Юра, стань моей девушкой!

*** Русские не сдаются! И это чистая правда. Нас не сломить! Мы непобедимы! Нам подвластны моря и океаны, горы и скалы, магма и вулканы!.. ВСЁ! НО. ТОЛЬКО. НЕ. ГОТОВКА! — Эм… Юр? А что это должно было быть, дорогой? — недоумевала матушка-Алтын, положив руку на тяжело вздымающееся плечо Плисецкого. — Судя по использованным… — Тамара запнулась, вновь переводя взгляд с царившего помидорно-бурякового хаоса, на испачканную чем-то коричнево-красным кастрюлю. — Нет, всё же, смотря по испорченным продуктам, это должен был быть борщ. Саша, как истинный русский юноша, помимо готовившего Юрца, который был хорошо знаком с таким шикарнейшим национальным блюдом, решил всё же испробовать сложное в приготовлении творение и высказать критику эксперта. Но судя по страдальчески перекошенной гримасе, вечно серьёзного Александра… — Юр, без обид, но это что угодно, но не борщ. — Да Саш, выплюнь его и вылей заодно, а я пока приведу в порядок кухню, — сказала Тамара. Блондин с печалью смотрел, как почти три часа его работы уходят в слив. Это ж клятый закон подлости. Он ещё специально сегодня набрал деда, чтобы тот проинструктировал внука о том, что и как делать. Конечно пришлось скрепя сердце приврать родному человеку о том, зачем он так яро хочет приготовить — причём с первой попытки! — хороший, вкусный борщец. Но благо старший-Плисецкий поверил и всё это время стал объяснять Юрочке все секреты и прочее, для достижения идеального результата. И на удивление самого Юры — у него всё получалось! Да, пришлось пожертвовать чистотой кухни и знатным количеством запасов еды Алтынов, на что Плисецкий клятвенно пообещал всё возместить до последней картошенки. Но вот тогда, когда нужно было просто ждать, пока блюдо доготовится на малом огне, Юра потерялся во времени, разговаривая с дедой о том о сём, и пришёл в себя только тогда, когда вся плита уже была измазюкана, а из кастрюли шёл запах гари. Всё было испорчено, а настроение упало просто ниже некуда. Хорошо, что хоть Отабек был на тренировке, а Руслан отправился по делам в компанию и они не видели этого позора. Такого русская — и не только — гордость не смогла бы пережить. — Юрочка, — Мария вновь перебирала собранные в свободный хвост волосы, с сочувствием глядя на парнишку, что так жалко сейчас выглядел. — Может всё же не станешь? Я не говорю, что ты не сможешь, но до прихода осталось всего-то несколько часов, плюс нужно и себя в порядок привести. — Нет, — никто другого и не ожидал. Юра для подготовки даже тренировку пропустил, проснулся ни свет ни заря, помогая остальным, чтобы побыстрее освободилось место. Не отступит. Тем более, у него есть ещё один козырь в рукаве. Вот только он надеется, что этот самый козырь сейчас не занят своими Викторскими делами и сможет говорить. Господь словно услышал желание того и в эту же минуту некто по прозвищу Кацудон яро названивал ему на телефон. Юра, наверное, впервые в своей жизни готов был кланяться кому-то в ноги. — Юрио… — Кацуки, срочно, ты мне нужен! — на той стороне провода наступило молчание и Юра продолжил. — Послушай, давай сейчас ты не будешь задавать мне лишних вопросов, времени реально в обрез. Просто проинструктируй, как правильно готовить кацудон, — Юри был в ауте. В смысле Юра — ЮРИЙ ПЛИСЕЦКИЙ! — ничего не ответил, когда его вновь назвали по-японскому «Юрио». Более того, к нему он обратился не с привычным «Свинка» или «Кацудон», а по-фамилии — хоть и старой, сейчас тот тоже Никифоров — но ведь всё равно не как раньше! И это пугало ровно также, как и его просьба. ОН. ПРОСИТ. У. КАЦУКИ! Куда катится мир? Сказать, что в голове японца крутились целые теории и предположения, почему так случилось — не сказать ничего. В том, что что-то произошло, сомнений не оказалось. — Прошу, я всё расскажу вечером, но не сейчас. Пожалуйста, Юри. Мне очень нужна твоя помощь, — непривычно. Юра никогда и не смел предположить, что он сам добровольно попросит у кого-то, тем более у НЕГО, помощи. Но на