Козырь черви

Такси везёт Пака уже по ночному Сеулу, озарённому тысячами различных вывесок, фонарей, стендов и прочего. Большинство людей, как обычно, спешат по своим обыденным делам. Одни просто гуляют, другие закупаются в каком-нибудь магазине, третьи спешат домой, подальше от суматохи большого города. Чимин же, ясное дело, человек не с обыденной жизнью, но мчится он к Юнги на всех парах далеко не каждый день. Он вообще не понимает, зачем это делает, и даже разбираться не собирается, поэтому просто мысленно посылает себя в дурку. Весь путь он смотрит в окно. Сегодняшний день кажется каким-то особенным для него, и он замечает, как мир вокруг становится будто таким же, невесомым, необъятным, воодушевляющим и... Конечно же, жестоким. Как же без этого. Парень чувствует, как руки потеют. Он не до конца отошёл от рвоты, алкоголя, от желания, которое ему загадал Тэхён. От Мин Юнги, в конце концов. Чимин не мог понять, как такое возможно. В его голове образовалась полная каша из мыслей и рассуждений, ничто не давало мыслить здраво. И всё-таки, как такое произошло? Как смог Пак влюбиться в Мина настолько сильно, что от одной мысли щёки краснели, а дыхание сбивалось, словно у маленькой девочки, признающейся старшекласснику? Нельзя было посчитать, сколько за эти годы он потратил минут на принятие и взвешивание этой влюблённости, которая медленно но верно перерастала в любовь, в зависимость, в желание. Последнее Пака вообще беспокоило больше всего. Если бы Чимина спросили: "каков он, этот Юнги?", он бы ответил им докладом на страниц сто, расписав всё от начало до конца. От привычки кивать головой в завершение фразы до предпочтений в напитках и еде. Он правда знал его довольно хорошо. Каждый раз, всё то, что бы не говорилось о Юнги, его мозг невольно славливал, даже если сам и не хотел. Влип он, очень сильно влип. И это кажется единственное, что Пак понимал лучше всего. Немного укачивало. Парень боялся, что рвота начнётся снова, но напрасно. Всё, к счастью, прошло. Привкус желудочного сока оставался у него во рту, отдавая неприятным ощущением. В кармане удалось нащупать несколько подушечек любимой жвачки, сильно мятной и освежающей, которую он тут же закинул в ротовую полость, пережёвывая и даже немного расслабляясь. Напряжение вновь начало давить на него только тогда, когда водитель свернул к назначенному адресу и припарковался возле комплекса, ожидая оплаты. Пак мигом заплатил и вышел. Такси уехало. Кожи слегка касался прохладный, отрезвляющий ветерок. В дорогом районе, как и было положено, царила тишина. Чимин всегда прекрасно понимал, почему именно это место для квартиры выбрал Мин Юнги. Здесь всегда было спокойно, тихо, совсем не было чего-то раздражающего. Несколько парков, расположенные на территории, соответствовали какой-то своей собственной идиллии: строгой, серьёзной, но в тоже время уютной и жизнерадостно спокойной. "Идеально описывает Юнги, разве нет?" — думал про себя Пак, добираясь ко входу в квартиру хёна. Он пытался не представлять, как это выглядит со стороны: темнота, Un Village и Пак Чимин, очень даже известная персона Кореи, пробирающаяся среди кустов для того, чтобы... Да он даже сам не знает, зачем. Кажется, всё, парень свихнулся окончательно, как казалось самому Чимину. И только перед дверью в квартиру ему стало по-настоящему страшно. Руки затряслись, не в состоянии позвонить в дверной звонок. Тело будто онемело и не двигалось, его охватила небольшая паника. Что он собирается сейчас делать? Сказать что-то? Но что, мать твою, можно сказать человеку, к которому резко захотелось прибежать в поздний вечер с... Признанием?.. "С чем, блять?" — кричит разум Чимина, готовый разорваться от напора каждой клетки каждого полушария, словно резиновый мячик от очень сильного удара. Он сошёл с ума. Да, он определённого сошёл с