я не буду стрелять в тебя по утрам

– Ты здесь, – хриплым тихим голоском отзывается девушка, ответно сжимая пальцами ладонь мужчины. Испуганного, уставшего, с синяками под глазами, которые и тональный крем едва ли замажет. Кристина чувствует слабость во всём теле от потери крови, и во рту сушит так, словно она неделю и капли в рот не брала. Кажется, Эрик оставил рану глубже, чем она рассчитывала. Или же скорая ехала слишком долго. Она пытается привстать, но тут же замирает от резкой боли в области эпигастрия, продолжая принимать сидячее положение уже медленнее и осторожнее, стараясь не напрягать мышцы и не разорвать наложенные швы. – Хэй, – возвращая внимание полицейскому, высвобождает ладонь из хватки его огрубевших холодных пальцев и касается отросшей щетины, – я в порядке. Слабая усталая улыбка в подтверждении слов. Шумный вдох, словно попытка удержать рвущийся страх от всего произошедшего ужаса. Моргнуть быстро несколько раз, оставляя слёзы лишь слабой не пролитой пеленой. Никто не любит нытиков и истеричек. Анисимов уж точно. Быть сильной, но нуждаться в его крепком мужском плече. Не поддаваться панике, но осознавать всю серьёзность ситуации. И всегда, несмотря ни на что, тянуться с нежностью и заботой, замещая всю боль и смерть, заполонившую жизнь мужчины со всех сторон. Заставить его самого ползти в эти сети без лишних слов. – Я не ... – отводит взгляд за плечо Максима, чуть щурясь, будто пытаясь воссоздать картинку и распознать детали. – Я почти ничего не помню .. – другой рукой тянется к затылку, чуть склонив голову, невесомо касаясь пострадавшего места, – кажется я ударилась .. Девчонка снова сталкивается с серьёзным внимательным взглядом копа и прикусывает нижнюю губу. – Прости, – раздосадованно выдыхает, будто виновата в чём-то. Что не разглядела, не запомнила, свернула не там. Карина ведь такая – всегда тянется помогать и укутать добротой, и чувствует вину, когда ничего не может поделать. Если бы Максиму сказали, что он одержим этой девчонкой, то Макс бы даже не спорил. Да, он одержим. До Карины мужчина думал, что любовь - это не про него, что она не для него и никогда в его руки больше не попадётся. Сомневаясь, что способен хоть на какие-то чувства, Анисимов тратил все свои силы на работу, ведь даже его дорогая мама была спрятана далеко за часовыми поясами от этого проклятого города. Карина - глоток свежего воздуха, его свет в этом полном ужасов и крови мире, его маленькая милая художница, от которой не хотелось отходить ни на шаг. "Я спокоен только потому, что ты"... – Прости, – они выдыхают это одновременно, и Анисимов впервые улыбается за всё время, что провел в палате подле её кровати. Глядя на девушку, слушая её тонкий голосок, наблюдая за её попытками оставаться .. достойной, осознавал, насколько страшным было бы её потерять. И насколько велик риск. Даже сейчас, оставаясь рядом с ней, с каждой минутой он подвергал её ещё большей опасности. Вопреки неверию в бога, мысленно молился о том, чтобы нападение на Карину было простым совпадением. Случайностью. Это ведь не почерк Кей-Кей. О Карине не знал никто. Совсем никто. До вчерашнего момента, до разговора с Трущёвым. И тень догадки скользит по лицу Максима. Он поднимает задумчивый взгляд над головой девушки, буквально забывая, как дышать - воздух тотчас застревает в его гортани непроглатываемым комом. Вызов в отдел аккурат во время нападения, никаких свидетелей, слепая зона на улице и просчитанный маршрут, основанный на её расписании. Инцидент, совсем не похожий на обычный разбой. Но Королева Крестей бьет насмерть, кровожадно впиваясь острыми зубами, раздирая грудную клетку и выгрызая органы, оставляя послания, написанные кровью и выложенные выбитыми зубами. Она бы не упустила возможность уничтожить его одной сломанной девочкой. Значит, это Сергей. Дело рук Трущёва. Максим вздрагивает от дверного хлопка и оглядывается к вошедшему врачу, сглатывая ком страха, который острыми шипами царапнул горло. Ему столько надо решить, что дополнительная головная боль кажется