Deus vult

— Вставай. — Дан равнодушно смотрит на то, как Мира, тяжело дыша, словно это она тут носилась с лошадью на спине, а не наоборот, еле-еле ворочается в пыли на твердой земле. Тренировка началась на рассвете, а сейчас солнце уже прошло свой зенит. Как назло, день жаркий, ясный, ни облачка на небе. Мира скоро возненавидит такую погоду. Но брат твердит: она должна научиться быть выносливой не только в холод и стужу (этого ей от рождения дано с лихвой, несколько столетий шаталась у берегов северных морей и по тундре), но и в палящий зной. Поэтому последние месяцы все тренировки проходят в самые солнечные дни с самого рассвета и до заката, без перерывов. Сегодня она учится правильно падать. Ей надо самой взобраться на лошадь, не опираясь ни на что, кроме стремени и седла и пустить ее в галоп по кругу. А потом Дан ее толкает. И пусть он не прикасается руками, используя лишь свою незримую силу, ощущение, как будто ее из седла вышибает таран, и она летит прямо на жесткую, сухую землю. Лошадей с начала тренировки они меняли уже трижды. Количество полученных и тут заживших синяков, ушибов и переломов Мира не считает еще с самой-самой первой тренировки. Она учится для того, чтобы их не было: пусть у нее и очень быстрая даже для духа способность самоисцеляться, с каждой новой раной это происходит все медленнее, а в бою времени нет совсем, противник не даст тебе лишних мгновений. Обычный неподготовленный человек, тем более ребенок, такое бы не выдержал. Мира, в общем-то, тоже почти не выдерживает, но в этом почти и кроется ее бессмертная сущность. И не то, чтобы у нее не было выбора. Наоборот, она знает, что стоит ей сказать «Хватит!» — и все закончится. На сегодня или навсегда, как она захочет. И равнодушный Данко-учитель станет добрым и заботливым братом Даном. Но Мира не остановит брата. И, тем более, не остановит себя. Сейчас, лежа в пыли, она смотрит на Данко, невозмутимо стоящего под прямыми лучами солнца, превращающими его светлые волосы в пылающий золотом ореол вокруг головы. Он стоит здесь с самого утра вместе с ней, не присев ни разу. Он не сделал ни одного глотка воды! Кажется, что ему все нипочем, что нет в мире такой силы, что смогла бы его поколебать. А ведь магия, даже такая простенькая, какую использует он для этой своеобразной игры в вышибалы требует сил. Мира завидует. И хочет быть такой же. Выносливой не только телом, но и духом. Поэтому останавливаться нельзя, если она хочет сформировать себя сама. Так говорит Дан, так говорила ей и Лена, пусть последняя и немного в другом смысле. Да, Мира, как и все духи-защитники, намного сильнее человека, во всех смыслах. Но все же она не всемогуща и не всесильна, почти ничего не знает и толком не умеет. А сражаться ей придется не с людьми, и даже не с нечистью. Ей придется сражаться с себе подобными. Значит, для победы она должна быть сильнее, умнее и выносливее, чем они. Чем даже Дан, на которого она смотрит, как на пример почти во всем, хоть все же иллюзий она не строит. Со стоном, Мира встает. Дан ее не торопит, дает ей нужное время. В этот раз она почти справилась, отделавшись лишь отбитым левым боком, на который и упала. Движение должно быть быстрее мысли — так говорит Дан, значит, надо просто повторить. Еще и еще, пока это не закрепиться на уровне повадок. Забавно, но залезать обратно в седло легче, чем просто подняться на ноги. Мира сжимает пятками бока животного, заставляя того перейти сначала на рысь, а потом и в галоп. Похоже, в этот раз брат дает ей время и на передышку, потому что носится вокруг него она довольно долго. Мысленно подготовить себя к очередному полету из седла она даже не пытается: во-первых, Дан все равно умудряется делать это внезапно; во-вторых, это вредит: едва ли враги станут ее предупреждать и давать время собраться для правильного падения, да и для выработки привычки сначала падать, а потом уже думать, это не поможет. Только тренироваться придется дольше. Так что очередной толчок столь же внезапен, как и остальные. Мира летит на землю, и в этот раз неудачно: она буквально слышит, как трескается кость в ее левом локте. Она сжимает зубы, пережидая первые, самые острые мгновения боли. Болеть совсем перестанет через секунд десять, через двадцать — рука будет абсолютно целой. Однако она все равно сильно дрожит и в итоге подламывается, когда Мира пытается встать, заставляя ее неловко завалиться на бок. — Вставай, — равнодушно говорит Данко. И Мира встает, упрямо опираясь на левую руку. До заката еще далеко.