я не буду стрелять в тебя по утрам

— Если бы я понимал её мотивы... — Максим отвлекается от телефона, не уверенный до конца, о какой женщине сейчас говорит, — нам бы всем жилось спокойнее.. Да и вообще - жилось бы. Тимофей точно заслуживал жить. Горечь на корне языка напоминает о том, что всё-таки последние шаги Королевы Крестей были ему ясны. Она говорила ему в лицо, что Макс - на крючке, на виду, перед глазами, что он - легкая добыча: ебанные кошки-мышки. Даже с Фадеевым было легче - тот будто бы позволял просчитывать свои шаги, в то время как Кей-Кей всегда оставалась в тени. Опасная. Со своими причинами и с козырями в рукавах. В этой городской колоде - одни чёрные, и красные черви, проевшие ладони Максима мелкой швалью, уже давно лежат битыми в куче отыгранных карт. — Звони, пиши мне в любое время, — оставив Толочкина за дверью номера, Анисимов закрыл за собой, опустив сумку с вещами Карины на комод в прихожей, — по делу и не только. Договорились? В гостинице - отличная система наблюдения. Отличная охрана на входе, металлодетекторы, камеры слежения в коридорах, в лифте и на лестнице. И если девчонка будет внимательна, если все будут внимательны, страшного случиться не должно. Единственное - подчиненным не следовало знать об их с Кариной связи, поэтому Максим торопливо целует девушку в щеку, задерживая её в своих объятиях. Выдыхает тихо у её уха и слабо улыбается, ощущая на своих плечах легкие ладони. — Они будут меняться. Ну, хотя бы первое время. Я поставил Александра, недавно перевели, он поприятнее Толочкина, — усмехается Анисимов Карине в висок, прекрасно считав её первую реакцию на своего подчиненного. У него, впрочем, она была абсолютно такой же в их первый день встречи на участке. — Не увлекайся, —дает наставление Родиону он перед тем, как покинуть здание гостиницы и не нырнуть снова в кучу запутанных дел. И в этот раз - не только рабочего характера. Все попытки Трущева наладить общение или добиться хоть какого-то контакта прерывались Максимом на корню, а новость от бывшей невестки неприятно шевелилась где-то в области сердца, напоминая о событиях давно минувших дней. Несмотря на случившееся, мужчина стремился сохранить с девушкой дружественные отношения и всегда приходил к ней на помощь, если та ей требовалась. Передвинуть шкаф или подбросить поздно вечером. Возможно - сила привычки, а может - сосущее чувство одиночества, которое сидело у него на плечах до тех пор, пока Макс не встретил Карину. После их знакомства общение с бывшей (почти) женой сошло на нет, но новость о том, что она уезжает, все равно уязвила Анисимова. Как он мог забыть, что в этом прогнившем городе ещё оставался дорогой ему человек? Отказать Анет он не мог. — То есть вот так вот ты, без предупреждения, — закинув на верхнюю полку одну из сумок, Максим облокотился плечом в её ребро, оглядывая небольшое купе с оттенками синего на плотной обивке спальных мест. Атмосфера дороги пробивала его насквозь и осознание скорого прощания оседало влагой на ладонях. Мужчина сжал их в кулаки и качнул головой, оглядывая девушку, хлопотно раскладывающую какие-то вещи. Сайдалиева оставила на столике бутылку с водой, поднимаясь со своего места: — Если бы ты отвечал на мои звонки, то знал бы побольше, — её теплые глаза не улыбались, девушка уперлась бедрами в столик, вглядываясь Максиму в глаза, — нашёл себе невестку? Проницательно. Анисимов горько усмехнулся, потерев ладонью бритую щеку, а затем отвел взгляд в сторону. — Можно и так сказать. — Рада за тебя! — Сай толкает его пальчиками в грудь, но опускает голову, и наступившая неловкая пауза заполняется тяжелым молчанием людей, осознающих, что увидят они друг друга совсем не