Юра, стань моей девушкой!

*** Самое страшное для любого ребёнка, совсем не главное, тебе девятнадцать или девять, неважно — страх есть: быть не понятым или же отвергнутым родителем. Бека жил с этим сколько себя помнил. Хоть он и не был старшим ребёнком в семье, но именно на него всегда возлагались большие надежды. Что было вполне естественным проявлением родительских желаний. Его с сестрой оберегали, но не баловали, давали то, что они хотят, но за старания, а не за просто так. В ответ от них требовалось подчинение. Сказано учиться хорошо — выполняйте. Сказано добиться успеха для своей семьи, пожалуйста — Бека успешный фигурист со званием героя Казахстана, а Тамара — один из лучших стилистов своей страны. Хотя что с первым, что со вторым было трудно. Конечно же из-за отца. Но как бы то ни было — Руслан и Мария могут в полной мере гордиться своими детьми. Как и все родители, они желали лучшего для них. И это «лучшее» также касалось по поводу выбора супругов. Особенно супругов… — Юра! Юра! Бека, наверное, ещё никогда в жизни так не радовался своей физической выдержке, ибо бегал он действительно долго и много, но нигде не было видно такой любимой, цвета спелой пшеницы, пахнущей запахом охлаждающего шампуня, шевелюры Ледяного тигра. Звал долго — горло саднит, легкие горят, ведь даже дыхание толком взять не может. Где искать? Куда убежал? Что с ним случилось? Не беспокоит и тот факт, что его официально прогнал из дома собственный отец. Конечно. Он и не сомневался, что реакция будет настолько негативной. Да, это было гораздо сильнее, в отличии от того раза, когда сестра представила им Сашу. Вот тогда пар шёл конкретный, а испытания, которым подвергался русский, были бы успешно провалены. Если бы тот не владел навыками механика и не был полезным семейному бизнесу, то вряд ли Руслан принял бы этот брак. И то, когда проходила церемония бракосочетания, пришлось подписать специальный договор, по которому Тамаре не предоставлялось возможным менять гражданство на российское. А говорят, что только на Востоке ещё осталось рабство. — Иго-го!!! Стойло, в проходе которого показалась чернильная — заметная только благодаря свету подключённого к конюшне фонаря — макушка его четвероногой любимицы. Непонятно, почему ноги привели Беку сюда, но почему-то прижавшись к вороной кобылке лбом, стало немного легче. Обычно строптивая Ночка всегда при его виде резвилась, стремилась выбраться из загона и мчаться по полю с ним верхом, а в последнее время, причём не только из-за сложившейся беременности, стала тихой, спокойной, правда близко к себе никого не подпускала, помимо Отабека и на крайняк Марии. То, что Юру лошадка приняла, было, наверное, тем самым «немым» испытанием, которое окончательно подтвердило, насколько правильный выбор он сделал. Видимо, у них действительно есть какая-то ментальная связь, ещё с детства образовавшаяся. Тоже поняла, что блондин, хоть и «чужой» крови, хоть не из их краёв, а хороший. Но вот только где сейчас этот его выбор? Куда запропастился? — Милая, где же он? — у обоих, что у кобылки, что у казаха глаза карие, неотрывно смотрящие друг другу в душу. — Пошел нахрен этот маскарад, лучше бы, дурак, с самого начала всё рассказал… Знал ведь, что просто отсрочил этот скандал. А ещё на что-то надеялся, — на такое раскаянье лошадь боднула того в лицо, слегка делая больно смуглому носу, в ответ получая смешок. — Знаю, знаю, что дебил. Уверен, за все эти дни Юра меня в мыслях сто раз так назвал… — глубоко вздохнув Отабек продолжил. Вроде бы немного странно выговариваться своей лошади, но Ночка особенная. Она умная девочка и как никогда сейчас понимала своего хозяина. — Честно, признать тот факт, что я люблю Юру… Мне