В тебя можно влюбиться?

Это была идея Гузмана. Кажется, да. Бросить все, оставить солнечную Испанию и свалить в затяжные каникулы. Рвануть автостопом по Штатам с рюкзаками за плечами и золотыми кредитками в карманах брендовых брюк. Сегодня это какой-то мелкий городок в Колорадо. Завтра, может быть, — Нью-Мексико или Небраска. — Здесь вроде неплохо. Поло, закажи мне еще того светлого пива. Гузман, брат, да отлипни ты от своего телефона, задрал. Блять, я клянусь, что однажды его расхерачу. Андер, кудрявый, как ангел с картин Возрождения, в расхристанной, измятой рубахе с красной полосой на щеке от подушки. Забрасывает в рот кусочки омлета с мелко нарезанным, еще шипящим беконом. Запивает все это рисовым пивом. Непонятно, чего в нем больше — радости от яркого солнца, хмеля или показной бравады, за которой прячет остатки тоски. Как мельчайшие осколки стекла по углам в плохо убранной, покинутой всеми квартире. Наверное, он того мальчишку любил. Наверное, до конца не прошло, как и у Гузмана — к Наде, а у Поло — к Кристиану с маркизой. Любимчики жизни. Золотые неудачники во всей своей расхераченной этой жизнью красе. — Вообще-то проверял, все ли хорошо у Марины, — Гузман откладывает в сторону телефон, придвигая к себе запотевший стакан. Наклюкаться ранним утром. Черт, а почему бы и да? — Угу. Другими словами, сталкерил ее Instagram? Успокойся, чувак. Твоя сестра — единственная из нас, у кого все в полном порядке. И если ты сейчас снова начнешь про прошлое Нано... — Он ничего не начнет. Налетай... — Поло ставит перед ними большую тарелку с какой-то закуской и высокие стаканы с кубиками льда. — Вроде мы уехали в Штаты, чтобы проветрить мозги, а не грузиться на каждом шагу? Вообще, разбить телефон — не такая уж и плохая идея. Они с Андером громко ржут, пока Гузман что-то недовольно бухтит, убирая трубку подальше. Мало ли, с них станется еще утопить аппарат, например, вот в этом стакане. А Поло протискивается мимо них, почти падая на Андера. Заваливает того на диван и сам опрокидывается рядом в подушки. Смеются дружно, и Гузман, уткнувшийся в свой стакан, не замечает, как рука одного замирает на бедре у другого. Каким серьезным и внимательным становится вдруг темный взгляд. Как Андер выдыхает и опускает ресницы. Поло пьет свое пиво жадно, как воду. * В номер мотеля, снятый накануне кое-как впопыхах, вваливаются практически в полночь. Сгружают Гузмана на большую кровать, стаскивают с него башмаки и облитую какой-то дрянью рубашку. Накрывают пледом. — Можем выпить еще, — Андер салютует початой бутылкой текилы, которую Поло тут же у него забирает и отставляет куда-то. У Поло зрачки, как у наркомана со стажем. Поло дышит, как будто только что бежал стометровку. Пол молча делает шаг по направлению к нему и опускает ладонь на выпуклость джинсов. Сжимает. — У меня есть идея получше, — очень тихо и пиздецки интимно. Целуются, кусая от нетерпения друг друга и сталкиваясь зубами. Кровать пружинит под их весом, и прохладные простыни щекочут лопатки. Андер, нависая над ним, замирает. "Не думай", — шепчет Поло, замечая сомнение в глазах. Тянет к себе. "Не думай вообще ни о чем, просто сделаем это". Андер думает: "К черту. Хочу. Хочу его так, что скулы сводит и щекочет внутри". Андер думает: "Ладно. Только раз. Забыться вдвоем". Андер не смотрит на вторую половину кровати, где Гузман безмятежно храпит, подпихнув руки под щеку. Как в детстве. * Гузман просыпается от тихих смешков. В комнате воняет потом и сексом, во рту как кошки насрали, и половина тела затекла кирпичом. Знатно, видимо, вчера побухали. — Поло, нет... — приглушенный голос Андера доносится откуда-то из ванной, перемежаемый тихим плеском воды. — Да брось, Гузман еще дрыхнет... — Я не... — А я как раз да... Возня и тычки, какой-то