Двое в Алашане

— Что самое тупое ты делал, когда служил в армии? — спросил Хуа. — Дай-ка подумать, — Се Лянь потёр переносицу, упорно что-то вспоминая, — много чего на самом деле. Например, когда мой отряд отправили на юг, именно нам передали на пробу новую модель защитного костюма с противогазом. Честно, у половины нашей роты в первый же день оторвалась трубка, через которую можно было пить в случае химической атаки, да и в сорок градусов жары было не очень приятно тренироваться в них. Хуа Чен кивнул, усаживаясь поудобнее. Солнце медленно выползало из-за горизонта, предвещая долгий мучительно-жаркий день. Но рассказы Се Ляня помогали хоть немного отвлечься. — Но в один прекрасный день к нам приехали журналисты. Конечно, им было интересно, как проходят испытания нового костюма. И что ты думаешь? Командир приказал нам играть в американский футбол в этих противогазах, посреди пустыни, перед камерами. И это крутили по новостям. Тогда это не казалось таким забавным, как сейчас, определённо. — И как проиграли? — Закончили дракой и парой тепловых ударов. Но зрелище было грандиозным. — Представляю, — Хуа хрипло посмеялся, — Ци Жун, твоя очередь, — мужчина не шевелился. — Эй, Ци Жун? Се Лянь подвинулся к мужчине, но стоило его руке коснуться плеча офицера, как его голова завалилась, как у безвольной куклы. Глаза оставались полуоткрытыми, но жизни в них уже не было. Се Лянь замер, на мгновение задержав взгляд на его лице. — Он мёртв. Хуа хотел радоваться этому факту, но не выходило. Что-то внутри больно сжалось. — Дерьмо. Смерть Ци Жуна не должна была стать чем-то удивительным. Все прекрасно знали, что это произойдёт, но всё равно продолжали тратить на него бесценные запасы и тогда, давая ему глоток воды, и сейчас, тратя последние силы, чтобы перетащить тяжёлое тело. Хуа Чен подумал, что было бы куда милосерднее просто застрелить его сразу, вместо того, чтобы дать ему затухнуть медленно и мучительно. Оттаскивая тело, он чувствовал что-то сродни печали. Из кармана на груди мертвеца он достал аккуратно сложенное письмо, о котором Ци Жун упомянул ранее. Если удастся выжить, Хуа точно позаботится о том, чтобы передать его мальчику. Воды в организме не хватало даже для поддержания самых простейших функций, поэтому никто и не думал о том, чтобы хоть как-то похоронить тело, хотя и оставлять его валяться на земле, как какой-то мусор, тоже было не слишком гуманно. С трудом вернувшись обратно в лагерь, оба рухнули у костра, не говоря ни слова. Се Лянь тяжело дышал, обхватив ноги. Даже не имея специального образования кто угодно мог сказать, что его раны очень серьёзны. Хуа Чен старался отогнать от себя пессимистические мысли, снова разворошив костёр своей палкой, но Се Лянь всё же озвучил их общую мысль: — Как думаешь, кто будет следующим? Готов поспорить, что я, — он криво улыбнулся, глядя на угольки в костре. От этой улыбки по спине Хуа Чена побежал табун мурашек. — Даже не смей говорить об этом. Мы выберемся отсюда вместе. Это не обсуждается. Се Лянь взглянул в глаза Хуа, и его лицо смягчилось. — Прости… просто я не могу думать о твоей смерти. — Это взаимно, Се Лянь. Поэтому береги силы. Оба улыбнулись, погружаясь в собственные мысли. Хуа Чен даже подумал, что не находясь они в таком положении, он бы хотел набраться смелости, чтобы пригласить этого парня куда-нибудь. Тело Ци Жуна лежало достаточно далеко, чтобы трупный смрад не доходил до них, но всё равно был в поле зрения. Гигантский гриф спикировал на землю рядом с Ци Жуном, с интересом разглядывая свою добычу. Се Лянь швырнул в того камнем из последних сил. Конечно, камень не пролетел и пяти метров, но всё равно обратил на себя внимание грифа, для которого небольшой камушек почему-то стал куда интереснее, чем вкуснейший труп. — Что ты делаешь? — спросил Хуа Чен. — Я не могу смотреть, как он будет жрать кого-то, с кем я общался днём ранее. Се Лянь устроил голову на плече Хуа Чена. Сейчас они оба даже не потели, только шумно дышали, умирая от жары и обезвоживания. — Некоторые коренные народы по традиции оставляют умерших на съедение грифам. — Я понимаю, но не думаю, что члены семьи Ци Жуна были одними из них. Каким бы мерзавцем он ни был, это просто ужасно, что его мать или отец смогут опознать останки своего сына только после ДНК экспертизы. — Я просто пытался помочь тебе почувствовать себя хоть на йоту лучше, — горько вздохнул Хуа. — Спасибо, — Се Лянь слабо улыбнулся. У Хуа Чена остался только один вопрос: как скоро прибудет помощь? Судя по мёртвому молчанию коммуникатора в ухе, кто-то всё ещё глушил связь, не давая им ни малейшего шанса быть обнаруженными. Оба чувствовали, как один за другим отказывают внутренние органы, как конечности теряют чувствительность и немеют. Если помощь не прибудет в ближайшее время, ущерб может оказаться непоправимым. Се Лянь и вовсе мог не дотянуть до спасения. Мысль о том, как Хуа может остаться один, держа на руках труп Се Ляня, отгоняя грифов, ужасала. Он просто не мог отдать его на съедение, как того же Ци Жуна. Он не смог бы жить дальше после того, как на его глазах птицы разорвут на кусочки тело парня, что сейчас дремал на его плече. От одной мысли об этом Хуа Чена бросало в дрожь. — Ты в порядке? — спросил Се Лянь. — Да, в относительном порядке. Лучше отдыхай.

