2.
6 апреля 2020 г., 18:41
Примечания:
Много-много разговоров и попыток ребят в честность 😏⛈
Sound: Harrison Storm — The Words You Say
Восемь двадцать наступило далеко не так быстро, как хотелось бы Элиотту.
Оно, по сути, ещё и не наступило, когда за двадцать минут до нужного времени он вышел на крыльцо своего дома чтобы «подышать». Так он сказал матери, которая и сама не могла дождаться прихода Луки.
Порой Элиотту казалось, что этого недотёпу Рени любила больше, чем собственного сына.
Хотя, что уж там, в какой-то мере он её даже понимал.
Он ловко преодолевает одну ступеньку — их крыльцо не было высоким, выглядывает из-за небольшого, но стройного дерева, щурится, бегая глазами по участку Луки, но самого Луку, как не удивительно, не находит.
Элиотт выдыхает шумно, подмечая тёплый свет в больших окнах второго этажа и, пихая руки в карманы джинсов, возвращается на крыльцо.
Интересно, но он никогда не был у Луки в гостях. Да и не просился никогда. Всё как всегда — лишь бы не переборщить с настойчивостью. Если Лука захочет — значит они пойдут к нему. А пока Элиотт более чем получал удовольствие и от их посиделок в собственном доме.
Он по этим посиделкам безумно соскучился. Даже, как-то, представлять сейчас тот факт, что они вновь развалятся на диване в его комнате перед экраном ноутбука кажется невозможным. Слишком волнительным.
Глаза Элиотта уже минут пять направлены к тёмному небу, его тело наслаждается свежим, немного прохладным вечерним воздухом, а все его мысли крутятся лишь вокруг вопроса о том, сильно ли изменился Лука за эти несколько месяцев.
Его волосы стали длиннее. Это однозначно.
«Но всё такие же мягкие» — улыбается самому себе Элиотт, очерчивая взглядом тучи, сквозь которые периодично прокрадывается лунный свет.
Ещё Лука немного загорел. Должно быть, благодаря тем многочисленным купаниям в реке, о которых он ему с таким энтузиазмом в сообщениях рассказывал.
Элиотт вновь поджимает губы в улыбке, замечая, как Луна наконец показывается из-за туч.
Он мысленно проводит вдоль неё вертикальную полосу, получает силуэт буквы «р» и склоняет голову задумчиво.
Растущая, получается.
Этот факт для него ничего не значит, но почему-то ему становится чертовски от него спокойно. Он закрывает глаза, откидывает голову и, прислушиваясь к шелесту деревьев — ветер и тучи всё же давали надежду на грозу, глубоко вздыхает.
— Опа. — Слышится где-то слева, заставляет даже вздрогнуть, выпрямляясь.
Лука, словно уже по традиции, ловко перелезает не сильно высокий забор, протягивающийся вдоль участка Элиотта и, соскакивая с невысокой деревянной ступеньки, приставленной к нему, направляется ко входу в дом.
— Опа. — Повторяет за ним Элиотт, окидывая взглядом его светло-серую толстовку на молнии и тёмные, узкие джинсы с кедами.
Что ж, стиль Луки изменился не сильно.
— Ты прям минута к минуте. — Спешит ляпнуть что-то беззаботное Элиотт, на деле не зная даже точно, сколько времени сам здесь простоял.
— А ты не меняешься. — Выдаёт в ответ Лука, поднимаясь к нему на крыльцо.
Элиотт не сразу понимает, о чём идёт речь, но, прослеживая его взгляд, осознаёт, что имеется в виду его белый джемпер, который был на нём надет. Элиотту нравились белые кофты. А Лука вечно ему их ненароком умазывал.
Они оба смотрели на одежду друг друга, вновь мыслили в одном направлении. Это успокаивало.
— С чего бы мне меняться. — Улыбается Элиотт, хотя прекрасно понимает его волнение, радуется даже, что не один такой. Днём им не сильно удалось разговориться, всё происходило слишком быстро. Но сейчас, сейчас действительно лучше чувствовалось, что они наедине.
Лука усмехается, отводя взгляд к двери, а глаза Элиотта цепляются за его правую руку, сжимающую лямку тёмно-синего рюкзака.
