В тебя можно влюбиться?

Андер ушам своим не может поверить. Что уж, даже его глаза давно ему врут. Потому что прямо сейчас он смотрит на сестру Гузмана, на Марину, а видит... кого-то абсолютно другого. Бездушную стерву, которой она никогда не была. Не была? Или просто это ему так, барашку, казалось? Андер не верит... дьявол, они все вместе дружили с самого детства. Она всегда прикрывала проказы. Она всегда была своим пацаном. Рубаха-парень, отвязная девчонка. Когда... зачем... почему... Так много вопросов, которые сейчас дробят его мозг на мелкие части. Так много вопросов сейчас, когда он глядит на нее и в льдистых глазах видит только вызов, видит только усмешку. Она даже не пытается сделать вид, что ей до безумия жаль, что просто, сука, так получилось, потому что ведь это Марина, потому что любое дерьмо преследует ее по пятам, потому что она влипает и подставляет все время, сама того не хотя. Потому что это Марина... Не так. Сейчас он глядит на нее и видит холодный расчет. Он чувствует в дыхании антарктический лед. Он чувствует, как взгляд колет тонкой иглой. Без промаха, насквозь, до нутра. – Ты не можешь, Марина. Просто травка, и это было лишь раз. Скажи мамам своей и моей, что ты просто ошиблась. Гузман... не впутывай в это его. Он против наркотиков, ты же знаешь. – Если он так сильно против, зачем же курил? Выдыхал дым тебе в рот и смеялся, как безумный придурок? Она цедит слова одно за другим. Она скидывает его руку с колена. В ней столько презренья сейчас, что можно в нем захлебнуться, в ней столько горечи, а еще какой-то надлом... он видит, как будто бы под рентгеном. Наркотики... травка. Все дело в них? Или это что-то другое?.. Или это, то что он не раз замечал, но постоянно отмахивался, будто от докучливой мухи. – Чего ты хочешь за молчание? – Ты же знаешь. Тебя. Вот так вот просто. Улыбка-оскал, как у пустынной тигрицы. – Хочу, чтобы губы твои целовали меня, а не брата. Хочу твои руки у меня на груди, хочу твой член так глубоко, как только можно. Она смеется, как из Салема ведьма, и волосы ее, как огонь. Она смеется, как в парке каркает ворон. Она смеется взахлеб, и слезы ручьями текут по щекам. Она смеется... она, наверно, безумна... – Марина, но я... – Боишься, не встанет? А ты постарайся, малыш. Ты любишь пялить Гузмана, знаю, и задницу любишь ему подставлять. Вот только мы все всегда делили на три. С самого детства, Андер. Проказы, шалости, приключения – для троих. Так было, пока вы от меня не ушли. Пока не бросили, как куклу, у которой отвалилась рука или выдавлен глаз. Как куклу, которая всем надоела. – Но... все не так... Ты же лучший друг, ты – сестра. – Все не так. Только т а к я никогда не хотела. Взрослела, смотря на тебя. Подмечая, как вы тискаетесь втихушку в комнате, в коридорах, а бассейне. Два лучших друга – водой не разлить. А дружба-то проникла куда уж как глубже, ведь правда? У нее припухшие губы, и – он видит вдруг – затравленный взгляд, как у побитого пса. У нее под корень обкусаны ногти, на которых лак облупился уже. У нее под глазами – темно-синие тени. – Марина, не надо. Я... не могу. Я... Гузман... я просто... – Ты его вроде как любишь? Прикольно. Знаешь, а я еще попрошу, чтобы он посмотрел. Знаешь, как те игры у Карлы и Поло с этим мальчишкой с окраины... как его? Кристиан... – Ты сходишь с ума. – Да ладно? Ты правда заметил? Этот смех... с таким звуком ломаются стекла. Ее смех... у него скулы сводит и так ломит глаза. Смех Марины... той, что с детства была его другом, а теперь пытается все поломать. – Марина... – Завтра здесь. Ровно в восемь. Не опаздывай, love. Андер вылетит пулей из дома. Дверь захлопнет так, что, кажется, треснет дерево и стекло. Или где-то на пол грохнется вдребезги ваза. Улыбка уйдет с обветренных губ, как будто попросту ластиком стерли. И искаженное гримасой веселья лицо закроют ладони. Она сползет по стене, потому что ноги не держат. Потому что так тяжело. Потому что она... так пыталась казаться расчетливой сукой. Она так держала лицо. Она так старалась, чтобы он ненавидел... – Почему? Почему же вот так? – громкий всхлип в пустоту огромного дома. – Я ведь просто хотела... так сильно...