Психологический портрет

Звук поворачивающегося ключа. Тонкая струйка света, ворвавшаяся в темную комнату. За окном дождь. И две тени появились в дверях. — Кес, ты скажешь, хотя бы что-нибудь? Ты молчишь с самой станции. — Я… Просто хотела показать тебе это. Яркий свет освещает всю комнату. Мастерская. Неубранная. Заставленная. Пыльная. Куски бумаги лежат возле мольберта. И порванные картины валяются по всему полу. — Эта… — У меня был срыв. Я думала рассказать тебе в следующую нашу встречу…собственно…вот она и произошла. Чуть раньше, чем мне думалось. — У тебя была истерика из-за того, что ничего не приходит в голову? — Да… Наверное… Я просто… Знаешь это чувство, когда тебя бесит абсолютно всё, и ненависть накопилась такая, что её обязательно нужно выплеснуть. Ну… Я это и сделала. На самом деле, когда я всё это вижу, я даже вспомнить не могу, что тогда было в моей голове. За что пострадали все эти картины, они ведь не виноваты в том, что их автор просто сумасшедшая. — Кес, это… не совсем твоя вина. Люди на подсознательном уровне выплёскивают злость. Они не могут её сдержать. Не могут и не смогут преодолеть себя в момент их «взрыва». И только после, увидев результат, могут осознать, что натворили. И то некоторым это не подвластно. — Ты ооочень плохо успокаиваешь людей. Ты ведь психолог, — с усмешкой произнесла она, — лучший психолог по версии… — Да-да, «New York Times». И как его представитель говорю, то, что ты натворила, всего лишь всплеск эмоций и переживаний. Тебе лучше было отыграться на них, чем на людях, окружающих тебя. Так какая из картин или зарисовок последняя? — Да зачем тебе это? Они же порваны… И — Кес, ты опять? Если что-то тревожит - просто скажи. Я же не настаиваю и не требую сунуть мне в руки твои последние творения. — Просто… Ты… — начала она, бубня под нос, да так, что ничего понять нельзя было, — …говвввффворииил кчтьфо ыт моай фааоанант — Что ты там говоришь? Может мне тоже начать тоототоак говвввфффворииить — Ну… А вдруг ты разочаруешься. Увидишь мои картины, которые хуже некуда и посмотришь уже никак на знаменитую художницу? — Ты серьезно? Не хочу тебя расстраивать, но ты разве не пришла ко мне с проблемой «творческого кризиса»? — И…? — И то, что я кажется был готов увидеть нечто другое. Послушай, Кес. Я и думать не посмею о тебе плохо. Особенно как о художнице. Что бы там не было нарисовано, это точно будет лучше, чем то, что смогу нарисовать я. И вообще, с чего это тебя стало волновать мнение какого знакомого? — Я раньше даже не замечала, что стала так зависима от мнения остальных. Более молодая я, дала бы самой себе леща за такие мысли. А тут я совершаю главную ошибку, которую нарекла я не придерживаться никогда. — Ты была независима, верно? Соблюдала правила и не нарушала законы, но держалась своих позиций. Тебе вовсе не хотелось, чтобы на тебя смотрели… Ты рисовала для себя и для близких. Но коммерция влезла в дело и всё… — Изменилось. Да. Всё. Пошло. Как-то по-другому. — Но не думаю, что проблема только в этом. Ты говорила, что давления на тебя никто не оказывает. Может, только если ты не замечала давления со стороны себя самой. Бывает чувство, что у тебя множество дел, и ты дала себе установку их выполнить, но по объективным причинам не можешь. Я говорю не про лень, ты именно не можешь. В итоге, ты разочаровываешь саму себя. И буквально выдавливаешь из себя силы, переступая через своё некое ментальное «Я». — Не… Ну вот как ты описал такого прям вот не было, вроде как… — Сомневаешься? Я же просто описываю одну из вариантов ситуации… — Да-да. Я понимаю. Такое было… Не вспомнить все случаи, но они были. Иначе я бы просто не успела. Это моя работа. — Работа — галерея. Написание картин — это отдушина. Пойми, Кес, ты рисуешь не потому, что тебе НАДО, а лишь из-за того, что ты МОЖЕШЬ. У тебя есть чувства, которыми ты воспринимаешь мир, ты просто-напросто показываешь то, что видишь. Только через призму своего восприятия. — Я, если честно, уже запуталась… — Хорошо. Взгляни на свои картины. Карлас поднял несколько упавших картин. И показал из Кес. Переливы белого и черного. Размыто. Но ясно — это дождь. Силуэты людей, словно тень. Именно эту картину первой показал Карлас. — Ну да… Это моя картина. Кстати, даже не пострадала… Я рисовала её, когда была в индийском штате Мегхалая. — Кто эти люди? — Я не знаю. Жители города. Может приезжие. — Хорошо. Следом он показал другое полотно. Яркое солнце покрывает всё пространство. Дирижабли. Размытый вдалеке пейзаж футуристического города. Пара людей летающих на реактивных ранцах. — Кто эти двое? Что улетают? — Не знаю. Просто мне понравилась идея. Картинка как-то сама в голову пришла. — Что ж ещё одну… — Я… Не понимаю, чего ты хочешь добиться  — Последняя. Абстрактная картина, выполненная мазками из приятных глазом цветов. Но из всех мазков, можно разглядеть форму человеческого лица. — Нет… А сейчас ты мне точно скажешь, кто эта девушка? — Это модель. Зовут кажется Алиса. Но точно не помню. У меня плохо с именами. — Видишь, Кес. Ты видишь целую картину, пусть даже в каких-то рамках, но целую. Но можешь ли ты увидеть частность? Я знаю эту девушку. Модель -22-летняя Алиса Гилл… — Если ты о том, что нужно рисовать портреты, то я их не особо люблю. Мне удобно работать в, как ты это назвал, «целом». — Я не призываю рисовать людей. Рисуй личность, то что скрывается за человеком. Рисуй детали, что так заполнили наш мир. Присмотрись на вещи, которые тебе и другим очень важны. Отводя взгляд к окну, по которому стекали капли, Кессиди задумалась.