Потеряны во времени и друг в друге

Страх. Драко не знал причины острого, всепоглощающего страха, резко нахлынувшего на осознание, но это было самое реальное из всего того, что он чувствовал. И это было с ним. По-настоящему, а самое главное — страх был привычен. Будто это было обычное дело. И, чёрт возьми, Малфой ужасно боялся, что так будет всегда. Это осознание почти что заставило его взвыть прямо на месте. Он боялся, что его жизнь всегда будет вот такой. Ссоры. Крики. Ненависть. Тайны. Тёмный Лорд, вечно угрожающий его матери и отцу, война, жестокая и нескончаемая. Убийства. Ладно, если уж быть предельно честным, то война не особо-то и сильно волновала Малфоя. Что бы не происходило вокруг, он знал, что, в любом случае, она уже забрала у него почти всё, что смогла. Безопасность. Покой. Это были единственные две вещи, в которых он нуждался с самого рождения. В которых нуждался и сейчас. Но теперь, спустя столько лет, они сменились на вечный страх, беспокойство за родных, кошмары, убийства и ложь, ложь, ложь. Дикая ярость, кипевшая в нём, в конце концов могла стать причиной взрыва. Мирового масштаба, как минимум. Потому что Драко злился. Потому что он был настолько зол, что каждый кончик его пальцев дрожал, а сердце, несмотря на хорошую физиологию, неприятно кололо, отдавая маленькими разрядами по всему горящему телу. Драко Малфой злился, но совсем не на неё. Не на Гермиону Грейнджер. Причиной его слепящей ярости не была их ссора. Нет. Причиной было чёткое, неприятное осознание своей вины. Впервые, кажется, потому что на протяжении стольких лет Малфой никогда не ощущал вот этого. Горького, приторного привкуса самой настоящей собственной вины. Внезапный гром, резко пошатнувший это осознание, одновременно с этим словно подтвердил его теорию. Драко остановился посреди леса, зарывая холодные пальцы в мокрых волосах, закрывая уставшие глаза, пытаясь придумать хоть что-нибудь, способное решить хотя бы одну из всех его проблем. Он слишком часто убеждался в том, что решений, кажется, просто не было. Мать не отвечала на его письма. Профессор Снейп не хотел ему помогать. Грёбанный Волан-Де-Морт ожидал выполнения задания. Как можно скорее. Родители страдали. Грейнджер должна быть убита. Разочарование, бессилие и ужасное ощущение в груди, постоянно сдавливающее лёгкие, медленно убивали его. Не было выхода даже из этих кошмаров, но это, наверное, малейшая из всех его проблем. — Мать вашу… если отсюда есть хоть какой-нибудь чёртов выход, то просто подскажите нам. Мне. Хоть что-нибудь, чёрт бы вас побрал! Глухой, даже слишком оглушающий голос. Разговаривать и даже обращаться к непонятно кому казалось тем занятием, к которому Малфой никогда не должен был дойти. Но, каким-то образом, он всё ещё стоял здесь, пялясь на небо и, по всей видимости, действительно ожидая ответа. Подсказку. Но, конечно, ничего не произошло. Драко сжал кулак. Дерево. Перед ним было дерево. И что это за место вообще? Кажется, во снах он тут не был. Глубоко вздохнув, Малфой замахнулся, уже в следующее мгновение с силой, огромной, вмещающей всё возмущение, ударяя ствол тонкого дерева. Боль, пронзившая настолько резко, что он почти остановился, лишь придала уверенности. Снова удар. И ещё. Рука в крови, как и дерево, но в темноте пугающего леса это даже не было видно. Звук ломающейся под чьим-то весом ветки прямо позади. Драко развернулся настолько резко, насколько это было возможно, даже успев достать волшебную палочку. Ему так нужно было выместить злость… так, что Малфой даже обрадовался бы, встретив здесь какого-нибудь… оборотня… монстра… или просто любого человека, с которым можно было бы побороться… Но это была