Когда будет дождь

Вторник. 13:10.

— Ты как варёный овощ, Лука. — Уже несколько минут Манон смотрит на друга, уткнувшегося лбом в парту. Перерыв после трёх занятий подходил к концу, а Лалльман всё ещё не мог взять себя в руки.       По какой причине — Демисси никак не могла получить ответа. — Лу. Ну чего стряслось? — Говорит она четче, придвигаясь ближе. — Я боюсь. — Бормочет внезапно для своей затянувшейся молчаливости Лалльман, вглядываясь в расфокусированную древесину перед собой.       Манон молчит несколько секунд, поджимая бордовые, идеально вычерченные помадой губы. — Чего это? — Спрашивает она всё же осторожно. — Я рассказал ему о Яне, — выдаёт наконец хоть какую-то информацию Лука, но вновь на какое-то время замолкает, — о том, что было в прошлом году. — Сцепляет под партой пальцы, закрывая глаза. — Так. — Кивает Манон и вновь придвигается, вглядываясь в его профиль, эмоции на нём и гибкий нос, прижатый к парте, — и как он отреагировал? — Ей немного страшно, потому что уж в чём она была уверена, так это в том, что с возвращением Демори Луке точно станет лучше, легче, как стало в прошлом году. Но сейчас его вид едва ли отдавал надеждой. — Прекрасно, — чуть громче, даже таки немного радостно говорит Лука, — спросил даже, влюблён ли я всё ещё. — И, — «в чём проблема?» — хочет уже вновь задать вопрос Манон, но Лука опережает её: — Я имею ложные надежды. — Говорит он чётко, выпрямляется наконец, оглядывается, убеждаясь в их уединении, потому как все отправились на обед, и вновь поворачивается к подруге. — Я хочу, чтобы он доверял мне. — Говорит он с серьёзным видом, глядя ей в глаза, — я хочу его обнять. Хочу касаться, — признаётся всё быстрее, словно этот миг был последним его шансом для честности, — хочу писать ему, хочу видеть его постоянно. Я… — Он лепечет это, не задумываясь, почти отчаянно, отчего Манон даже немного отклоняется назад, округляя глаза.       Она никак не ожидала, что после пяти тщетных попыток выудить информацию, шестая окажется настолько удачной. — Воу, — Выдыхает, выставляя перед собой ладонь, и улыбается изумлённо, — Лука Лалльман, да вы… — Поехал окончательно. — Заканчивает обречённо за неё Лука, откидывая голову устало, отклоняясь к спинке стула.       Манон щурится, пытаясь правильно оценить его состояние. Замечает его напряжённо сведённые брови, плотно сжатые губы и сама его напряжение отчего-то перенимает. — Боишься сорваться? — Спрашивает она уже тише, поджимая губы понимающе. Лука же на это лишь опускает взгляд к парте и, медленно вздыхая, тяжело выдыхает, наклоняясь вперёд.       Он укладывается вновь, утыкаясь лбом в рукава своих скрещенных рук.       Он не думал, что до такого дойдёт, что захочет однажды большего. Не думал, что просто даже посмеет.       Появление Элиотта в его жизни само по себе казалось подарком. Подарок — появление в жизни человека, который, казалось, всегда в ней был, но неожиданно стал её неотъемлемой частью.       Луке было чертовски хорошо, начав общаться с ним, не услышать ни единого вопроса о его ориентации, о его прошлом или доме. Просто идти на учебу и, неожиданно поравнявшись, разговаривать с Элиоттом о полнейшей ерунде, ощущая в этом неожиданно сильную нужду.       Ему от этого было в груди тепло.       Было тепло и странно, когда мадам Демори, так любезно позволившая и дальше топтать их газон, позвала Луку к ним в гости, сразу сказав, что не примет отказа. Элиотта тогда не было дома.       А когда он пришёл и застал их — обомлел, но ничего против всё же не сказал.       Было чертовски неловко. Неловко, и всё же… Как-то живо. Словно в привычные серые будни начали проникать хоть какие-то краски.       Лука понял ценность Элиотта не после того, как тот уехал. Нет, с ним это не сработало, потому что он осознал это гораздо раньше.       А вот то, что ему будет не хватать его даже физически — Лука не ожидал. Не ожидал, что запах его одежды, его волос, к которому, оказывается, он успел так привыкнуть, который мог чувствовать, он лишь сейчас понимает — потому что всегда стоял к Элиотту слишком близко, всегда к нему тянулся невольно и касался, если только представлялась возможность, так окажется ему необходим.       