Каков артист, таков паноптикум

Последняя неделя полугодия оказалась для Марка настоящим адом. Как он и ожидал, Назар пропустил контрольную по литературе и поехал на олимпиаду. И после этого парень больше не появился в школе. Якобы взял больничный. Все учителя стояли на ушах. Как же они без их маленькой звёздочки?! В общем, в школе был какой-то хаос. И Маркул всем нутром ощущал, что это его вина. Конечно, на кучку учителей, среди которых он так и не нашёл близких по духу, ему было плевать. Но ему было совсем не плевать на бедного ребёнка, которого он из-за своей тупости и своего азарта довёл до такого. Очень хотелось извиниться и пожалеть. Да и что тут скрывать, хотелось просто увидеть его. Хорошо, что Марк запомнил, где находился дом его ученика. И без каких-либо колебаний и страха, он взял такси и отправился по адресу. Маркул был сильно в шоке, что у Назара в доме был даже дворецкий, но всё это отошло на второй план, когда он осознал, что через пару минут увидит своего малыша. Сердечко сразу забилось чаще, а к щекам подкрался лёгкий румянец, будто это он здесь школьница. — Я учитель из школы Назара, — Марк показал магнитный пропуск, который был у всех в их школе. — Я принёс ему задания от других учителей. Ну и помогу ему позаниматься. Я могу войти? Старичок добродушно улыбнулся, помог снять пальто и подсказал куда пройти. Маркул разулся и пошлёпал на второй этаж, демонстрируя свои милые голубые носочки с бананчиками. Как только он поднялся, его сразу охватила музыка. Звучало фортепиано. Сначала ему даже показалось, что это запись, настолько всё было филигранно, но подойдя ближе к двери, он расслышал явно живой звук. Кто-то очень профессионально и красиво играл неизвестную ему мелодию, и Марк не мог устоять. Пофиг даже, если там окажется отец Назара, который явно положил на него глаз, или какой-нибудь там брат-сват. Хотелось просто услышать эту музыку ближе и убедиться, что она настоящая, а не просто фантазия мужчины. Хотелось окунуться в этот шедевр всем нутром. И Марк решительно надавил на ручку двери. И тут же опешил. За дорогущим чёрным роялем, прикрыв глаза от охватившего душу вдохновения, сидел Назар. Его длинные пальцы невесомо касались клавиш, создавая самую красивую мелодию, которую мужчина слышал в своей жизни. Хотелось, чтобы этот момент длился вечно. И эта музыка не кончалась никогда. Но парень сыграл последнюю ноту, шумно выдохнул и открыл глаза. — Марк Вадимович?! — Вотяков только сейчас обнаружил, что был в комнате не один. — Вы что тут забыли? — он поправил упавшую с плеча майку и раздражённо уставился на учителя. — Я… принёс задания из школы, — Марк помотал головой и с трудом отвёл взгляд от манящего плечика. — И давно вы тут стоите? — парень закрыл крышку инструмента, очень смущаясь от того, что его застали за музыкой. — Как маньяк. — Это было невероятно красиво. Что это за музыка? Кто автор? Кто-то из современных? — Маркул бесцеремонно подхватил пуфик и уселся рядом с Заром за рояль. — Можно и так сказать, — парень смущённо улыбнулся, отводя взгляд. — Очень современный… я. — Ты?.. — выдохнул Марк, аккуратно разворачивая парня к себе за подбородок и заглядывая в глаза. — Ты сочинил такое? — Хватит смущать меня! Обычная музыка, ничего такого, — Назар выводил пальчиком невидимые узоры на глянце крышки, потому что ещё никогда не чувствовал себя так неловко. — Это не обычная музыка! — мужчина аж подскочил с места от возмущения. — Это… Это! Ты понимаешь?! — Вроде учитель литературы, а не можете изъясниться, — Зар мило засмеялся, наклоняя голову на бок. — Да потому что я всё ещё на эмоциях от твоей игры! — он резко поддался вперёд и поднял крышку. — Сыграй ещё раз! Пожалуйста. От этого «пожалуйста» по всему телу пошли мурашки, и отказ уже был невозможен. Назар сделал несколько