alone
2 мая 2020 г., 19:19
Она прижалась спиной к двери, держа бутылку бренди у своей груди. Её сердце тяжело стучало, а в ушах всё звенел хрусталь, снова и снова разбивающийся о деревянный пол.
— Чёрт, — прошипела она, закрывая лицо рукой — лоб был горячим и липким. Он слышал это? Он слышал меня? О Боже, о чём я только думала? — отчаянно размышляла она про себя.
Это был один из тех случаев, когда ей хотелось, чтобы на её двери был замок. Она могла бы просто повернуть ключ или щёлкнуть замком, и ей не пришлось бы паниковать. Но, к сожалению, её муж конфисковал единственный ключ и вместе с тем потребовал, чтобы дверь оставалась незапертой, поэтому у неё наверняка были веские основания для паники. Она отшатнулась от двери и спрятала бутылку бренди под кроватью — внезапно перестав испытывать жажду. Она выскользнула из своего халата и швырнула его через спинку стула, прежде чем запрыгнуть в кровать, задуть пламя в фонаре, а затем натянуть одеяло до самой шеи.
Фонарь над её головой качался взад и вперёд в темноте, серый дым клубился и овивал деревянные балки. Сердце Элизабет продолжало шумно биться. Она затаила дыхание и ждала, внимательно прислушиваясь к каждому звуку, но не слышала ничего, только скрип дерева и шум волн.
Она нахмурилась и повернула голову, чтобы посмотреть на дверь. Та была на месте — нетронутая — медные ручки поблескивали в темноте. Её сердце замедлило темп, и она наконец выпустила воздух из лёгких.
Он не слышал… Он не придёт…
Странно, однако, её не особо порадовала эта тишина — вместо этого она была ошеломлена. Как он мог не услышать звук разбитого стекла прямо под дверью собственной каюты? В этом заключался её вопрос. Как..? Элизабет усмехнулась, вспомнив, что произошло. Корабль сильно качнуло, она потеряла равновесие и эффектно заехала в стол, уронив хрустальный бокал на пол. Грохот не мог быть ещё громче, так почему он не услышал его?
Элизабет потёрла лоб. Если он даже услышал это, повода для беспокойства могло не быть. Что-то ведь могло легко и невинно упасть со шкафа, не так ли? Её мысли на мгновение затихли — часы в углу комнаты громко тикали, и внезапные шаги на верхней палубе заставили её вздрогнуть и взглянуть на деревянный потолок. Она щёлкнула языком. Нет, звук был слишком громким, он должен был услышать. И потом, даже если бы он хотел выяснить, что это за шум, он всё равно не мог этого сделать, как она предполагала — он уже почти снял штаны, когда хрусталь выскользнул из её пальцев. Она перевернулась на бок и засосала нижнюю губу, уставившись в кромешную темень каюты — эта темнота была идеальным холстом для столь же тёмных мыслей.
Она вспомнила его. Коричневые вьющиеся волосы и обнажённое тело сквозь щель в двери, его напудренный парик и лакированные сапоги сброшенные на стол и на пол. Трепещущий свет свечей залил его спину, образовывая мягкие переливы на напряжённых лопатках. Она всегда проводила пальцами по его позвонкам, когда он двигался на ней сверху. Некоторое время он позволял ей трогать его, но потом хватал её запястья и вжимал их в подушку, словно говоря: «Прекрати, это раздражает».
Её щека горела на прохладной подушке. В её мечтах корабль не толкнул её в стол, и хрусталь не разбился о пол — а она прислонила тёплую щеку к окрашенной дверной раме и продолжила наблюдать за ним, ещё долго после того, как штаны упали к его щиколоткам. Затаив дыхание, она наблюдала, как он их складывает, и аккуратно вешает на ширму. Затем — оставшийся только в обручальном кольце и перстнях — он вложил в ладонь бокал бренди и сделал глубокий глоток. Она могла бы почувствовать его кожу под кончиками своих пальцев и попробовать вкус бренди на его губах.
Элизабет хмыкнула, когда сбросила с себя простыни и перекатилась на спину. Это была такая импульсивная вещь — убежать и спрятаться после того, как разбился бокал. В действительности она не сожалела об этом, только удивлялась.
Что если бы он поймал её? Что если она не смогла бы двигаться или дверь бы внезапно открылась? Что он сказал бы, что сделал?