Не ожидал, что, увидев его вновь раздетым прошлым вечером, ощутит такое волнение, такую необъяснимую тягу. Не ожидал от самого себя, черт возьми, что все те разы до этого умудрялся измазывать его белые кофты не столько из-за своей неуклюжести, сколько оттого, что ему нравилось смотреть на его реакцию, смотреть на него, нравились его эмоции, которые, Лука знал, Элиотт показывал далеко не каждому.       Ему не хватало его. Чертовски не хватало.       И сейчас, когда он приехал, когда находится рядом с ним практически всё время, не считая тех чертовых часов, о которых он ему никак не мог сказать правду, Лука ощущает переполняющее его сердце счастье. Такое сильное счастье, что хочется набрасываться на Элиотта, если только выдаётся возможность, хочется говорить с ним о чём угодно, не только, когда идёт дождь, хочется слышать его голос, ощущать его присутствие.       Безумно этого всего хочется. И это "хочется" его пугает. — Я не готов говорить, если честно, — сдавшись собственным переживаниям, бубнит он, выдыхая тяжело. — Понимаю, — пусть для Манон смысл этих признаний не был особой новостью и всё же то, что Лука оказался готов произнести их вслух, говорило ей о том, что что-то между ними таки изменилось. И это волновало её. Она волновалась за Луку.       Её ладонь опускается на его левое плечо, и Лука, чувствуя это, мягко ведёт им. — Разомнёшь спинку? — Спрашивает он всё так же тихо, но уже гораздо бодрее, вынуждая её приподнять брови изумлённо от этой перемены. — Манипуля-я-тор. — Протягивает она веселее, слышит, как он хмыкает, но ладонь с его плеча всё же не убирает.       Надавливая мягко пальцами, продвигаясь ими к его позвоночнику, она замечает боковым зрением, как кто-то заходит в кабинет. Поворачивает голову вправо, видит на пороге Элиотта и, удивляясь, хочет уже с ним поздороваться, но смыкает губы, когда тот подносит указательный палец к своим губам.       Манон немного волнуется, что Лука может сейчас ляпнуть лишнего, но, уповая на то, что «разговаривать он всё-таки не хочет», продолжает мять пальцами его левое плечо, наблюдая за тем, как ловко и бесшумно Элиотт к их ряду подкрадывается.       Улыбка расползается невольно на её лице от мысли о том, какие чувства испытает Лука, когда заметит его присутствие. — Нет. — Утомлённо выдыхает Лука, отчего Элиотт, не успев сесть на стул рядом с ним, замирает в воздухе, а Манон задерживает дыхание, надеясь всё-таки, что речь пойдёт о чём угодно, но только не о его друге. — У него даже руки неповторимые. Размял бы Эл тебе плечи, ты бы сразу всё поняла. — Глаза Манон округляются, следя за тем, как приподнимаются брови таки севшего на стул Элиотта, а её пальцы, пока Лука не снёс ещё большего откровения, сжимают его плечо сильнее.       Чертов замкнутый круг — привести в себя Луку, но не подать виду перед Элиоттом, что слова о его руках могли иметь особое значение. — Ну прости, что я не Элиотт. — Шутливо говорит она, стараясь сохранить спокойствие. — Привет, Лука. — Гораздо проще решает ситуацию Демори, оглушая мальчишку своим голосом.       Первым желанием Луки становится встать и выйти из кабинета, не останавливая шага ближайшие несколько километров, но, продолжая лишь спокойно лежать, он выглядит всё таким же безмятежным и расслабленным. — Привет, Элиотт, — всё так же прижимаясь лбом к рукаву, говорит он, — разомнёшь мне плечи? — Тут же то ли просит, то ли предлагает и, слыша тёплую усмешку, действительно понемногу расслабляется. — Как пожелаешь. — Соглашается Элиотт, а Манон, отстраняя свою ладонь, наблюдая за тем, как тот подносит к его шее свою руку, пытается понять происходящее.       Он пришёл сюда лишь за этим? Вот так просто принял указание и приступил к исполнению?       Кажется, Лука даже не понимает, какую власть над Элиоттом Демори имеет.       С этой мыслью она дёргает бровями и, не желая этому процессу особо мешать, заставляет себя отвлечься на телефон. Именно поэтому она не видит, как реагирует на новые прикосновения Лука, не видит, как сжаты его кулаки, не замечает его напряжённо сведённые ноги.       Как и не замечает это всё и Элиотт, слишком сконцентрированный на виде собственных пальцев, касающихся выступающих лопаток поверх тёмно-синего джемпера.       