глубоких вдохов и коснулся клавиш. Сначала его игра была совсем неуверенной, потому что он уже лет десять не играл для зрителей. Отец был против его увлечения музыкой, а у матери просто не было времени выслушать его. Когда он бы ребёнком, родители пихали его во все возможные и невозможные кружки. Музыка, спорт, рисование, робототехника… И когда ребёнок искренне полюбил именно музыку, в его жизни оставили только то, что выглядело перспективно и престижно. А рояль он выпросил как подарок. И для отца он до сих пор был лишь красивой игрушкой, частью интерьера, а не инструментом, через который его сын мог выражать свои эмоции. Свою боль и своё одиночество. Но быстро эта неуверенность прошла. Он чувствовал со стороны Марка такую заинтересованность, что для него хотелось играть. Хотелось показать всё, на что он способен. Поэтому Вотяков будто ожил. Мелодия лилась водопадом, рождая в обоих невероятную кучу эмоций. Это была уже не совсем та музыка, которую он играл до, потому что он не умеет записывать ноты. Каждый раз его игра – чистая импровизация, где нет места заученным аккордам. Только он и полёт его творческой мысли. И именно в это Марк влюбился. После последних отыгранных нот прошло уже несколько секунд тишины, во время которых оба пытались прийти в себя. Маркул просто не мог подобрать слов, чтобы описать своё восхищение талантом парня. А Зар будто только осознал, что он сейчас играл для своего школьного учителя, а не для близкого человека. А не для близкого ли?.. — Простите, вышло не совсем то, что до этого. То была импровизация и… ну сложно было повторить. — Малыш… я готов ставить тебе пятёрки по литературе до конца жизни, если ты пообещаешь, что никогда, НИКОГДА не забросишь музыку! — Если бы я знал, что путь к вашему сердцу так прост, — в шутку протянул парень. — Прости… прости меня пожалуйста! — Марк присел перед ним на корточки, кладя ладони ему на колени. — Я вёл себя, как мудак! Но только потому, что думал, что ты тупой технарь и не способен к творчеству. Я ведь не знал… — А стоило всего лишь узнать меня получше, — Зар старался не показывать, как ему было приятно слышать извинения. — Что это у вас? — быстро переключился он на синяк, красовавшийся на щеке учителя. — Да так… неважно, — Маркул попытался отвернуться, но Назар ему не позволил. — У вас синяк на лице! Как это неважно? — парень нежно провёл пальчиками по чужой щеке, очерчивая небольшую гематому. — Да это даже не синяк. Так. Синячок. Твой любимый учитель физики полез заступаться. Я ведь довёл бедненького тебя до того, что ты впервые за сто пятнадцать лет пропустил школу! — прикосновения были мужчине очень приятны, и он прислонился щекой чуть ближе. — А ведь я только подумал, что вы правда раскаиваетесь! — Вотяков возмущённый очередным подъёбом отдёрнул руку. — Ну прости! Никак мне не избавиться от этой едкости, — он притянул руку парня обратно, невесомо целуя ладошку. — Я обещаю исправиться! И очень хочу узнать тебя. Настоящего. Чтобы навсегда избавиться от того образа, что я себе настроил в голове. — Так… мне ждать пятёрок? — от прикосновения губ мужчины Зар покраснел, но всё же рискнул задать свой вопрос. — Но я всё же хочу, чтобы ты читал, малыш, — Марк поднялся и стал осматривать комнату. — Но я читаю! — Вотяков схватил мужчину за руку и потащил его к огромному книжному стеллажу. — Воть. — Но читать нужно не только всю эту альтернативную муть, но и классику тоже, — Маркул не переставал удивляться тому, сколько секретов в себе таил его ученик. — Давай договоримся так. Можешь не ходить на мои уроки, но обязательно читай. Просто сиди в библиотеке и спокойно, в своём темпе читай произведения. А потом будем с тобой обсуждать. Не в рамках урока. А так, чтобы обоим было комфортно. И я буду ставить тебе твои любимые оценки, — мужчина