кону стояла не просто его честь, а и честь русских! Честь тех, кто его воспитал! Оскорблять его, значит оскорблять дедушку, Якова, Лилию. Он не простит и не стерпит! Даже этого Кацуки и Виктора. Даже за них не станет молчать. Так вопросы и остались ждать объяснений, а Юри начал объяснять нашему мальцу, что за чем нужно делать. *** — Ммм… Саул, ты вырастил прекрасную дочь! Этот бешбармак намного вкуснее того, что она приносила вчера. Сонечка, ты настоящее сокровище! — Благодарю Вас! — радостно воскликнула та, получая в ответ гордые взгляды матери и отца. Насколько можно было понять, то похвалу от старшего-Алтына получить очень трудно и весьма благородно. Я думаю, что все мы прекрасно поняли, кому принадлежат эти слова. Они были приятны наверное только трём людям, не считая конечно же Руслана. Семья Алтынов и, конечно же Плисецкий, единственные, кто не был в восторге от подобных комментариев, а если по правде, то от такого количества лести и прочего хотелось блевать. Такое чувство, будто этот ужин был сделан только для того, чтобы выставить Соню в самом лучшем свете. Хотя, почему же «будто» — всё так и было. Ну ничего. Скоро в ход вступит тяжёлая артиллерия. По-крайней мере Юра надеется, что этот мужчина не устоит или хотя бы перестанет так глагольствовать «Сонечка то…», «Сонечка это…», словно попугай, которого только этим фразам и научили. — Кстати Юлия, — от интонации и от этой растянутой на километр буквы «Ю», во рту осёл дурной привкус, который Юра поспешно сглотнул. Благо широкий кружевной чокер на его шее умело прикрывал острый кадык. — А что же по поводу вашего… Кхм… Блюда? — Ох, а у меня всё готово. Оно только и ждёт своей подачи к столу. — Юра держись! Спокойно. Держи себя в руках. Не обращай внимание на это чёртово платье обшитоё по всёму периметру неприятно шелестящими чёрными паетками, на эти идиотские локоны Барби, на этот макияж, от которого, кажется, стали проступать прыщи, на всегда чистой коже, а она сама казалась стянутой этой «штукатуркой» и жирной. Хотя и не удивительно, что лицо так отреагировало. Ведь он даже сценическим гримом не пользовался, ну кроме того выступления с Бекой, хотя многие советовали. Для лучшей передачи образа. Впрочем не важно, Юрочка. Сейчас ты Юля, так что вежливо улыбайся и порази их всех своей русской душой! Хотя и не только русской. — Только мне нужна будет помощь, чтобы это всё донести. Отабек — до этого сидящий с каменной миной на лице, упрямо игнорируя все высказывания в адрес Сони и жуя еду, так, словно ему подали тарелку с ядом — мгновенно поднялся, реагируя на эдакий случай, пускай на минутку остаться с Плисецким наедине и хоть немного того приободрить. Ведь он, как никто другой знал, что сейчас чувствует блондин. Но только Руслан также не собирается оставаться в стороне, заметив движение сына. — Отабек может… — его перебили. — Мне кажется, что это будет не слишком хорошим жестом, если я не помогу своему любимому человеку донести блюда. — сказав это казах с ликующим Юрцом отправился за партией. На идеально вычищенной, после многочасовой готовки, кухне уже во всю дожидались своего часа приготовленные Юрой пирожки: стоящие на вычищенном подносе, бережно накрытые накрахмаленным полотенцем, что принесла Мария, которая под конец «выгнала» Юру приводить себя в подобающий вид, а сама занялась сервировкой не переставая мысленно нахваливать упорство и целеустремлённость юноши. Она не пожалела, что встала на его сторону. — Я думал, что и не отведаю этой вкуснятины, которую ты так яро нахваливал, — талию оплели знакомые руки, а в макушку последовал лёгкий поцелуй. — Пахнет просто восхитительно. Ты молодец, Юра. — жадно вдыхая аромат жареного теста, котлет, а также запах самого Юры — точнее пытаясь, ведь Тамара и здесь «постаралась» обрызгивая того женскими духами — Отабек шептал на ухо опешившего Юры комплименты, щекоча, и жутко отвлекая своим голосом, действиями и без того хилую концентрацию парня. — Бека… — рука, что потянулась к одной