скоро. — Провожающих просим покинуть вагон! — стук в дверь от проводника приводит в чувство, и Максим оглядывается, собираясь послушно покинуть поезд и сойти на землю, но против здравого смысла задерживается в коридоре. Они останавливаются в тамбуре вместе: Аня - чтобы проводить Максима, а Максим - чтобы попрощаться. Он обнимает девушку крепко, привычно приминая широкой ладонью её длинные волосы, ниспадающие по спине, от Сай пахнет теми же острыми духами, что и тогда. Он дарил ей их на восьмое марта. — Пахнешь перцем, — привычно шутит Анисимов, крепко сжимая хрупкую фигуру Ани в своих руках, пока она - стискивала своими его плечи. — Да, — тихо отзывается девушка. И это было последнее, что он от неё слышал. Стоя на перроне и наблюдая за тем, как набирает скорость поезд, уносящий девушку, комиссар прятал губы в вороте пальто, игнорируя трель от звонка своего мобильного телефона. \\\ — Какого, блять, хрена?! Так некстати попавшаяся под руку ваза в одну секунду пересекает расстояние от одного конца гостиничной комнаты в другой, со звоном разбиваясь о стену, отделанную ещё несколько месяцев назад новыми обоями, разлетаясь на десятки осколков. Драгни даже не вздрагивает, и бровью не ведёт от внезапного шума и всплеска эмоций, за долгие годы привыкший к периодическим срывам гнева подруги. Лишь хмуро сдвигает брови на переносице, недовольный не столько самой реакцией, сколько объектом, её спровоцировавшим. — Повтори, — в успокаивающем жесте сжимая ладони в кулаки, впиваясь ногтями в нежную бледную кожу, тихо и холодно велит девушка. Смена приставленных к ней полицейских произошла час назад, и сначала Кристина наивно полагала, что уж вечер пройдёт отлично - для этого стоит лишь вечно нахально улыбающейся роже Толочкина покинуть здание отеля. Так она ещё не ошибалась. — Где он был? — На вокзале. С девушкой, Аней. Мало что удалось найти, твой парень умеет заметать следы, — ухмылка остаётся на губах, — судя по нескольким фотографиям они знакомы не один год... Слушай, это не имеет значения, — Серёжа мягко и успокаивающе касается пальцами девичьего плеча, привлекая Кошелеву в полу объятия. — Хочешь, я отправлю кого-нибудь с ней разобраться? И одной незаметной бродяжки хватит. Кристина шумно и глубоко втягивает воздух в лёгкие до максимума, до острой мимолётной боли под рёбрами, утыкаясь виском в грудь юноши. Прикрывает глаза на секунду, укладывая бушующие мысли в голове. — Будь все такими чуткими, я бы злилась намного реже, — Кристина зависает в таком положении ещё с минуту, полностью восстанавливая дыхание и бьющийся ранее ускоренно пульс. — Не нужно. Свалила и скатертью дорожка. Это нам помешает. — В чём? — девчонка отстраняется, поднимая голову и сталкиваясь с потемневшим от освещения взглядом, — Будь на его месте кто угодно, ты бы уже давно распотрошила всю семью и разобралась с ним. Ты заигралась.. 'А может и влюбилась'— читалось в глубине зрачков без лишних слов, било оглушающим молчанием по перепонкам и выбивало почву из под ног. Кристина облизывает пересохшие губы, отводя взгляд и наклоняя голову так, что пряди, словно щит, прятали лицо от жгущих глаз Драгни. У Кристины было несколько плохих привычек: кусать губы от нервов, забывать пить лекарства по расписанию и чересчур привязываться к игрушкам. Анисимов был её любимой. Фадеев выбросил её львёнка, оставшегося ещё от родителей, когда ей стукнуло тринадцать. Ты уже взрослая девочка, говорил он, а взрослые девочки не играют в детские игры. Где-то совсем глубоко-глубоко в сознании она даже радовалась, что Максима Александровича уже нет. — Что выгоднее - иметь под каблуком комиссара полиции или любоваться на его разлагающееся тело? — слабая попытка