.

Повисло молчание. Се Лянь дремал на плече Хуа Чена, но сам Хуа не мог успокоиться. Возможно, это их последний день. У них больше нет воды, нет сил, чтобы пойти на поиски арбузов, а инфекция в крови даёт о себе знать. Следующие двадцать четыре часа они будут ждать своего приговора. А хотелось сказать очень многое. Хотелось извиниться за все поступки, которые совершать не следовало. Хотелось рассказать о том, что не давало спокойно спать по ночам. Хотелось, чтобы между ними всё сложилось чуточку иначе. — Ты жалеешь о чём-нибудь? — сорвалось с языка. Сил не было даже чтобы обдумать собственные слова. — Что ты имеешь в виду? — То, что и сказал. Есть что-то, что не давало тебе покоя? — после недолгой паузы Хуа добавил. — Тебе приходилось убивать кого-нибудь? Се Лянь отстранился. Видимо, почувствовал себя некомфортно от подобного вопроса. — Люди умирали от моих действий, я думаю. — Я о другом. Убийство человека, который не заслуживал этого, — попытался объяснить Хуа. — Не думаю, что я могу судить, заслуживает человек смерти или нет, — голос Се Ляня был тихим и слабым, — я всегда старался спасти чужую жизнь, стрелял только в целях самозащиты. — Допустим, долг вынудил тебя убить невинного человека. Для тебя это будет правильно? Пожертвовать хотя бы одной жизнью ради спасения сотни других и своей собственной. — Я никогда не убивал из-за чувства долга, — Се Лянь прикрыл глаза. — Знаешь, мир был бы куда более безопасным местом, если бы нас не учили стрелять в других людей из-за другой веры или «неправильной» точки зрения. Чтобы жертвы убитых на поле боя не оправдывали исполнением долга перед Родиной или чем-нибудь ещё. Я бы правда хотел посмотреть на этот мир. Убийство всегда должно быть последним средством. — То есть ты согласен, что в крайних случаях оно допустимо? — Чтобы спасти жизнь? Да, согласен. Но только при отсутствии других вариантов. К чему ты ведёшь? Хуа Чен часто спорил с боссом о долге, чести и морали. Но всё было бесполезно. Если Цзюнь У был с ним не согласен, то просто начинал осаждать. Вот только Хуа Чен был единственным человеком в этом мире, кто мог обыграть босса по уровню упрямства в споре. Даже Хэ Сюань говорил, что с таким упорством Хуа мог бы стать первоклассным адвокатом. Хуа Чен сидел в тишине, всё ещё думая о том человеке из пустыни. Поступил бы Се Лянь так же на его месте? Или заступился бы? Смог отбиться или кончил бы истекающим кровью рядом с пленником? — Когда я присоединился к коррумпированным пограничникам, они решили провести мне тест на верность, — держать это в себе он уже не мог. Возможно, сейчас его первый и последний шанс раскрыть все карты Се Ляню. Даже если тот его и возненавидит. — Тогда, в лагере, они привели двух иммигрантов. Один был избит до полусмерти, а второго мне нужно было застрелить, — перед глазами вспыхивали образы двоих мужчин, чувство закипающей ярости и страха, предсмертной пустоты в глазах того парня перед неминуемой смертью. Хуа больше не смог произнести ни слова, зарываясь пальцами в свои волосы. Вспоминать об этом было просто невыносимо. Се Лянь же подвинулся ближе. И когда Хуа Чен открыл глаза, их взгляды встретились. В глазах парня не было отвращения или ненависти, только искреннее беспокойство. — Что ты сделал? — удивительно нежно спросил Се Лянь. — Я прикинул шансы на то, что смогу спасти его. Перебрал все варианты, но даже с самым благополучным исходом, он вряд ли бы протянул до госпиталя. Я не мог просто так оборвать свою миссию и позволить продать всех этих людей. Я даже не был уверен, жив ли ты. Вы все могли умереть из-за меня, — неприятная горечь стояла в горле, препятствуя каждому вдоху. Хуа Чена мелко трясло, но он всё же нашёл в себе силы и выпалил, — поэтому я убил его. Выстрелил в голову. Се Лянь накрыл его ладонь своей, невесомо поглаживая её большим пальцем. Он снова устроил голову на плече мужчины. — Мне жаль, Хуа Чен, — голос Се Ляня был тихим и полным нежности, — мне жаль, что тебя вынудили сделать этот выбор. Я знаю, что ты никогда бы не сделал этого при других обстоятельствах. Хуа неверяще смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова, но Се Лянь продолжил за него: — Я знаю, что ты всегда старался играть по правилам нашей компании. Ты никогда не убивал без необходимости, я знаю это. И поэтому глубоко уважаю тебя. Но, пойми меня правильно, я всё ещё считаю, что убийства недопустимы с моральной точки зрения. Это было неожиданно, но невидимая гора рухнула с плеч Хуа в этот момент. Знать, что кто-то понимает, насколько это больно. Оказаться в безвыходном положении. Когда от бессилия