было трудно Ночка, реально трудно… И в этот момент неизвестно, кто из них вздохнул глубже. Отабек, что начинал излагать свои мысли Ночке. Виктор и Юри, на том конце Земли в телефонном динамике. Или же сам Юра, по смартфону которого он буквально пару минут назад говорил с Никифоровыми и которого от Беки отделяла парусантиметровая ограда стойла. *** — Руслан, — в звенящей тишине вновь раздался холодный, голос всегда доброй Марии. — Ты совершил самый омерзительный поступок за всю свою жизнь. Когда Юра, разворачиваясь, убегал прочь, он спиной чувствовал, как кинжалами впиваются в открытую кожу взгляды гостей и старшего-Алтына, всаживаясь по самую рукоять. Его же омуты горели, и если бы это было пламя… Влажная пелена застилала обзор, тело было напряжённым, словно перед сальховом. Рефлексы наготове — на случай если споткнётся и упадёт, а на такой обуви он может. Повезло, что ноги к тонкому лезвию коньков были приучены и равновесие держали, да и в какой-то мере физическая боль от заново натёртых мозолей давала некий отрезвительный эффект, заставляя мыслить здраво. Хотя, о какой здравости можно говорить? Сбежал, как последний трус — хоть и высказавшись перед этим, не смея больше сдерживать гнев и злость — как баба после закатанной супругу истерики. До ушей напоследок донеслись фразы Беки: «Хорони. У тебя больше нет сына», от которой в груди нарастала ещё большая боль — «что же я натворил…» — а также крики этой шмары. Судя по всему, так она решила устроить некую «змейку», спереди которой был сам Плисецкий, позади него Отабек и сзади хвостиком бежит Соня. Собственно, если бы не последнее, то Юра бы замедлился. Не так резко, чтобы догнать, но вполне ощутимо, чтобы завести подобно нимфе юношу в небытие и там поговорить. Но сейчас блондин лишь ускоряется и радуется ночи, как никогда. Ведь в ней его практически не видно, а ему от обострившихся из-за адреналина ощущений видно всё. Конечно, было бы намного легче, если бы он знал территорию и мог петлями как-то запутать следы, а потом по-тихому проскользнуть туда, где можно было притаиться. Из всего этого оставался лишь последний вариант. Если по-другому, то конюшня. Правда перед тем, как окончательно свернуть в сторону, изумруды уловили как Соня схватила за рукав рубашки Беку — даже куртку не надел, а ведь ночью прохладно — и заставила того остановится. Шаги стали шире и быстрее. До ушей долетали обрывки разговора: «Бекушка не нужно… Оставь… Убери руки! Ты уже достаточно сделала! Почему именно он?! В отличии от тебя ему нужен Я, а не компания и деньги моего отца! Я люблю тебя! Я тоже! Замереть. Ощутить, как сердце перестало биться. Почувствовать холод внутри, тишину вокруг себя и звонкость эха, пролетавшего фразой «Я тоже!» голосом Беки, а затем, не услышав последующий разговор, с новыми силами нестись прочь! К приближающемуся огоньку вдали. Может, этот огонёк эдакий телепорт? Может, идя к нему, Юра сможет наконец-то проснуться от этого кошмара? Окажется дома, в Питере, рядом с этими «голубками», которые опять его безсознательную тушку притащат с порога в кровать. Или у деда, проснётся с плюшевым тигрёнком под мышкой от запаха жареных пирожков и от старческого, любимого «Юрочка, вставай»… Проснуться от звонка Беки в его квартиру, а затем уткнуться тому в шею и не отпускать, прямо на пороге. Только бы вынырнуть из этого кошмара. *** Девушка стояла, а её рука ослабила хватку на рубашке парня. Рот приоткрылся в немом вопросе, на который незамедлительно дали ответ. — Я тоже. Люблю. Но не тебя, это уж точно, — Бека всегда был серьёзным, сосредоточенным. Он походил на отщепенца, который всего добивался, используя только свои навыки. Темная лошадка, от которой порой не знаешь, чего