обворожительно улыбнулся, в очередной раз не позволяя Зару отказаться. — Вы умеете убеждать, Марк Вадимович, — парень улыбнулся в ответ и только тогда обнаружил, что всё ещё держит учителя за руку. — Простите. — Мне очень нравится твоя комната, — чтобы мальчишка не чувствовал себя неловко, перевёл тему Марк. — Такая светлая. И всё подобрано со вкусом. Сам занимался дизайном или толпа самых дорогих дизайнеров? — Я сам заказывал мебель, но ставил, понятное дело, не сам. А полотна на стенах работы моей мамы. Она вообще дизайнер. Но и просто картины рисовать очень любит. А вот книжный стеллаж я сам расписывал, — Зар настолько увлёкся, что не сразу подумал о том, что его учителю, наверное, нет до этого дела. — Ого! Расскажи поподробнее, — вопреки его мыслям протянул Марк Вадимович, от чего Вотяков просиял самой искренней улыбкой. Они не заметили, как за разговорами пролетело несколько часов, и на улице начинало темнеть. Назар доиграл очередную мелодию, а Марк задумчиво перевёл взгляд в окно. — Поздно уже, — после пары минут молчания заключил он, возвращая взгляд на парня. — Да… — Зар испугался, что мужчина говорит это к тому, что пора уходить. А отпускать его ужасно не хотелось. — Есть уже до жути хочется, — вместо прощания выдал Маркул. — Ой, да, конечно. Простите! Я не привык принимать гостей и даже не подумал, — парень засуетился, подскакивая с табуреточки и не зная, куда себя деть. — Я и не прошу, чтобы ты кормил меня. Это как минимум неприлично. Можем просто прогуляться до кафе. Ну или пиццу на дом заказать. Я плачу. — Зачем куда-то идти, если повар всё равно приготовил мне ужин. Уверен, там хватит на нас двоих. Просто подождите минутку, и я всё притащу! — и парень убежал из комнаты. Марк по-хозяйски разлёгся на чужой кровати, потому что спина жутко затекла сидеть на пуфе, и принялся ждать своего кормильца. — Стейки и спаржа, — открывая дверь ногой и занося переполненный поднос, торжественно заявил Зар. — Надеюсь, вы не веган и ничего такого. — Я от мяса в жизни не откажусь! — Маркул подорвался с места и забрал у парня поднос. — На кровать прям ставить или за столиком поютимся? — Там у подноса ножки есть, так что ставьте прям на кровать. Я дам полотенчико, чтобы брюки не запачкать. Лень за салфетками спускаться, — Вотяков открыл шкаф, и Марк просто поразился, насколько у того всё было аккуратно разложено. Далеко не комната типичного подростка, где заходишь и спотыкаешься о грязные трусы. А прям всё блестит от порядка. — Вот, держите, — он дал мужчине белоснежное полотенчико. — Приятного аппетита, Марк Вадимович. — Спасибо. И тебе приятного, Назар, — Маркул взял в руки приборы и скорее накинулся на еду. А Зар чуть ли не мурлыкал от удовольствия, настолько приятно его имя звучало из уст мужчины. Он незаметно, как ему казалось, позалипал на губы учителя и смущённо принялся клевать свою еду. — Очень вкусно, — Марк чуть ли не стонал от удовольствия, за обе щёки уплетая стейки. Он себе такое мясо, с его-то скудной зарплатой учителя, не часто мог позволить. — Пища богов! — Я рад, что вам нравится, — Назар не смог сдержать улыбку. — Если хотите, там ещё есть. Мне всегда жарят три, хотя я больше одного не съедаю. — А твои родители? — мужчина только и думал, что ещё об одном стейке, но согласиться на добавку было как-то не в его манере. — Мама уже неделю в Нью-Йорке. А папа уехал с другом на охоту. Я пока один в доме. Ну, с прислугой, — парень вытер рот и взял свою тарелку с наполовину съеденной едой. — Я принесу вам ещё стейк, — и пока его гость ничего не успел возразить, быстро вышел. Только сейчас Марк обратил внимание на то, как домашние штаны сексуально обтягивают ягодицы его ученика. Мысли о стейке как ветром сдуло и в голове Марка остались только две упругие булочки. Где-то через час, когда