В тебя можно влюбиться?

— Кристиан. Отойдем? Рука опускается на плечо, чуть сжимает. И моментально — разрядом в пальцы, в ладонь. У Поло перехватит дыхание. У Поло — все еще его вкус на губах. У Поло все еще в голове его громкие стоны. — Не видишь? Я занят, — Кристиан дернет плечом, стряхивая походя и брезгливо, стремясь оказаться подальше, не допустить касаний даже через одежду. Не помнить, как были голые — кожа к коже. Как будто не он вставал перед ним на колени. Как будто не его ладони сжимали бедра, а ногти не оставляли на плечах глубоких следов. Как будто сейчас не у Поло под воротничком засос размером с хорошую сливу. Как будто то был ничего не значащий трах. Как будто его не было вовсе. Как будто ему противно и тошно. Гузман напротив чуть дернет бровью. Что-то понял, наверное. У Поло сейчас перед глазами — круги и шум в голове. Поло просто не может... у него весь мир рассыпается, точно карточный домик, на который кто-то дунул случайно или походя двинул локтем, не заметив того. — Кристиан. — Я сказал, отъебись. Иди нахуй. Тебе не понятно? Он цедит это со сладчайшей улыбкой, кривит презрительно губы. Те самые, что обхватывали его член так умело. Те самые, которые потом целовал и чувствовал, что прямо там просто ляжет и сдохнет. Потому что ни разу в жизни не было лучше. "Потому что мальчики тебе всегда нравились больше", — ехидно цедит Карла в его голове, и тут же уже наяву толкает в плечо, подозрительно щурясь. Как будто умеет мысли читать. Как будто у нее нюх на опасность. Как будто сработал какой-то радар: "Внимание, угроза очень близко к объекту". Теперь угроза для нее — это Поло. Тот самый, которого считала будущим мужем с двенадцати лет. — Я не хочу, чтобы ты к нему подходил. Неужели не ясно? Смирись, мы расстались. Теперь мой парень — не ты, Кристиан. Она все так же невероятно красива. У нее тот же лед с обжигающим пламенем полыхают внутри. Она все так же потрясающе пахнет, что слабеют колени. Она все та же куколка, которую Поло никогда не перестанет любить. Она все та же — она как дом и тихая гавань. Она все та же. Это он успел измениться. Или всего навсего понял, что все эти годы был кем-то другим. — У нас с Кристианом... дела, — и опять по плечу вскользь ладонью, чуть задевая пальцами голую шею. Почти умирая, почти распадаясь на части, почти взрываясь прямо тут, перед ним. Перед ним, потому что остальные исчезли — и Гузман, что внимательно смотрит и, кажется, готовится прописать пиздюлей, и любопытная Лу, что так высоко вздернула брови, что еще немного, и улетят куда-нибудь к потолку... — _В а с_ с Кристианом не существует в природе, — она, конечно, ревнует. Ревнует игрушку. Она хочет его себе целиком. Она больше не будет делиться. И Кристиан сейчас весь ее, Кристиан очарован. Кристиан шагает вперед, как в пропасть, как под гипнозом, как будто во сне. Кристиан берет ее тонкие пальцы, склоняется, прижимаясь к запястью губами. — Маркиза, я только твой. До скончания веков. Пересмеиваются чему-то тихонько, уходят. Поло остается далеко позади. Поло стоит там один, совсем оглушенный. У Поло — ни эмоции на лице. Нет-нет и нет, это, конечно, не больно. Ему всего-то и нужно — один новый план и обложка в журнале. Ему всего-то и нужно, что еще одна встреча и еще одна ночь наедине лишь друг с другом. Он хочет снова слизывать с его горла вкус... вкус самого Кристиана. Он снова хочет жмуриться и трогать губами чуть колючий затылок. Он снова хочет чувствовать дрожь экстаза, когда тот кончает под ним, когда хрипло стонет, почти что скулит и просит еще. Он хочет себе его целиком. Он хочет себе Кристиана. Смех Карлы переливами разносится по коридорам их школы. > > Что же, Маркиза. Может быть, пока ты ведешь. Но наша игра только лишь началась.