Когда будет дождь

      Смирившись с тем, что Лука нарёк его «жопой», последние полчаса Элиотт усиленно пытался понять: его обида на то, что он не ответил на вопрос была сильной, или и вовсе напускной?       Лишь сейчас, когда они успели поужинать, когда Лука рассказал кучу историй из города явно не Элиотту, а его матери, улыбаясь ей лучезарно, до самого Элиотта начал доходить смысл их личного разговора.       Значит, Лука был влюблён в того парня.       Ага. Влюблён. Значит. Sound: The Paper Kites — St. Clarity       Он проматывает в своей голове их первую встречу, ковыряясь параллельно вилкой в почти пустой тарелке: четыре года назад, в первый же его учебный день, выслушивая наставления и пожелания матери на пороге своего нового, доставшегося по наследству от бабушки дома, Элиотт вздрогнул, когда через их забор перевалились два человека.       Они хохотали и явно подшучивали друг над другом, пока не заметили людей на пороге дома и не замолкли резко. — Ой. — Сказал тогда первым мальчишка, имени которого Элиотт ещё не знал. — Простите, мы не знали, что сюда кто-то переехал. — Неловко объяснился Лука, поглядывая на друга. — Да, — кивнул, теперь Элиотт знает, Ян, поддерживая, — просто если перелезать этот забор, сразу идёт улица к школе и не приходится делать крюк, — бодро говорил парень, в то время как Элиотт, едва его слушая, смотрел в глаза Луке. Ещё такому незнакомому, отводящему неловко взгляд, но чертовски красивому Луке.       Они с матерью тогда удивились, но, не особо долго думая, разрешили им и дальше пользоваться этим путём, потому что заморачиваться с газоном всё равно не планировали.       И, как-то так выходило, что каждый раз, стоило Элиотту после этого выйти из дома, он сталкивался с этими парнями. Ему было интересно за ними наблюдать, но пытаться влиться в их компанию желания не было.       У Элиотта оно вообще редко возникало.       А вот следовать взглядом за тем мальчишкой, у которого были огромные морские глаза, светлая кожа и до боли приятный низкий рост Элиотту было интересно.       Видеть его улыбку с утра пораньше было здорово.       Слышать его хохот, порой совсем не милый, но такой громкий и живой в начале дня казалось «на удачу».       Ему нравился этот человек. Нравилась его энергия. Нравилось, что он просто может видеть его почти каждый день — не перед домом, так в школе, и внутренне отчего-то заряжаться.       Сейчас, после рассказа Луки, воспоминания Элиотта раскладываются по полочкам. Момент, когда ему действительно захотелось влезть в его жизнь наступил тогда, когда он перестал видеть его улыбку.       Он не знал такого Луку. Глупо было говорить, что он вообще его мог тогда знать, ни единого раза лично не поговорив, и всё же тот, кого он позже по утрам встречал был совсем другим. Он был несчастным.       В какой-то момент, теперь Элиотт понимает, в какой именно, Лука начал ходить в школу один. А Элиотт шёл за ним следом. Где-то на расстоянии пятнадцати-двадцати шагов.       Шел, смотрел на его походку, всматривался в торчащие во все стороны волосы и щурился, замечая, как Лука приподнимает голову, наблюдая за чем-то.       Он наблюдал за птицами. Элиотт понял это почти сразу.       Неделями он проходил по улице вместе со своим соседом и лишь в эти мирные моменты ни о чём не думал. Скользил взглядом по фигуре этого парнишки и успокаивался.       