смертельным исходом. Столько держать в не спящей голове и истощенном теле, что Анисимов с трудом воспринимает слова медика о здоровье собственной девушки. Он непонятливо моргает на один из вопросов и интенсивно кивает на сощуренный недоверчивый взгляд. Оно и понятно - сам выглядит не лучше, чем пострадавшая. Жизненно важные органы не задеты и, отказываясь слушать наставления врача задержаться хотя бы до вечера, девушка почти что умоляюще просит позволить ей выписаться как можно скорее. Карина больницы терпеть не может, боится игл и от запаха крови её мутит. Взглядом запуганного котёнка смотрит на мужчину так, чтобы даже он не сопротивлялся просьбе. Всего-то нужно менять повязку и прийти на снятие швов через дней пять. – Я могу вернуться домой? – опуская ноги с кровати, босыми ступнями касаясь пола и встречаясь со сквозняком, спрашивает девчонка, стоит только врачу, объяснившему ей все риски ранней выписки, покинуть палату и дать указания медсестре подготовить бумаги. – Это ведь просто совпадение, да? Не те, за кем ты гонишься? Для Кристины рвущаяся из глубин комиссара подавленность словно услада для глаз. Где-то в глубине его взгляда она почти что может уловить сурово рухнувшее на голову осознание, что он сам – в клетке и тянет всех за собой. Её. Карину. Когда они только начинали эту игру, было не так интересно: слишком много жизни и неоправданного самомнения. Смотреть на поломанные сердца куда увлекательнее, а ощущать чужое беспокойство, обращённое к тебе, признаться, было даже приятно. За Кристину так никогда не беспокоились. Знали, что она достаточно сильна, чтобы разрушить всё вокруг себя, нежели сломаться самой. Хоть и любили, вроде бы, насколько только умели, но никогда не смотрели т а к . – Кариш, – девчонка упрямо сидит на кровати, и Максим встает со стула, подаваясь ей навстречу, готовый подстраховать в любой момент. Ему физически хочется упасть ей в ноги, обнять её хрупкую фигуру, впитать в себя и не отпускать примерно никогда. И Анисимов опускается на корточки у её ног, глядя на девушку снизу вверх, вглядываясь в карие бездонные глаза, – я не смогу быть рядом с тобой сегодня. Он кладет свои ладони ей на колени, правой осторожно скользя по худому бедру, мужчина выпрямляет плечи, подставляя их под её руки, продолжая обдумывать дальнейший план действий. – Давай ты останешься тут? Отдохнешь, наберешься сил, побудешь в безопасности, – последнее Максим говорит с особой ужимкой, возвращая ладонь на её острое колено, – я привезу тебе, что хочешь. Карин, пожалуйста. Послушай. Кусая губы, он отводит взгляд в сторону, ощущая, как в кармане вибрирует мобильный от пришедших сообщений. – Если это не совпадение, то пострадать ты можешь ещё серьезней, из-за меня, я не прощу себе этого. И разумнее будет оставить тебя здесь. Возможно потребуется приставить охрану, Карин, – молящий, блять, тон: комиссар сидит у неё в ногах, боясь отвести взгляд от бледного любимого лица. На устах - ещё одно зудящее сообщение. "Пизда тебе, Сергей Викторович". — Тш-ш, — девчонка хватается своими маленькими ладошками за плечи мужчины, сиюсекундно оказавшегося подле неё, без лишних слов впитывая всю тревогу и слабую попытку ещё держать ситуацию под контролем в собственных руках. Максим старается, действительно старается сохранять свои развалившиеся кусочки в едином пазле и хоть как-то выплывать из тянущего его на дно болота. Так, будто знает, что делает. Будто у него ещё есть шанс. Где-то совсем глубоко-глубоко внутри у неё вспыхивает гордость. — Тише, — поддаваясь слегка вперёд, соприкасаясь с ним лбами и плавно поднимаясь ладонями к шее, большими пальцами поглаживая грубый, покрытый щетиной подбородок, — я останусь, если ты просишь. Но ты должен позаботиться о себе, хорошо? Лёгким поцелуем касается шершавых губ, плутая пальцами в растрёпанной шевелюре. Отстраняясь на несколько сантиметров лишь для того, чтобы столкнуться с уставшими глазами уверенным взглядом, не принимающим отказы, под стать самому комиссару. — Тебе нужно поспать, если не хочешь оказаться в