Он вновь привлекает к себе внимание:
— Да ты, я смотрю, тоже не меняешься, — говорит он, гордясь своей наблюдательностью, — опять еды натащил?
Лалльман смотрит тут же на свою руку, понимая о чём идёт речь, но как-то весело отвечать не спешит, лишь, словно задумавшись, опускает взгляд к земле.
Это Элиотта заставляет напрячься, даже выпрямиться, ощущая, как закрадывается уже знакомое чувство, осознание даже — Лука чем-то расстроен. Да и, из-за тёмного освещения он лишь сейчас замечает — его веки подозрительно красные.
— Погнали. — Уже энергичнее говорит он, замечая, как удивлённо Лука на него смотрит, — мама умирает от нетерпения тебя снова увидеть. — Говорит Элиотт с некой даже утомлённостью, словно как Лука прожужжал об Элиотте все уши Манон, мать прожужжала уши Элиотту о Луке.
Он замечает, как на немного потрескавшихся от сухости губах начинает играть улыбка и чертовски собой гордится. Не ждёт, когда услышит согласие, и, разворачиваясь к двери, открывает её, приглашая.
***
Мать действительно не заставляет себя долго ждать — Лука успевает лишь стянуть с себя обувь, как громкое «Лулу-у-у!» и протянутые к нему руки вынуждают его выпрямиться от удивления и, оказавшись в крепких объятиях, замереть. Элиотт не знал, кому из них завидовал больше. Луке, который, по его мнению, даже с учетом знакомства всего в год получил таких крепких объятий в десятки раз больше, чем Элиотт за всю жизнь, или матери, которая имела возможность этого самого Луку, черт возьми, так крепко каждый раз обнимать. Их утренние объятия были для Элиотта сюрпризом. Чем-то, к чему они с Лукой вовсе не привыкли. А хотелось бы. Сейчас, глядя на его довольную улыбку, точнее даже щекастую физиономию, уткнувшуюся в плечо Рени, он действительно думает о том, как чертовски сильно ему бы этого хотелось. — Так, ну ладно, развели нюни, — Элиотт подходит к ним, пытаясь расцепить объятия, на что Лука, отшагивая вместе с женщиной на шаг, смотрит из-под полуопущенных век хитро и всё так же улыбается, обнимая его мать крепче. Вот же маленький дьявол. С такими махинациями Элиотт и без дома, кажется, мог бы остаться, только перед этим всё же хотел бы узнать — что скрывалось за этим хитрым прищуром. — Ты подрос! — Утверждает женщина, таки отрываясь от мальчишки, а Элиотт на это лишь сводит брови у переносицы, окидывая Луку взглядом, потому что именно этого изменения в нём не заметил. Может потому что и сам за это время вытянулся. — А то, — гордо улыбается Лалльман, — кстати, — говорит он, снимая портфель с плеча, расстёгивая средний карман в спешке. Он не раз им притаскивал то овощей, то какие-то соусы, то закуски к кино, когда приходил в гости, но главный вопрос, который волновал Элиотта — питался ли нормально Лука дома. Демори смотрит на них задумчиво, но, слыша, как начинают постукивать от ветра ветки по стеклу, оборачивается. Неужто всё-таки дождь? — Я тут прихватил вам для ужина, — ожидаемо для Элиотта заявляет Лука, Рени охает, в тысячный раз объясняя, что ничего не нужно, но Лалльман, вновь умудряясь её своим красноречием и обаянием убедить в своей правоте, наблюдает за тем, как она уносит продукты на кухню. Элиотт уже поворачивается, чтобы подойти и пошутить, что Лука для их дома словно добытчик, как вдруг замечает, как этот самый добытчик поворачивает голову к подоконнику. К тому самому подоконнику. Демори прослеживает этот взгляд и, подмечая мелкие, редкие капли, стекающие по стеклу, вздыхает глубоко, чувствуя, как стягивается нечто знакомое, волнующее в груди. — Всё в порядке? — Спрашивает на автомате он и, наблюдая за тем, как Лука слишком резко поворачивается, поджимает губы. — Да. — Отвечает чётко младший, но, пусть в просторной прихожей света было не сильно больше, чем на крыльце, Элиотт всё ещё мог заметить усталость, которой были переполнены его глаза. — Пойдём тогда готовить. — Он, получая в ответ согласный кивок, всё же не сдерживает себя: кладёт ладонь на его плечо и, приобнимая ненавязчиво, ведёт Лалльмана в сторону кухни. Элиотт действительно не может решить, подрос ли Лука, потому что слишком привычно, слишком правильно ложится рука на плечо, которое всё так же кажется ему хрупким. Единственное, что он ещё мог точно сейчас подметить, касаясь его — Лука Лалльман остался всё таким же тёплым.***
