bathroom
6 апреля 2020 г., 00:57
Уизерби Суонн верил в то, что чистота — превыше всего. Соблюдение личной гигиены, аккуратный внешний вид и утончённые манеры были ключом к успеху.
С этой целью он сделал всё возможное, чтобы жизнь на Ямайке не поставила под угрозу ни его здоровье, ни здоровье его дочери. Он слышал о влажном климате, тропических болезнях и сильной жаре. Лондон был достаточно плох — он вырос в богатстве и всё же никогда не мог избежать грязи: дерьмо было на тротуарах, тела плавали по Темзе, а инфицированную шлюху можно было взять немногим дороже, чем пинту вина за шиллинг (чего он, конечно, никогда не делал). Какой же окажется колония посреди неизвестности?
Так что он решил прибыть полностью подготовленным.
Он привёз с собой два ларца с лекарствами, купленными за солидную сумму у самого престижного доктора-шарлатана в Лондоне: флаконы с ртутью, лекарственные порошки и прочее. Он привёз книги по медицине и лучшие французские туалетные принадлежности. Но самым великолепным приобретением была красивая фарфоровая ванна из Италии.
Гладкая белая ванна — с её высокой шейкой и тонкими позолоченными ножками — не казалась бы неуместной в Версале, Палаццо Питти или любом другом дворце.
Он поместил ванну в новом доме и немедленно установил протокол, касающийся времени купания, в отношении его дочери. Элизабет должна была купаться три раза в неделю: в субботу вечером перед церковью на следующее утро, во вторник вечером, а затем в четверг вечером. Единственным случаем, когда установленный порядок был прерван, был день, когда Элизабет была арестована, а затем сбежала с пиратами.
Она провела месяцы в море на корабле, полном грязных мужчин; где трюм был заполнен ромом и порохом, а не мылом и духами. Ей пришлось обходиться морской водой для купаний, и ромом для полоскания рта — что было не самой приятной вещью в течение столь длительного промежутка времени. Ближайшая горячая вода, пар и мыло обнаружились в Сингапуре, в бане Сяо Фэня.
Тогда её грязное существование подошло к концу, чтобы смениться другим, но не менее грязным.
Армада уничтожила Бухту погибших кораблей, Уилл умер, Джек исчез, Барбосса сбежал на Жемчужине, а Элизабет, найденная плавающей среди обломков, была захвачена (не спасённой, как часто внушал ей муж) Стремящимся.
Хоть и с тех пор, как она уплыла, в Порт-Рояле произошло много изменений — её личное купание не было одним из них. Лорд Беккет либо забыл изменить это правило, либо решил не менять его. Элизабет решила, что Беккет, вероятно, был одним из тех невротиков, которые ненавидели грязь и скорее поощряли частые ванны, чем были против них.
Поэтому ванная комната стала чем-то вроде личной комнаты отдыха.
Каждую субботу, вторник и четверг вечером в пять часов Элизабет заходила в свою спальню, где раздевалась и надевала халат. Она пила чай и читала, пока её служанки занимались ванной комнатой — нагревали воду, чтобы наполнить ванну, зажигали свечи и готовили туалетные принадлежности. Из-за размера ванны и времени, необходимого для нагрева воды, Элизабет обычно попадала в ванную комнату к шести.
Когда служанки уходили, и дверь закрывалась, она погружалась в горячую, молочную, надушенную мылом воду, и забывала обо всём на свете. Она позволяла своему разуму немного расслабиться — позволяла себе обдумывать «что если», мечтать и представлять себя где-нибудь ещё. Она наслаждалась уединением и временем для себя так же, как по утрам, когда она просыпалась одна в своей постели. Самым лучшим было то, что её никогда не беспокоили, поскольку её муж никогда не возвращался до восьми часов.
Элизабет откинулась в ванне, опустив плечи, пока оглядывала комнату. Свечи стояли на подоконниках, добавляя приглушённого сияния во влажную комнату. Сквозь запотевшие стёкла виднелся алый карибский закат, лучи солнца танцевали на стенах ванной комнаты. Мокрые пряди волос прилипли к её лбу. Полотенца и постельное бельё лежали на кушетке возле ванны, а крошечные откупоренные бутыли с маслом и мылом лежали на маленьком столике.
Расслабленная в высшей степени, погрузившись в свои мысли, она закрыла глаза и откинула голову на фарфоровую шейку ванны.
Интересно, где Джек, подумала она. Гиббс, Барбосса… Коттон, Марти… Пинтел, Раджетти? Но, в первую очередь, Джек.