она. — Грейнджер? Малфой ожидал кого угодно. Да даже чёртового двойника, но только не её. Гермиона выглядела всё так же. Она скрывалась в темноте леса, стоя у одного из деревьев в паре метров от него. На её лице не отображалось ни единого намёка на грусть. Злость. Раздражение. Ничего. Девушка выглядела… спокойной. Драко не мог заставить себя отвести от неё взгляда, а потому спустя минуту, две или даже пять, они всё ещё стояли вот так, безмолвно пялясь друг на друга. Словно слова и не нужны были. Ну или, как минимум, их просто не было. И что он должен был сказать? Я думаю о тебе каждую минуту своей жизни, я вижу твои страдания и вижу твои слёзы, но ничего не могу изменить… потому что я Драко Малфой? Потому что потом весь этот узел, завязавшийся между нами настолько неожиданно, что развязки и не было, кажется, станет ещё сильнее? Что потом нам просто не отвязаться друг от друга? Что ты красивая, может быть, потому что так и было на самом деле? Что мне не менее херово, чем тебе? Что я жалею насчёт того, как назвал тебя полчаса назад? А, может, я должен сказать, что действительно ничего не чувствую, потому что отчасти так и было? — Ты шла за мной, чтобы?.. — почему его голос дрожал? Рука пульсировала. Палочка во второй медленно опустилась. — Нет. Нет? Это всё, что она хотела сказать ему, до этого последовав за ним прямо к лесу? Драко нервно сглотнул, полностью разворачиваясь в её сторону. Он снова осмотрел Гермиону растерянным взглядом, всё ещё не принимая того факта, что она действительно пошла за ним, что действительно стояла сейчас прямо напротив него, смотря… слишком безжизненными глазами. — Грейнджер, если ты хочешь… — Драко резко замолчал. Обдумал. Шмыгнул носом слишком громко, кажется, в ответ на что Грейнджер резко дёрнула головой. — Вообще-то, я, нахрен, представить не могу, чего ты хочешь. Это могло прозвучать грубо? Наверное, да, но лицо Гермионы даже не нахмурилось. Несколько минут, а казалось, что вечность, девушка простояла на месте. Задул ветер. Холодный, наверное, если на тебе такая тоненькая кофточка, как на Грейнджер. Драко всмотрелся в её лицо, а после окинул её тело беглым взглядом. Кажется, она совсем не выглядела замёрзшей. Вот, после такой томительно долгой паузы, Гермиона делает один шаг. Достаточно большой. Потом второй и третий. Пятый, наверное, перед тем, как девушка встала рядом с ним, продолжая всматриваться в его лицо. — Ты хам, — её голос звучал грубо. — Я имел ввиду, что правда не думал… эм… что ты решишь за мной пойти, — Малфой правда дрожал от холода? Он не замечал, что в этом лесу так чертовски неприятно. Парень нервно съёжился, тут же объясняя: — Мне казалось, ты была слишком обижена для этого. — Кого из своего окружения ты ненавидишь сильнее всего? Он закашлял от удивления. Неприятное, почти болезненное ощущение в районе груди начинало напрягать. Драко отошёл немного подальше, чтобы опереться о дерево и вздохнуть поглубже. В стороне сердца всё ещё было неприятное ощущение, но после минуты молчания Малфой почувствовал облегчение. Он снова открыл глаза и устремил на Гермиону всё такой же удивлённый взгляд. Что она там спрашивала? Кого… ненавидит? — Грейнджер, я не понимаю, что с тобой происходит в последнее время, но я не хочу отвечать на твой вопрос. Я даже не буду спрашивать, зачем тебе это, ладно? — Потому что это я? Драко замер. — Что? — Потому что это я. Я знаю, Малфой, — её голос звучал уверенно и холодно, так, будто они говорили о погоде или последних новостях в Ежедневном Пророке. — И это правда. Я знаю, что ты ненавидишь меня также сильно, как и я тебя. Это даже отнюдь не ненависть, лишённая всякого безобразного смысла. Это жалость. То, что я испытываю