хочется сорвать с себя кожу. Сердце Хуа Чена колотилось в бешеном ритме. Он никогда не ждал понимания от кого-то из «ангелов» с их вечным «не убий» принципом. Пускай ничего уже не сможет отпустить его грехи, этот разговор подарил ему уже позабытое, но очень приятное чувство комфорта и спокойствия. Хуа Чен улыбнулся, сам не до конца понимая почему, и прижался сухими губами к макушке парня. Пускай запах крови, грязи и пота вызывал отвращение, от Се Ляня почему-то пахло чем-то родным. Словно сейчас Хуа нашёл давно потерянный фрагмент пазла и наконец смог завершить картину. — Спасибо, — прошептал он, зарывшись носом в волосы Се Ляня. Он почувствовал, как чужая ладонь слабо сжала его руку. — Я поделился с тобой своим. Не хочешь рассказать своё? — но тут же добавил. — Ты не обязан, просто... это может быть последним шансом. — Я не уверен, — Се Лянь слабо покачал головой, — прошло несколько лет с тех пор. Я думал, что сумел похоронить это в себе. — Это как-то связано с твоими кошмарами? — догадка оказалась верной, когда Се Лянь обратил на него полный горечи взгляд. — Ты кричал во сне. Прости. — Ничего. От тебя и правда сложно что-то утаить, — парень хрипло посмеялся, но быстро затих. — Это было во время, когда я только-только устроился в ОРМ. Если ты помнишь, тогда на ближнем востоке разгорелась народная война. По всем каналам говорили о ней. — Да, помню, — понимающе кинул Хуа. — Тогда ОРМ тоже не осталась в стороне. Прошлый глава отправил в горячую точку отряд медиков, несколько тонн провианта и пару военных репортёров, чтобы те запечатлели его щедрость. Как ты понимаешь, меня тоже отправили туда. — Прошлый босс был редкостным ублюдком, — Хуа Чен вздохнул, обнимая парня за плечи, чтобы хоть немного успокоить. — Я работал санитаром, оказывал экстренную помощь прямо на поле боя. Это очень страшно, когда в паре сантиметров от твоей головы свистят пули, а ты должен успеть к солдату, которому оторвало ноги или руки. Там я и... ну... сблизился с капитаном отряда. Хуа ничего не ответил на это, продолжая внимательно слушать. Он не мог подумать, что Се Лянь окажется геем. Хотя это, конечно, объясняло, почему он так спокойно отнёсся к странному жесту благодарности от Хуа Чена. — Я не думаю, что это можно было назвать отношениями, но мы правда были очень близки. Я впервые чувствовал что-то подобное, а он часто говорил о своих планах касательно нас по возвращении в Китай. Голос парня задрожал, и он весь сжался, будто стараясь спрятаться от невидимой угрозы. Хуа чуть сильнее сжал плечо Се Ляня, побуждая того продолжить разговор. — Но на последней миссии он умер. Наш отряд оказался в засаде, а он бежал в авангарде. Подорвался на мине. Тридцать два человека погибли тогда. Ему оторвало ноги, а я старался остановить кровь, как только мог, хотя внутри себя всё прекрасно понимал. Тогда он сказал, чтобы я бежал к оставшимся в живых парням и выбирался отсюда, — Се Лянь смотрел на свои ладони, словно на них всё ещё была кровь того мужчины, которую он так и не смог отмыть, — мне пришлось вколоть ему морфин. Несколько доз, — парень несколько раз вдохнул и выдохнул, прежде, чем продолжить, — на той миссии я не смог спасти никого. И потерял его. Нам чудом удалось скрыться, уже на следующий день меня отправили обратно, а босса уволили. Много наших коллег погибло тогда. — Ты винишь себя в этом? — Я не знаю. Не знаю. Я спас десятки жизней, вытаскивал раненых из окопов, но не смог спасти самого дорогого человека. Голос Се Ляня звучал так тихо и одиноко. Это ужасало. — Знаешь, мне кажется, он бы мог гордиться тобой, — Хуа говорил искренне, — ты сделал всё, что было в твоих силах и был с ним до конца. Думаю, он бы хотел, чтобы ты даже после случившегося смог найти своё счастье, Се Лянь. Ты справился со всем и остался себе верен, хоть и держал это в себе так долго. — Раньше я думал, что не смогу больше почувствовать себя таким же счастливым, как тогда, но, знаешь, Хуа Чен, я счастлив, что ты позволил мне снова почувствовать это. Будь мы в другом месте, я бы даже сказал, что ты мне нравишься. Сердце мужчины забилось так сильно, словно хотело пробить рёбра и вылететь наружу. Возможно, смерть делает Хуа невозможно сентиментальным, но сейчас впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему счастливым. — Я бы даже сказал, что твои чувства взаимны, — он тепло улыбнулся, прижимаясь губами к виску Се Ляня. — Не придирайся к умирающему, — засмеялся Се Лянь. — Мы оба умираем, поэтому я имею полное право придираться к чему хочу. — Я умираю больше, чем ты. На этот раз пришла очередь Хуа тихо засмеяться.