Лука тёплый, боже, до чего же он тёплый.       До чего же невероятно иметь третью по счету за время их знакомства возможность вот так касаться его шеи. Надо будет как-нибудь дать ему намёк, что и в массаже тела он тоже неплох. Во всяком случае, он сделает всё, чтобы Лука его таковым в этом деле посчитал.       Элиотт Демори, о чём ты только думаешь.       Лалльман жмурится от охватывающих кожу мурашек, чувствуя, как движутся чужие пальцы вдоль ворота тонкой кофты. Он почти молится, чтобы они скользнули выше, к оголённой коже.       И Элиотт скользит.       Касается его подушечками пальцев вдоль выступающих позвонков и, поднимаясь выше, почти достигает его затылка, как вдруг Лука, чувствуя прокатывающуюся по телу дрожь, резко выпрямляется, ведя плечами и головой так, словно внезапно решил размяться. — Ой-ой, — тянет он, потирая левой ладонью шею, — щекотно! — Смотрит на застывшего Элиотта и сам невольно замирает из-за неожиданной туманности, укрывающей его серые глаза, напоминающей сонливость или… — Прошу прощения. — Улыбается мягко Элиотт, подпирая щёку ладонью. А дрожь от прикосновения, которое Лука не успел даже ощутить — пальцы, зарывающиеся в его волосы, всё ещё накрывает тело мальчишки короткими волнами. — Ты не заболел? — Спрашивает вдруг Лука, на что Манон, поддаваясь интересу, поворачивает к ним голову. — С чего бы? — Приподнимает брови Элиотт, всё так же глядя ему в глаза. — У тебя руки холодные, и ты с утра ещё какой-то, — замолкает, подбирая лучше слово, — глумной.       А Манон, приглядывающейся к его блаженному виду, отчего-то кажется, что состояние Элиотта таким было вовсе не от глумливости или простуды. — День просто хороший. — Невозмутимо улыбаясь, отвечает Элиотт и отклоняется медленно к спинке стула. — Почему? — Луке любопытно и он, повторяя его действие, абсолютно этого не скрывает. — Физ-ры нет. — Усмехается коротко, и Манон подхватывает эту усмешку, мотая головой расслабленно, отвлекаясь вновь на телефон. — Ясно. — Качает головой Лука, улыбаясь, но отвлекается невольно на Шарля, появившегося на пороге кабинета. — Манон. — Привлекает он к себе внимание, отчего Демисси сначала дёргается, но на голос всё же поворачивается. — Сможем поговорить? — Парень подходит к их ряду ближе, Элиотт оборачивается, чтобы понять вообще, кто пришёл, а взгляд Луки, когда он это делает, невольно останавливается на его шее. — Перерыв вот-вот закончится. — По всей видимости, отказывает гостю девушка. — Я не займу много времени.       Элиотт поворачивается обратно, вынуждая Луку вздрогнуть, отводя взгляд. — Ладно. — Трёт устало переносицу девушка, всё же поднимаясь с места. Элиотту с Лукой приходится выпрямиться немного, отодвинувшись со стульями, чтобы она смогла пройти. Они это делают и, встретившись друг с другом взглядом, усмехаются. — Не нравится мне, — начинает говорить Лука, глядя вслед вышедшей из кабинета паре, — этот Шарль. — Почему? — Элиотт смотрит на него внимательно. Ему сложно контролировать свой взгляд, то и дело скользящий по чертам его лица. Каждый раз, как в первый. Знакомясь с каждой его мягкой и пленяющей деталью.       «Скулы Луки стали выразительнее» — думает он невольно про себя. — Он похож на бревно.       Это немного оглушает Элиотта. Он улыбается глупо, немного хмурится от непонимания и, всё же не сдерживаясь, усмехается, переспрашивая: — Чего?       Лука не отвечает, смотрит на парту немного заторможено и молчит. — Почему бревно? — Не успокаивается Элиотт, подпирая голову ладонью, наклоняясь к нему ближе. — Не знаю. — Дёргает плечами Лалльман, немного сонно глядя в пустоту.       На самом деле он всё ещё отходит от дурмана его прикосновений. И сейчас, наедине с ним, Луку вновь неожиданно накрывал покой и удовлетворение. — А я тогда кто? — Лука всё же смотрит на него. Молчит, окидывает взглядом неторопливо и щурится. — Ты... — Он моргает медленно, выглядя с этой неожиданной сонливостью, по мнению Элиотта, невероятно мило, — тросточка.       «Тросточка, значит» — читается на улыбающемся, удивлённом лице Элиотта, который слышит трель звонка в коридоре, но чертовски сильно не желает думать о его значении. О том, что ему пора уходить.