к тебе. Мне было так жалко тебя. Не спрашивай, почему. Мои причины не нужны, ибо ты чувствуешь то же самое. Это единственное, что есть между нами. Даже если не ненависть. То жалость. Разочарование. Я постоянно разочаровываюсь в тебе. Ты тоже не стоишь на месте. В горле пересохло. Драко пытался всмотреться в её лицо и понять, как у неё получается говорить всё это настолько реалистично. Так, будто она верила в это. Шикарная игра. Как жаль, что всё это лишь игра, хоть она и действительно приносит слишком неприятное ощущение в груди. — И ты пошла за мной для того, чтобы сказать вот это дерьмо? Наглое, лживое дерьмо? — прорычал он, приподнимая брови от удивления. Шока, точнее говоря. — Я пошла за в… тобой. Чтобы всё за-ко-нчить, — её губы искривились в непонятной ухмылке. — Чтобы ты знал. Ничего из всего этого… ничего, что есть в тебе, не заставит меня измениться. Это недостижимо и просто невозможно. Малфой ухмыльнулся. Взгляд в глаза. — Ты лжёшь, Грейнджер. Она улыбнулась. По коже пробежались мурашки. Ветер задул так сильно, что холод превратился во что-то большее. — Я говорю правду, Драко Малфой.

* * *

Гермиона сидела на том же крыльце дома и отходила от долгой прогулки. Она жалела, что не смогла усидеть на месте. Жалела, что побежала по траве, что кричала настолько громко, насколько это вообще было возможно. И Гермиона Грейнджер вполне умела владеть эмоциями. Она всегда могла отключить их. По крайней мере, всегда до этого момента, потому что сейчас это неожиданно показалось чем-то невозможным. Гермиона смотрела ему вслед всё то время, пока Малфоя было видно. И следующие десять минут тоже, а потом, кажется, просто не удержалась. Дождь раздражал. Как бы сильно Грейнджер не любила подобную погоду в прошлом… в прошлой жизни… сейчас это у неё связывалось с самыми худшими воспоминаниями. Со всем самым ужасным, в принципе. И что ей следовало с этим делать? Закрывать глаза каждый раз, когда вокруг лил дождь или сверкала молния? Потому что правда была в том, что каждая капля дождя изнуряла её изнутри. Абсолютно. И теперь, сидя под крышей дома, Гермиона могла думать лишь о том, что, не вернись Драко в ближайшие два часа, конец наступит не только тут. Не только во сне. Грейнджер оставалось лишь надеяться на его благоразумие и ждать, пока он придёт и снова её убьёт. В какой там раз, если учитывать не только физическое насилие? Интересно, почему они всё ещё не завели счёт? На самом деле, ещё не поздно. Она знала — у них впереди ещё сотни таких кошмаров. И Гермиона не была уверена даже в том, что сможет вытерпеть ещё хотя бы один. Все мысли по поводу их ссоры она отложила в самый дальний угол. Не рассматривать. Не думать. Хотя бы не сейчас. Потом, проснувшись в холодной постели в Хогвартсе… тогда, возможно, да. Но не здесь. Не сейчас. Она даже не знала сколько времени просидела там перед тем, как силуэт, смутно напоминающий тень Драко, стал бродить по двору. Только после нескольких минут внимательного рассматривания Гермиона убедилась в том, что это действительно был он. Белые, мокрые волосы, всё та же одежда. Шаг. Жёсткий и большой. Это определённо был он. Да и кто ещё, спрашивается, если в этом чертовом месте они одни? Ещё следующие десять минут Грейнджер наблюдала за ним, думая, стоило ли подходить. Они же поссорились. Он ходил перед ней явно с надеждой на то, что она подойдёт. Зачем? Если он хотел что-то сказать, то почему просто не подошёл? А хотя, да. Это же Малфой. Гермиона слишком часто стала забывать об этом. Собравшись с мыслями, Грейнджер медленно встала со ступенек. Она пожалеет об этом. Возможно, они опять поссорятся или что-то не поладят. Вполне вероятно даже то, что он тут просто