можно ожидать. И сейчас никто, даже он сам, не ожидал от себя таких откровений. Хотя, признаться, нужно было всё сказать ещё в тот день возле конюшни. — Думаешь, ты сделаешь то, что задумала и всё? Наступит хэппи энд, как в сказках, где все счастливы? — невольно вырвавшийся хмык. — Нет Соня, совершенно нет. Ты, ты вместе с моим отцом, вы будете единственными, кого всё устроит. А нельзя ли подумать о других? Скажем, твои родители, думаешь они будут рады, узнав, что их дочь добыла своё «счастье» ценой чужого? А о моих предках: матери, сестре, брате? Ты думаешь они реально примут тебя после всего, что ты наговорила и сделала? Да даже я, который когда-то был в тебя влюблён, ты реально считаешь, что спустя такую долгую разлуку и игнор, что спустя всё эти годы те чувства остались? — девушка старалась вставить хоть слово, но не могла. Уж слишком сильно тот завёлся, чтобы умолкнуть. — Скажи, дорогая моя подруга, — сколько сарказма было в его обращении, — где ты была, когда я нуждался в дружеской поддержке, когда мой отец чуть не избил меня, потому что я не хотел заниматься этим чёртовым бизнесом? И вообще, когда я звонил тебе, когда просил о встрече. Что я получал? Правильно! А теперь будь добра, сделай также, как делала и всегда. Не появляйся и не отвечай, — с презрением взглянув на до сих пор шокированую девушку, Алтын вновь умчался на поиски. «Юра прошу, только найдись…». *** К сожалению Юры, «телепорт» оказался обычным фонариком, освещающим подобно светлячкам в ночи, стойло конюшни с резным полумесяцем на нём. Вот уж правду говорят, ноги помнят. Действительно, куда же те могли его привести? Где ещё он успел побывать за эти пару дней, кроме дома Беки и стойла Ночки, хозяйка которого смотрела на него глазами своего хозяина. И он не выдержал… Плотина за изумрудными омутами Плисецкого, которая так долго и упорно строилась и держалась, вновь прорвалась, ослепила своим взрывом. Полностью стёрла контроль взаимодействия разума и тела до такого состояния, что Юра даже не осознал, как смог зайти в домик Ночки. Как открыл задвижку? Почему кобылка, перед глазами которой раскрылись свободные просторы поля, не сбежала, как это сделали бы на её месте другие воспитанники? Мозг просто отказывался что-либо воспринимать. Дыхание становилось всё глубже, ноги с каждой секундой теряли силы удерживать вес своего обладателя. Прижимаясь теплой от «занятий спортом» спиной о деревянную перегородку, юноша марионеткой, которой кукловод обрезал нити подчинения, сполз вниз, пока не сел на колючий, даже через одежду, стог сена. Он один… Сейчас совершенно один… Ночка только и может, что аккуратно — чувствуя боль того, не желая тревожить то, что уже потревожено — прилечь около острых колен, прикрыть глаза и тереться мордой о лёгкую толстовку парня, что уже не стесняясь рыдал, дрожал, обхватил себя дрожащими в истерическом припадке руками, больно впиваясь ногтями в кожу сквозь одежду. Когда ему было настолько больно? Хотя, больнее наверное было только во время похорон его матери. Сейчас его истерика не переплюнула тогдашнюю, но определённо стала занимать заслуженное второе место жизненных ломок Юрия Плисецкого. Губы, что раннее терзались другими — да и просто принимающие укусы, дабы отрезвлять мозг от необдуманных действий — сейчас стали кровавым месивом, алые капли которых скатывались вниз и размазывались, делая его похожим на вампира, не очень интеллигентно поужинавшим своей добычей. Вот только добычей стал он сам. — Мхм… Мама… Дедушка… Словно маленький ребёнок звал родных ему людей, желая спрятаться, уткнуться, вздохнуть любимые запахи и спрятаться за их руками от всего плохого. К его удивлению, в голове крутилось довольно большое количество