ума. Парень, на которого было поставлено на кон желание, заставляющее совершенно всё идти по пизде, находился за дверью, совсем не далеко, но так, в самом деле, и не близко. По каждой клетке тела прошёлся электрический ток, будто заставляя прийти в чувство. Это у Пака совсем не получалось сделать. Рука просто не подымалась, чтобы нажать на чёртов звонок. Чтобы дотронуться до механизма, заставляющего раскрыть себя перед хозяином квартиры. Кисть резко онемела, и парень, несмотря на это, всё-таки поднял её, уже почти коснувшись кнопки. Пальцы легли на гладкую поверхность звонка, мягко проскользили по ней несколько миллиметров и всё-таки собравшись духом, Пак чуть надавил на кнопку. За дверью раздалась мелодия, казавшаяся Чимину просто похоронным маршем. Что он скажет ему? Он не знает. Правда не знает. Всё так трудно, и парень не впервые осознаёт это, но слыша приближающиеся шаги, как онемелый стоит перед дверью и ждёт какого-то чуда. Какой же мир жестокий, непонятный и странный. Сумасшедший. Неважно, о ком речь, о мире или о Паке. Последний просто стоит, как идиот, у двери, и ожидает, будто свою смерть, Мина. Шаги. Такие едва слышимые, по ту сторону двери. Чимин даже невольно представляет, как тонкие ноги хёна подходят всё ближе и ближе, как бледное лицо хмурится, думая, кого могло принести в поздний вечер, как руки с выступающими венами открывают дверь, и как глаза расширяются, когда, посмотрев глазок, обнаруживают своего тонсена. Замок на двери щёлкает. Она открывается. Шуга стоит в домашней одежде. Будто совсем иной. Уютный, с немного растрёпанными волосами, без макияжа, в почему-то, как показалось Паку, забавных длинных серых шортах в клетку и обычной чёрной футболке. Его лицо изображает полное недоумение, а Пак, совсем растерявшийся, просто смотрит на это чудо и, кажется, окончательно теряет дар речи. — Чимин?.. — старший пытается всё-таки понять, почему его тонсен припёрся к нему под ночь, — что ты здесь делаешь? — Привет, хён. Я... Можно зайти?.. — выдавливает из себя Пак. Он просто импровизирует на ходу, а движет им лишь не до конца выветрившийся соджу и дурацкие влюблённые порывы, которые он просто начинает проклинать. Юнги на несколько мгновений застывает в дверном проёме, а затем молча кивает, пропуская его внутрь, прямо в свою квартиру. Холли встречает Чимина довольно тепло, усаживаясь совсем рядом в коридоре. Она машет хвостом и совсем не гавкает, а просто заинтересованно рассматривает прибывшего. Последний закрывает дверь и предательски краснеет, когда Мин наклоняется через него, чтобы закрыть. Атмосфера становится неловкой. Парни молча идут в гостиную. Юнги не задаёт лишних вопросов, а сначала просто предлагает чай. А ведь правда, бывали моменты, когда Пак приходил к нему за советом, и кажется, старший считал, что сегодня один из тех случаев. Как же он ошибался. Чимину определённо не помешал бы сейчас горячий чай, а желательно, ещё и тёплый плед с Юнги в придачу. Но последнее, как казалось, ему в этой жизни точно не светит. Кружка плавно опустилась на кофейный столик перед Паком. Парни расселись на диване. Чимин оглядел комнату. Он так давно здесь не был с последнего раза. Месяц или три недели прошло. Около того. Кажется, не особо-то и много, но для Чимина — вечность. Как давно он не тискал Холли за мягкую мордашку? Он бы сделал это сейчас, но, к сожалению, не время. Просто потому, что Мин Юнги, сидящий совсем рядом, ждал объяснений. — Почему ты пришёл? — вот так сразу начинает он, — уже одиннадцать вечера, поздновато, — будто самому себе, под нос, шепчет Юнги. Он поправляет волосы и смотрит на Чимина, который просто молчит, виновато наклонив голову вниз, — Ты пьян? — резко спрашивает он и Пак отчего-то вскидывает голову, заглядывая в тёмные глаза своего хёна. Тот, в свою очередь, продолжает, — У тебя лицо всё красное. Я