Элизабет ухмыльнулась, представляя…
***
Её желудок скрутился в узел, когда бокал выскользнул из руки и упал на пол. Она попыталась протянуть руку и схватить его, но она была слишком медленной — бокал треснул и разбился прямо у её ног, осколки засверкали, разлетевшись по половицам во всех направлениях. Элизабет в ужасе уставилась на беспорядок перед ней, и крепко ухватилась за край шкафа. — Дерьмо! — ахнула она, её ногти впились в дерево. Она одёрнула пальцы ног от осколков, когда дверь рядом с ней внезапно открылась — и её залил свет свечей. Она моргнула и медленно повернула голову, её губы сжались в немом «о». Он стоял в дверях, придерживая их — одетый только в штаны, с самым раздражённым видом, который она когда-либо видела. Его холодные глаза опустились к разбитому бокалу на полу, поднялись к бутылке бренди, которую она всё ещё держала, а затем медленно вернулись к её широким глазам. Он сердито выдохнул через нос. — Э-э… я просто… я… а потом… — заикнулась Элизабет, тыча пальцем во всех направлениях. Она попыталась избежать его взгляда, вместо этого её глаза блуждали по его голому торсу, тогда она закрыла их и покачала головой, — Корабль… это он, он качнулся. Он не ответил, вместо этого ударив кулаком по двери, чтобы она полностью открылась, затем отошёл в сторону и прислонился к дверному проёму, скрестив руки на груди. Он нетерпеливо посмотрел на неё, молча приглашая внутрь. Это действие заставило её живот сжаться, а от злости в его глазах она содрогнулась — ледяная капля пота пронеслась от затылка к её копчику. Элизабет закрыла рот, а затем послушно поднялась, заправив прядь волос за ухо, и на цыпочках проложила путь через усыпанный стеклом пол. Она воспользовалась возможностью, чтобы направить взгляд туда, куда она ставила ноги, вместо того, чтобы смотреть на него, но, тем не менее, она всё ещё чувствовала, как его взгляд прожигает её насквозь. Она схватилась за дверную раму для поддержки, когда споткнулась на пороге, после чего выпрямилась рядом с ним. Он остановил её. Она подняла взгляд. Его глаза были твёрдыми. — Ах… думаю, я возьму это, если не возражаете, дорогая, — протянул он, указывая на бутылку бренди, в которую она вцепилась, — Мы же не хотим снова пострадать от несчастного случая, не так ли? — добавил он шёпотом. Она сунула бутылку ему в руки, поджав свои розовые губы и запахивая халат, а затем вошла в каюту. Его взгляд последовал за ней, когда она оказалась рядом с маленьким обеденным столом и провела пальцами по краю. Она подняла подол своего халата и перешагнула через его ботинки, а затем стала возиться с чайной ложкой на подносе и принялась поглаживать чёрную атласную ленту его парика. Его глаза мгновенно обратились к её нежным ступням и лодыжкам. Он ухмыльнулся. Ему нравилось бросать эти лодыжки на плечи или чувствовать, как они обвивают его спину. Когда она повернулась к нему спиной и подошла к книжной полке рядом с кроватью, Беккет закрыл дверь каюты и запер её маленьким медным ключом. Затем он пересёк комнату и со стуком поставил бутылку бренди на загромождённый обеденный стол. — Этот хрустальный бокал был частью дорогого набора, — сказал он, его голос был ровным, без капли гнева. — Это был несчастный случай, и Вы наверняка можете позволить себе этот бокал заменить, — пренебрежительно ответила Элизабет. Она пробежалась по его книжным полкам и теперь читала названия. Покачав головой, она осматривала безукоризненную коллекцию. Британия: история; искусство восточных пыток; политические дискурсы; об искусстве мучений; разрушение Трои; Англия при Тюдорах… Это было так типично для него. Она сдержала улыбку. — Почему Вы не в постели? — спросил он, прищурив глаза. — Я хотела пить, то есть выпить… и поскольку моя каюта недостаточно снабжена, мне пришлось пробраться к Вашей, — раздражённо призналась она, поворачиваясь к нему лицом. — Я слышал Ваши шаги десять минут назад, Элизабет, — сухо ответил он, подхватывая свой бокал и делая глубокий глоток, — Знаете, для того, чтобы