***

17:26

      Около получаса Лука сидел на своём любимом, отстранённом от людских глаз холме, теребя в руках телефон, вглядываясь в город, что казался с этого места чертовски маленьким и безобидным. По сути, он таким и был. Настолько безобидным, что порой бывало даже скучно.       Но вовсе не скука его сейчас тревожила.       Лука ушел с занятий раньше Элиотта, просто потому что был свободен от подготовки к экзаменам.       Минут двадцать назад он получил от него сообщение и, сказав ему, где находится, никак не мог избавиться от волнения. Не мог перестать думать о том, как ощутит себя вместе с ним здесь сейчас.       Он столько раз за это лето приходил сюда один, думая обо всём и абсолютно ни о чём, думая о Нём, думая о его возвращении, что действительно увидеть, ощутить то, что Элиотт будет здесь, рядом, кажется чем-то нереальным.       Его правого плеча неожиданно касаются и он вздрагивает, поворачиваясь резко. — Не смёрз? — Элиотт опускается рядом с ним на траву, улыбаясь тепло, заразительно. — Неа, — Лука отводит взгляд к поляне, отчётливо ощущает, как учащает ритм сердце, но виду не подаёт.       Пусть ветер не был слабым из-за надвигающейся, судя по плотным облакам, волны дождя, температура воздуха позволяла Луке чувствовать себя комфортно в одном джемпере и джинсовом чёрном пиджаке. — Как дополнительные занятия? — Спрашивает и на долю секунды ощущает, как проскальзывает в сердце нить волнения от мысли, что Элиотт уже через год выпустится, но он заглушает её. — Ой, — стонет утомлённо Демори, накрывая лицо ладонью, на что Лука поворачивает голову к нему инстинктивно и буквально засматривается. Он рядом. Он действительно с ним. — Я задолбался. — Элиотт хочет уже отклониться назад, но, глядя на траву за спиной, берётся за ворот своей кожаной куртки и вялыми движениями стягивает её с себя. — Ляжем? — Предлагает он Луке, пока тот молча наблюдает за тем, как он раскладывает её им под спины. — Я что, твоя девушка, что ты куртку мне свою подкладываешь? — Если это единственное, что тебя волнует — побудь моей девушкой и ляг. Почки хоть не застудишь. — Бормочет невозмутимо Демори и, завершив свою задачу, укладывается удовлетворённо на спину.       «Если земля холодная, твоя куртка мало чем поможет» — хочет уже съязвить Лука, но знает, что не успел пропитать осенний холод почву, знает, что если сейчас будет пыжиться, то потеряет прекраснейшую возможность касаться. — Ок. — Бодро, коротко и просто отвечает он, отклоняясь назад.       Несколько минут проходят в тишине. В тишине и расслабленном разглядывании проплывающих над ними облаков. Темнеющих, плотных. Лука вновь ощущает тепло чужого тела благодаря их соприкасающимся плечам. Как прошлым вечером.       Умиротворяюще. Спокойно.       Он склоняет голову немного вправо, скользя взглядом от шеи Элиотта к его груди. — Опять в белом? — Улыбается заразительно, видит, как Элиотт смотрит на него несколько секунд, но, не отвечая, лишь отводит взгляд к небу.       Короткое похрюкивание всё же заставляет его вновь повернуться. — Смешно тебе? — И сам же всё-таки улыбается, глядя на его довольный профиль, — с тобой порошка не наберёшься. — Надо будет тебе денег на карту перечислить за него. — Фыркает Лалльман, закусывая нижнюю губу, отводя взгляд к небу. — Обойдусь. — И Элиотту, смотрящему на его довольную улыбку, безумно сильно хочется над ним подшутить. Хочется зажать ему, может, нос пальцами, или нависнуть над ним, но даже вот так открыто смотреть на его лицо, на его кожу, выглядящую в этом приглушённом, немного даже холодном свете солнца, такой мягкой, кажется преступлением. — Или может лучше помочь тебе на работе? — Предлагает внезапно Лука, поворачиваясь.       