соседней палате, — она ласково ведёт по волосам, — Ма-акс, — тянет нежно, — не заставляй меня укладывать тебя силком. Ты знаешь, я могу. Ему необходим отдых. Это стало понятно сразу же, как только Максим покинул территорию больницы, в которой осталась девушка вместе с его спокойствием, что, свернувшись комком, так и легло в её ноги, упрямо не следуя за хозяином. Ему необходимо было что-то придумать: быстро, умно и безошибочно. Ему надо было продолжить решать, но смертельно (а это в его случае действительно так) уставший разум не позволял связать два слова в предложение, не то чтобы строить целые большие детективные цепочки. Было ясно две вещи: с Сергеем нужно серьезно поговорить, а с Кариной что-то делать, пока не стало ещё хуже. — Макс, я, конечно, всегда знал, что ты конченный, но это уже вообще полная дичь. Ты хоть понимаешь, какому риску подвергаешься, по первому звоночку сбегая к телке? — раздраженный Трущёв взмахивает руками, роняя на столешницу телефон, по которому пытался дозвониться комиссару, пока тот находился в палате у Карины. — Совсем мозг отшибло этой любовью? Тебе только на лбу не хватает записки "поскорее меня грохни"! — пёс, чутко реагируя на изменения полутонов в голосе хозяина, успешно покинул кабинет Анисимова, прошмыгнув через приоткрытую дверь, когда в комнату зашел растерянный переведшийся недавно в отдел парнишка. — Нахуй пошел, — сначала тихо, но затем, с повтором, громче, Максим поднимает голову, выдерживая на себе взгляд своего напарника, который, судя по всему, не воспринимал послание всерьез, — отстранен. От. Дела. Пошел. С. Моих. Глаз. Нахуй. Свободен. Пренебрежительный взмах рукой, и Анисимов со вздохом садится в рабочее кресло, пока Трущев, вспыхивая от его жеста, рывком подрывается с места: — Не в твоей компетенции, Максим Дмитриевич, — не собираясь покидать кабинет и слушаться комиссара, мужчина направился к его столу, силясь достучаться до Анисимова, — я из кожи вон лезу, чтобы.. — Серый, вали отсюда по-хорошему, — ледяной тон сопровождается безжизненным взглядом. Макс думал, что увидев Трущева, начнет рвать и метать. Но сейчас, сидя в кресле и глядя на него исподлобья, не испытывал к напарнику той слепой ярости, которая клокотала в нем, когда он ехал до отдела. Сейчас - только бесконечная тупая жалость и огромное непонимание мотивов, — чтоб глаза мои тебя, сука, не видели. Выходной, отгул, называй как хочешь. Так что свалил. Кей-кей ты не занимаешься. Их словесная перепалка длилась ровно до того момента, пока Макс, в сердцах, не выкрикнул надуманное в больнице обвинение, а затем швырнул ручкой в попавшего на свои глаза Александра, так и замеревшего на пороге его кабинета. Полицейские были выпровожены за дверь, а Максим остался совсем один. С кипой бумаг, с влажными ладонями и взъерошенными волосами, которые он еще больше взлохмачивал каждый раз, когда ещё одна зацепка оказывалась мимо кассы. Подробные отчеты о телах погибших, несчастное количество улик, а сверху - наседание от Гринбергов, которые думали, что если принесут в отдел деньги, убийцу их сына найдут быстрее. Как бы, блять, не так. Деньги Анисимов не принял. И впервые за долгое время спал всю ночь, не тревожимый вызовами. В своей квартире, в прохладной постели, не имея в голове даже мыслей - настолько усталость прогрызла ему все сухожилия. Не шевельнуться. /// В больнице до ужаса скучно, надоедливые больные шныряют без дела и не стесняются лезть с разговорами, вылавливая таких же несчастных в коридорах, и пахнет медикаментами, несёт до тошноты. Промыть всё кровью было бы не лишним. Отдающей металлом, пропитывающей собой каждую частицу воздуха, сладостным фантомным привкусом оседая на кончике языка. Руки до зуда желали окраситься в темно-красный. — У них там напряженно, — щебечет одна из пташек, залетевшая под видом обеспокоенной одногруппницы, — от Драгни мало вестей, но весь отдел на ушах. Кристина задумчиво вертит в руках почти опустевшую бутылку с водой, не глядя на посетительницу. Интересно, они уже дошли до стадии поиска крота? Подпустили