Он забыл о её существовании? Он знал, что она не мертва, он, должно быть, знал, где она, так почему же он не пришёл за ней? Её затуманенный, ленивый ум рисовал сотни героических спасений, но реалист в ней умолял её очнуться. С чего бы ему так рисковать? Думала она. Если бы у него было хоть какое-то чувство к ней, он бы держался как можно дальше от Порт-Рояля. Прошли те времена, когда на скалах гавани висели жалкие предупреждения и несколько скелетов — теперь пиратов вешали каждый день, сотни людей сковывали вместе и вели к виселице. Ост-Индская торговая компания сделала Порт-Ройял своей столицей беззакония, и поэтому пираты держались подальше отсюда.
Нет, если она захочет сбежать — она должна сделать это сама.
***
Лорд Беккет вышел из своего экипажа и взглянул на окна Дома губернатора. Закат окрасил белые стены в алый цвет, пальмы бросали тень на дом. Он вернулся гораздо раньше, чем обычно — подписав достаточно смертных приговоров, составив довольно торговых планов и счетов ещё до шести часов. После пустопорожнего дня в своём офисе, рядом с некомпетентными работниками и осуждёнными заключенными, он был готов к бокалу портвейна и к ужину. Хотя, поскольку ужин не будет подан ещё, по меньшей мере, час или около того, ему придётся развлекаться другим способом. Он снова посмотрел вверх, заметив мерцание свечей в окне, насколько он понимал, ванной Элизабет. Он ухмыльнулся. — Добрый вечер, мистер Мёрсер, — он кивнул вышедшему ему навстречу мужчине, и прошёл мимо него.***
Устав от тишины, Элизабет начала петь, обтирая свои плечи и шею. Песня из прошлого, крутящаяся в её голове, та, которая принесла бы ей немало проблем, если бы кто-либо услышал, как она её напевает. « …Весёлый мертвец, пастырь черных овец Собрал он вольный сброд, И вдаль погнал их по волнам Ветер вольных вод…» « …Йо-хо, черт нас Ждал у адских врат На зло, прочь от песни, Что поёт пират…» « …Йо-хо, громче черти, Что ж нам Дьявол не рад, На зло вон от песни С ней хоть в Рай, хоть в Ад…» Увлечённая своим пением, она не услышала, как ручка двери щёлкнула и повернулась, не заметила она и чужого присутствия в комнате. Она прижимала губку к своей мягкой коже, струйки мыльной воды стекали по её декольте. Она откинула голову назад и закрыла глаза, прижимая влажную, пушистую губку к своей шее. Открыв глаза, она обнаружила, что уже не одна: Лорд Беккет стоял рядом с ванной и, едва улыбаясь, смотрел на неё сверху вниз. Элизабет закатила глаза и поднесла ноги к груди, удерживая голени. Её грудь мягко прижималась к её бедрам, а колени выглядывали из мыльной воды. — Ах, мой муж… — саркастически выдохнула она, — …свет моей жизни… Огонь моих чресл… Вернулись так скоро? Скажите, сколько еще невинных людей вы погубили сегодня? — Пираты, дорогая моя жена… это не люди, — его глаза стрельнули в сторону мутной воды. — …и мне следовало бы добавить Вас в длинный список осуждённых за исполнение этой маленькой песенки. — Неужели? Так почему бы Вам не сделать это? — Элизабет подняла бровь. Беккет не ответил, вместо этого он опустил холодные, испачканные чернилами пальцы в тёплую воду, и провёл ими вдоль тела Элизабет. Возможно, он прикоснулся к ней случайно? Она ощутила холод, будто вода в ванне внезапно остыла. Она нахмурилась. Он потревожил её — и для чего именно? — Почему Вы здесь? — её глаза сузились в подозрении. Он плавно перевёл взгляд от раздражающе непрозрачной воды на Элизабет — его холодные глаза были предельно напряжены, а губы слегка сжались. Элизабет обеспокоенно нахмурила брови. — Нет, — просто сказала она, поднимая подбородок и качая головой. — Ну же, Элизабет. Не смущайтесь, — ухмыльнувшись, он подошёл к окну, в котором заходящее солнце сияло ярким тропическим оттенком, — Полагаю, Вам в какой-то мере нравится Ваша супружеская жизнь. — О да, очень романтично, — кисло заметила она, ища глазами своё полотенце, пока он стоял к ней спиной. К несчастью, она обнаружила, что оно небрежно лежит на обитой шёлком кушетке в дальнем углу комнаты, вне её досягаемости. — Я никогда не претендовал на то, чтобы быть романтиком, — сухо заметил Лорд