имён людей, которым тот мог бы выплакаться. Милка и Гошка, вот уж кого точно он не ожидал вспомнить — хотя то, что они для него делали, когда шёл период восстановления… Впервые в жизни он понял, что друзья у него есть не только в облике казаха. А Яков и Лилия! Да эти старпёры относились к нему, как к родному! Даже терпели различные капризы, которые присутствуют у каждого подростка. А Юра таких устраивал немало, особенно после особо провальных тренировок. Чёрт! Даже Виктор с Кацудоном… Я ем везде, с утра и после шести…» Хах… Точно, Юри… Он же обещал, что наберёт вечером, после ужина… Нет, Юра не нытик! И уж тем более не тот, кто будет жаловаться и рассказывать о своих проблемах каждому, кто позвонил ему во время срыва. Просто если он реально не возьмёт сейчас трубку и не поговорит с ними, то следующий разговор произойдёт завтра… Лицом к лицу… — Юрио, ты… — ЮРОЧКА! — от возгласа Виктора на той стороне пришлось невольно убрать смартфон от уха, хотя этот крик придал небольшую трезвость разуму. Но к сожалению это не значит, что слезы или всхлипы перестали слышаться на том конце. — Юра, что случилось? Юри стоящий около Виктора также замолк и с неким удивлением взглянул на супруга. Не то, чтобы его удивила резкая смена тона — Виктор всегда мог молнеиносно переключаться с радости на злость и так далее, особенно, если дело касалось зеленоглазого — просто сам факт, что Юрий Плисецкий — русский гопник — плачет… — Юрио не молчи! Скажи, тебя обидели? Это тот казах Алтын? Или кто? Юра скажи! Единственное на что хватило Юру, это только слёзы. Много слёз… Вроде прошло от силы три дня, а такое чувство, будто они копились годами. И он выплёскивал. Говорил, местами проглатывая буквы, выплёскивал всю эту боль, что так нещадно терзала его грудную клетку. Когда? Когда в последний раз — кроме похорон мамы в детстве — он так ревел? — Увижу — убью! — грозным тенором произнёс Виктор. — Виктор, нет! Мы в это вмешиваться не будем. Это касаеться Юрио и Отабека. — по голосу Кацуки было понятно, что сам он не менее злой, чем Никифоров, но всё ещё не позволяет взять эмоциям верх над собой. Это было трудно, даже для такого всегда спокойного и рассудительного японца, как он. Да и фраза Алтына «Я тоже.». Юри просто не примет эти слова, особенно после всего, что Отабек делал для Юры. — Сейчас мы ничем не поможем. — ещё один всхлип. — Я не собираюсь это терпеть! — Никто не собирается. — подтвердил Юри. — Мы обязательно что-нибудь придумаем. Юра нам не чужой человек. — Конечно, не чужой! — подтвердил Виктор и у Юры от этих слов невольно замерло сердце. — Из-за чужого я не стал бы так переживать… — В-Виктор, К-Кацудон… — он не знал… не знал что и сказать на этот аргумент, от которого по телу разлилось пускай и не такое жаркое, но определённо теплое ощущение. — Правильно ли я поступил? — Юра, — на тон Юри захотелось невольно выпрямиться, как по стойке смирно, настолько серьёзно и без возражений звучал его голос. — Никогда никому не позволяй себя унижать и прочее. — Уже позволил, терпел. И что из этого вышло? Я никто здесь… НИКТО. И Бека… — от одного имени казаха по телу пронеслась дрожь. Интересно он хоть продолжает искать его? Или до сих пор воркует с ней? — Я уже не знаю, что будет… — Любовь, Агапе, Эрос. Вот что. И это не пустые слова. Я не знаю, что он подразумевал под той фразой «Я тоже», но то, что этот человек готов ради тебя на всё, в этом я не сомневаюсь! И своими глазами видел, как он смотрит на тебя, как он заботился о тебе, не отходил ни на шаг, когда были трудности и его поддержку. Да, пускай он не такой красноречивый и редко говорит тебе о любви в словах… — О-откуда?.. — Случайно услышал твой монолог в ванной, когда проходил