ради её убийства и, наконец, возвращения в реальную жизнь. Лишь подойдя к нему поближе, Гермиона смогла разглядеть его хмурое лицо и взгляд, смутно напоминающий что-то знакомое… он смотрел на неё так совсем недавно. И погода была просто ужасной. Девушка вздрогнула от неприятных мурашек, перебирая ногами по мокрой траве. Она остановилась прямо рядом с ним, но только после минуты такого молчания Драко удосужился повернуться в её сторону и окинуть её взглядом. Так, как делал это всегда, кажется. — Ты не забыл, что должен… — Как я могу забыть это, Грейнджер? — чёрствость. — Я для этого и пришёл. Она вздрогнула в десятый раз за минуту, но в этот раз уже из-за его слов. Сжала кулак и ненадолго прикрыла глаза, в надежде отпустить этот противный холод от себя и успокоить ненавистную дрожь. Тебе не холодно, Гермиона. Ну же, это всегда срабатывает. Тебе не холодно. Ты не дрожишь. Тактика, помогающая ей настолько часто, что, кажется, стала её коронной. Но не сейчас. От вечной сырости и ужасной погоды было настолько холодно, что Гермиона не могла успокоить дрожь даже на пару секунд. Она глубоко вздохнула и открыла уставшие глаза. Он пришёл именно для того, чтобы её убить. Неудивительно, учитывая всё, что они успели наговорить друг другу. И он, и она. Ком в горле. — Так что, насколько сильна твоя ненависть ко мне? — усмешка. Он правда опять заводит об этом разговор? — Прости, что? — Ненависть. Ты сказала, что ненавидишь меня. Я чрезвычайно рад такому высказыванию и даже могу поклясться, что это льстит моему самолюбию. Рад, что всё заканчивается именно так. Она почувствовала невероятное желание отомстить. Опять. Обидеть его также, как он обижал её. В конце концов, такими и были их взаимоотношения, разве нет? — Ты это сейчас серьёзно? — её голос дрожал. Гермиона резко подняла на него свой взгляд, встречаясь с холодом светлым глаз. — Ты ещё больший урод. С каждым разом ты закапываешь себя ещё глубже в моих глазах, Малфой. Просто знай это. — И я знаю то, что опускаюсь, мне же это столь важно… и столь нужно. Столь приятно, позволь напомнить. — Ты что, обкурился там в своём лесу? — Грейнджер почти начала кричать. Она сжала челюсть, сильнее вдыхая свежий воздух. Болезненное ощущение в плече, отдающее по всему телу, сильно выводило из себя. — Ты просто кретин. Самый настоящий. Глаза в глаза. — И всё же? Насколько велика твоя ненависть ко мне? Учитывая, что моя к тебе превышает… всё. Всё, что было раньше, до всего этого… маловероятен… Она не слушала его дальше. Насколько велика её ненависть к нему? Настолько, насколько и тянущее чувство в груди, вечно не дающее ей дышать. Всегда, когда он говорил с ней также. Всегда, когда улыбался. Всегда, когда целовал Эмму Фоул на её глазах. Всегда, когда их взгляды встречались в Большом Зале. Всегда, когда он её целовал. И, стоило ли уточнять, что этот список действительно можно было назвать вечным, потому что Гермиона и вправду могла продолжать его ещё долгими, долгими часами? И насколько не была бы велика её ненависть, вот это всё… вот это ощущение, это… эта грязь внутри неё, то, что он так любил называть её кровью, на самом деле было намного сильнее, чем ненависть. Настолько, что то, какое отвращение она бы не ощущала к нему сейчас, на самом деле было ничем по сравнению с тем, что она ощущала несколько дней назад. На вечеринке в Выручай-комнате. Во втором доме Малфоев. На море. Да и везде, кажется, где Драко мог хотя бы на пару минут забыть о своей второй личности, которая всегда её убивала. Это было нечто большее. Гораздо. — Бесконечно велика, Малфой. Бесконечно, — после долгой паузы прошипела Гермиона, тут же падая перед ним на колени. Его палочка поднялась.