Беккет, медленно развернувшись к ней лицом, его взгляд помрачнел. — Моё полотенце, пожалуйста, — твёрдо сказала Элизабет. Она указала на кушетку одной рукой, а другой прикрыла обнажённую грудь. Лорд Беккет проигнорировал её просьбу. Он мрачно смотрел на неё с другой стороны комнаты. Элизабет застыла в ожидании, но у неё сложилось впечатление, что ей ещё многое предстоит пережить, прежде чем он решит избавить её от этой муки. Он тихо шагнул вперёд, чтобы встать рядом со столиком, на котором стояли миниатюрные канделябры. Он провёл пальцами по столешнице, собирая с неё влагу. Элизабет внимательно наблюдала за тем, как его указательный палец нежно ласкает влажную от пара столешницу, а затем подносит его к губам. Она деликатно прикусила губу, поймав себя на мысли, что ей захотелось, чтобы его палец коснулся её так же. — Скажите, Вы слыхали о купальнях? — …да, это бани. Места для купаний, — ответила Элизабет, озадаченная внезапным поворотом разговора. — Замечательно, — он снисходительно продолжил: — …но это слово также имеет другое значение… Он посмотрел на неё, как будто ожидая, что она прочтёт его мысли. Но вместо этого она просто уставилась на него, сбитая с толку. Она затаила дыхание, ожидая заключения, к которому он медленно приближался. Он расхаживал по комнате, продолжая. — Я полагаю, Вы покинули Лондон в слишком раннем возрасте, чтобы понять значение слова в его наиболее английской форме, — сухо заметил он, — Купальня — это баня, где денежный мужчина может выпить, вымыться и взять шлюху высшего класса за жалкие шесть гиней. Их глаза встретились на мгновение, прежде чем он продолжил говорить, медленно шагая по комнате. Элизабет нахмурилась, её мысли вернулись в Сингапур и баню Сяо Фэня. Она задавалась вопросом, похожа ли баня Сяо на эти купальни, о которых говорил Беккет. Она вспомнила густой пар, запах специй и ладана. Она видела, как мужчины купались наполовину голыми, а женщины зависали на их потных плечах, их вороные волосы прилипли к телу. — …по всему Лондону сотни таких заведений… — продолжил лорд Беккет, — Бизнес процветает, так как мужчины часто покупают часы, чтобы расслабиться… Элизабет внимательно смотрела на него, когда он говорил — его глаза были устремлены на азиатский узор её шёлкового халата, отказываясь смотреть в её сторону. В этом коротком уроке лондонской культуры было нечто большее, чем она думала изначально. — Вы бывали в одном из таких… — Элизабет ухмыльнулась, прищурив глаза. — Однажды, — ответил Беккет после короткого молчания, — …в юности… Элизабет небрежно прислонилась к стенке ванны и слушала со всем присущим ей вниманием, так как её муж рассказывал ей о том времени, когда его близкий, но неназванный друг взял его с собой в путешествие по мрачному лондонскому подполью, к скандально известной миссис Уэлч в Ковент-Гардене. После окончания учёбы в Стритхеме он переехал обратно в центр Лондона, чтобы работать на отца в офисах Ост-Индской торговой компании, и пытался вновь привыкнуть к городу, в котором родился. Он считал Ковент-Гарден выгребной ямой, где развлечения и секс шли рука об руку. Театры, кофейни, пабы, купальни, клубы — всё это маскируется под бордели. Естественно, небольшая площадь и прилегающие к ней улицы были любимым пристанищем любого молодого дворянина, живущего в городе. Элизабет следила за ним, когда он говорил — его глаза выглядели совершенно невинными. Он сосредоточил взгляд на каменной арке над дверью, когда возобновил свой рассказ. Влажность мгновенно ударила его в лицо в скромной прихожей, когда он передал шесть гиней, шляпу и плащ полной женщине с оспинами на лице. Они прошли через секретную дверь в деревянной панели, пока не достигли большой комнаты, украшенной, как римская баня, с огромными каменными ваннами и паром, опаляющим воздух. Элизабет слушала с широко раскрытыми глазами, когда представила себе эту картину. Мужчины купались с женщинами на коленях, некоторые томно вились на влажных от пара шёлковых креслах. Она облизнула свои сухие губы, когда он продолжил рассказ. Он не мог вспомнить, как звали девушку — только её мокрые