Одно единственное утро изменило ситуацию. Когда, выйдя из дома, он остановился из-за зазвонившего телефона. Это была Люсиль. Девушка и отношения, которые он как-то бездумно в свою жизнь пустил. Они познакомились на подготовке одного школьного мероприятия и, после активной инициативы с её стороны, начали встречаться. Он относился к этой идее из разряда «ну, почему бы не попробовать».       Он остановился тогда на крыльце, но, сейчас Элиотт понимает, вовсе не для концентрации на разговоре, а лишь из-за возможной вероятности благодаря этой задержке встретиться с соседским мальчишкой.       И он встретился. Когда тот, перелезая через забор, грохнулся, зацепившись за доску штаниной.       Элиотт подлетел тогда к нему моментально, опуская ладонь с телефоном, успел лишь пробубнить «Ты в п…», как ему, резко поднявшись, ответили грубо «не надо».       Этого он боялся больше всего. Боялся, что, однажды заговорив с этим чудом, получит в ответ отсутствие интереса, отчуждение или отказ.       Именно поэтому Элиотт не спешил сходиться с людьми. Слишком был на деле чувствительный.       Лука тогда ушёл с гордой походкой к тротуару, но Элиотт успел заметить небольшую ссадину на его щиколотке, оставленную, по всей видимости, злосчастной деревяшкой.       Следующая их встреча не заставила себя долго ждать.       Люсиль тогда пришла вечером к его дому для встречи. Их отношения действительно можно было озвучивать с приставкой «недо», потому что за всё их совместное время – около четырёх месяцев, они даже в доме его вместе ни разу не были.       Она ему говорила что-то о выпуске, переезде и возможном расставании, но главное, что Элиотт помнит, так это замершего в нескольких шагах от них Луку.       Всё с такими же недовольным лицом, но уже с пластырем на щиколотке.       Элиотт не знал, что будет дальше. Хотел шагнуть навстречу, невзирая на страх, хотел поинтересоваться, всё ли в порядке с ногой, но меньше всего ожидал того, что произошло на деле: Лука подошёл к ним. С грозным видом и неровной походкой.       Он смотрел лишь на Элиотта. Внимательно, испепеляюще, заставляя его взволнованно сжимать кулаки. — Прости за утреннее. Не с той ноги встал. — Выдал он ему тогда внезапно, четко. — И не на ту упал. — Голос его стал менее уверенным, а Элиотт разомлел, совсем забыл, что рядом с ним стояла его возможно уже бывшая девушка и просто хлопал глазами, улыбаясь глупо. — Всё в порядке. — Ответил мягко он и заметил тогда, как глубоко и медленно Лука вздохнул.       Лалльман не улыбнулся ему тогда. Кивнул лишь и, посмотрев на Люсиль неловко, хотел уже их обойти, но, поняв, что идёт по старому направлению — через забор, замер. — Могу я… — Промямлил он, глядя в сторону своего дома, на что Элиотт, обернувшись в том же направлении, отошёл на шаг, позволяя ему пройти. — Конечно, — улыбнулся он вновь мягко, и Лука, глядя на него, подзависнув на несколько секунд, всё-таки двинулся вперёд. — Твой сосед? — Спросила тогда Люсиль, в то время как Элиотт наблюдал за тем, как Лука замер у забора. Перед ступенькой, которую они с Рени после школы соорудили, когда Элиотт рассказал ей об утреннем случае.       Лука, обернувшись, выглядел изумлённым. Это был первый их зрительный контакт, в котором ощутилось что-то глубокое, что-то более личное, чем «просто соседи». — Элиотт. — Слышится внезапно над ухом и Демори вздрагивает. Он поднимает голову и, задерживая дыхание, смотрит во всё так же красиво отдающие синевой глаза наклонившегося к нему Луки. — Ты сайт открываешь? — Мальчишка кивает в сторону ноутбука, а Элиотт, опуская взгляд, обалдевает, задаваясь вопросом о том, как вообще успел оказаться перед ноутбуком, в своей комнате, да ещё и с Лукой.       