* * *

В гостиной Гриффиндора было душно. Гермиона сидела, подобрав под себя колени, и, кажется, не слышала ничего из того, что говорили друзья. Весь сегодняшний день напоминал ей сон. Кошмар. Продолжение кошмара. Потому что, вероятно, она и вправду не спала больше трёх часов за ночь уже… сколько? Неделю? Две? Месяц? Год? В голове всё так путалось, к тому же, это ещё больше повлияло на её успеваемость. Дамблдор уехал. Гермиона узнавала по поводу этого, потому что хотела пойти к нему и расспросить про всё, что в последнее время так её волновало. По крайней мере, нужно было узнать о каком-нибудь зелье, которое могло бы ей помочь нормально отоспаться. Гермиона хотела сегодня же поговорить с Драко и пересказать ему всё, что успела прочитать в украденной ими книге. Им нужно было как можно скорее вернуть её, а иначе… скорее всего, если кто-то узнает об этом… если пропажу обнаружат, то их ждёт наказание. И вопросы. Слишком много вопросов, на которые они просто не смогут ответить. И если бы Малфой не был истинным трусом, то, наверное, не прятался бы от неё целый день. Потому что Грейнджер не видела его. Вообще. И никто не видел. Скорее всего, он решил прогулять целый день просто из-за их глупой ссоры. В этом Гермиона ему даже завидовала. Ей тоже хотелось остаться в постели этим утром. Уже не в первый раз за последнее время Гермиону посещали эти мысли, и сделать что-то с ними она просто не могла. Желание хотя бы на один день забыть об учёбе и отдохнуть, разобраться хоть в чём-нибудь, в себе, в конце концов, было огромным, но недостаточным для игнорирования правил. Только не для неё. — Я же говорю, она нас не слушает! Кстати, мы могли бы использовать это и… эм? Я могла бы испачкать ей лицо и… — Джинни, я, если что, сижу рядом с тобой, — лёгкая улыбка расплылась по лицу девушки. — Я слышу. Просто… ваш разговор был для меня неинтересен, вот я и летаю в мыслях. Но, поверьте, физически я всё ещё здесь и всё ещё вас слышу. — По-твоему, аппетитные булочки Джейсона могут быть неинтересной темой? Все тут же засмеялись. Грейнджер нахмурила брови и резко повернула голову в сторону подруги. — Вы же говорили о… Квиддиче? Нет? Гарри засмеялся ещё громче, а уже спустя пару секунд всё дошло до того, что парень стал издавать непонятные звуки, похожие на последние всхлипы умирающего животного. Фред, брезгливо осмотрев парня, наигранно похлопал его по плечу, надеясь поскорее прекратить странные звуки, которые, в итоге, стали пугать и всех остальных. Невилл что-то бормотал Симусу. Грейнджер хмурилась. — Мы говорили о… о… — всё ещё смеялся Поттер. — Квидд-иче полчаса н-назад… Он не прекращал всхлипывать. Гермиона улыбнулась. Она давно не видела Гарри в таком хорошем расположении духа. Это почти сразу подняло ей настроение, отчего Грейнджер, подсев чуть ближе к друзьям, отложила от себя книгу по… что она там читала вообще? — Ладно. Я надеюсь, что неправильно поняла выражение конкретно выпечке Джейсона, — громкий смешок. — О, Гермиона, поверь, я бы хотел это неправильно понять! — Джордж закатил глаза и сморщил лицо, улыбаясь. — Я давно подозревал, что моя младшая сестра немного извращенка. Знаете, она всегда подсматривала за нами в душе! Это так напрягало! Гул смеха разнёсся по всей гостиной, когда все уставились на покрасневшую от злости Джинни. Гермиона не сумела сдержать смешок и тоже с удивлением