В этот миг улыбка Элиотта, пугая, ослабевает. Луке моментально хочется сделать вид, что он ничего не говорил, хочется отвернуться вновь. И он делает это. Несколько минут они вновь молчат, вглядываясь в очертания проплывающих над ними туч. Молчат и, вслушиваясь в шелест листьев, размеренно дышат. — Я... — Подаёт первым голос Элиотт, отчего Лука вздыхает глубоко, тихо, приподнимая взгляд к колышущейся над ними ветви дуба. — Работаю в кофейне. — Короткое, внезапное признание медленно разливается по разуму Луки, закрепляясь, обрабатываясь.       Он поворачивает к Элиотту голову резко, на что тот, коротко на него поглядывая, поджимает плотнее губы, останавливая всё же взгляд на хоть и хмуром, но гораздо менее парализующем своим видом небе. — Кофейне? — Переспрашивает Лука изумлённо, но тихо. Элиотт лишь кивает на этот вопрос коротко. — Господи. — Он замечает боковым зрением, как резко и отчаянно Лука накрывает своё лицо ладонями, как шумно и чуть ли не раздосадованно он стонет. — Я уж думал ты стриптизёр какой-нибудь! — Мальчишка приподнимается резко на правом локте, моментально меняясь в настроении, глядя на Элиотта уже изумлённо, даже немного рассерженно. — Чего? — Изумляется Демори, приподнимаясь точно так же, не понимая даже, как ему на такое предположение реагировать. — Того! — Возмущается Лука, дышит глубоко, глядя ему в глаза и, сжав плотно губы, словно сдерживая себя от ещё какой-то резкой фразы, молчит. — Почему раньше не сказал? Что в этом такого? — Спрашивает он по порядку, медленно свыкаясь с этой новостью. — Да, — Элиотт отводит взгляд к виду перед собой, по которому скользят крупные тени от непробивающегося сквозь плотные тучи солнца, — дело не в самой работе.       Лука хмурится, но, обдумывая этот ответ, медленно, вынужденно укладывается обратно на правый бок, словно выражая этим действием своё смирение, готовность слушать.       И то, что через секунд шесть Элиотт повторяет за ним — ложится обратно на спину, ему говорит о том, что он сделал правильный выбор. — Я работаю там уже почти два года, — это удивляет Луку, вглядывающегося с вниманием в его профиль, — хозяин — знакомый мамы. Школьникам нельзя работать, у него могли быть проблемы, расскажи я кому-нибудь, но мне никогда особо и не хотелось этого делать. — В этот момент Элиотт поворачивает голову к Луке и неожиданно улыбается. — Пока ты, блин, не появился. — Лалльман всё ещё смотрит на него со всей серьёзностью. Лишь небольшие морщинки у внешних уголков глаз говорят о том, что на самом деле ему хочется улыбнуться. — Ты правда не знал? — Интересуется Элиотт, опуская лишь на миг взгляд к его губам.       Лука хмурится невольно от этого вопроса. — Откуда мне знать?       Демори поджимает губы, словно пытаясь сдержать какую-то совсем непонятную Луке улыбку, и щурится, глядя на него такого серьёзного, недоумевающего. — Манон знает. — Говорит неожиданно он, отчего глаза Луки опять округляются. — Что? — Выдыхает он резко, приподнимаясь вновь на локте. Элиотт не может не заулыбаться от этой реакции, потому что и сам удивлён. — В конце прошлого года меня спалила. Сама кофейня далеко, обычно на автобусе до неё добираюсь, работаю в основном в подсобке, разгребаю поставки, а тут — выношу мусор — и она идёт. — Элиотт затихает, жадно наблюдая за тем, как Лука изумлённо хлопает ресницами. — Я просил её не распространяться, но совсем не ожидал, что она послушается. — Он замечает, что дыхание Луки становится глубже. — Я думал, ты уже знаешь, если честно. Поэтому ты удивил меня вчера. — Манон, — бормочет Лука зло, отводя взгляд куда-то к полю, пытаясь успокоиться, — вот зараза. — Цедит сквозь зубы, а Элиотту хочется уже приподняться, погладить его по плечу ладонью, но он не успевает, потому что Лука сам к нему поворачивается. — И зачем ты вообще работаешь? — Доходит наконец до него вопрос, а Элиотт от него понемногу теряет уверенность, оседая. — Нужны деньги. — Дёргает плечами он и, касаясь всё-таки плеча Луки левой ладонью, ложится обратно на спину, утягивая его за собой. Но, увы, не на себя.       