в свой разум жёсткую беспощадную мысль о предателе? — Кто следующий? — Илона послушно ждёт указаний, цепляясь взглядом за каждое движение девушки: как она неспешно поднимается с кровати и бросает бутыль на подушку, потягивается, разминая затекшие мышцы. Молча, будто выстраивая в этот самый момент все ходы в голове, вырисовывая словно чертеж. — Затихните на время, — Кристина подходит к закрытому окну, выглядывая на главную улицу. Время близилось к обеду, комиссар должен был забрать девушку. — Пусть думают, будто ходят по нужным следам. Поверят, что где-то совсем рядом ответы на все вопросы, как будто мы испугались. Дать второе дыхание на борьбу, чтобы позже ещё больнее выбить почву из под ног — чем не веселье? — Иди, — кивает на дверь, стоит только знакомому горчичному пальто мелькнуть в поле зрения. Короткий отдых никак не отразился на самочувствии и внешнем виде комиссара. Прибавившееся время только поспособствовало утреннему бритью, в котором он убрал всю растительность со своего лица, уже позабыв, как выглядит без отросшей щетины. Оставив неаккуратным движением порез на щеке, Макс даже не заметил его, протерев каплю крови рукавом белой рубашки, уже накинутой им перед выходом. Ты идиот, если правда думаешь, что я мог навредить Карине. СТ Игнорируемые им сообщения от Сергея пополнялись новыми, и Максим предпочел вообще не брать телефон в руки, чтобы лишний раз не прокручивать в своей голове калейдоскоп этого происшествия. — Кариш, — девушка всё ещё была бледна, но достаточно уперта, чтобы не согласиться провести в больнице ещё один день. Максим прижимался сухими губами к её виску, наполняя легкие ароматом мягких духов, слушая наставления от врача. Не обязательно же всему медперсоналу знать, что он - комиссар. — Собираешь сейчас дома вещи, — сжимая кожаный руль служебного автомобиля, Максим уперся плечами в водительское кресло, внимательно следя за дорогой, — одну тебя там я не оставлю. Карину надо спрятать. На виду в какой-либо гостинице, где отличная охрана и множество камер и возможность приставить кого-нибудь из отдела, лишив себя встреч с девушкой. Или.. Свою квартиру Анисимов никогда не считал безопасным местом. Херовая идея. — Ты точно нормально себя чувствуешь? — на долгом светофоре Макс позволяет себе оглянуться к девушке, протянув к ней свою руку. — Могло быть и хуже, — девчонка опускает глаза на их соприкасающиеся ладони, переплетаясь пальцами с дрожащими уголками губ. — Не парься, я уже взрослая — справлюсь. Могло и правда быть хуже. И Максим сжимает женскую руку в своей, вглядываясь в серость московских дорог, впервые не зная, какое решение может быть здесь правильным. Находясь между двух огней, между двух близких людей, действуя не объективно, импульсивно и неразумно. Пребывать под влиянием собственных чувств без возможности остудить голову, Анисимов рисковал всем. И Серёжей, и Кариной. Они единственные, кто бы мог ему дать совет. Единственные, кого он мог бы послушать, но голоса их обоих были бессильны, пока гул в его голове превышает все остальные звуки. У Карины маленькая уютная квартирка, доставшаяся от ныне покойной бабушки, заваленная в «творческом беспорядке» спальня, с учебниками и практическими заданиями, расставленными по углам. Несколько фальшивых семейных фотографий, среди которых скрыт даже один настоящий снимок маленькой Кристины с матерью. Чудом уцелевший — Максим Александрович мастерски стирал прошлые жизни членов своей «семьи» и ненавидел, когда у них оставалось хоть какое-то напоминание о былом. Он забрал девочку к себе до того, как малышка научилась читать. Кажется, её отец после рождения дочери всячески хотел отойти от дел мафии и покинуть её ряды, за что и поплатился вместе с женой жизнями. Крыс, бегущих со своего корабля, никто не любит. Кристина едва ли её помнит, разве что только во снах порой чувствует едва ощутимые объятия и еле-еле улавливает нежный голосок, страхом и дрожью пробирающийся в сердце. Это было скорее кошмаром, нежели подарком спящего разума. Она ненавидела эти ночи. Но