покосилась на подругу. — Придурок! Мне было четыре года и я просто купалась вместе с вами! В плавках! И это было единожды! — кричала та, начиная избивать его первой попавшейся под руку подушкой. — Да?.. А тогда, на… — О, заткнись, пока я не сделала этого самостоятельно! — тут же перебила его девушка. — Ладно, может не раз, а два. Но я была маленькой. Мне просто было интересно, что это за странные штуки, висящие… Симус, сидевший по правую сторону от Джинни, тут же закрыл её рот рукой, не давая заговорить. Джинни завизжала, а все, сами додумывая то, что она хотела сказать, лишь продолжили смеяться и обмениваться игривыми взглядами. Гермиона почувствовала, как Фред подвигается чуть ближе к ней, почти вплотную. Она подняла на него свой взгляд. Уизли всё ещё улыбался, но не сводил с неё внимательного взгляда, даже, кажется, изучающего её вдоль и поперёк. Уже в следующую секунду Фред опустил взгляд чуть ниже, а его холодная рука легла на её ладонь. — Открой ту фигню. Джинни сказала, что у тебя на руке какое-то месиво. Тогда я так и не увидел и у меня не было времени спросить раньше. Покажешь, боец? Почти сразу все замолчали и уставились на них. Гарри, сидевший напротив, тут же нахмурил брови, всматриваясь сначала в глаза Гермионы, а потом в большую ладонь, лежавшую на её запястье. Грейнджер недовольно сморщилась. Она сглотнула, снова опуская взгляд вниз, к ногам, а потом медленно подняла рукав. Пять пар глаз тут же уставились на её руку. По коже пробежались мурашки. Гермиона могла бы поклясться, что прямо в этот момент, когда в гостиной настала непоправимая тишина, она услышала звук грома и дождя. Почувствовала это запах мокрой травы. Девушка метнула взглядом к окну. На улице было довольно светло от яркой луны. Дождя не было. Грейнджер передёрнуло. Она тряхнула головой, всего на мгновение прикрыв веки и заставляя себя прийти, наконец, в себя. Не время для причудливых галлюцинаций. Не тут. Не при всех. — Я видел их, — после нескольких минут томительного молчания пробурчал Симус. — Это руны или что-то типа того, да? Я видел то же самое у другого человека. Грейнджер могла бы поклясться, что неприятное ощущение на затылке, обжигающее и продирающее буквально до костей, в этот момент показалось ей самой малейшей проблемой за всё прошедшее время. Симус, внимательно всматриваясь в её руку, вот-вот мог сказать это. Финниган поднял голову. Их взгляды встретились. Гермиона еле заметно помотала головой, мысленно упрашивая его не говорить. Нет. Только не это. Не сейчас. Если все в этой комнате узнают о том, что у них с Драко Малфоем одинаковые шрамы, кто-то из них всё испортит. Кто-то, кто не умел сдерживаться, когда речь шла о дорогом ему человеке или Драко Малфое. Гарри. Узнав это, он тут же побежит к Малфою. Накинется на него. Может, начнёт угрожать палочкой. Гермиона даже не была уверена в том, что Драко, загнанный в угол, не расскажет всем, что было между ними. А он мог. Малфой мог «нечаянно» сказать что-то, что испортило бы её в глазах всех остальных. Понизило. Не на одну ступеньку. Даже не на две. Страх, окутавший её, был таким знакомым. Слишком знакомым за последнее время, наверное. Пять человек наблюдали за ней, переводили ожидающие взгляды на Симуса, который всё ещё всматривался в лицо Гермионы, наполненное самой настоящей мольбой. — Ну?! У кого?! — первым не выдержал