.

Вновь опустилась тьма. Рука Хуа Чена всё так же обнимала Се Ляня за плечи, пока тот дремал, дрожа на прохладном воздухе. Пламя костра тухло, но ни у кого больше не было сил, чтобы отправиться на поиски растопки. Возникла идея съесть шоколадку, но одной мысли о растаявшем, тяжёлом для проглатывания пересохшим горлом шоколаде становилось тошно. Через час Се Лянь потерял сознание, не реагируя ни на какие попытки Хуа Чена растрясти его. Тело похолодело, а пульс практически не прощупывался. Неужели вот такая смерть была уготована этому парню? Он спас десятки жизней, бегая под пулями и перетаскивая раненых. Неужели эта пустыня заберёт его жизнь? Разве это честно? В ночном сумраке Хуа Чен не мог видеть, но слух и обоняние всё же подсказывали, что делали стервятники с трупом Ци Жуна. Как скоро они закончат с ним и прилетят за Се Лянем? Хуа не позволит им забрать его, даже если это будет значить, что придётся сидеть целый день, обнимая холодный труп. В пистолете ещё осталась одна пуля. Хуа решил, что лучше выстрелит себе в голову, чем станет свидетелем того, как грифы выклёвывают глаза и язык Се Ляню. Когда вообще жизнь поступала с ним честно?

.

Навязчивый писк в ухе заставил Хуа Чена вернуться из забытия. Он долго смотрел в никуда, стараясь понять, откуда исходит звук. Наконец попав пальцем в нужное место, он выдохнул. Если спасение прибудет сейчас, то хотя бы он сможет выжить. Будет ли оно своевременным для Се Ляня — хороший вопрос. — Приём, — прохрипел Хуа. — Приём? Послышались помехи, среди которых был едва различим уже знакомый голос. Это был Хэ Сюань. — Сань Лан, это ты? Приём! Что у тебя? — Да, я, — Хуа потребовалось много времени, чтобы собраться с мыслями, — тут один труп, один раненый в серьёзном состоянии. Сейчас без сознания. Обезвоживание, ожоги, заражение крови. — Я уже направил к вам людей, Хуа Чен. Продержись ещё немного. Ты меня слышишь? Хуа потерял сознание, падая в бесконечную темноту.