Луке же, всё ещё остро чувствующему прикосновение его ладони, не лежится. Он переворачивается вновь на правый бок и смотрит на Элиотта внимательно, почти прожигает его взглядом от любопытства.       «Зачем» — крутится навязчиво на кончике языке вопрос, но он держится, сжимая челюсти сильнее. — Мама одна этот дом не тянет. — Коротко, вероятно, заканчивает свой рассказ Элиотт, а Луке мало. Ему безумно этого мало. И столько хочется спросить, столько ещё из него вытянуть. Вот только именно "вытягивать" желания нет вовсе.       Он опускает взгляд к его белоснежному джемперу, уже серьёзнее задумываясь над тем, чтобы прикупить им пачку порошка за всю ту одежду, что он ему перепачкал. — Плюс, — синие глаза поднимаются вновь к его лицу, подмечая, что следующий вздох Элиотта даётся ему тяжелее, — у неё со здоровьем не всё в порядке.       И в эту секунду Лука внезапно ощущает, как наполняется холодом грудь.       Только не это. Только не так.       Но он смотрит на Элиотта, на его усталый, немного затуманенный взгляд, на небо, отражающееся в нём, и сводит брови жалобно, осознавая, что несмотря на всю свою внимательность, что-то таки да упустил.       Он знал, что Элиотт взрослый, знал, что он ответственный, знал, что он порой слишком для школьника утомлённый, хотя все современные школьники слишком утомлённые, но сколько бы ни приходил к ним домой, ощущая лишь всепоглощающее тепло и уют, так и не смог разгадать причину его природной серьёзности.       Он очень надеялся, что она была природной.       Но, получается, нет.       Получается, Элиотт всё же проходил всё это время через что-то, о чём Лука не имел и малейшего понятия. — Я не умею об этом говорить, если честно. — Абсолютно честно и прямо говорит Элиотт, не зная, какая тоска в эту секунду отражается на лице Луки, не зная, как ему на самом деле хотелось сейчас его крепко обнять, притянуть к себе, успокоить.       Но сам Лука не мог знать, нуждался ли на самом деле Элиотт в подобном. — Извини, что не отвечал раньше. Когда ты спрашивал.       Лалльман опускает взгляд, едва заметно мотая головой, вздыхая глубоко от вида их соприкасающихся, немного сухих и покрасневших костяшек. Сердце стягивается в клубок от осознания, что, перевернувшись, он всё это время его касался.       Была ли ладонь Элиотта горячей? Или, может, она холодная? Можно ли Луке её согреть?       Ему так этого хочется. — Хочешь... — Элиотт поворачивает к нему голову, потому что Лука говорит слишком тихо. — Хочешь, — он приподнимается внезапно на правом локте, подпирая голову ладонью и, поднимая левую руку, хлопает ей по груди Элиотта резко, от чего тот едва ли в клубок не сворачивается, вздрагивая, — расскажу, почему не вожу тебя к себе?       От удара Элиотт сначала хотел возмутиться, подскочить, но стоило только услышать вопрос — он в один миг замер. — Хочу. — Медленно, но верно расслабляясь, укладывается он вновь на спину. — Родители часто ссорятся. — Коротко и просто говорит Лука и, надувая губы, дёргает плечами точно так же, как Элиотт пару минут назад. — И дома всегда такая атмосфера, знаешь, — он опускает взгляд к траве, — хочется просто куда-нибудь выйти. Подышать. Мне не хотелось тебя грузить подобным.       