мимо… — кажется, у Юры помимо красных щёк ещё стали красными уши. — И да, в нём я ещё кое-что заметил. И знаешь, что я тебе скажу, Плисецкий? — Боже, ну точно словно перед генералом стоит на вердикте. — Ты замечательный человек. Сильный, смелый, талантливый. Да, пускай в некоторых моментах твой запас нецензурной лексики достигает точки апогея, но Юр, ты — настоящий! Тот, кто всегда будет самим собой, несмотря ни на что! И Бека это знает. И любит. Любит Юрия Плисецкого именно таким, каким он есть на самом деле. Прекрасного и невероятного парня! И поверь, — с его стороны послышался небольшой смешок, — это тебе говорит тот, кому ты несколько раз заехал ботинком по лицу. — Кацудон… — Он прав, Юр, — сказал Виктор также улыбаясь. Да эти слова были самой чистой правдой. — Но учти, он у меня всё равно получит. Довести до слёз, это ж надо! — Хах, — наконец на смену слезам пришёл смешок. Небольшой, но всё же. — Ты мне что, папочка? — А почему бы и нет? А какой отец не заступится за своего ребёнка? Хотя… — на несколько секунд повисла пауза. — Ладно, знаю, как ты относишся к этим шуткам, типо «папочка Виктор». Поэтому, как тебе должность моего младшего брата? Тем более, по внешности мы всё же немного схожи… — Кацудон, Ви… — слегка запнулся. Нет, сейчас надо сказать немного другое. От чистого сердца. — Юри, старший брат Виктор, — всё же на последнем не смог сдержать смешка. Неужели он реально это сказал? — Спасибо вам за всё. *** И вот вновь мы возвращаемся к нашему герою Казахстана, который до сих пор не подозревая о небольшой прослушке рассказывал свои чувства своей верной воронной подруге, что на фразе «Мне было трудно…» вновь боднула того в нос, явно не слишком довольная. — Хах, да не слишком предсказуемое начало… Но вот подумай, насколько быстро человек может принять тот факт, что его сердце трепещет не от милых, хрупких девушек которые маячили перед глазами и всячески показывали знаки внимания, а от парня — ПАРНЯ! — на три года младше его самого, при том, что он видел того лишь раз в своей жизни и который имеет глаза подобно храброму солдату? Меня покорил этот изумрудный взгляд воина… — смуглая рука принялась поглаживать иссиня-чёрную гриву, в то время, как голос взял минутную паузу. — Этот взгляд… Этот беловолосый мальчик… Это не была любовь… Хотя симпатия возникла мгновенно. Я восхищался им. Малец стал для меня кумиром, на которого хотелось равняться. Смотря на него всё это время, я не мог не восхититься каждым прыжком, каждым движением. Юра слушал и не смел даже вздохнуть. Он, конечно, не один раз слышал от Отабека похвалу, но никогда и не думал, что казах считал его кумиром. — Соревноваться с ним, было мечтой, которая сбылась на прошлом Гран-при, а дружба… — с усмешком выдохнул Бека, — Я не надеялся даже на разговор… И когда пришёл в номер ночью перед финалом, ещё долго не мог поверить, что это не моё воображение… Я обрёл друга в лице моего кумира, а затем почувствовал любовь к этому неприступному солдату. И это постоянное чувство… Чёрт, Ночка, мне никогда ещё не было настолько плохо и отвратительно! Это было сравнимо с какой-то зависимостью. Зависимостью постоянно звонить, переписываться, видеться по видеосвязи, слышать смех, видеть искры в этих глазах, следить за тем, как растрёпываються отросшие светлые локоны в которые так и хотелось зарыться рукой… А когда тот не отвечал длительное время? Я понимал, насколько большая у него нагрузка и как сильно он выкладывается только бы подтвердить, что не зря его считают одним из лучших фигуристов планеты. Но ничего не мог с собой поделать! Мне настолько необходимым стал он — Юрий Плисецкий, который сам того не подозревая влюбил в себя Героя Казахстана — своего друга. Никто не