Гарри, конечно. — Э-э… — Симус, доброе утро, малыш, мы тут не в игре и не ставили паузу, если ты, вдруг, забыл, — шептал Фред, махая рукой перед его глазами. Финниган молчал. Ещё минуту, кажется, перед тем, как Джинни толкнула его локтём, заставляя, наконец, хоть-то сказать. — Знаете, мне кажется… это Гермиона… должна вам… — Мне кажется, он просто ничего не знает, — пожал плечами Невилл. — А мне кажется, что Гермиона скрывает что-то от нас. Что-то, что не хочет рассказывать по каким-то причинам. И мне это не нравится, — голос Джинни звучал обиженно. Она смотрела на подругу всего каких-то пару мгновений, после чего снова повернулась к Симусу. — Или ты говоришь, или Фред и Джордж подмешают тебе как-нибудь в еду то самое… — Малфой. Глаза Джинни и Гарри одновременно округлились. Джордж, на лице которого, почему-то, появилась лёгкая улыбка, снова посмотрел на Гермиону. Невилл сильно хмурился. А Грейнджер, кажется, ощутила, как ноги становятся ватными. Нет, нет, ну пожалуйста, нет… Пожалуйста, не верьте ему. Пожалуйста, не смотрите на меня, потому что, я уверена, по моему лицу всё станет понятным… — Повтори, Симус, — буркнул Гарри после недолго молчания. — Кто, ты сказал? Парень ответил незамедлительно. — Драко. Драко Малфой. Я видел у него эти шрамы, когда столкнулся с ним вчера в коридоре и нечаянно задрал мантию. Под рукавом, на том же самом месте… у него были эти же шрамы, — он выглядел по-настоящему отчаянно. — Гермиона, прости. Мы все волнуемся за тебя. Я думаю, это правильно… справедливо… Справедливо что, Симус? То, каким взглядом на неё сейчас смотрит Гарри? То, как высоко поднимаются брови Джинни? Продолжать и не нужно было. Все смотрели на неё так. Вот так, будто этот миг мог вот-вот испариться, будто то, что сказал Симус, было самой настоящей наглой ложью, о чём они и ждали услышать, видимо. Но Гермиона молчала. Она пыталась заставить себя сказать хоть что-то. Мерлин, только не сейчас. Малфоя даже не было целый день. Они признались в ненависти друг другу этой ночью, а то, что она наговорила ему, может послужить причиной его мести. Было нетрудно догадаться, каким он может быть в ярости. Грейнджер перевела медленный взгляд на Гарри. Его глаза были пустыми. Гермиона была уверена в том, что Поттер злился, боялся, может и ещё что-то, но его глаза выглядели такими ненастоящими… Гарри шмыгнул носом и продолжил смотреть на неё. Вот так. Обречённо. До чего же этот взгляд напоминал ей Драко… слишком сложно смотреть. Слишком похоже. Грейнджер тут же отвела от него свой взгляд, безмолвно уставившись на свои дрожащие руки. Чёрт. Чёрт. Чёрт. — Гермиона? Нет, Гарри, пожалуйста. Не нужно. Не спрашивай. — Гермиона, скажи что-нибудь? Гарри, прошу тебя, прекрати. Просто не говори ничего. Пожалуйста. Ради меня. Ради всех нас. Ради себя, в конце концов. Пожалуйста. — Скажи, что это сделал не Малфой, — его голос звучал намного грубее, чем до этого. Гермиона подняла голову. И лучше бы она этого не делала, потому что тот взгляд Гарри, с которым она встретилась, не оставлял ни единой надежды на то, что этот вечер пройдёт спокойно. Она всё ещё молчала, как и все. Прошла минута. Поттер медленно кивнул головой, на секунду прикрывая тяжёлые веки, будто мысленно убеждаясь в своих предположениях. Уже в следующее мгновение Гарри вскочил с дивана и выбежал из гостиной. Гермиона побежала за ним. Её руки дрожали.