Его настолько накрыл разговор? — А, — дёргается он вновь, поднося ладони к клавиатуре. Перед глазами так и стоит открытый, без введённого нужного запроса поисковик. — Сейчас. — Уверенно отвечает он, начиная печатать название сериала.       Он наконец выдыхает, когда замечает, как Лука отходит от него. Нажимает «enter», но вновь зависает, глядя на спину Луки, который отошёл к его компьютерному столу и сейчас чем-то уверенно шуршал.       За тот период, пока Элиотт зависал, тот успел снять с себя толстовку, оставшись лишь в белой футболке.       «Ой» — думает Элиотт, глядя на его выступающие под тонкой тканью лопатки.       «Какой-то он слишком очаровательный» — думает обречённо он, пытаясь вновь сосредоточиться на открывании сайта. — Хоба. — Протягивает довольно Лалльман, поворачиваясь к нему лицом. Теперь в его руках была большая стеклянная тарелка, наполненная сырными шариками.       Элиотт улыбается невольно, глядя на его довольную физиономию и, по мере того, как он к нему подходит, немного выпрямляется. — Ну ты, — хочет он его уже похвалить, но напрягается, когда замечает, как Лука спотыкается об, по всей видимости, провод от зарядки, как он, пытаясь поймать равновесие и не полететь всем телом на табуретку с ноутбуком, делает шаг в сторону и, лишь высыпав немного шариков из тарелки, замирает. — Ох ты ж господи! — Выдыхает мальчишка облегчённо, выпрямляясь. — Лука, вот ты вообще не меняешься. — Проговаривает четко, немного даже сердито Элиотт.       Лалльман поворачивает к нему голову и, поднося ладошку к губам, сводит виновато брови, глядя на жирные жёлтые крошки, покоящиеся на нижней половине белого джемпера Элиотта и ковра под его ногами. — Прости, я всё уберу. — Лепечет Лука, отставляя тарелку на свободное место на диване — к слову, далеко не более безопасное, чем его руки.       Элиотт поднимается с места раньше, чем он успевает к нему подойти и, направляясь к выходу из комнаты, тяжело выдыхает.       Лука недолго смотрит ему вслед, прежде чем всё-таки ринуться к ковру.       Фукая на каждый уроненный шарик, он кидает их обратно в тарелку, радуясь тому, что у Элиотта в комнате всегда было довольно прибрано. Так прибрано, что для его пола работало не только правило пяти секунд, но и, они давно решили с неуклюжестью Луки, и целой минуты тоже.       Где-то на двадцать шестом шарике Элиотт заходит в комнату.       Без джемпера. Уверенно. Сразу к шкафу. — Ты качался летом? — Спрашивает внезапно Лука, так и сидя на полу, пока Элиотт роется в вещах, лежащих на полках. — Ага, — Демори не совсем понимает смысла этого вопроса, и, решив не придавать этому большого значения, спокойно достаёт чёрную футболку, — разве что на огороде. — Ты вырос. — Продолжает удивлять Лука, вынуждая Элиотта всё же, повернувшись к нему с футболкой в руках, замереть. — Да? — Спрашивает он, замечая наконец, как в комнате тихо. — Ну, — пугает Лука его своим тихим, немного хрипящим голосом, — мышцы у тебя. — он тыкает большим пальцем в собственное плечо, словно объясняя, о чём ведёт речь, и опирается правым локтём на диван. — Жесть. — Завершает он свой странный комплимент. — И плечи. — Ага, — кивает Элиотт, улыбаясь, глядя на него с прищуром, — спасибо, у тебя тоже с телом всё в порядке. — Проговаривает он в ответ быстро, мысленно бьёт себя по лбу за этот странный комментарий и всё-таки спешит натянуть на себя чёртову вещь. — Ага, конечно. — Слышится от Луки саркастичный ответ, на что Элиотт, не успевая поправить волосы, расправляя на себе футболку, кивает в его сторону и говорит невозмутимо: — Покажешь? — И не то чтобы он сейчас