с трапезой наконец было покончено и даже состоялось небольшое чаепитие, так получилось, что оба легли на огромную кровать Назара. На огромную кровать, но близко-близко. И не потому, что обоим хотелось быть ближе друг к другу, вовсе нет. Просто они слушали любимые песни Зара, а провод у наушников уж больно короткий. Марк очень удивился музыкальному вкусу парня. Он не мог сказать, что сам слушает такое, но слушать это здесь и сейчас, рядом с этим малышом, было лучшим чувством в мире. Будто Маркул слушал подобную музыку всю жизнь. И сейчас она звучала такой знакомой и родной. Он и сам не заметил, как стал задумчиво перебирать пальцы парня, поглаживая их, а потом и вовсе взял того за руку. Марк лёг на бок и потянул парня повернуться к себе лицом. Они долго смотрели друг другу в глаза, и даже не заметили, что музыка в наушниках давно не звучит. Мужчина протянул руку и обвёл пальцами черты лица Зара, будто видел его впервые. Хотелось запомнить его именно таким. С дрожащими от волнения ресницами, с красноватыми щёчками и слегка приоткрытыми влажными губами. — Я рад… что мне удалось хоть немного узнать тебя, — Маркул придвинулся чуть ближе, касаясь своим носом носа Назара. — И я хочу узнавать тебя дальше. Бесконечно. — Марк Вадимович… Но договорить ему не позволили. Марк выдернул наушники, откидывая их вместе с телефоном куда-то на мягкий ковёр, и притянул парня ближе, вовлекая в долгожданный поцелуй. Зар тихо застонал в чужие губы, потому что это был его первый поцелуй. И от этого ещё более прекрасный. Он зарылся пальцами в волосы мужчины, убеждаясь, что они такие же мягкие на ощупь, как на вид. Ему хотелось быть ещё ближе. Ближе ближе ближе. А Маркулу будто снесло крышу. Он не видел уже никаких преград. Оторвавшись от прекрасных губ, он спустился поцелуями к шее, в порыве оставляя на коже яркий засос. Очередной стон, слетевший с губ Назара, он воспринял, как одобрение, и двинулся дальше, опуская лямки майки и зацеловывая острые плечи. Кожа на них казалась ещё более тонкой и бледной, и так же манила оставить на ней отметки. И когда он уже слегка прикусил нежную кожу, в голове мужчины будто что-то щёлкнуло. Он ведь… учитель. А это, блять, его ученик. Несовершеннолетний ученик! Его будто облили с ног до головы ледяной водой. Марк подскочил с кровати. Его ноги запутались в брошенных на пол наушниках, и он чуть не грохнулся. Но всё в его глазах и действиях выдавало то, что он совершил ошибку. — Прости… — на грани слышимости прошептал он и бросился к двери. — Прости. И через секунду Зар уже был в комнате один. Он скатился с кровати на пол, чувствуя, как щёки обжигают слёзы. Что теперь будет? Как… как ему смотреть Марку Вадимовичу в глаза? Смогут ли они продолжать общаться после этого? И что вообще эти поцелуи значили для Марка? Нравился ли ему Назар так, как самому парню нравится его учитель. Или это был минутный порыв. Или просто сказывалось его долгое воздержание. Был ли у Зара шанс хоть на какие-то взаимные чувства? Или всё для них закончилось здесь и сейчас? В спутанных мыслях он пролежал на полу до глубокой ночи. Пришлось проигнорировать звонок отца и смс от мамы. Завтра придётся врать, что он очень устал и рано уснул, но сейчас всё это было неважно. Он чувствовал себя каким-то использованным. Но при этом он не мог отрицать, что интерес со стороны Марка Вадимовича всё-таки был. Невозможно так смотреть и так касаться. Невозможно без чувств. Хорошо, что впереди был Новый год и каникулы. Можно было спокойно замкнуться в себе на добрые две недели, хорошо всё обдумать и попросту не видеть самого красивого учителя в мире каждый учебный день. Назар просто надеялся, что время всё расставит на свои места. И пронзающее «Прости», брошенное Маркулом перед уходом, превратится в желанное: «Я тоже тебя люблю».