смел издать звука, даже Ночка натянулась струной, бросая взгляды то на говорящего Отабека, то на обездвиженного Юру, чьи мысли только и крутились о том «Как я мог не замечать подобного?» или «Балбес! Неужели он молчал тогда всё время? Почему не сказал сразу, а? Мистер ходячая прямолинейность!» Хотя чувствуя, что копытца лошадки пытались как-то задеть его колено, ему приходилось также взглядом отвечать «Не надо! Ночка, не говори, что я здесь!». — Я даже не знаю, как долго бы длилась эта игра в молчанку, если бы не тот случай на соревнованиях. Чёрт! — кулак с небольшой, но ощутимой силой впечатался в древесину прямо над головой Плисецкого. — Я тогда чуть с ума не сошел! Чего только не творил! Чуть ли не спал с ним в одной палате. Не мог оставить! Сколько времени ушло на то, чтобы убрать слухи, которые начинали появляться… Хотя мне так и хотелось сказать каждому, кто посмел посмотреть тогда на Юру дольше, чем пару секунд: «Он мой!». Схватить в охапку и не отпускать! Ощущать, как он также тянется ко мне. И наконец почувствовать, как этот воин подарил мне самую ценную и долгожданную награду! Пускай её вкус и был слегка изменён недавно принятыми лекарствами… Мой Юра… С того момента, с согласия обоих, мой… Навсегда и несмотря ни на что, ни на кого. Я не позволю себе лишиться этого белобрысого чуда. Если он позволит, я хоть на финале закричу на весь мир, как сильно люблю его. Честно, наверное впервые за всё это время, что Юра провёл в Казахстане, хотелось по искреннему улыбнуться и плюнуть на всех, кто бы посмотрел на него с непониманием. Хах! Да зачем вы мне, если сейчас сердце в очередной раз готово взорваться от счастья? Бека… Его Бека… Как же сильно, как же сильно Юра ему верит, доверяет, любит! Ладонью приходиться закрыть открытый до белозубой улыбки рот ибо ЧЁРТ! Плисецкий, не надо дышать так громко! Хотя он бы с удовольствием сейчас оказался бы в этих крепких руках и не высовывался! И целовал… Много. И после каждого с отдышкой проговаривал заветное, тихое и такое ценное «Люблю». Как тогда в палате. — Услышала? — вывёл того из мыслей теперь уже отливающий сталью голос Отабека. Это была слишком резкая смена тона, от того каким он был, когда казах говорил о любви к нему. В ответ со стороны девушки — которая всё же решила до последнего стоять на своём и погналась за ним — не было ничего. Просто ступор и застывшие слёзы в глазах. — Я не надеюсь, что ты поймёшь меня. Да и не обязана понимать. Но если ты действительно хочешь продолжить эту ахинею… Приблизился к ней, встал плечом к плечу. Казалось от него исходили электрические разряды, задевая девичью кожу, заставляя ту отшатнуться. Не менее устрашающим было и лицо Отабека. На нём не было злости, ярости, просто ничего не выражающий взгляд. И порой в такие моменты полная безэмоциональность может быть намного устрашающей, нежели хоть какие-то чувства. — Мой тебе совет, я изменю своим моральным принципам и не посмотрю, что ты женщина и моя бывшая подруга. И да, придешь домой, передай моему отцу. Я вернусь только за тем, чтобы забрать вещи. Если он настроится поговорить по-человечески, то пускай приходит на финал соревнований. Напоследок бросив взгляд на уже «солёное» лицо, испачканное тонной косметики, Алтын вновь отправился к стойлу, на этот раз облокотившись о деревянный забор потной от длительных нагрузок спиной и опустил голову на скрещенные руки на коленях. Спустя пару секунд и всхлипов послышались удаляющиеся шаги. — Вот видишь, Юрочка? Он тебя любит, как никого другого! — голос Виктора заставил их обоих вздрогнуть и одновременно удариться позвонками о перегородку. — А по поводу красноречия, то тут ты, любимый, зря. У него с этим определённо нет никаких проблем.