Элиотт приподнимается тут же от услышанного, но ничего не говорит. Склоняет голову немного и замечает лишь, как сведены густые, но такие аккуратные брови Луки. — Знакомо. — Почти шепчет он, и по короткой улыбке, проскальзывающей тенью по лицу Луки, знает, что он понял его верно. Знает, что они оба, дураки, не хотели друг друга грузить. — И новость, что я гей, ситуацию вообще не смягчила. — Усмехается внезапно Лука, а Элиотт ему не верит. Он всё ещё помнит, каким серьёзным тот был, когда они говорили у окна. А ещё он осознаёт, что убьёт себя, если сделает хоть что-то, что заставит сейчас Луку убрать ладонь с его груди, которая после хлопка так на ней и покоилась. — Мама, кажется, хорошо общается с твоей. — Элиотт немного хмурится, думая о его словах. Мать не часто заикалась об их соседях. Не считая Луки, безусловно. — Поэтому они нормально относятся к нашим посиделкам. — Элиотт кивает, но волнуется. Лука слишком серьезный. Он, черт возьми, наконец говорит о своей семье, и Демори оказывается совершенно к этому не готов. — Только напоминают периодически, чтобы я не творил снова глупостей. — Задевает, вынуждая вспомнить слова Луки о его страхе, что с "ними произойдёт то же самое". — Для них это всё словно шутка. — Как это? — Срывается вопрос быстрее, чем Элиотт успевает понять.       Лука улыбается коротко, поднимая взгляд к его лицу. — Мама думает, что это возрастное. "Подростковые замашки". — Дёрнув бровями, он вновь отводит взгляд к полю. — Но это не так? — То ли утверждает, то ли спрашивает Демори, а Лука молчит.       Чувствует биение сердца под своей ладонью, всё ещё ощущает ком в собственной груди от того, что не знал об обстоятельствах жизни Элиотта, и, сглатывая, наполняет лёгкие прохладным воздухом. — Не так.       Плечо охватывают мурашки, когда Лука понимает, чувствует, что Элиотт вновь его касается. — Ты нормальный. — Заставляет он его на себя взглянуть. — Будь это хоть подростковыми замашками, хоть действительно твоей ориентацией. Всё нормально.       И сейчас, когда Элиотт смотрит на него так мягко, когда принимает всё им сказанное, кажется, даже скажи ему он сейчас что-то вроде «я тебя люблю», его примут. Попроси Лука его сейчас «обними, Элиотт» — и он безоговорочно послушается.       «Останься со мной и скажи, что вероятность того, что ты — такой невероятный и светлый человек, чувствуешь ко мне то же самое, что и я к тебе, больше сотни процентов» — и он согласится. Скажет это. Повторит каждое слово.       Настолько сердце Луки этому спокойствию доверяло. Настолько оно хотело в эти невероятные картинки, в эти слова, которые он сам себе так нагло позволяет в мыслях, поверить.       И как, однако, это спокойствие было страшно потерять. Каким всё же трусливым, на деле, Лука был. Как боялся он из-за своей жадности даже вот такие мирные минуты, когда он самым невинным образом ощущает его сердцебиение, навсегда потерять.       Как он боялся потерять право провести с Элиоттом, являющимся для него хотя бы другом, вот так время. Хотя бы. Одно это "хотя бы" было для него всем.       Как сильно он боялся его потерять. Sound: Novo Amor — Carry You — Лука. — Привлекает к себе внимание, так маняще зовёт, а у Луки ладонь жжёт от непонимания, как долго он еще может так касаться его груди. Какая длительность такого прикосновения будет для друзей нормальна?       