оправдаться, зацепиться за малейший шанс сохранить что-то важное и ценное в руках. Серёжа это знает. Видит словно видение тщетные попытки девчонки. Только если человеческое тело можно перестроить будто конструктор, то его душу — никогда. — Он не один из нас, Крис, и не станет. Звучит как вызов. Кошелева качает головой, разворачивается на пятках к мальчишке и медленно укладывает руки на плечи парня, скрещивая их на его затылке. На лице улыбка, в глазах - черти. — Не стоит недооценивать привлекательность темноты, Серёж. На каждого найдётся свой переключатель. Следующей ночью Владивостокский маяк — символ морского города, одно из любимейших мест и местных, и туристов — окрашивается невинной кровью. Тело незнакомого юноши располагается подле достопримечательности, а его внутренности разбросаны вдоль всей тропинки, словно хлебные крошки. Одна небольшая коробочка в закоченевших за ночь мёртвых руках, упакованная подарочной фольгой с текстурой карточных мастей. Четыре фотографии с изображениями Трущёва, Половцева, Кудинова и её собственным. И лишь несколько цепочек с маленькими, якобы парящими в небе птичками, что будто оберег спасут только троих. ㅤ ㅤ ㅤㅤㅤㅤ«нельзя иметь всё и сразу, мой милый ㅤㅤㅤㅤкомиссар. всегда нужно чем-то жертвовать. ㅤㅤㅤㅤили кем-то. ㅤㅤㅤㅤсделай ㅤㅤㅤㅤвыбор или я сделаю его за тебя. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤс любовью и ненавистью, кк». — Нахуй. Это переходит все границы, — Максим даже не знает - колотит его от промозглого морского ветра, насквозь пробирающего до костей или от ужаса, сковывающего все его внутренности. Человек, эта сумасшедшая женщина, что сидела по ту сторону баррикад, уже не просто осмелела в своих действиях, она не просто хозяйка положения, города и чужих жизней, она не просто в курсе всего касающегося Анисимова, она посчитала себя в праве выйти с ним на контакт. Один на один. Ебанная смертельная переписка, написанный кровью диалог без обратного адреса. Кей-Кей не давала ему ответить, не позволяла найти свой номер и опознать голос: насмехаясь, преступница сжимала прозрачными призрачными руками его горло, четко давая осознать мужчине своё превосходство над ним. Взяла под уздцы, под руки, за ворот и поводок. Играя через других, подбираясь опасно близко, заставляя истерически пытаться найти ответ, выход, зацепку, спасение. — Если это просочится дальше, мне наступит полная жопа, — у него во рту горько от крепких сигарет, а ледяной руль автомобиля холодит кожу ладоней, пока комиссар, вглядываясь в ночную темноту перед собой, не решался завести двигатель, — Серёж, это край нахуй. Она просто играет со мной, блять! Трущёв верным псом не отставал от него, и сейчас его присутствие в машине сказалось приятным сглаживающим моментом. Мужчина вглядывался в Максима, не говоря ни слова, лишь наблюдая за тем, как тот пытается взять себя в руки. — Я не собираюсь играть по её правилам! — ударяя по рулевому колесу кулаком, Анисимов, не рассчитывая силу удара, зажимает центральный сигнал гудка, разрезая тишину резким кричащим звуком, отрезвляюще ударившим его по ушным перепонкам. Вздрогнув от того, что совершил собственными же руками, Максим откинулся на спинку водительского кресла, безвольно опустив взмокшие ладони по швам. — "С любовью и ненавистью", — повторяет написанные девушкой слова он, направляя уставший взгляд на друга, — прости меня. Ситуация с Кариной стала первым ударом, подкосившим комиссара, а сегодняшнее убийство - оправдывающим моментом для Трущёва. Как минимум, карты раскрыли его безучастность в моменте нападения на девчонку, как максимум, он вставал в ту же зону риска, что и она, оказываясь в большой опасности. Как и его ребята, абсолютно не