невозмутим. На самом деле внутри его буквально трясёт от слов, которые они друг другу говорят. От, хоть Лука в этом совсем не мастер, озвученных им комплиментов. — Что? — Смотрит на него с сомнением Лалльман. Ответом ему служит ещё один кивок и направленный на белую футболку взгляд Элиотта, намекающий, по всей видимости, показать ему своё тело для взаимной оценки. — Не думаю, что ты готов увидеть мою невероятную фигуру. — Фыркает младший, изгибая брови и, замечая шарик на табуретке возле ноутбука, шустро за него хватается, ловко закидывая себе в рот. — Ну да, — усмехается Элиотт и, качая головой, ставит мысленно себя на место, — ну да. — Кстати, — воодушевляется Лука, — я тут прихватил, — он отворачивается, доставая из-за дивана свой портфель. Ещё пара секунд и он со звоном достаёт две баночки пива. Sound: Young Love — Close Your Eyes — То есть, — Элиотт опирается на левую ногу, ставя руки в боки, — сначала ты предупреждаешь меня, что пьяным можешь накинуться целоваться, — он улыбается изумлённо, — а потом достаёшь из портфеля алкоголь? — Да с пива меня так не берёт. — Дёргает успокаивающе ладошкой Лука, глядя по сторонам в поиске ещё одной табуретки для их еды и напитков. — Недоразумение. — Выдыхает изумлённо Элиотт, берёт с дивана тарелку в свои руки и наконец усаживается рядом с ним. — Ты это о ком сейчас сказал? — Поворачивается к нему тут же Лука, глядя снизу вверх.       «Ой» — думает Элиотт, отводя взгляд к экрану, от греха подальше. — Не о тебе, малыш, не о тебе. — Бормочет он, тянется левой ладонью к мышке, чтобы включить нужную серию, но вдруг дёргается, когда Лука ещё сильнее к нему выпрямляется. — Кого малышом назвал? — Спрашивает он грозно, но эти светлые, глубокие голубые глаза не дают ему выглядеть действительно угрожающе, отчего Элиотт лишь отклоняется немного назад, посмеиваясь. — Давай уже смотреть. — Противореча собственным нападкам, успокаивается всё-таки Лука, отводит взгляд к экрану, ведёт плечами гордо и открывает бутылку. — На диван сначала сядь нормально.       Лалльман на это реагирует молча: слушается, плюхается к нему, нарочно пихая плечом, но всё же усаживается мирно.       У Элиотта от этих действий щёки болят. Не получается не улыбаться. Не получается скрывать то, как кричит всё внутри от удовольствия вновь оказаться в такой атмосфере, от уверенности, что ничего между ними в плохую сторону за время разлуки не изменилось.       Они начинают смотреть с первого сезона. Всё равно впереди их ждёт, Элиотт надеется, ещё множество таких вечеров. Так что, торопиться некуда.       Только сейчас он, внимая теплу его кожи, которое чувствует благодаря плотно соприкасающимся рукам, вновь думает совсем не о том, проматывает в голове весь этот день, все их разговоры и перемены, которые не пугали, но определённым образом волновали.       Вспоминает его «с пива меня так не берёт» и в голову опять лезут новые факты о Яне. Как Лука к нему полез? Что он успел сделать?       Элиотт задумывается, а как бы он сам ощутил себя, окажись он на месте Яна?       Лука немного ёрзает, подминая под себя ногу, и Элиотт напрягается, вздыхая тихо. Он медленно отводит от экрана взгляд и, глядя на макушку Луки, его изящный, даже когда он жуёт, профиль, вновь радуется его росту, благодаря которому может смотреть на него вот так — относительно незаметно.       Лука, тянущийся к нему за поцелуем — картинка бьёт по мозгам внезапно, вместе с ароматом его пушистых волос, заставляя Элиотта ощутить, как сладко стягивается что-то внизу его живота.       Вот же пиздец.       