Минут пять требуется Элиотту, чтобы три раза поймать Луку, помогающего Рени с готовкой, на уходе в свои, какие-то совсем не радужные мысли, и четыре раза на многозначительном взгляде в сторону доносящегося сквозь закрытое окно шума дождя. Демори, давно справившись с нарезанием огурцов, стоит, облокотившись ладонями на стол, и, поймав на себе очередной внимательный взгляд Луки, который секунду назад был направлен к окну, щурится, когда он вновь от него отворачивается. «Черт» — думает Элиотт, вновь вздыхая глубоко, чувствуя, как стянуто всё в груди от волнения. Лука хочет поговорить? Он смотрит на окно, потому что помнит об их «обряде»? Просто отвлекается на шум? Или ему действительно необходимо излить душу? «Вот херня» — ругается сам про себя Демори, не находя в голове нужного ответа, и, выдыхая устало, выпрямляется. — Эл, — слышит он неожиданно рядом с собой, дёргается, замечая, как мать идёт к окну, чтобы открыть форточку, и вновь опускает взгляд, понимая, что тихое обращение всё-таки принадлежит Луке, стоящему к нему сейчас совсем близко. — Не хочешь поговорить? — Спрашивает мальчишка, с горящими фразой «я хочу поговорить» глазами. — Да. — Коротко, просто выдыхает Элиотт, чувствуя облегчение, ощущая, как громко бьётся о рёбра сердце от того, что Луке действительно хочется с ним говорить.***
Усаживаясь на подоконник как-то неловко, лишь сейчас Элиотт наконец подмечает, что они оба подросли — их колени соприкасаются. И есть в этой детали что-то до боли интимное. Как и в том, чтобы сидеть вот так у окна, в тепле, но где-то внутри пропитываться холодом, который почти всем телом чувствуешь, глядя на дождь за окном. Чая в их руках пока, увы, не было, потому что они, прежде чем уйти, успели позаботиться лишь о том, чтобы поставить кипятиться воду. — Итак, — мягким, не напирающим тоном начинает Элиотт, склоняя расслабленно голову к окну. Его расслабленность мнима. — Я гей. — Заявляет Лука резко, вынуждая Демори, держащегося за свою мнимую расслабленность из последних сил, секунд пять хлопать ресницами удивлённо. — Я знаю. — Он всё же выпрямляет шею, — будешь каждые полгода мне об этом напоминать? — Усмехается мягко, с радостью замечая, что Луку это немного расслабляет. Что интересно — Лука действительно заявлял ему об этом не раз. Более того, порой даже казалось, что он пытался его этим напугать. Только это не пугало вовсе, скорее удивляло. И где-то внутри воодушевляло. Они не часто разговаривали о личной жизни, но Элиотт успел заметить, что фактом собственной Лука пытался "напугать" не его одного. Демори не раз за него из-за этого волновался, но никто не смел к Луке лезть. Город слишком маленький, а семья у Луки, судя по довольно хорошо отделанному дому, не из простых. Все друг друга слишком хорошо знают и, в случае чего, за попытки до Луки докопаться сразу получат по шее. Во всяком случае, такой вывод сделал Элиотт в своей голове. — А Яна знаешь? — Продолжает задавать вопросы Лука, глядя ему в глаза уверенно. И Демори напрягается. Он, чувствуя вновь, как стягивается в комок сердце, осознаёт, что они наконец дошли до этого разговора. Разговора, который он так сильно хотел однажды завести. — Не то чтобы знаю, — неоднозначно отвечает Элиотт, отводя взгляд к окну. — Что ты знаешь? — Продолжает