Он поворачивается медленно, встречаясь тут же с ним взглядом. Замечает несколько мелких капель на его гладкой коже и хмурится, поднимая глаза к небу. Пытаясь прислушаться к ощущениям, понять, начинался ли дождь. — Ты же знаешь, — вновь привлекает к себе его взгляд Элиотт, — что всегда можешь мне сказать, — Лука опускается медленно на бок, наблюдая за тем, как он поворачивает к нему голову, — если что-нибудь случится?       Ему хочется пошутить, сказать, что ничего не случится, хочется улыбнуться или хотя бы банально кивнуть, но всё, что получается — просто смотреть ему в глаза, пытаясь в собственных выразить хотя бы малую долю той благодарности, что его переполняет. — Убежим. Отвлеку тебя фильмом. Или напьёмся. — Перебирает Элиотт варианты, дёргая бровями, и Лука не замечает даже, как приподнимаются уголки собственных губ. Не знает, что именно поэтому Элиотт улыбается в ответ, глядя на него. — И, раз уж ты теперь знаешь, — Демори поджимает губы, словно призадумавшись, стоит ли озвучивать следующее заявление, — можешь приходить иногда ко мне на работу. — Он замечает, как распахиваются моментально в восторге глаза перед ним и не может не усмехнуться. — Без униформы я точно такой же посетитель, так что... — И ты. Говори мне. — Лука неожиданно поднимается, садится, поворачиваясь корпусом к нему, — говори, если всё надоест. Если устанешь. Я отвлеку тебя чем захочешь. — Его глаза горят, проникая своим теплом в самое сердце. — Обязательно. — Кивает Элиотт в ответ, улыбаясь довольно, но, замечая влажные капли на пиджаке Луки, поднимает голову к небу, — дождь начинается. — Лишь в этот миг подмечает он. — Давай, пойдём, пока не полило. — Спешит он тут же подняться, отряхивая свои джинсы сзади. — А куда? — Лука же, разомлевший, всё ещё сидит на земле. — Давай в местную кафешку. — Указывает Элиотт пальцем куда-то за спину. — Меня как раз отправили сравнить цены. Там и чаю выпьем. — Объясняется он быстро, поглядывая на тучи. — И часто тебя шпионить засылают? — Лука улыбается, но подниматься не спешит. Ему так нравится их момент. — Нет, — смеётся Элиотт, — давай, давай, — трясёт он ладонями, подгоняя, — сейчас точно хлынет.       Лука всё же сдаётся. Поднимается, подхватывая кожаную куртку, но, замечая, как Элиотт поворачивает к лесу, что был за их спиной, замирает. Это нельзя и лесом было назвать, лишь около шестидесяти метров засаженной территории, но сам он всегда предпочитал подниматься сюда по тропе, проложенной по полю. — Наперегонки. — Кивает в сторону деревьев Элиотт и оборачивается, улыбаясь заговорщически. — Прикалываешься? — Стопорится Лука, глядя на него удивлённо. — Что? — Убьёшься. — Утверждает Лука, будучи полностью уверенным, что перспектива бежать под дождём между деревьев до дикости небезопасная. — Неуклюжесть — твоя стихия. — Смеётся Элиотт, подходя ближе. — А, хочешь, чтобы я убился? — В голосе Луки проскальзывает усмешка, но взгляд остаётся всё таким же серьёзным. — Да не убьёшься ты. — Элиотт вновь усмехается, мотает головой и, хватая его за запястье, тянет за собой.       А Луке немного страшно. На самом деле, лишь пару раз он поднимался сюда этим путём, потому что в одиночестве окружающие его деревья, густые ветви, укрывающие со всех сторон, не позволяя солнечному свету пробиться, пугали.       Но сейчас, ухватив Элиотта за запястье в ответ, ускорив шаг, перейдя на бег вместе с участившимся сердцебиением, перепрыгивая поломанные суки, высокие кусты и корни деревьев, слыша смех Элиотта впереди и редкие ругательства, срывающиеся с его губ, стоит ему только за что-нибудь зацепиться, он ничего в этом мире не боится.       Не боится упасть. Не боится темноты этого леса. Не боится холода собственного дома. Не боится ничего в этом мире, пока имеет возможность вот так держать его за руку.