заслуживающие быть под прицелом. — Прости, что позволил себе думать, будто ты мог быть причастен к нападению на Карину, — в напряжении, претерпевая озноб от внезапно нагрянувшей температуры, Максим сидел за столом собственной кухни, сжимая пальцами стенку от бокала, наполненным виски. Напряженное дыхание Трущёва рядом почти не успокаивало, но Анисимов честно признал в себе то, что успел по своему товарищу соскучиться. Особенно после подобных сообщений от главы мафиозной группировки, что держала в страхе весь Дальний Восток. — Я думаю, они рассчитывали на то, чтобы всё так и сложилось в твоих глазах, — Сергей стоял у окна, упершись бедрами в подоконник, пока Максим вглядывался в янтарную жидкость на дне бокала, изредка прикладываясь к стенкам сосуда потрескавшимися губами. — Виноват, — продолжая гнуть линию с признанием своих ошибок, Анисимов склонил голову над столом, опустив на него локти. Эта ебанная беспомощность в моментах, где он не может ничего поделать, съедала изнутри острозубым червём, и сейчас колющая неприятная боль достигла своего апогея. Червь алкоголя не боялся. — Ещё Аня уехала сегодня, — успела скрыться в безопасности, в отличии от них. С судорожным вздохом, взлохматив распущенные волосы, Максим покачал головой, не собираясь ни ложиться спать, ни прекращать обмозговывать всё произошедшее. — Все умные люди съебывают отсюда, а я не могу. Мы не можем, — подняв голову, Анисимов горько усмехается, различая в темноте лишь силуэт Сергея, делая акцент на мягком "мы", а затем отвлекается на последний глоток обжигающего виски, опуская пустой бокал с глухим стуком о дерево. Его телефон, что лежал рядом, манил темным экраном, демонстрируя своему хозяину цифры позднего времени, что услужливо появились от прикосновения к сенсору. На экране блокировки - море, а на внутренней заставке - девчонка, чье изображение сегодня было в руках у мертвеца. Спишь? АМ Действуя под пристальным чужим взглядом, кусая обожженные сладкие губы, Максим хотел лишь одного: чтобы всё оказалось просто страшным сном. Люблю тебя. АМ Она далеко, пока он - хочет оказаться близко. Рядом. В ногах, за спиной, у плеча. Максим пишет девчонке сообщения, отчаянно желая сорваться с места прямо к ней. Пока ещё не всё потеряно. — Мы должны это прекратить. \\\ В стенах отеля интересного мало, а устроить развлечение под надзором Толочкина и вовсе проблематично. Единственная забава, хоть и вынужденная — выскальзывать из цепкого ока полицейского, с жадностью вырывая столь короткие и оттого ещё более ценные глотки свободы, прогуливаясь тихо и неторопливо по коридорам, наблюдая за мельтешащими в своих делах и заботах людьми. Кристине хотелось выбраться наружу, увидеть воочию ужас в глазах прохожих и вдохнуть пропитавшийся страхом и смертью морской воздух. Коснуться собственной ладонью осквернённой святыни города, а не просто увидеть картинку по телевизору во время новостей. Всё, что ей оставалось — живущий на последнем издыхании альбом, исписанный вдоль и поперёк, глупые истории и шутки Родиона, и этажи, заполненные разными как небо и земля постояльцами. Напротив, например, расположился милый, но от души заёбанный учебными проблемами паренёк, приехавший на конференцию, а в конце коридора — мама с дочкой, явно переживавшие не лучшие семейные времена. Малышку звали Кристиной, у неё были большие грустные шоколадные глаза и новая кукла, которую девочка не выпускала из рук ни на мгновение. Подаренная ныне покойным отцом, вероятно. У Кошелевой от отца ничего не осталось. ㅤㅤㅤㅤНе могу уснуть. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤ КК Анисимов играть по её правилам будто не собирался и, казалось, вовсе не расценил указания всерьёз, будто у неё не хватит духу, сил и возможностей воплотить угрозы в реальность. Словно из-за её чрезмерной заинтересованности в комиссаре, он решил, что у него есть право переставлять фигурки на их шахматной доске в абсолютно неправильном, не принятым правилами порядке. Она ненавидела, когда с ней не считаются. Кто-то должен за это заплатить. ㅤㅤㅤㅤЯ скучаю... Приедешь? ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤ ㅤКК Кудинов был музыкантом, играл в не последнем во Владивостоке баре и снимал двушку на пару с девушкой уже несколько лет как. Изредка выезжал из города на гастроли со знакомой группой, заменяя их гитариста, но всегда возвращался домой. Жил тихой, непримечательной жизнью, хоть душа и рвалась к большему. Определённо не ожидая однажды выйти из квартиры и на стене напротив обнаружить послание. Сначала думая, оставленное обычной краской, но осознавая с каждой секундой и с каждым новым вдохом ощущая всё ярче тяжёлый металлический запах, оседающий в лёгких. «шутки шутят шутники, свобода». Следующим утром он обязательно обзаведётся парочкой новых седых волос и с трясущейся рукой наберёт номер друга. Но это только утром. ㅤㅤㅤㅤИли я к тебе. Честное ㅤㅤㅤㅤслово, ещё немного и ㅤㅤㅤㅤя сбегу от Толочкина ㅤㅤㅤㅤна другой конец света. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤ ㅤКК — Я успел прошерстить архивы, — прокашлявшись, начинает Сергей, пытаясь привлечь к себе внимание комиссара. Он выдерживает паузу, выжидая удобный момент, но Максим в секунды молчания успевает перейти дорогу на красный: переступить с верного вектора на иной. Приеду. МА Волна желания и, одновременно, облегчения, поднимается от низа живота к груди, ударяясь изнутри о ребра, и Максим, ведомый импульсом, поднимается с места, успевая отодвинуть пустой бокал с края стола. — Я еду к Карине, — выдыхает он, забирая свой телефон в руки и поднимая взгляд на опешившего друга, что тут же отступил от окна вглубь комнаты. — Макс, успокойся, с ней всё будет хорошо, — важные новости у мужчины остаются в горле невысказанной рыбьей костью, больно впивающейся в мягкие стенки, — уже ночь, ты выпил, Макс, куда ты поедешь. Трущев следует за Максимом в соседнюю комнату, в которой Анисимов надевает черную худи прямо на домашнюю майку-алкоголичку. — Хочу её видеть, — передернув плечами, он отводит взгляд к зеркалу, встречаясь в нем не только со своим отражением, — всё нормально, я осторожно. — Она тебя приворожила чтоли, блять, я понять не могу, — сержант не унимался даже тогда, когда Максим надевал обувь и накидывал черный плащ в дверях своей квартиры, — я установил предположительную личность Кей-Кей, Максим Дмитриевич. Выброшенный из рукава козырь заставил Анисимова остановиться, замерев с дверной ручкой в ладони. Он сглотнул ком страха, который успел растопить бокалом виски и опустил взгляд к носам своих ботинок. — Кошелева Кристина Александровна, — уверенный в том, что это остановит Максима в его порыве покинуть квартиру, Трущев говорит громче, но Свобода облизывает влажные губы и качает головой. — Остаешься здесь, если я вернусь, и тебя тут не будет, прибью. "Кристина". Слишком мягко для той, кто не боится виртуозно пачкать руки в крови, разрисовывая землю приморского города в тяжелый красный оттенок. Новость от Трущёва покоробила Максима, но все равно не остановила, не заставила отказаться от принятого наспех решения. И алкоголь в своем ничтожном количестве, лишь слегка прилегший сверху опьянением, только обострил внимание и оголил переживания, которые прятались внутри комиссара. Внимательно следя за дорогой, он говорил по громкой связи со своим подчиненным, искусно придумывая на ходу отговорку, по которой они с Кариной должны были