подумал, это из-за алкоголя. Да и ведёшь себя странно. Сколько ты выпил? — усмехается Шуга. Ну а Чимину совсем не до шуток. — Не знаю. Достаточно, чтобы приехать к тебе в поздний вечер, хён, — кидает он то, что первым приходит в голову. Нет, не так он представлял себе этот разговор, — Я... хотел рассказать тебе о кое-чём важном. Но мне страшно, — откровенно выпаливает младший. — Рассказывай, даже если страшно, — он почему-то мягко улыбается, не совсем сильно, уголками рта, — если можно, сделай, — будем честны, он не понимает, о чём речь. Пак краснеет ещё больше, хотя казалось, куда ещё. Вместе с другими чувствами он ощущает идиотский стыд. Но ни у одного Чимина, к удивлению, прямо сейчас сносит крышу. — Можно? — переспрашивает младший. Он нервно поглаживает рукой бедро, когда понимает, что именно его разум хочет сделать. Работают сейчас будто лишь мозг и сердце. Адекватная его часть отрицательно качает головой, а другая хочет. Хочет нарушить правила и дать окончательно свихнуться. — А это можно сделать? Тогда чего ты ждёшь! — "Всё, Мин Юнги, ты сам подписываешь себе приговор, разве нет?" — проносится у Чимина в голове. Всё, мозг уже не функционирует. Адекват снесло к хуям. Он, между прочим, как говорил Тэ, типо в пьяном угаре. Так что... Он сам не понимает, когда успевает вскочить с места, буквально навалиться на своего хёна и впиться в его губы, затягивая в поцелуй. Упираясь руками в диван, он смакует нижнюю губу Юнги и буквально охает от неожиданности, когда старший, не меньше того шокированный, начинает медленно отвечать. Первые несколько секунд Чимин целует его неаккуратно, грубовато, сам побаиваясь охватить от своих действий, а затем... Затем Мин резко перехватывает невесомую инициативу на себя, проникая языком в рот младшего, нежно проходясь им по верхнему и нижнему нёбу, перехватывая чужой язык и сплетаясь с ним так жадно и мокро, словно он, блять, всю жизнь этого ждал. Ждал, чтобы окончательно снести Паку крышу. И, кажется, ему это удалось, когда старший буквально уложил Чимина под себя. Его тонкие пальцы крепко сжимали накачанный торс Пака. Пака, который вообще не понимал, что происходит, который, казалось, уже принял это за лучший сон в своей жизни, и желательно, лучше бы он не заканчивался никогда. В реальность его привело лишь то, что парни отстранились друг от друга, продолжая сбито, неровно дышать, продолжая сносить друг другу крышу. Что самое интересное, Юнги нравился такой Чимин — раскрасневшийся, пытающийся отдышаться, с ниточкой слюны на подбородке, Чимин, который лежал под ним. Как же пошло это выглядело. Несмотря на это, оба парня не могли нормально осознать, что сделали. Пак не мог поверить, что Мин не треснул его как следует за такое, а даже наоборот. Это не укладывалось в голове. А вот Мин не мог поверить, что парень, которого он любил, сам резко взял и засосал его. Вот так вот запросто. — Какого!?. Даже не ударишь меня? — удивлённо выкидывает Пак, сам не понимая, зачем. А Юнги смеётся в ответ. Смеётся. С ума сойти. Нет, он точно спит. Спит крепким сном, и как только проснётся, окажется вдалеке от этих всех неожиданных любовных прелюдий, в своей квартире, в своей спальне, в своей тёплой кровати. Правда ведь?.. — Молчи, — говорит старший, увлекая пухлые губы Пака в очередной поцелуй. "Ну нихуя себе, это как вообще?" — мелькает где-то на подсознательном уровне фраза. Пак полностью отдаётся своим ощущениям. Юнги целует безбашенно, словно их губы были созданы друг для друга, нежно, мягко, будто пробуя на вкус взбитые сливки или кремовый торт. Юнги боится, что если начнёт снимать с него свитер, отпугнёт младшего. Мало ли чего. Но когда Пак сам буквально подминается под старшего, не желая, чтобы вся эта непонятная и сногсшибательно охуенная идиллия заканчивалась, Мин грубо лезет под свитер. Нет, всё только начинается.