Deus vult

Гилберт делает глубокий вдох. Выдыхает. Повторяет снова и снова. Меч в его руках кажется непомерно большим, ведь внешне — только внешне! — он еще совсем ребенок. Не понять, как он вообще может его держать, даже уперев острием в землю. Но он может. Это не первая битва в его жизни. И не последняя, что бы сегодня не случилось: победа, поражение или плен — он выживет. Однако проигрывать сегодня он не намерен. И для этого ему сейчас нужно найти — и войти в то самое состояние, когда меч становится смертоносным продолжением руки (а он может удержать свой клинок и одной рукой!), звуки боя превращаются в музыку для охваченного пеленой веселой ярости разума, а смерть и боль перестают существовать в крохотном мирке, залитом кровью. Погибнут сегодня многие. Многие из многих — падут именно от его руки. Слов морали, совести и человечности он не признает. Потом, спустя часы и даже дни, мальчишка с балтийских берегов в ужасе будет против воли вновь и вновь вспоминать, прокручивать перед мысленным взором все детали этого побоища, на которые память бессмертных всегда необычайно щедра. И никому не расскажет, как он трясется и дрожит в такие моменты, лежа на своей жесткой кровати, или на земле, или там, где ему доведется в тот момент очутиться. Дрожит — и быстро-быстро утирает соленые горячие слезы, жгущие лицо много больнее меча и огня. Но ведь входить в этот реальный, жестокий мир, входить в него, как сильный, могучий, великий — больно. Он это знает. Гилберт давно с этим смирился, принял, осознал. Научился закалять себя этой болью. Вот только боль все равно не проходит, она лишь копится внутри, пока Гилберт уничтожает все вокруг в алом мареве ярости и азарта. И сколько ни плачь, этого не выплакать, даже если слезы станут кровью. Он ненавидит алый цвет. Хорошо, что в его крепости почти нет зеркал. Гилберт помнит свою первую битву, когда он еще не был действительно Тевтонским орденом, да и Гилбертом еще тоже не был. Помнит свой краткий ужас, горячую и острую боль в плече, темноту — и разговор со своим магистром, усталым, немолодым человеком. «Учись войти в битву еще до ее начала. Учись начать и закончить бой до первого удара меча». И он научился. Гилберт входит, насильно вгоняет в себя в азарт боя, заставляющий крепче сжимать рукоять меча и растягивать губы в угрожающем оскале. Он готов. Он отбрасывает свою человечность, как маску. Глаза Тевтонского ордена залиты алым.