встретиться глубокой ночью. Не убедительно, но ему всё равно. Оправдываться перед Толочкиным в причинах собственных действий Максим не считал себя обязанным. И, стоя у стойки регистрации в ожидании девчонки, что подходила к нему в сопровождении полицейского, Анисимов едва ли сдерживал лукавую улыбку, замечая, как дрожат губы Карины, когда она пыталась не выдавать своей радости от встречи и от возможности скрыться от глаз другого мужчины. Кристина прячет рвущуюся улыбку в вороте плаща, вынужденно сохраняя дистанцию между ними с комиссаром, находясь под не скрывающим своего любопытства взором Толочкина. Будто не её сообщения вырвали Анисимова поздней ночью без каких-либо на то важных причин. Это было лестно и до разливающейся в груди теплоты приятно — знать, видеть, ощущать как полицейский нуждается в ней. Бежит по одному клику, нарушая собственные же запреты. Кошелева платила тем же, до сих пор сохраняя ему жизнь. Они вынужденно держали дистанцию до тех пор, пока не скрылись в салоне автомобиля. И стоило только Максиму сесть в водительское кресло, он тут же засмеялся. Не без нервов. Не без искры истерики, усталости и тревоги. Не без ореола выпитого виски. — Тебе так не нравится Родион? — заведя автомобиль, Максим наклонился в сторону девушки, оставляя после приступа смеха на своем лице улыбку. Эта изоляция от Карины как отказ от наркотика - до ломки. И нарастающая эйфория вновь приобретенного её драгоценного внимания - лечит. — К морю? — Скорее мне т а к нравится другой представитель закона, — не скрывая широкой улыбки после заполнившего салон автомобиля совместного хохота, девчонка поворачивается полубоком к мужчине, поддаваясь навстречу, губами сталкиваясь с лёгкой щетиной на подбородке. И на это время она не подпускает близко мысли о всех замыслах, которые ей ещё предстоит свершить, о всей боли, которую должна волной обрушить на город. Заставить погрузиться в холод и тьму. На этот миг Кей-Кей засыпает, позволяя Карине — доброй милой девочке, попавшей в неприятности, — провести пальцами по щеке возлюбленного, невесомыми поцелуями поднимаясь к губам комиссара. — К морю, — улыбаясь, шепчет ему сквозь поцелуй. Там проникающий под кожу холодный ветер, обжигающий лёгкие, крики чаек и ощущение нереальности всего, что находилось за пределами пляжа. Ни жадно ждущих следующего шага взглядов членов семейства, таких пронзительных, будто сделаны ставки — справится или нет — и всем так не терпится узнать, угадал ли. Ни кровавых разводов на песке. Ни эха напутствий Максима Александровича, давящего до того на сознание. Эта встреча - пир во время чумы, продиктованный неразумным иррациональным желанием ощутить близость. Ухватить её ласковые моменты, потому что что-то, Макс надеялся, что виски, тревожно колебалось у него внутри чувством, что всему скоро наступит конец. Ему. Ей. Или их отношениям. А может и ебанному миру - одному черту известно. И пусть конец в самом деле настанет только легкому опьянению и волнению, им вызванному. И порывистому поцелую в салоне авто прямо под прожекторами освещаемого входа в гостиницу, когда время уже перевалило за полночь. Даже несмотря на реки крови, распотрошенные внутренности, леденящие душу послания, клокочущее море Максима не пугало: он продолжал к нему тянуться и тянуть за собой людей. Этот пустынный участок набережной, купающиеся в воде переливы огней пристани и тяжелый, влажный и соленый воздух. Все равно приносящий шлейф металла недавно пролитой крови. Кристина восторженно бежит к морю без оглядки, останавливаясь на границе столкновения водной и земной стихий. Приседает на корточки, касаясь ладонью воды, глубоко вдыхая врезающийся в нос морской воздух. — Иди ко