налить бокал и уйти не нужно так много времени. Его глаза застыли на ней в безмолвном веселье и с невидимой ухмылкой. Её сердце подскочило к горлу, и она остановилась возле его солидной кровати. Резные столбы из красного дерева тянулись от пола до потолка. Он знал, что она следила за ним. Её щёки горели. Она опустила глаза на бордовое покрывало, раскинувшееся на кровати. — Я Вас не понимаю, — она пожала плечами, перебирая сложную резьбу на столбе — вьющиеся волны, длинные ноги, распущенные волосы и оголённые груди — Венера, поднимающаяся из моря. Море. Ей надоело море. Её рука дрогнула. — Да, разумеется. Я предлагаю — ради нас обоих — немедленно отбросить ложную наивность, или этот разговор станет для Вас гораздо более неудобным, чем следует, — сказал он, молча отрывая чёрную ленту от парика. Он сунул её в карман штанов, — Конечно, для меня это мало что меняет, Вы знаете, мне нравится смотреть, как Вы корчитесь. Элизабет продолжала сердито смотреть на безупречное шёлковое шитьё на покрывале. Мне нравится смотреть, как Вы корчитесь. У неё было странное чувство, что она будет корчиться на этом покрывале в не столь отдалённом будущем. Её живот запульсировал в одобрении — у неё перехватило дыхание. Она изо всех сил пыталась собраться, затем обернулась. Он стоял неподвижно — терпеливо ожидая, пока она заговорит. — Должны ли мы… сделать это? — она покачала головой и опустила руки. — Да, — бесстрастно ответил Беккет, приближаясь к ней с высокомерной неторопливостью. Его поведение вывело её. — Мне было скучно, — призналась она со стоном, — Я хотела выпить, а потом увидела свет, идущий из Вашей каюты, и, ну… я не собиралась шпионить… Он остановился перед ней с хищным взглядом — у него были растрёпанные волосы, а голая кожа казалась золотой при свечах. Элизабет повернула голову и сделала вид, что выглянула в почерневшее окно. Вид Беккета сводил её с ума. — Понятно, — сказал он, — Так Вам было просто любопытно… — Да, мне было любопытно… — насмешливо бросила она в ответ, но потом, когда поняла, что признаёт это, взяла слова обратно: — То есть, нет, не любопытно! Я всё это видела в любом случае… Я просто хотела… Мне нужно было… О, чёрт! Она сдалась и в отчаянии сжала кулаки, впившись ногтями в ладони. Когда она заметила удивлённое выражение его глаз, она покраснела сильнее. Она колебалась, прежде чем попытаться объясниться, нервно покусывая нижнюю губу. — Послушайте, объясните, чем я должна занимать своё время, — прорычала она, — Мне не разрешают гулять на палубе, потому что погода постоянно ненастная, и тогда мне не разрешают бродить в других отсеках, соблюдая мою «безопасность». Мою безопасность! Честно говоря, если со мной что-нибудь случится, я буду рада, что со мной хоть что-то происходит… — саркастически отрезала она. — Прекрасно, — устало ответил Беккет. — …мне никто не составит компанию, мне нечего почитать… — На самом деле в Вашей каюте много книг, — прервал он, лениво глядя на её декольте, выглядывающее из-под халата. — Библия?! — Элизабет стиснула зубы. — Я полагал, Вы должны почитать что-нибудь познавательное для разнообразия, — сухо ответил он. — Книги, которые я читаю, тоже образовательные, — ответила она, — Просто… в большей степени… — добавила она, покраснев и неуклюже сжав лоб. — В большей степени… Ах, да… — сказал Беккет с кривой улыбкой, которую Элизабет даже не заметила, пока была занята, крича на него. Он имел тенденцию "соглашаться" с ней — да, её любимые книги имели свои достоинства, да, они были так же поучительны, как и занимательны, и именно поэтому он вернул их ей — однако сначала он должен повеселиться. — …еда несъедобная, каждый вечер меня запирает Ваш мерзкий слуга, — продолжила она, — Итак, скажите мне, что я должна делать, когда мне не разрешено никуда ходить, говорить с кем-либо или делать что-либо, кроме как смотреть в это глупое окно на эти глупые волны! — она агрессивно указала на тёмные окна, затем глубоко вдохнула. Её кожу покалывало от жара — она чувствовала, как