Deus vult

Алеся не считает себя очень уж неорганизованной. На самом деле, она вполне собранная, и на нехватку времени не жалуется. Ровно до тех пор, пока поближе не знакомится с Людвигом Крауцем. На всей планете нет более дисциплинированного и педантичного человека. Немец четко знает, что просыпаться надо в шесть утра, тратить на утренние процедуры не более десяти минут и полчаса уделять зарядке. Работа с документацией должна укладываться в строго определенный срок с обязательными регулярными перерывами точно по графику. На пятничное пиво отведено ровно четыре часа. А если совещание, или конференция, или другая встреча стоят в шесть часов вечера, то быть на месте нужно аккурат за пять минут до начала мероприятия. Иногда ей кажется, что Германия делает по расписанию абсолютно все, включая количество чихов каждый день и продолжительность моргания. Это даже немного жутко. Наверное, это хорошо, иметь такой четкий план на жизнь, пусть она и частенько вносит свои коррективы. Жить по расписанию удобно, просто и Беларусь ничего не имеет против, если Людвигу так хочется. Точнее, не имела бы, если бы не один момент: ее-то в этом расписании нет! Алеся не раз пыталась намекнуть Германии, что кое-что в своем ежедневнике он упускает. Потом говорила прямо. В самый последний раз устроила грандиозный скандал и дулась почти неделю, вгоняя Германию в черную тоску и уныние, потому что тот честно не понимал, чем заслужил такую бурю, совершенно не свойственную миролюбивой и в целом флегматичной Алесе. — - Meine Liebe, никто не вносит в свое расписание личную жизнь, это просто глупо, — пытался оправдаться немец перед бушующей Беларусью. — Значит, я для тебя глупость?! — Даже рационально мыслящей девушке случалось пасть на женскую логику. Людвиг был непоколебим, как скала. — Конечно, нет, но ты всегда стоишь выше любого пункта моего расписания, Liebling… — Тогда почему ты не можешь добавить туда еще один пункт?! Людвигу, конечно, ничего не стоило сделать маленькую пометку в своем расписании, но… Зачем? Этого он никак понять не мог. Даже спрашивал совета у Феличиано, но тот лишь грустно вздохнул и посочувствовал Беларуси, желая ей побольше терпения и этим заставляя бедного немца чувствовать себя еще хуже. Неизвестно, к чему бы все в итоге пришло, но Беларусь была девушкой самостоятельной и независимой, поэтому, поостыв, решила взять все в свои руки в самом прямом смысле. — Liebling, — как-то вечером очень осторожно начал Германия, поскольку его вопрос касался… небезопасной темы. — Ты не видела мой ежедневник? Мне нужно кое-что уточнить… — Видела, — с достоинством кивнула ему Беларусь, потягивая искомый предмет. — А что он делал у тебя? — Я… вносила коррективы, скажем так. Людвиг с беспокойством посмотрел на Беларусь, но нового скандала вроде не намечалось, поэтому он открыл ежедневник в нужном месте, собираясь еще раз просмотреть последние записи, но его внимание привлекли яркие буквы в самом низу страницы, гласившие: «Алеся Романова, любиться в постели, ПРЯМО СЕЙЧАС!!!» — Ну? — спросила Алеся, когда Людвиг осторожно закрыл блокнот и отложил его в сторону. — Что ж, — протянул он, расстегивая рубашку. — Любиться так любиться! — И подхватил взвизгнувшую Беларусь на руки, торжественно унося довольную девушку в сторону спальни.