В тебя можно влюбиться?

Пол качается под ногами, а светомузыка долбит в затылок, она колет тонкой раскаленной иглой в зрачки глубоко. Правый-левый. Еще раз. Не больно. Только слезятся глаза. Только звуков и мыслей в голове сильно много. Он не под кайфом. Он просто самую чуточку умер. Чуть-чуть. — Хочу, чтобы тихо. Хочу, чтобы ушли. — Андер, блять, посмотри на меня. Ты опять за старое? Снова?! Сука, ты мне обещал! После Марины... после всей этой беспросветной хуйни. Андер, я не могу и тебя потерять. — Зачем мне все это? Ваш пафосный сраный прием, ваша невъебенная школа. Зачем мне этот костюм за пять косарей? Зачем мне ты — такой свежий, красивый? Зачем мне все это, Гузман? Если я не х о ч у . У него срывается голос, почти перекрывая басы. У него в глазах — ледяное безумье. У него в глазах — каштановый вихрь. У него, похоже, меньше шага до края. "Зачем мне, блять, ты?" — каждым словом кромсает, бьет наотмашь, пинает ногами в живот. "Зачем мне, блять, ты?" — потому что с самого детства? Потому что ты и я до конца? Потому что ты — это все, что осталось? Потому что ты — брат? Потому что еще сотня-другая причин? Потому что... — Блять, Андер... Это больно, когда лучший друг отгородится стеною. Это больно, когда смотришь в глаза, а видишь лишь пустое стекло там, где так долго тлел огонек и искрилось веселье. Это больно, когда такие холодные пальцы снимают твою руку с плеча. Уж лучше б брезгливо, но не с таким равнодушием. — Я люблю его. Я, блять, просто люблю е г о , Гузман. Я люблю, а они забрали и отдали какой-то там Фатиме... — Ты же говорил, ее дочери. — Пофиг. Почему ты не слышишь, Гузман? Я ЛЮБЛЮ ЕГО. Я, сука, без него просто подохну. Он пахнет лаймом и солью, текилой. Капли падают Гузману на ладони. Кажется, проедают кожу сразу насквозь. Хэй, мужик, как же так? Мы ведь всегда шли напролом и брали без спроса. Хэй, мужик, посмотри на меня. Лицо опухло от слез... Щекой прижмется к щеке, чувствуя дрожь своего лучшего друга. Щекой прижмется к щеке, чувствуя, как щупальца чужой [давно уже общей] боли раздирают кожу, чтобы пробраться в вены и пустить там ростки. Глубоко. Щекой прижмется к щеке, чувствуя холод его сережки у скулы. Щекой прижмется к щеке. Не пущу. Не тебя. Андер. Ты — это все. Ты — это все, что осталось. Я не могу допустить, чтобы следом за ней... — Не подохнешь, ладно? Мы придумаем что-то. Помнишь? Выход мы всегда находили. Найдем его и теперь. "Я его принимаю. Помнишь, я благословил?" Кажется, Андер дышит чуть легче, чуть глубже. Кажется, у него уже не такие колеса-зрачки. Кажется... может, он ему попросту верит? — Выхода нет. — Выход есть отовсюду. Всегда. А теперь хватит киснуть, у нас коктейли еще не допиты. Хэй, посмотри на меня, говорю... — Правда? — ресницами хлопнет... такой беззащитный. В горле комок и какой-то кульбит в животе. Правда? Вот же... — Нет, я тебе напиздел. Андер, сколько раз я врал тебе за все эти годы? Смотрит чуть снизу... Набычился, точно в детстве. Улыбка на мокром лице. Как будто серое небо тронули яркой кистью. Немного теплее. Как будто кончился долгий дождь. — Ни разу. — К чему тогда твои дурные вопросы? "Я сделаю, слышишь, я лягу костьми... я верну..."