пот выступил на затылке, а лицо загорелось. Она схватила полы своего халата и обмахнулась ими — в комнате вдруг стало очень жарко. Глупые свечи, — мысленно застонала она. — …здесь жарко, прошу прощения, — извинилась она, смахивая липкие пряди светлых волос с лица. — Так снимите халат, — пассивно предложил Беккет. — Спасибо, — ответила она. Она пожала плечами и бросила халат на кровать, слишком взволнованная, чтобы расценить его предложение как что-то непристойное. Когда она повернулась к нему лицом, он уставился на неё с настоящей бурей в глазах. — Что? — она захлопала ресницами. Она вдруг поняла, как близко он стоял. Она чувствовала аромат парфюма — и от этого запаха она ослабела. Она пропитывалась этим ароматом почти каждое утро. Она жадно смотрела, как он облизнул губы и опустил глаза, прежде чем заговорить — на этот раз его голос был мягким. — Я думал, что сделал непрозрачный намёк относительно того, как Вы могли бы занять свои вечера, находясь на борту, — сказал он. Она поджала губы и нахмурилась в недоумении. — Непрозрачный намёк? Ну, очевидно, он не был достаточно непрозрачным, — ответила она. — Дверь из штурманской рубки — Ваша дверь — оставлена незапертой исключительно ради моей выгоды, дорогая, — прошептал Беккет. Она затаила дыхание и почувствовала резкий, гнетущий прилив крови, когда его холодные пальцы погладили её по руке — кожа покалывала от следа. Рука мягко поглаживала её предплечье, локоть и остановилась возле её плеча — там, где начинался рукав её рубахи. Она тяжело сглотнула — ей хотелось этого прикосновения под рубахой, по её гладкому животу, вдоль внутренней части её бёдер... Он сделал шаг вперёд. Она отступила назад. Не имея возможности спрятаться, она упала на столб кровати. Резное дерево зацепило тонкую хлопковую ночнушку — она выгнула спину и ахнула. Когда глаза Беккета опустились и замерли на почти невидимом материале, она вдруг поняла, насколько тонким на самом деле был барьер между ними. Жар его обнаженного торса проникал сквозь хлопок и заставлял её чувствовать себя липкой и влажной, когда он подошел ещё ближе. Внезапно заробев, она сузила глаза и попыталась накрыть ладонями прозрачную ткань на груди. Бекетту потребовалось мгновение, чтобы посмеяться над её смущением — затем он схватил её за запястья и прижал их к столбу. Элизабет сжала кулаки от его захвата, но не пыталась бороться — он был слишком силён, его холодные руки обвились вокруг её запястий, как железные кандалы. Она вздрогнула, когда ощутила свой пульс. — Что Вы делаете? — ахнула она, с ужасом наблюдая, как он завёл её руки назад — за столб. — Если бы я хотел, чтобы Вы вечно вели себя, как девственница, я бы не женился на Вас, Элизабет, — простонал он, крепко держа её за запястья одной рукой и копаясь в кармане другой. От него был сильный запах бренди. — Простите?! — выплюнула она. — Вы умная женщина, почему бы Вам не проявлять инициативу время от времени, вместо того, чтобы красться в темноте и заглядывать сквозь щели в дверях, словно какая-то любопытная служанка, — добавил он. Чёрная лента выскользнула из его кармана, как змея — блестящий, как лакрица, сатин. Он заломил ленту, как кнут, и тихо поднёс её к запястьям жены. Он заворачивал ленту вслепую, предпочитая смотреть, как Элизабет меняет выражение лица. Вблизи он видел нервный трепет её ресниц и слышал каждый резкий вдох и выдох. — …запомните этот последний раз, когда я сам удовлетворю Вас, — продолжил он, затягивая атлас, — Я был снисходительным до сих пор… Она вздрогнула. — Снисходительным? Но… — В Лондоне всё будет по-другому, у меня не будет ни времени, ни терпения для соблазнения, — сказал он, — Больше не нужно будет теряться в догадках — я устал от того, чтобы выяснять, какое у Вас настроение по цвету щёк. —Что? Но… — заикнулась она. — Когда Вы промокнете от желания, Вы сами придёте ко мне, и я буду более чем счастлив поиметь Вас, — прошептал он ей в губы, — Вы будете делать, как я говорю, и не будете спорить — так будет проще