из двух тарелок дрогнула, когда к шее прикоснулись влажным языком, прямо по бешено пульсирующей жилке, задевая нити украшения, а затем оставили пухлыми губами алый, слишком видный на белоснежной коже засос. Казах мог почувствовать, как быстро стал отбивать русский пульс. — Не говори так громко, могут услышать. — Юр, я… — Я знаю, Бека. Я знаю. — на сомкнутые руки казаха, легли бледные и холодные, переплетаясь, желая согреться и найти опору, лишь бы те не тряслись. — Я понимаю, что я не должен вести себя как истеричка и на тебя обижаться, я всё это прекрасно понимаю, — пальцы ощутимо сжали, притянули ближе, заставляя откинуть голову на крепкое плечо, даря ещё больше спасительного тепла от этого холодного потока неприязни, что излучают две агрессивно настроенные особы. — Но почему мне тогда так трудно это сделать? Я знаю, что так надо, и знаю, что нужно терпеть и не поддаваться, но я не могу. С каждым разом это всё труднее. — Юр, — Отабек вновь глубоко вздохнул, улавливая слабые отголоски запаха самого Плисецкого, которые придавали тому сил. — Клянусь, осталось совсем немного. Совсем. Вот увидишь. Перед соревнованиями я из катка не вылезу, также, как и ты со мной, за компанию. Мы переедем ближе к центру, заселимся в недорогой, но уютный номер в отеле и будем жить там, пока это всё не закончится. — Обещаешь? — Я клянусь! — уже подогретую родным теплом руку, поднесли к сухим губам, целуя костяшки и дыша на них. — Мы уедем и никто больше не заикнется о Юле. Обещаю. И как только ты мне скажешь, мы расскажем абсолютно всё, и мне лично плевать, кем я стану для своего отца. Потому что я люблю ТЕБЯ! Я люблю Юрия Плисецкого. — Какой же ты всё-таки романтик, — развернувшись в сильных объятиях произнес блондин с привычной ухмылкой, смотря на которую Бека не мог не улыбнуться в ответ. Кофейные глаза с неприкрытой нежностью смотрят во вновь заискрившиеся изумруды. Ладони прошлись по прикрытым светлой рубашкой мускулам, останавливаясь на плечах, сжимая их, притягивая к себе, опаляя дыханием, хотя Бека всё же смог почувствовать, что бледные губы также нуждаются в подогреве. Нужно, ему нужно. Срочно, сделай! — Бека, поцелуй меня. А он только этого и ждал. Целует нежно, пытаясь успокоить, в отличии от Юры, который напирает, вжимает в себя, не давая сделать и глотка воздуха, вцепляеться в эти губы зубами, едва борясь с желанием их прикусить. Пометить. До крови, чтобы, когда они вернулись к столу все поняли, что они делали всё это время. Чтобы одна конкретная особа раз и навсегда уяснила, кому принадлежат эти губы. Кому Бека дарит свои поцелуи. О да! Увидеть её полные ненависти глаза очень даже хочется. Уловить осознание того, что им обоим на неё глубоко пофиг, пусть хоть десять сальто назад сделает. ПОФИГ! Они принадлежат друг другу. — Мгх… Бека… — на выдохе произносит слегка осипшим голосом, вздыхая полной грудью, немного морщась от давления на рёбра бюстгалтера и смотря, на эту страсть в глазах напротив. Страсть, которую только он мог вызвать. Но затем краем уха улавливает краткое девичье «Ой» и видит, как в дверном проёме промелькнул черный локон. Хах, а так даже лучше. — Почувствовал? — в ответ кивок, а затем наклон чуть ближе, чтобы Юра смог проговорить ему что-то на ухо. — Может, небольшое шоу? — юркий язык обвёл хрящик, а зубки слегка прикусили мочку, губами ощущая, как повышается температура чувствительной зоны казаха. — Юра… — Давай. Жадно вцепившись друг в друга, они были не в состоянии прекратить. Отабек ощупывает податливое тело, гладит, исследует, проводит по бёдрам, облачённым в кожаные, обтягивающие упругие ягодицы лосины, слегка задевая низ платья-туники, скользит по спине, которая на этот раз была открыта, в отличии от груди. Изящной осанке могла позавидовать любая прима-балерина, уж Лилия над этим хорошо потрудилась. Но Бека также мог найти ассоциацию и с твёрдой позицией солдата в стойке «смирно». Его солдата. Сквозь вздохи можно было услышать стремительно удаляющиеся шаги, а