мне! — поднимаясь на ноги, оборачивается к Максиму и машет рукой, подзывая. И море волновалось черным нефтяным пятном, стирая границы горизонта и берега. Ветер напоминал о том, что уже давно не лето и, не скоро, весна. Анисимов, заглушив мотор припаркованного автомобиля, упершись бедром на его капот, пытался зажечь кончик сигареты, но огонь зажигалки то и дело задувал ледяной ветер. Мужчина, сгорбив плечи и накинув на голову капюшон худи, старался сохранить ладонями огонь, но без помощи, одному у него сделать это не выходило. Разочарованно хмыкнув и спрятав сигарету в карман плаща, Максим поднял голову, отозвавшись на голос девушки, что уже успела сбежать ближе к морю. Подальше от него и машины, что своими тяжелыми колесами располосовала каменистый пляж. — Иду! — заразная улыбка Карины солнечным зайцем отразилась и на лице Анисимова, когда он без промедления отозвался на её зов. Как всегда. Кей-Кей сказала сделать ему выбор, и он делал. Каждый раз выбирал свою маленькую художницу. И сейчас выбрал её среди всех тех, кто был с ним годами раннее. И кто бы мог быть и дальше. Раньше Кристина к морю не питала положительных чувств и заинтересована в нём не была. Она помнит, как Максим впервые привёз её сюда — словно на знакомство со старым другом. Тогда она и увидела, п р о ч у в с т в о в а л а. Не только то, что билось о ноги, смывая всю грязь. Его тоже. Комиссара. — Ты прямо принц, спасший меня от заточения в замке под надзором дракона, — девчонка кладёт руки на плечи Максима, привстав на носки, соприкасаясь лбами. Губы подрагивают в улыбке, глаза прикрыты, голос тихий и нежный: — Люблю тебя. Он осторожно кладет свои ладони на её талию, притягивая к себе ближе, улыбается, трется ласково лбом, едва ли не касаясь кончиком своего носа - до, вздернутого, её. Ощущая теплое дыхание на коже и покрываясь какими-то подростковыми мурашками влюбленной истомы. — Очень сильно, — заканчивает Максим, слышно улыбаясь, не закрывая глаз и ощущая мимолетное, редкое счастье. И вот это своё стихийное решение сорваться в ночи за ней стоит одного тихого "люблю" на берегу моря. Капля смертоносной романтики в мире, где нет места даже для спокойного сна. — В замке тебе безопаснее, чем со мной, — не унимается Анисимов, чуть поднимает голову, покровительственно опустив подбородок на макушку девушки. Он руки свои перемещает по её спине к лопаткам ближе, прижимая девочку к груди, наблюдая краем глаза за утопающими бликами света в волнах кусающего носки ботинок моря. — Завтра швы снимать? Я могу поехать с тобой, — он говорит тихо, заполняя легкие ароматом тонких духов и впитывая хрупкую любовь, наслаждаясь ею, втайне мечтая о том, чтобы время просто остановилось. Его ладони, обдуваемые морозным ветром, неприятно коченеют на женской спине, и Максим снова опускает к ней голову, касаясь теплого лба своим. — Ты не мерзнешь у меня? Здесь холодно. Мм? — в автомобиле гораздо теплее, а у моря даже мелкие брызги солью оседают на открытых участках кожи, — Кристин? Шепот Максима встречается с неконтролируемым подсознанием, выдавая на кончик языка чужое имя, что так зацепило его на пороге квартиры. Комиссар не думал о вкинутой Трущёвым информации, но она волновала его не меньше, чем Колесникова, что стояла в его объятиях. Имя предположительной мафиозницы выскользнуло неожиданно. Оно обожгло губы и прожгло сердце пропущенным ударом. Кристина - Карина - Кей-кей. Да к черту. Испугавшись, в секунду осознав свою ошибку и стремясь отвлечь от неё, Максим несколько резко перемещает ладонь к лицу девчонки, поднимая её за подбородок к себе, чтобы в следующее мгновение сильно впиться в любимые губы новым поцелуем. Пожалуйста, не заметь этого. Пожалуйста.