и приятнее для нас обоих, понимаете? — Лорд Беккет, я… — запротестовала Элизабет, стискивая бёдра, чтобы подавить мучительное желание. — Вы понимаете? — твёрдо повторил он, завязывая тугой узел. Он потянул ленту, и это было больно. Элизабет попыталась вырваться, выкручивая запястья. Но узел был слишком тугим. Почти кандалы. — Ах… да, я понимаю, — выдохнула она, смущённо уставившись на его босые ноги. — Хорошо. Его холодные пальцы грубо подняли её подбородок. Посмотри на меня, — тихо потребовал он, но всем, что он получил были опущенные ресницы и покрасневшие щёки. Прядь светлых волос упала ей на нос. И он ударил её. Грубая, испачканная чернилами ладонь звякнула по её персиковой скуле. Пощёчина звучала очень громко в тихой комнате. Он подождал, затем снова схватил её за подбородок и наклонил к ней голову, на этот раз она посмотрела ему прямо в глаза. — Это было за коньячный бокал, — прошептал он почти извиняясь, если бы не радость триумфа в его глазах. Он сердито впился в её губы — щетина грубо прижалась к её подбородку — и закусил её дрожащую губу, сильно, пока она не ответила взаимностью. Она вдыхала его, пыталась проглотить целиком, вбирая запах бренди и влажный воздух между ними. Его руки собственнически сжали её грудь и мягкую плоть её бёдер, смяв ткань рубахи. Он схватился за её волосы, мягко потянув их и обнажив шею, что дало ему больший простор для действий. Он кусал нежную кожу шеи, затем провёл языком по её подбородку и губам. Элизабет глубоко вздохнула — она была совсем опухшей и липкой внизу. Когда он собрал в руки край её рубахи и попытался поднять её, он заколебался. Это было невозможно из-за её связанных рук. Элизабет захныкала от паузы. — Просто разорвите это… — выдохнула она ему в ухо, прижимаясь ближе. Он поднёс руки к её декольте, разрывая ткань прямо посередине. Он отчаянно опустил остатки рубахи вниз по её рукам, обнажив её тело полностью. Она была готовой. Привязанной к столбу кровати, и готовой. Потянув свои открытые губы к её груди, он мягко провёл рукой по внутренней стороне её бедра — его перстни с печатями жги плоть, а грубый ноготь оставил красную царапину. Боль длилась только мгновение, затем он схватил её за бедро и грубо поднял его, держа на весу одной рукой, в то время как другая его рука бросилась к её тёплому, гладкому лону. Он бездумно целовал её, раздвигая её складки, теребя её большим пальцем, размазывая её соки. Она прикусила его губу и напряглась от тугого переплёта — атлас впился в кожу, как проволока. Один палец, два — он тонул в её влажном бархате. Она выгнула спину, и застонала в потолок. Теперь настала его очередь. Его брюки соскользнули с бёдер, упав на пол. Он снова подхватил её ногу, а затем другую — и она обхватила столб в качестве поддержки своими бескровными связанными руками, после чего сомкнула лодыжки на его пояснице. Она опустилась на него — мокрая — с лёгкой улыбкой. Она была удовлетворена, когда услышала, как он проглотил глубокий стон. Он въехал в неё, насильно втиснув в деревянный столб, уткнувшись лицом в её шею. Его голос был заглушён её сладким ароматом — пот смешался с её духами и его парфюмом. Он осторожно опустил её и развязал атласную ленту, обвязанную вокруг её запястий, молча снял разорванную рубашку, а затем бросил её через комнату. Элизабет упала на кровать и обернулась шёлковой простыней, пока Лорд Беккет двинулся к столу, открыл бутылку бренди и наполнил бокал. Вид янтарной жидкости заставил её сесть в кровати. Он поднёс ей бокал, и она с благодарностью приняла его — голая, раскрасневшаяся, с расслабленной улыбкой на лице. — Спасибо, — сказала она.***
С придушенным криком она кончила — фонарь всё ещё качался над её головой, и звук волн всё ещё шумел снаружи. Насыщенная, она вздохнула, перекатилась на бок и натянула на себя одеяло. Она почти мгновенно заснула, думая о чёрных атласных лентах и Лондоне. Лорд Беккет оторвал ухо от двери её каюты и поспешил обратно к себе, чуть не наступив на разбитый хрусталь на пути.
