Deus vult

Беларусь сидит в огромном пустом особняке, совершенно одна. За окном тихо валит снег, и в такую погоду нет ничего лучше, чем расположиться у камина, укрывшись пледом и с кружкой горячего молока или какао в руках. Еще лучше — сидеть не одному, а с кем-то близким. Еще можно праздновать. Впрочем, сегодня, в последний день 1999 года, праздновать можно было бы при любой погоде. Как же, такая дата, переход на 2000… Алеся не знает, зачем пришла сюда, в этот пустой огромный дом. Здесь уже давно (лет сто, не меньше), никогда не бывает много народу. Мира не любит толпы гостей, прислуги здесь больше нет, деревня, принадлежавшая ранее Владимире Романовой лично, вымерла еще до Великой Отечественной, сейчас даже останков деревянных хат не найдешь, все лесом поросло, только трубы печные еще где-то торчат. Да и в целом особняк России, затерянный в подмосковных лесах, очень давно не видел заботливых хозяйственных рук, пусть и поддерживается в приличном состоянии волей самой Миры. В такие ночи они обычно собирались своей небольшой компанией: сама Мира, ее муж Гилберт, Ляська, братишка Феликс, иногда на огонек заглядывали другие, тот же Торис (хотя он быстро уходил, при нем было очень неловко и он это просто знал) или Тино. Даже Германия как-то приходил… Сейчас же Алеся просто сидит наверху лестницы, ведущей на второй этаж, и смотрит на холодную темную гостиную, вспоминая. Это нельзя назвать ностальгией. У таких, как они, тяжелые взаимоотношения, даже если вы братья и сестры. Особенно, если вы братья и сестры, потому что, как правило, это означает, что вы живете бок о бок и этими самыми боками постоянно третесь. Здесь уж не до семейных уз, выжить бы. Но все же она приходила сюда почти каждый Новый год. Пусть Мира никогда и не настаивала, пусть здесь был Гилберт и приходил Польша, она все равно проводила новогодние ночи здесь, в глухом лесу. И Гилберт с Феликсом не казались такими мерзкими, и Мира улыбалась часто, как никогда, и она сама забывала свои обиды на брата и сестру, забывала бесконечные конфликты с экс-Тевтонским орденом (а уж они-то тянулись дольше, чем были знакомы сами Гил и Мира!), и просто жила. Это было иллюзией семейного счастья, ничем, пустотой, но на месте этой пустоты теперь кровоточило чувство потери. И кровоточило уже ровно десять лет, с того самого момента, как Гилберт, гордый рыцарь, пожелал «уйти достойно», оставив жену в одиночестве сражаться за свою жизнь. Возможно, он считал, что такой мертвый груз, как он, лишь потянет Миру за собой, но в глазах Ляськи это показывает, как мало он знал свою жену. После его ухода они не собирались уже ни разу. Пусть Мира никогда не позволила бы себе скорбеть, не чувствовать ее состояния мог бы только мертвый. Черт, даже здесь Гилберт подпортил Алесе жизнь! Все же за сестру она переживала, и при всей своей нелюбви к Пруссии, не радовалась его смерти только из-за Миры. Смерть Гилберта сильно ее подкосила. Настолько, что она практически позволила выпихнуть себя из собственного правительства, вопреки своему обыкновению, отдав все в руки обычных людей. Мира целыми месяцами где-то пропадала, и Алеся предполагала, на что могла тратить это время сестренка. Вот только Гилберта уже нет. Вообще. Нигде. Ни могилы, ни души, потому что он не человек. И даже после смерти им не встретиться, такова их доля: бессмертны, сильны и могущественны — но только в ничтожный (по сравнению с вечностью) период земного существования. Дальше — Ничто. Такой участи желали только самые отчаявшиеся, а Беларусь верила, что ее сестра сильнее этих чувств. И пока не поздно, стоит напомнить об этом самой Мире. Пора идти дальше, пусть и ей самой есть, что вспомнить. Даже эти навсегда ушедшие праздничные ночи. И вот теперь она пришла сюда одна. Бессмысленно. И больно. Дом не выглядел брошенным, но и жилым особо не был. Интересно, как давно Мира здесь ночевала?.. Устало вздохнув от таких тяжелых мыслей и чувств, Беларусь решила спуститься вниз и включить телевизор. Все лучше, чем просто сидеть, есть шанс занять голову чем-то более приятным. Вряд ли Мира внезапно именно сегодня вернется домой. Лениво листая каналы (новости, новости, везде про переход на новую дату…), она вдруг увидела лицо президента. Что, уже почти полночь? Как быстро время прошло… Алеся хотела переключиться дальше, но внезапно ее слух ухватил очень неожиданные слова. Она решила сделать погромче… …Часы уже давно пробили двенадцать, календарь перешел на новый год, а Алеся все сидела перед телевизором, пытаясь осознать то, что услышала и увидела в последнем (во всех смыслах) обращении президента. Она не знала, что ей самой ждать дальше, зато точно знала, где и как провела эту ночь сестра. И что на самом деле творилось с обратной стороны камеры. Ну что ж, судя по всему, Мира совершила очередной успешный переход через саму себя.