Пожалуй, он слишком чувствителен из-за такого большого процента присутствия Луки в его жизни после трёх месяцев разлуки.       Сердце сжимается от того, что он недосказал, недоспросил, а каждый съеденный Лукой кукурузный шарик словно ударяет под затылок тем фактом, что этот откровенный вечер, как и эти чертовы шарики, рано или поздно закончится. — Он тебе всё ещё нравится? — Задаёт он вопрос четко, внезапно даже для самого себя, глядя уверенно на Луку, который, щёлкая пальцем по пробелу поворачивает к нему голову, жуя, и приподнимает брови. — Чего? — Ян. Ты влюбился в него и, — Лука хотел уже кинуть в рот ещё один маленький шарик, но его ладонь замерла в воздухе, когда он заметил в глазах Элиотта, к которому плотно прижимался плечом, необычайную серьёзность. — Он тебе всё ещё нравится? — Повторяет Элиотт свой вопрос, чувствуя собственный учащённый пульс, бьющий по вискам. — Дождь всё ещё идёт. — Кивает он уже менее уверенно в сторону окна, но зрительный контакт не разрывает.       Он замечает, как Лука медленно опускает ладонь к тарелке, поджимает губы и смотрит ему в глаза так, словно пытается в них что-то прочесть. — Но мы не на подоконнике. — Дёргает бровями Лука, не выражая своим лицом ничего, кроме спокойствия, а Элиотт, чувствуя напряжение в теле, из-за этих слов глубоко вздыхает, не находя нового аргумента.       Их разговор вновь стал каким-то многозначительным, каким-то, каким ни разу не был до сегодняшнего дня. Не одному же Элиотту так кажется? Он очень на это надеется. Или наоборот боится. Он безумно запутался в своих чувствах и ощущениях. — Нет. — Отвечает всё-таки Лука, и, откидываясь на спинку дивана, улыбается мягко. Улыбается так, что у Элиотта мурашки бегут по коже. — Он мне больше не нравится. — Говорит он спокойно, заставляя Элиотта застыть. Похлопать ресницами, обдумывая полученную информацию, и отклониться назад, к Луке, на спинку дивана, вновь соприкоснувшись с ним плечом. — Совсем? — Спрашивает Элиотт, наблюдая за тем, как Лука всё-таки берёт двумя пальцами шарик, закидывая его ловко себе в рот. — Да. Да и, честно говоря, после этого лета я понял, что, наверное, и не любил его по-настоящему. — По-настоящему? — Элиотт улыбается нервно, но, видя, как уверенно Лука кивает, даже поворачивается к нему немного корпусом. — Лука Лалльман — мастер в вопросах о том, как "любить по-настоящему"? — Дразнит он, присоединяясь всё-таки к поеданию шариков. — А то. — Соглашается с ним Лалльман, смотрит на Элиотта мельком и вновь возвращает своё внимание к тарелке. — И что такого произошло летом, что ты это понял? — Интересуется Демори, облокачиваясь левым локтём на спинку дивана.       «Ты уехал» — моментально проносится в голове Луки ответ, но он, щурясь, смотрит на Элиотта, который в эту секунду сидит к нему чертовски близко, жуёт медленно и, опуская на секунду взгляд к тарелке, отвечает: — Потом расскажу. Когда ты расскажешь о работе. — Глаза Элиотта округляются и он, отклоняясь назад, вновь поражаясь хитрости этого мальчишки, качает головой изумлённо. — Вот засранец. — Говорит он, а Лука гордится собой. Жуёт свои кукурузные чипсины и, усаживаясь вновь поудобнее, игнорируя пронизывающий его взгляд, поворачивает голову к экрану, на котором покоится стоп-кадр с недоумевающим лицом молодого врача, чертовски напоминающего ему в эту секунду сидящего рядом с ним Элиотта.       И лишь в этот момент Элиотт впервые чувствует так чётко, как разгорается в нём желание рассказать. Рассказать Луке всё, всё, что он захочет, лишь бы иметь возможность узнать его и его чувства лучше.