фотографию отчего-то тщательно хранила. Максим был здесь сотни раз, в то время как она у него — ни разу. В ванной у него даже лежит личная зубная щётка и наверняка найдётся несколько рубашек, а то и больше. Словно тайное безопасное место, в котором даже Кристина порой забывалась, кто она на самом деле. — И куда мне идти? — девушка тянется к верхней полке шкафа в спальне, выискивая спортивную сумку, слишком резко, отчего рана под повязкой напоминает о себе болью, — Блять... Рукой хватается за больное место, морщась от неприятных ощущений. Несколько глубоких вдохов и выдохов, что должны действовать успокаивающе. — Наверное шрам останется, — оборачиваясь к стоявшему в дверях Анисимову, усмехается Кошелева, — не очень уж сексуально. Девушка бросает с трудом добытую сумку на кровать, и проводит ладонью по волосам, убирая передние пряди с лица. — Раньше я думала, что самой большой проблемой в отношениях будет, если парень забудет о твоём дне рождении или ты застукаешь его с другой, а не то, что тебя, возможно, попытаются убить, — Кристина снова поднимает взгляд на мужчину, — после таких приключений вы обязаны на мне жениться, комиссар, — со смешком подмигивает. Максим мнётся в коридоре, впустую ожидая, что атмосфера квартиры Колесниковой подействует на него ободряюще. Не решившись проходить вглубь комнат, он остался сидеть на одиноком пуфике в прихожей, откинувшись спиной на стену позади себя и вглядываясь в потолок, пока девчонка суетливо перебегала из одного конца квартиры в другой, не прося у него помощи. — Карин! — заслышав, как в спальне у девушки что-то упало, мужчина поднялся на ноги и, игнорируя чистый пол, остановился в дверях прямо в уличной обуви, обеспокоенно наблюдая за девушкой, что сложила руки на месте недавнего ранения, — ты скачи меньше. У девчонки хватает сил шутить, и Максим остается наблюдать за ней в дверном проеме, скрестив руки на груди и усмехаясь временами её словам. Карина удивительно терпеливая. Удивительно светлая и преданная, и её слова о женитьбе отзываются у Анисимова ухмылкой. Он поправляет волосы и прикусывает губы. Одна женщина от него уже сбежала. После обручения, колец, этого всего торжественного предложения с цветами и романтическим ужином при свечах. Сайдалиева не выдержала его работы, а повышение по службе стало причиной их разрыва. Просто не выдержала. Не могла смириться с тем, что её будущий супруг не сможет обеспечить безопасность их семье при таких обстоятельствах. Анет была прекрасной: жизнерадостной, легкой на подъем, безумно красивой женщиной, но она мечтала о крепкой семье и безопасности. Максим мечтал о том, чтобы обезопасить, в первую очередь, город. Проверив время на наручных часах, мужчина оглядел квартиру, пытаясь прикинуть через сколько дней Карина сможет сюда вернуться. Как минимум - через неделю, как максимум - а хуй его знает. Выжившего возможного свидетеля надо обезопасить любыми средствами. Постепенно она заполняет сумку, выискивая по квартире всё необходимое: средства гигиены, зарядные устройства, несколько комплектов одежды, даже альбом и карандаши — Карина без этого никуда. Кристина тоже. Ей нравилась эта обыденная составляющая ее второй личности, даже посещать занятия было довольно интересно. Не считая нескольких раздражающих персон из преподавателей и однокурсников. От одного даже пришлось избавиться. Не сказать, что он блистал талантом и это огромная потеря для общества. — Я могу остаться у подруги на какое-то время, — девчонка замолкает на пару мгновений, прикусывая нервно губу, — или это опасно для неё, да? Шумно выдыхая, утыкается лбом комиссару в плечо. — Не волнуйся об этом, я все сделаю, — Карина оказывается рядом, отвлекая Анисимова от собственных мыслей, и он ободряюще улыбается девушке, привлекая её в объятие. Её теплое дыхание на плече, звонкий голос. Её присутствие рядом. Закрыв глаза, Максим нежно провел ладонями по спине девушки, опустив к ней голову и прижавшись щекой к её макушке. Без неё бы он точно сошел с ума и уже давно опустил руки. — И ты живёшь в этом