напирать Лука, Элиотт вновь на него смотрит и, пытаясь скрыть волнение, улыбается, изгибая левую бровь. — Это больше походит на допрос, нежели на дружескую беседу. — Усмехается он, но Лука молчит. Смотрит и всем своим видом показывает, что всё ещё ждёт ответа. — Я, — Элиотт сглатывает нервно, вновь осознавая, что ходит вдоль чертовски личной темы, которую ни разу всё-таки не посмел поднять, зная, что при виде этого самого Яна Лука вечно напрягался, — знаю, что вы были друзьями, — наконец отвечает он хоть что-то, — вечно же через мой забор перелезали. — Так было короче. — Отмахивается Лука, на что Элиотт вновь щурится, но всё-таки улыбается, ведь лишь благодаря этому «короче» они познакомились. — А что говорят в городе? — Вновь серьёзно спрашивает Лука, и Элиотту от этого тона опять становится не до шуток. Кажется, что каждое слово может быть решающим. Всё ещё страшно, потому что по сути, Элиотт действительно не знает, что за лето с Лукой могло произойти, изменился ли он внутри. Да и... Несмотря на их глубокое взаимопонимание, знал ли он хоть когда-то, какой Лука внутри на самом деле. — Что ты... — Он сгибает ногу в колене и, опираясь на него правым локтём, накрывает губы ладонью. Он кажется задумчивым, чертовски сосредоточенным. — Что я? — Подгоняет его Лука, выглядя на деле действительно напряжённо. — Соблазнил его. — Заканчивает своё «знаю» Элиотт, с особым вниманием глядя на эмоции Луки, который неожиданно, но, усмехаясь, кивает. — Ну да. — Да? — Осторожно спрашивает Демори, скорее не спрашивая, а пытаясь вытянуть побольше информации. Лука поднимает на него взгляд, и эти несколько секунд молчания пугают. Лука пугает. Его неожиданно каждый раз пронизывающий взгляд пугает. — А если так? — Спрашивает мальчишка, и Элиотт не понимает: его кожа покрывается мурашками от этого вопроса, от его взгляда или от холода, который он ощущает, прижимаясь правым плечом к окну. — Значит, — он потирает пальцами губы задумчиво, — я дружу с самым смелым парнем в городе. — Беззаботно заявляет и улыбается, подпирая подбородок кулаком. Глаза Луки округляются, он молчит несколько секунд, но, видимо, свыкнувшись с этими словами, тяжело выдыхает. Расслабляется даже. — Хочешь рассказать? — Вновь осторожно спрашивает Элиотт, чувствуя, как щекотно в груди. Как странно осознавать, что он, видимо, действительно сейчас притрагивается к чему-то безумно для Луки личному. — Тебе, — Лука отводит взгляд на секунду из-за раската грома за окном, — хочу. — Они смотрят друг другу в глаза и всё, чего хочется Элиотту — знать, щекотно ли Луке в груди от этих слов так же, как и ему. — Я влюбился в него, — и Элиотт прям сейчас же схватился бы за сердце от того, что действительно слышит от Луки о его чувствах. Он не понимает, с чем связан этот прогресс. С тем, что они изменились. С тем, что соскучились или просто с тем, что Лука созрел до того, чтобы об этом рассказать. — В начале прошлого года, у нас была вечеринка. Я пьянющий был, — на этих словах Элиотт вновь узнает в этом парне своего, такого знакомого Луку, — и влюбленный. — Демори кивает, встречаясь с ним взглядом. — Короче, я полез к нему целоваться. — Проговаривает быстро Лалльман, хмурясь. — Да ты прыткий! — Не сдерживая усмешки, хочет разбавить обстановку Элиотт, но его перебивают: — Да, я такой. Так что будь со мной осторожнее, окей? — И Лука, говоря это, до жути серьёзный, даже весь из себя важный какой-то, что Элиотту от этой важности весь их разговор начинает напоминать какой-то фильм-пародию. — Да, — выставляет перед собой ладони Элиотт, — окей! — Цитируя, соглашается он и смеётся нервно, не в силах даже, на самом деле, представить, а как это — поцеловать Луку? Они оба замолкают, слыша шаги в коридоре. — Вот, чтоб не отвлекались, — к ним подходит Рени с