адовый грохот, как будто сорвали там полку и вывернули душ из стены. Тихий стон наслаждения. Протяжный. Как иглой в основание черепа. Боль. Не стоило вчера мешать весь подряд алкоголь и пить с мексиканцами ту настойку — на цвет, как моча у осла. Гузман ищет рубашку в ворохе разбросанной по полу одежды, боясь с желанием засунуть голову под подушку и остаться так на пару дней. Недвижимым. Хотя, за пару дней эти двое такого без него натворят... * — Ты тихий. Случилось что-то? Почему Андер такой виноватый? Крутит в пальцах незажженную сигарету, наблюдая из-под очков, как Поло ныряет в бассейн, вздымая тучу брызг. — Ничего, — Гузман роется в своем телефоне, пытаясь на Андера не смотреть. Не замечать засос на ключице и какой-то лихорадочный, нездоровый блеск глаз. Как будто тот под наркотой или влюбился. Влюбился? В Поло? Но как? И когда? — Ты видел нас, правильно? Утром с Поло. Мы в душе... — И ночью на кровати. Рядом со спящим мной. Ладно, чувак, я все понимаю. Ты — по мальчикам, он играет за обе команды. Это было делом времени в такой обстановке. — Тогда почему тебе как будто противно смотреть? — руку ему на плечо опускает, но Гузман стряхивает, как жука, вылезшего черт знает из какой мусорной ямы. — И касаться противно. Андер расстроен, он кусает губу и быстро пьет что-то разноцветное из стакана. Глотает, шмыгая носом. Пиздец. Вы же лучшие друзья. Все втроем. С раннего детства. — Андер. Я не знаю. Не знаю я! Блять! Стул с грохотом падает на пол, а телефон встречается со стеной чуть левее замершего от испуга бармена. — Что с ним? — Поло выныривает, отплевываясь от воды, трет покрасневшие глаза и кашляет. Нахлебался. — Психует, — Андер дергает непонятно плечом и наклоняется к бортику, целуя мокрые губы. — Захочет — расскажет. Ебал я все эти загадки. И ржет, когда его сдергивают в воду прямо в одежде. * — Может быть, хватит? Они продолжают колесить по стране, вот только Гузман все чаще уходит, болтается один в каких-то сомнительных клубах и барах. Приходит под утро, измазанный блестками и чьей-то помадой, воняющий дымом, духами и кем-то чужим. — Чего именно, Андер? — усмехается, выбивая сигарету из пачки, обхватывает фильтр губами. — Уходить, осуждать, избегать. Блять, ты всегда знал, что мы — вот такие... Всегда это знал. — Я ведь нравился тебе, правда, Андер? Гузман щурится, чтобы дым в глаза не попал. Садится прямо в белых штанах на ступени и смотрит на него снизу вверх. У Андера от неожиданности валится из рук телефон. У Андера, кажется, трескается что-то в области сердца. У Андера вмиг потеют ладони. И он опускается рядом, чувствуя плечом чужое плечо. — О чем ты?.. — Обо всех прошедших годах. Об общих душевых еще в школе. О тренировках и заплывах на скорость, о наших ночевках, и взглядах, которые, ты думал, я даже не вижу. Я ведь нравился все эти годы тебе. Даже когда появился Омар... Андер яростно головой мотает и сжимает руками виски. Кажется, еще немного, и череп просто взорвется от гула, нарастающего где-то внутри. — Зачем ты все это... — А ты зачем? С Поло! Сейчас, когда мы могли... — осекается. Поздно. Поздно. Только вот. Для кого? "Мы могли?" — Андер подскакивает. Он нервно смеется и поднявшегося лениво Гузмана толкает в плечо. — Мы могли бы? Гузман, ты в конец охренел? Что могли? Ты не можешь, блять, ревновать и устраивать это. Ты и сейчас весь изгваздан в чье-то помаде. Да ты... — Я просто дурею... — Гузман шепчет в кривящиеся обидой такие мягкие губы. Он наклоняется на пару дюймов вперед и целует. Без напора и злости, а трепетно и осторожно. Так, точно перышком гладит его по щеке. Так, точно робко просит у него позволения. Андер всхлипывает и отвечает ему. Чуть выше открываются двери, и в залитом электрическим светом проеме замирает фигура с бутылкой в руке.