Deus vult

Мама — сколько всего в этом слове. Самые ранние воспоминания, океан ласки и заботы, любовь, смех своего ребенка, колыбельные и сказки на ночь, радость и гордость на при взгляде на своих взрослых детей, беззаботное детство… Вся жизнь. У Миры этого нет. Мира не сирота, хотя все остальные считают иначе. И родители ее не плохие люди. Просто их никогда и не было. Наверное, в сравнении с ребенком, потерявшим родителей, или брошенным, у нее все не так уж плохо. Ее не оставили, потому что она лишняя, ненужная, и никаких трагедий в ее жизни не случалось. Такие, как Мира, не рождаются, так зачем же ей родители? Она никогда не была беспомощным младенцем, которому нужны забота и внимание. Зачем ей мама? Она сильная, она многое умеет и многое знает. Мира в жизни не пропадет. Но люди продолжают ее жалеть, даже если знают, кто она такая на самом деле. Мира этого не понимает. Она не грустит и не завидует тем детям, у кого есть мама. В конце-концов, Мира же не одна: у нее есть семья, брат и сестра. Они многому учат ее, разговаривают, даже играют с ней. Однажды она так и говорит Лене. Лена в ответ только смеется совсем не весело и ласково-ласково гладит ее по голове. Мира немного удивляется, но быстро об этом забывает. Это ведь совсем не важно. *** Важно, думает Мира, пробираясь через горящий Константинополь, наполненный огнем, дымом, болью и страхом. Важно — потому что Лены больше нет, и никто уже не будет так ласково гладить ее по волосам и грустно смеяться. Потому что только мать может любить действительно бескорыстно. Мира никогда не думала о ней, как о матери. Но боли от этого не меньше. И ей так больно, что ей хочется сейчас никогда не знать Лены, ее заботливых рук, мягкого голоса — не знать той материнской любви, которую она дарила ей. А Мира брала, не зная, не замечая, что она на самом деле берет. Глаза ей жгут слезы, и Мира старается убедить себя, что это просто дым. *** О том, что она сама может стать матерью, Мира задумывается очень нескоро. Проходят века, сменяются эпохи, но она все еще ребенок. Сирота, хотя уже никому в голову не приходит так думать о ней. И это почти смешно. Персонификации не бесплодны — факт. И дети для них не табу. Это неудивительно, ведь тело их мало чем отличается от человеческого, кроме изрядной силы и здоровья. Ну и еще того, что контроль у них над собой почти полный, включая вопросы продолжения рода. Но это уже издержки их сущности. И в этой мнимой человечности кроется главная причина, почему у них нет детей. Персонификациями не рождаются, не становятся. Ты либо есть такой — либо нет. Даже у двух стран ребенок всегда будет человеком. Да, возможно сильнее, здоровее, чем другие, или даже невероятно одарен. Но все же смертен. Твой ребенок будет стареть, умирать — а ты не просто видеть это, но и чувствовать. На этом месте размышлений Миру всегда невольно передергивает. Решение всегда очевидно. Ну уж нет, она и так взяла от жизни больше, чем положено даже многим людям. И собственные дети — это уже перебор. Однако иногда с ее губ так и рвется заветное слово «мама». Однако смотреть на маленьких наследников все тяжелее. И так хочется, чтобы это слово однажды сказали тебе.