чёрные волосы и пронзительные голубые глаза, ароматные, горячие капельки, приставшие к её розовым губам, ярко-красные чулки с чёрными подвязками и пышная грудь, просвечивающаяся сквозь сорочку. Она раздела его, налила ему немного джина, вымыла его, а затем трахнула его на кушетке в дальнем углу — не проронив ни слова, не снимая свои влажные шёлковые чулки. Первый раз был последним. Он никогда не возвращался в то место. Элизабет прикусила губу. Значит, он не был лишён порока, как она когда-то думала. Это было чудесное откровение — его внезапное изображение в каком-то тёмном, туманном углу борделя с женщиной, отличной от неё, было одновременно эротичным и соблазнительным. Ей не хотелось признаваться, что она ревновала к этой неизвестной женщине, которая явно оставила в его душе след. Когда он наконец взглянул на неё, она встретила его взгляд понимающей улыбкой. — Вы любили её? — осмелилась спросить Элизабет, надеясь выведать его тёмную тайну. — …обычное юношеское увлечение, — ответил он прямо. Элизабет положила подбородок на руки, наклонилась над ванной и задумчиво уставилась на плитку на полу. Их не было в Лондоне, её ванная комната не была купальней, и она, конечно, не была шлюхой. Но эта история возбудила в ней желание воссоздать это нечто в её хладнокровном муже. Она прищурилась, наблюдая, как он смотрит в окно, и вдруг внезапно встала в ванной — поток тёплой воды стекал по её телу. Обнажённая, она осторожно вышла из ванны, её тёплые стопы соприкасались с холодной плиткой, вода стекала на пол. Она остановилась позади лорда Беккета и мягко, но осторожно положила руки ему на плечи. — Мой Лорд, — прошептала она, сняв чёрный пиджак с его плеч и осторожно положив его на своё полотенце, лежащие на кушетке рядом. Беккет медленно обернулся, чтобы взглянуть на неё. Его глаза потемнели, когда пробежались по ней — от влажных прядей светлых волос, до распаренной румяной кожи на животе. Она ухмыльнулась ему, обнажённая, зная, что это затишье перед бурей. Она игриво захлопала ресницами и прикусила губу, подойдя ближе. Её розовые губы вспорхнули на его собственных, она ощутила лёгкое покалывание в самом затаённом уголке своего тела. Она услышала сухой щелчок в его горле, его глаза, зависшие на её соблазнительных губах, опустились к её груди — её соски затвердели от прохладного воздуха. Она протянула руку к его затылку и быстро сняла его парик, перебросив его через плечо, но резко выдохнула, когда услышала, как он приземлился в ванне с легким всплеском. Лорд Беккет вздохнул и поджал губы, глядя на неё. — Не смешно, — процедил он сквозь стиснутые зубы. Он схватил её за руки и сердито впился в её губы, крепко прижимая её влажное тело к себе. Его руки бродили по её мокрой спине, подхватывая каждую капельку воды своими холодными пальцами. Она вздрогнула. Он уткнулся носом во влажный уголок её шеи, где неополоснутое мыло застыло на её мягкой коже, заливая его ноздри феромонами, которые разжигали сильное, ноющее желание в паху. Элизабет вздохнула, когда он целовал нежную плоть её тонкой шеи, на мгновение закрыв глаза. Она хотела большего, и взялась за полы его жилета, вместе с гладким шелковистым галстуком, в то время как его руки жадно схватили её бёдра. Она хотела что-то зажечь в нём — обнажить тайну, скрывающуюся под его холодной маской. Она хотела показать больше, чем шлюха с Ковент-Гарден из его прошлого. Беккет сжал её кожу сильнее, до красноты, после чего опустил руки на её грудь. Она нахмурилась и сдержанно выдохнула, когда её бёдра невольно сжались. Он толкнул её на кушетку рядом с ними, прижав её тело своим. Потирая влажную кожу её ног, он сбросил разделяющий их тела предмет одежды, прежде чем быстро и отчаянно погрузился в неё. Он утробно зарычал от внезапного обволакивающего тепла и влаги — жадно уставившись на неё и лихорадочно двигаясь. Он прижал свои губы к её уху, шепча тёмные слова: Лондон, шлюхи, секс, джин, снова и снова, пока она не прикусила его плечо, приглушённо вскрикнув. Вскоре пар испарился, солнце зашло, вода в ванне остыла, а они ещё долго лежали на промокшем шёлке кушетки.