затем, спустя пару секунд, грозный рык Руслана. — Отабек! Вы не сильно там задержались? — Спорим на сотку, что та наябедничала, — Юрец вновь чмокнул всё же покрасневшие губы и с ухмылкой, вперемешку с огромным недовольством, отстранился. — Пойдём, — взяв сразу две тяжеловатых тарелки произнёс Алтын. — Удивишь всех своим блюдом. *** — Пожалуйста, прошу отведать, — как истинный повар, «Юля» каждому на тарелку положила по румяному, с хрустящей корочкой творению. — Пирожки по фирменному рецепту моего дедушки, но с весьма необычной начинкой. — А ну-ка, — первой не удержалась Тамара, взяв в рот весьма увесистый кусок. — МММ! Рис… И… СВИНАЯ КОТЛЕТА! — Это особые пирожки с начинкой из японского блюда «кацудона», — улыбнувшись сказал Плисецкий, смотря, как все присутствующие — даже семья Сони и она сама! — со вкусом поедают нестандартную, но до безумия вкусную пищу. — В Японии у меня есть друг, который познакомил меня с этим блюдом, причём не только со вкусом, а и с приготовлением и который не раз выручал меня. Так что, вот такая получилась смесь! — на душе потеплело. Ведь действительно помог. Выручил. Скажет спасибо. Обязательно позвонит и скажет! — Юля, это бесподобно, — послала улыбку в ответ и Мария. — А можно добавки? — И мне! — воскликнули Саша с Тамарой. И — О ЧУДО! — Саул также протянул тарелку для ещё одного пирожка, приветливо улыбаясь. Ну, теперь Юра точно уверен, что хорошие люди в этих краях обитают. — Великолепно получилось. Молодец, — Бека с наслаждением закатывает глаза, проглатывая последний кусок и берёт сразу два, при этом целуя наклонившегося к нему парня, убирая за ушко того мешающюю прядь. И хоть это и был короткий чмок, но он адресовался даже не в щёчку, а в губы. И похоже, для кое-кого это стало красной тряпкой тореадора. — А что, обыкновенную русскую национальную кухню вы не в состоянии сделать? — у Плисецкого нервно запотели ладони, а всё приподнятое настроение вмиг стёрлось с только повеселевшего лица. В груди росло неприятное чувство приближающейся бури. — Этот ваш друг… А неужели нельзя было попросить кого-нибудь из родственников научить вас сделать что-то поистине привычное? Это было больно. Он ударил по больному. — Руслан, — предупредительно воскликнула Мария. — Мне кажется, что это не слишком корректный вопрос. Сейчас же извинись и по достоинству оцени это блюдо. — Как говорится, — продолжил Руслан, словно ничего и не останавливало его. — Не стоит обижаться на правду. Хотя, признаю, это вкусно. Хоть и есть к чему придраться. Совмещать две абсолютно разных кухни… По-моему это так… Неординарно. Я думал, вы покажете нам более традиционную русскую кухню, как это сделала Сонечка с казахской. — не прикрываясь, Плисецкий глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, хватаясь под столом за руку Беки, что естественно заметил взгляд Руслана. — Или может вы стыдитесь своей культуры, на которой выросли ваша мать и отец? — Руслан! — теперь уже со злобой крикнула Мария. — Немедленно прекрати это хамство!.. — Может быть вы стыдитесь, — опять он ничего, кроме медленно выходящей из себя «Юли» не видел. Продолжает добивать, как полудохлого комара. — Ну, конечно русская кухня не так вкусна и разнообразна, как наша. Да и может быть… Кто у вас из родственников? Дедушка? — Юра сцепил зубы, болезненно впиваясь ногтями в смуглую ладонь, что начинала предательски трястись. — Да, я помню ты что-то про него рассказывал, Бека. Насколько я понял, он уже не в тех годах, чтобы обучить свою внучку всему что надо… — ДОСТАТОЧНО! — сквозь зубы процедил, нет, прорычал, подобно разъярённому тигру Плисецкий. Все замерли, каждый боялся даже вздохнуть. От парня исходила аура смерти, опасности. Он ведь говорил, говорил себе, что не станет терпеть. Руку Отабека пришлось отдёрнуть, да и сам казах перестал его сдерживать. Смысл, если финальная стадия уже наступила? Сейчас Юру ничто не остановит, пока он не выпустит свой пар. Да и если он начнёт заступаться, то Юра не простит. Ведь Бека