чашками в руках: какая-то пузатая жёлтая, полюбившаяся Луке и обычная черная, принадлежащая Элиотту. — Ох, спасибо большое! — Оживляется Лалльман, спеша принять чай из рук женщины, хочет ещё что-то сказать, но Рени, улыбаясь хитро Элиотту, почти тут же их покидает со словами "не буду мешать". Элиотт, ощущая, как горят уши, вновь чувствует себя неловко, зная, что улыбаясь вот так, его мать гордится собой, потому что её сын пользуется её же хитростями. Ещё секунд десять — и они, усевшись поудобнее, вновь концентрируются на разговоре. — И кто разнёс слухи? — Успокаиваясь, спрашивает Элиотт. — Ян. — Взгляд Луки, ставший неожиданно вновь серьёзным, прикован к кружке. — Серьезно? — Демори сложно поверить в это, он в полной мере выражает это в своём голосе. Он, конечно, мало что знает о людях в этом городе, потому что, имея не так много знакомств, да и не желая этого, не особо прислушивается к слухам. И всё же все те разы, когда он сталкивался на собственном газоне с этими двумя, смеющимися парнями, ему казалось, что у них довольно крепкая дружба. Такая, какой у него никогда не было. — Он один там был. — Довольно тихо говорит Лука, выглядя чертовски понурым. Это заставляет Элиотта взять себя в руки, прочистить мысли, уделить всё своё внимание его состоянию. — Ты уверен? — Спрашивает он вновь осторожно. — Я уверен в том, что на следующий день он не стал со мной разговаривать. — В его голосе звучит обида, и это даёт понять Элиотту, что Лука эту ситуацию не отпустил. Ещё бы. — А когда пришел в школу, все уже щебетали о моей ориентации. — Луку сейчас безумно хочется обнять, сердце сжимается, потому что тело всё ещё помнит его руки, которые вот так просто обнимали утром его спину. — Почему ты решил рассказать об этом сейчас? — Пытается оставаться спокойным Элиотт. — Я не чувствовал в этом такой острой необходимости до твоего отъезда. — Демори вздыхает глубоко от этих слов, вновь чувствуя, как сводит что-то в груди. — Мне несколько раз хотелось рассказать об этом, пока мы переписывались, но, — Лука заминается, поджимая губы. — Хотелось вживую? — Элиотт вновь склоняет голову вправо, улыбаясь мягко. — Ну да. — Бормочет Лука, кивает и, поднося кружку к губам, делает маленький, осторожный глоток. — Я столкнулся с ним сегодня. — Продолжает неожиданно рассказ он. — Меня же тогда еще перевели в научный класс, поэтому мы не виделись толком, идти вместе в школу он за мной больше не заходил. — И... Сегодня вы поговорили? — Нет. — Мотает головой Лука, — он прошел мимо. — Бля, — Откидывается назад Элиотт, — ну он точно придурок тогда. — Дёргает он свободной ладонью, выглядя максимально недовольным. — Я испугался. — Тише говорит Лука, и Элиотт вновь замирает. — Чего? Что он сделает еще что-то? — Что у нас с тобой однажды может так же произойти. — Элиотту нужно к кардиологу. Он не справляется, слыша подобное. Он не справляется, глядя на то, как беззащитно, как чертовски чувственно Лука сейчас выглядит, уткнувшись взглядом в бордовый плед. — Что, — Элиотт говорит тихо, улыбаясь едва заметно, — накинешься на меня целоваться? — Кто знает. — Дёргает плечами Лука, — мало ли сколько я выпью. — Так ты не пей. — Смеётся Элиотт, наклоняясь чуть вперёд, замечает, как приподнимаются уголки губ Луки, но ни зрительного контакта, ни ответа никакого не получает. — Да и если бы ты сделал это, — говорит он аккуратно, тут же замечая, как поднимаются к нему синие, полные волнением глаза, — я бы все понял. Кто из нас херни не творил по пьяни. — Дёргает плечами он. — Да и, знаешь, это тоже опыт. — Говорит Элиотт с умным видом. — Опыт, ага. — Недоверчиво щурится Лука, — ты же натурал? — Приподнимает брови он, зная ответ на этот вопрос. — М? — Приподнимает точно так же брови Элиотт в ответ, улыбаясь глупо. Он не ожидал, что «да» на этот простой вопрос после появления Луки в его жизни так крепко застрянет в горле. — Как там её, — Лука отводит задумчивый взгляд к окну, наблюдая за каплями, стекающими быстро вниз, — выпускница прошлогодняя, Люсиль? Она же твоя бывшая? — А, — Элиотт отклоняется обратно к стенке, — да, Люсиль. Он наблюдает за тем, как Лука вновь делает глоток и сглатывает сам, отчего-то совсем не желая при этом пить из собственной кружки, пользуясь лишь её теплом, которое греет его пальцы. — Тебе было бы неприятно целоваться с парнем. — Голос Луки чёткий, уверенный, а Элиотт не спешит отвечать. Смотрит на него, немного откинув голову, и поджимает губы задумчиво. — Кто знает. — Говорит он тихо, скользя взглядом по аккуратным, кажется в эту секунду — фарфоровым чертам лица Луки. — Я люблю открывать для себя новое. — Его слова тонут в шуме дождя, и они с Лукой смотрят друг на друга, пожалуй, чересчур внимательно, ожидающе даже. — Это единственное, что тебя тревожило? — Разбавляет тишину Демори, выпрямляя шею. — Ну, — Лука вновь опускает взгляд, — дома еще по мелочи. — Что? — Пока Лука так честен, пока он хочет говорить с ним Так, Элиотт постарается узнать всё возможное. — Да, не важно, — мотает головой младший, — это главное, что я хотел выяснить. — Не убегу ли я с воплями, если ты попытаешься меня поцеловать? — Элиотт видит, как Лука усмехается, вновь мотая головой, и улыбается сам. — А! — Дёргается Лалльман, выпрямляясь, едва не проливая чай из кружки, глядя на Элиотта горящими глазами. — Ответишь тогда на мой вопрос? — Спрашивает он воодушевлённо, и Элиотт вздыхает глубоко, глядя в эти горящие глаза. — Ну, я постараюсь. — Он чувствует себя загнанным в угол, но даже не думает об отказе, когда Лука на него так смотрит, когда они сидят здесь вдвоём. Ему почему-то кажется, что его спросят о его бывших отношениях, или школе, но уже через секунду осознаёт, что не только в своих догадках не прав, но у него ещё и плохая память. — Где ты пропадаешь по вечерам три раза в неделю в одно и то же время? — Ударяет в лоб подготовленным вопросом Лука, который пытался уже задать этим утром. — Вот же, мелкий, — выпрямляется Элиотт, — ты детективом заделался? — Ты кого мелким назвал? — Парирует Лука, выпрямляясь навстречу. И Элиотту хорошо. Боже, как же ему от вот таких оживлённых разговоров с Лукой хорошо. — Рассказывай. — Командует младший, и Элиотт засматривается. Наблюдает за тем, как обволакивают его тёплого оттенка кожу тени скользящих по стеклу капель и вздыхает тихо, глубоко. — Я расскажу, когда будут располагающие для этого обстоятельства. — Его голос звучит серьёзно, и они из-за этого вновь молчат. Две секунды. Пять. Восемь. — Ты бэтмен? — Спрашивает Лука, глядя ему в глаза. — Нет. — Отвечает четко Элиотт, пытаясь сдержать улыбку. — У тебя своя банда? — Мальчишка выглядит невозмутимо, чертовски уверенно. — Нет. — Мотает головой довольно Демори. — Ты подрабатываешь? — И Элиотт замирает. Брови Луки приподнимаются заинтересованно от этой заминки. — Школьникам нельзя подрабатывать. — Не шибко уверенно поясняет Элиотт. — Ты подрабатываешь? — повторяется Лука, не получив четкого ответа. — Лука-а! — Демори опускает голову, выдыхая устало, потому что врать ему не желает. Не Луке. Не в этом месте. — Что такого, если да? — Лука наклоняется к нему немного, — ты мне не доверяешь? — Доверяю, но, — он облизывает губы и, поджимая их, глядя ему в глаза, выдыхает тяжко, — меньше знаешь, крепче спишь. — Пока что. Лука щурится и, по всей видимости неудовлетворенный этим ответом, выпрямляясь, вздыхает пару раз слишком странно, слишком шумно и недовольно, подносит кружку к губам, делает большой глоток и, облизывая губы, говорит: — Нет, Элиотт. — А Элиотт от его серьёзности даже выпрямляется, — и всё-таки ты жопа.
