Бренды Ван Ибо или "гэ, смотри"

      У Ван Ибо есть слабость. Ну это другие считают так. Он-то никогда не признался бы в этом. У крутых парней не бывает слабостей. Красивые гэгэ и мотоциклы не в счёт — это не слабости. Но менеджер считала иначе. Про гэгэ и мотоциклы в том числе. И хрен бы с ней. Он же не палился. Ни разу и нигде. За всё время только один раз едва не засекли — и то, по запаху.       Перенервничал, забылся почти, а когда опомнился, что пора на запись бежать, обнаружил, что от одежды несёт. Пришлось обливаться ебучей Шанелью и потом мучиться. Но фанаты не заметили. Точнее, заметили только зашкаливающую концентрацию духов и затрендили вейбо. Так что, он не палился.       Знали-то парни ещё по UNIQ, с которыми впервые и попробовал, да Сяо Чжань. И вот это было проблемой. Не парни, а Сяо Чжань. Потому что если парням было нормально (разве что Исюань ворчал и пытался воззвать к голосу разума), то Сяо Чжаню было вообще ненормально. Сяо Чжаню не нравилось. Сяо Чжань сам героически бросил, когда решился в айдолы податься, и больше не возвращался. И Ван Ибо просил поступить так же — бросить, в смысле. Сначала просто увещевал, что это вредно, и на дыхании сказывается, и на голосе, но Ван Ибо прикрывал томно глаза, ухмылялся и спрашивал низко, очень низко:       — Как сказывается? Так сказывается?       И у Сяо Чжаня подгибались колени, наливалось тяжестью внизу живота, во рту образовывалась пустыня, в голове — вакуум. Первый раунд за Ван Ибо, громыхало гонгом сердце. Все раунды за Ван Ибо, стучало снова. И снова. Так, что проклятый Ван Ибо улыбался шире, облизывал свои невозможные губы, клонился вперёд и делился влагой с Сяо Чжанем.       Но Сяо Чжань был упорным. Настойчивым. Несгибаемым. Пусть и казался порой мягким человеком. Обманчиво мягким. Никаких поцелуев, сказал он и сам не поверил в то, что сказал. Ван Ибо тоже не поверил. «Гэ, ты тупой?» — так и говорил его взгляд.       — Гэ, маразм подкрался незаметно? Сам-то выдержишь? — спросил Ван Ибо. Сяо Чжань ответил надменным прищуром и сказал «Ха!». Окей, сверкнул зло глазами Ван Ибо. Окей, треснувший голосом подтвердил Сяо Чжань. А потом Ван Ибо начал издеваться. Измываться. Мучить бедного Сяо Чжаня. Потому что мучением это и было.       Если раньше Сяо Чжань залипал на сигареты в его пальцах (хоть и отказывался признаваться в этом себе, а Ибо уж тем более), пересматривал до мозолей в ладонях рекламу со спичками (что он там рекламировал вообще, Сяо Чжань никак не мог вспомнить, хоть убей), то теперь Ван Ибо изобрёл новую пытку. Леденцы. Большие и маленькие. Разные. Упирающиеся во внутреннюю сторону щеки и влажно блестевшие на языке, с громким чпоком входившие внутрь жаркого рта (ох, очень жаркого, неимоверно жаркого), и с таким же чпоком выходившие, а потом прокатывающиеся по пухлым губам, которые Ван Ибо, этот дьявольский гремлин, растягивал в широкой улыбке и спрашивал:       — Гэ, мы всё ещё не целуемся?       И смотрел пристально в объектив камеры телефона, возил чупа-чупс по губам туда-сюда, оттягивал им нижнюю губу, обхватывал языком блестевший мокрый цветной шарик и всасывал в рот. Хлюп. И он опять там. Опять упирается в щёку. И тычется-тычется. А Ван Ибо прикрывает глаза, смотрит тяжёлым взглядом из-под ресниц и ритмично двигает правой рукой под столом, пока левая держит чупа-чупс.       — Гэ, ты живой? — Ван Ибо вынул чупа-чупс и втянул слюну, облизнулся, собрал всю влагу вокруг рта, но, кажется, стал ещё мокрее.       — Гэ? Мы продолжаем?       — Д-да, — попытался отмереть и вернуть голосу стойкость Сяо Чжань. Руки дрожали. Он бы сейчас и сам закурил. С превеликим удовольствием. Но он сильный. Он справится, да. И выдержит. Выдержит испытание в виде Ван Ибо. Такая его судьба. Карма, чтоб его. Наказание или награда.       Силы небесные. Продержаться бы и не рухнуть, не сорваться к нему, не выдрать эти чёртовы леденцы и не похерить всё. Он же только этого и добивается. Но не на того напал, сказал себе Сяо Чжань и приказал и думать прекратить о заныканной пачке. Он справится. Они справятся.       На самом деле Ибо будет продолжать мучить Сяо Чжаня. И пытка это будет длиться месяца два. Каждый день из которых фотографии не только в вичат, но и временами видео в соцсети. И всё это с невинным: «гэ, смотри, я держусь. А ты?»       И Сяо Чжань будет думать «а не пошло бы оно всё. Ну курит и курит. Целоваться хочется так, что аж губы зудят». Но когда они встречаются, никаких поцелуев. Вообще ничего. Даже касаний. И только сладкий запах леденцов, от которого уже тошнит.       Лучше б курил, ловил себя на крамольной мысли Сяо Чжань. Лучше б курил, и мы бы целовались, а не эти пытки. И леденцы ебучие. И Ван Ибо ебучий. Очень ебучий, думал Сяо Чжань и обхватывал себя крепче, представлял губы Ван Ибо на своём члене, вспоминал, как эти губы обхватывают леденцы и мечтал уничтожить все леденцы в мире — потому что эти губы только для него.       Первое время сквозь сладкий запах чупа-чупсов пробивался едва уловимый аромат сигарет. Ван Ибо строил оскорблённую невинность и говорил, что он просто стоял там, где все курят.       Сяо Чжань хмурил брови, поджимал губы, ясно давая понять, что нет, никаких поцелуев. Ван Ибо дул губы, брал очередной чупа-чупс, и пытка продолжалась.       В один момент Сяо Чжань решил не смотреть ни фото, ни видео, ни вейбо. НИЧЕГО. Не помогло. Он не мог не смотреть. Не смотреть и не дрочить, вспоминая мягкость этих губ, жар этого рта и очень, очень умелый язык.       А Ван Ибо присылал ему фото с огромным чупа-чупсом во рту и писал: «гэ, смотри, как я умею. Хочешь так?»       Сяо Чжань молился всем богам, которых знал, ругал Ибо на чём свет стоит и вежливо справлялся, сколько его любимый диди выкурил сегодня сигарет. Диди сверкал улыбкой и беззастенчиво отвечал что ни одной, что теперь он полирует только леденцы, раз уж Чжань-гэ ничего другого не даёт.       И когда на исходе второго месяца Сяо Чжань уже подумывал сдаться, ну потому что СКОЛЬКО МОЖНО УЖЕ?! Ван Ибо перестал сосать чупа-чупсы. Разве что иногда. Совсем редко.       «Гэ, я не курю. Можно нам уже целоваться? И всё остальное тоже можно? Меня заебали эти чупа-чупсы». И собственный мем с поникшим Лань Ванцзи.       «Можно», — ответил Сяо Чжань и отложил в сторону так и не раскрытую заныканную пачку.