был единственным, кто несмотря ни на что относился к нему, как к равному. Даже в этой ситуации он ни разу не обратился к нему в женском роде! Для кого он был не Русской феей, а Ледяным тигром. И сейчас этого тигра увидят все, чему он препятствовать не собирается. — Да как вы смеете… НЕ СМЕЙТЕ ТРОГАТЬ ДЕДУШКУ! — Ты. Сейчас же. Извинишься,— также вскочив из-за стола, произнесла Мария. Это уже был не просто перебор. Даже её, всегда спокойную и неконфликтную женщину, довели слова мужа. — Что я вам сделал? — каким-то не своим голосом произнёс Юра. Слишком низкий, даже для его обычного тембра, не говоря уже про то, что девушке такой диапазон вообще не свойственен. Он уже плевал и на роль, и на всё. Разве это важно? Юра - сильный человек, и может вытерпеть многое, как в физическом плане, так и в моральном. Но всему есть предел. И его нервам тоже. Точка достигла кипения. И все эти предостерегающие взгляды семьи Алтынов для него сейчас подобны мелким камушкам, которые тот с лёгкостью может отбить. — Что вам сделали русские, и я в том числе, что вы так со мной обходитесь?! — И вы позволяете ей такую наглость? — пискнула сидящая рядом с родителями Соня. — Как ты смеешь вести себя подобным образом? — Сонечка, не нужно, — подняв руку сказал Руслан играя в гляделки с изумрудными искрами. — Раз уж она хочет высказаться, так пускай высказывается. — Оскорбляйте меня, хорошо. Мне на себя уже глубоко насрать, и мне уже давно стало понятно, что в этом доме я просто пустое место, которое нихрена не стоит. Хорошо. Но оскорблять свою семью я не позволю. — Я лишь сказал как… — ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ! — чёткий удар кулака прошелся по деревянной поверхности стола, от чего несколько тарелок повскакивали, а содержимое бокалов пролилось и тонкими струйками стекали на пол, образовывая идентичные, как и на скатерти, пятна. — Вы ни черта не знаете ни про меня, ни про моего дедушку. ВЫ НИ ЧЕРТА НЕ ЗНАЕТЕ И НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА ЧТО-ТО ВЫСКАЗЫВАТЬ В МОЙ АДРЕС! — несколько секунд напряжённого молчания. И вновь Руслан его нарушает. — Я не стану перед ней извиняться. Она повысила голос на хозяина дома в котором находится. Так что мы, можно так сказать, квиты. Ничего не сказав, Юра направился в сторону выхода. Сейчас, пока он никого не покалечил. А мог, и очень сильно желал. Особенно одну пиявку, что вновь позволила себе раскрыть рот. — И что ты делаешь? Опять сбегаешь? Неужто такая слабачка… — София! — медленно произнесла женщина, в точности похожая на свою дочь. Лишь морщинки на лице выдавали возраст брюнетки с несколькими седыми прядями собранными в косу. — Не лезь в эти разборки. — Почему это? Я имею право в них влезать, — голос сочился таким ядом, создавая впечатление присутствия отвратительной гадюки. — Позволь тебе напомнить, матушка, из-за кого наш договор по поводу моей с Беком свадьбы, находится под угрозой. — Твоей и его свадьбы? — медленно развернулся Юра, смотря на подходившую к нему девушку, слегка ниже его самого. — Да с чего ты взяла, что он хочет этой свадьбы? — А с чего ты взяла, что нет? — ПОТОМУ ЧТО ОН МЕНЯ ЛЮБИТ! — вновь судорожные вздохи. Легкие заполняются кислородом, желая отрезвить, взять себя в руки. Вот только те подрагивают, как у психически больного. — Ты ведь сама видела. На кухне, — шаг. — Около конюшни, — ещё один. Вплотную. — Ты это видела. И знаешь что? — открыто и с издёвкой произнёс Плисецкий. — Ты просто ревнивая стерва, которая хочет добиться своего любым способом и у которой мозги настолько мелкие, что даже не в состоянии понять, как к тебе относится этот человек. А я тебе разую глаза. НИ-ЧЕ-ГО! Ноль! — с каждым словом оскал на девичьем, теперь уже изуродованном лице становился всё более омерзительным, что не могло не потешить эго блондина. — Ты не можешь этого понять, потому что ты эгоистка, которой плевать на всех, кроме себя и собственной выгоды. Ты же плевала с высокой горы на Беку. Тебя просто жаба