напряжении постоянно?! — Не постоянно, — уставший голос сквозь усмешку, он поднимает голову, прижавшись губами к мягким темным волосам девушки, — только с появлением Кей-кей. Не отстраняясь от девушки, он продолжал бережно держать её в своих руках, будто это могло стать щитом для них обоих. — Каждый раз, когда мне кажется, что я подбираюсь близко к разгадке, она выскальзывает из моих рук, оказываясь на шаг впереди, — говорить с Кариной о работе Макс считал дурным ненужным тоном, но сейчас проблеск и острое желание высказаться было сильнее него, — мне нужно её обогнать. Всего лишь вырваться вперед. Оставив легкий поцелуй на лбу у девчонки и убедившись, что ничего не забыто, мужчина взял её вещи в свои руки, затем спрятав их на заднем сидении автомобиля. — В универ ты сейчас не ходишь. Вообще никуда не ходишь. И без подруг, — без помощи Трущева оказывается очень непривычно, и Макс нервно убирает волосы за уши, — пока я не найду тебе квартиру, останешься в гостинице. Приставлю охрану, но.. "Сам быть рядом не смогу", - оказывается недосказанным. Следующее сообщение на телефоне отвлекает его внимание, и Максим бегло пробегается по написанным строкам, сильно удивляясь полученной информацией. Проводишь меня завтра на вокзал? Я уезжаю отсюда. АС «Мне нужно её обогнать». Кристина языком мажет по вмиг пересохшим губам, ощущая предательски подскочивший пульс, чего, к её удаче, видно было не заметно. Она откидывается на спинку пассажирского сидения рядом с водителем, машинально кивая на все наставления мужчины, но слушая будто через приглушающий барьер, вовсе не обращая внимания на сказанное. Разговоры о Кей-Кей — тема редкая. Настолько, что порой она вовсе была не уверена, знает ли полицейский хотя бы предположительно, за кем гонится. Как будто всё, что она так тщательно выкладывает по крупинкам, тот час сметается холодными владивостокскими ветрами, не успевая попасть на зоркий глаз слуги народа. Лишь щебет услужливых пташек доказывает обратное. — Почему она это делает? — девушка поворачивает голову к комиссару, — Как ... как ты думаешь? Кей-Кей — монстр, скрывающийся в тени и раскрашивающий улицы города в насыщенно кровавый. Кристина не строит иллюзий и знает, что людям неинтересны истории так, как ей. Знает, что многие всю жизнь видят лишь два цвета — чёрный и белый. Ты либо чудовище, либо нет. Всё остальное — никому не нужные детали. Но разве комиссар полиции не должен знать, что красок в палитре намного больше? Ведь даже герои совершают ужасные поступки. Но Максим потерялся в экране сотового и нахмуренных бровях, казалось, мысленно покинув салон автомобиля и компанию девушки. Кошелева терпеливо ждёт некоторое время. — Всё в порядке? По поводу охраны Анисимов не шутил. Не прошло и десяти минут с регистрации номера, как их находит подчинённый комиссара — здоровенный, не блещущий на вид умом полицейский, с тошнотворной улыбочкой и блеском в глазах, от которого Кристина сразу зашлась мурашками. Она знает таких людей: сначала кажутся милыми и вполне приличными, играют в ранимых, только на деле опасности представляют даже больше её. Сделай что не так, выведи на эмоцию, задень эго — пробудишь вулкан безумия. — Так это ты единственная пережившая нападение? — мужчина улыбается от уха до уха, — не боись, ни одна психопатка мимо меня не пройдёт. Кристина бросает на него взгляд с головы до пят, не сдержав рвущуюся усмешку, и, когда полицейский отвлекается, оборачивается к комиссару, вскидывая брови, мол, это действительно так необходимо? Отвлечь Родиона проблемой не является, а избавиться от него можно будет позже. Сжечь, например. За психопатку. Хотя сейчас это и не требовалось. Пока что. Пока Драгни на связи и пристально разведывает обстановку, а она знает, что Трущёв нервно выкуривает уже вторую пачку за последние дни, хлещет кофе как не в себя и отнюдь не покинул участок, хоть и отстранён от дела. Пока Кристина знает, что на следующий день комиссар Анисимов, ни разу, к её сожалению, не посетив её номер, ушёл с работы раньше положенного. Намного раньше.