В тебя можно влюбиться?

Он не кажется в этой комнате ни потерянным, ни несчастным, ни перепуганным до полусмерти, как был бы Гузман, скажи ему кто-нибудь это страшное слово. Рак. Острый лейкоз. Это, сука, почти приговор. Как он перепуган сейчас. Просто потому, что он — не Андер. Не Андер, который сильнее их всех вместе взятых. Избалованных жизнью эгоистичных детей с поломанными по глупости судьбами, уродливыми душами и амбициями вместо человечности и морали. Это — просто Андер. Уткнулся в книгу, водит пальцем по ровным строчкам. Задумавшись, губу грызет. И кажется таким... одухотворенным, быть может? Гузман на пороге переминается с ноги на ногу. Горький больничный кофе жжет руки через тонкий картон, обжигающими нитями под кожей тянется к сердцу. Невыносимо душно. Печет. Андеру капельница пронзает правую руку. Игла втыкается в вену, и яд сквозь нее течет в кровь. Яд, который должен убить смертоносные клетки раньше, чем сумеет прикончить Андера. Такая вот гонка со смертью. Такой вот, блять, парадокс. Пальцы сжимают стаканчики крепче. С бессильной яростью. Душит. Горит. Андер взгляд отрывает от книги, безошибочно упирает в него. Чувствует, должно быть. И, наверное, частично угадывает все мысли. Они ведь дружат с самого детства. Почти что всю свою жизнь. Они друг друга до вздоха, до каждой черточки знают. — Я принес тебе кофе. Это латте, — собственный голос, как какой-то скрип или писк. Звучит жалко, пиздец. Гузман морщится и подходит к Андеру ближе. — Спасибо, — тот улыбается, и ямочка появляется на правой щеке. Беззащитно. — Надолго тут? — рассматривает маркировку на капельнице и пакетах с раствором. Кивает. — Понятно, еще часа три. Что читаешь? — Ремарк. Ремарк. И даже не важно название. Потому что любая его книга — о том, как хочется жить. Как страшно умирать, не зная, что же там, за порогом. "Почему это должен быть ты?" Гузман присаживается рядом, сбросив на пол рюкзак. Протягивает Андеру еще горячий стаканчик. Они чокаются, понемногу выплескивая темную жижу на пальцы. Смеются синхронно. И Андер слизывает капли с ладони. — Без сахара. Кайф. Все еще помнишь, какой я люблю. — А должен был что ли забыть? Несмотря на весь этот ужас, что с ними случился. Смерть [случайная, но все же] Марины от руки их лучшего друга. Страшная тайна, которая почти развела, которая почти испортила, перечеркнула все, что раньше они пережили. Теперь они — у новой черты. И кто его знает, как там повернется. Несмотря ни на что, Гузман никогда не забывал. Ни о чем. — Ты будешь жить долго, Андер. И умрешь старым пердуном в своем доме, в теплой постели. Ты понял? — горло сжимает. Давай, ага, еще разревись. Вот ж пиздец. Тот внимательно смотрит, и улыбка сползает с лица. Абсолютно серьезен. — Да, чувак. Я сделаю все, что смогу и... успею. — Я не могу тебя потерять. Не тебя. Обхватывает ладонью за шею и лицом утыкается в плечо. Осторожно, чтобы не сдернуть капельницу, что змеей опутала такое здоровое с виду, такое сильное тело. Зубы под кожу запустила прочно и глубоко. — Я тоже не хочу умирать. Очень страшно. Жутко слышать эти слова. Ему бы уши руками зажать, ногами топать, как в детстве, мотать головой и кричать: "Почему это именно он?!". Тот, кто заслуживал только огромного счастья. Пусть даже с кем-то другим... Почему это он? — И я тебе не позволю. Мы сделаем все... — Ну, что, все вопросы решили? Привет... — чернявый мальчишка Андера выходит из-за плеча и садится рядом на низенький стул, его пальцы сжимает. Губами трогает щеку. Губами, которые Гузман своими руками бы... черт... — ... спасибо, что побыл тут с Андером. Не получилось вовремя со смены уйти, — он улыбается принужденно и ведет себя так, будто врет. Впрочем, Гузман знает, откуда это берется. Мерзко, будо по руке ползет таракан. Андер с ним счастлив, и Гузману придется на горло себе наступить. И быть с ним. Просто быть рядом. Быть, как всегда, — его лучшим другом. Поднимает с пола рюкзак: — Ну, я погнал. Дашь знать, если что-нибудь будет нужно? — Конечно. Гуз... спасибо, брат, что пришел. Для меня это важно. — Я — с тобой. Гузман прижимает его руку к щеке. Опускает ресницы и дышит, прислушиваясь к биению сердца. Выдох и вдох. Кожа Андера пахнет антибактериальным средством, мылом и чуть-чуть табаком. Вдох и выдох. Он не может уйти от него. Ни сейчас, ни потом. И руку его [никогда] не отпустит. Пусть таращится этот странный Омар, поглядывают косо медсестры и пациенты с соседних кушеток. Плевать. "Я буду рядом, пока тебе нужен. Я буду рядом, Андер. Хоть так".