душит, что в кои-то веки в твои мерзкие ручонки не попало очередное желание. Но он ЖИВОЙ! И у него есть своё собственное мнение. И знаешь какое оно по отношению к тебе? Никакое. А ко мне есть. И они сильнее. Намного сильнее. Потому что я в отличие от тебя по-настоящему полюбил и заслужил ответную любовь. Делал всё, чтобы сделать его счастливым! Терпел каждую твою выходку, каждый язвительный взгляд и комментарий его отца-ублюдка, сквозь сцепленные зубы играл этот маскарад и прочее. — Отабек, почему она говорит о себе в мужском роде? — Давайте-ка заново познакомимся, Руслан Алтын, — Юра яростно разорвал на себе удивительно легко поддавшуюся ткань платья, а затем также, со злобным рыком взбешённого хищника, высвободился от оставившего на молочной коже красные полосы лифчика, под цвет платья. — Я — Юрий Плисецкий, русский фигурист. И я — ПАРЕНЬ! У Сони округлились глаза, хотя не только у неё. Все присутствующие были похожи на рыб, которых выбросили на поверхность. Даже Руслан не смог совладать со своей мимикой и вовсю уставился на обнажённый мальчишеский торс и плоскую грудь, что так яро поднималась и опускалась. Парень. Юноша. Взгляд переводился то на Юру, то на сына, который хоть и был в шоке, ведь реально не думал, что всё раскроется настолько быстро, но выглядел не таким уж удивлённым. В принципе, как и вся чета его семейства. Значит его единственного за нос тянули. Особенно это подтвердил слишком громкий свист Тамары, ведь как ни крути, а выглядел Юра очень даже ничего. Эротика ему явно шла. — Я — парень, — теперь уже спокойно произнёс Юра. Хотя это даже не спокойствие. Просто речь бесчувственного человека, чей огонь начинал потухать. — И я люблю вашего сына. А ваш сын любит меня… — СУКА! Соня набросилась на того с кулаками и ногтями — показала настоящую себя — хочет вцепиться в золотые локоны и вырвать, словно нитки из ткацкого станка, но что же, Юра проворнее и он тоже теперь может не сдерживать себя. Перехватывает и до боли сжимает девичью руку в нескольких сантиметрах у волос, слегка заламывая, вырывая из накрашенных губ хныканье. — Я предупреждаю,— страшно. Слышать такое от Юры в этом состоянии очень страшно. — Я парень, но в отличии от Беки, у меня моральных принципов по поводу девушек нет. Я тебя ударю и это будет больно. Не лезь ко мне! Не смей! — очередное рычания тигра что загнал в угол жертву. Но эта жертва хочет до последнего цепляться за свою жизнь! Пальцы всё же хватают жесткие локоны и с силой дёргают, но и он не отставал. Ногтями вцепился в руку, царапая, оставляя полосы, подобно звериным когтям, а второй рукой довольно больно влепил пощёчину, причём силу, как и обещал, не рассчитал, отчего та ударилась лбом об стену. Не слишком сильно, чтобы потерять сознание, но при этом ощутимо, чтобы на утро проснуться с уродливо посиневшей гематомой. Родители не медля, хотя и с боязнью получить не менее сильного удара, подбежали к дочери, придерживая ту под локти, вся чета Алтынов приросла к стульям и не шевелилась, хотя Бека на моменте удара вскочил и сейчас опирался руками на стол не сводя глаз с Юры, борясь с желанием закрепить на девушке и от него память. Руслан был единственным, кто сидел с лицом абсолютной непроникновенности и холода. Хотя внутри бурлило ничуть ни меньше, чем у Юры и Отабека. — Убирайся вон из моего дома. — С радостью, — схватив с вешалки излюбленную леопардовую олимпийку, Юра направился к выходу, попутно одеваясь и проговаривая. — Было НЕ приятно находится здесь. До свидания! — Юра! — Бека помчался за ним, стараясь не упускать блондинистую макушку из поля зрения, не обращая внимания на истерические крики девушки. Чего нельзя было сказать про низкий бас его отца, который также предупредил его. — Переступишь этот порог, и ты мне больше не сын. — Руслан! — Тогда можешь хоронить всё, что со мной связано, потому что сына у тебя нет, — ночные краски также поглотили казаха в свои путы, а тот стал бежать, ища того, ради которого предал семью и похоронил отца.