Старый греховодник

Был отвратительный февраль. Липкие хлопья снега носились по улице, как стаи хищных птиц нападая на людей. Было недостаточно холодно, чтобы можно было объявлять конец света, но централизованное отопление ещё не придумали и не придумают ещё примерно девять веков, поэтому в каменных стенах монастыря приходилось кутаться в множество слоёв одежды. Азирафаэль как мог подбадривал монахов, но сам себе не слишком верил. Было слишком холодно, было слишком мало запасов еды с прошлого года, который тоже выдался не самым лучшим, монастырь был в довольно изолированном месте, куда хорошо попадали только снег да ветер. Когда в замкнутом пространстве собиралось множество голодных мужчин, которым нечем заняться, ничем хорошим это обычно не заканчивалось; ангел хорошо это знал, поскольку не раз и даже не десяток раз попадал в подобные ситуации. Распорядок дня монастыря был удручающе однообразен и строг. Молитва, завтрак, собрание в зале капитула, молитва, общая молитва, обед, общая молитва, монастырские работы, молитва, ужин, общая молитва, сон. Каждый день менялись разве что главы Евангелия, которые Азирафаэль зачитывал в первый час. Он даже не хотел этого делать, но глава монастыря заболел, переоценив свои силы и крепость здоровья в такой холод, а у ангела оказался приятный громкий голос, за который его очень хвалили. Его чтение находили весьма вдохновляющим, и поэтому он, благодарно краснея каждый раз, не отказывался от этой новой обязанности. В конце концов, это была его работа — вдохновлять и воодушевлять людей, и нужно было её выполнять, независимо от того, поступали ли указания на этот счёт. Азирафаэль считал, что он должен вскоре погибнуть (потому что сбегать из монастыря ему было запрещено указанием свыше) от выматывающих непосильным трудом и скудной пищей монастырских дней. Летом он был вынужден участвовать в огородных работах. Он как только мог пытался избегать их, используя все доступные ему средства: прятался, лёжа между грядок; изображал, что болеет; шантажировал настоятеля тем, что не сможет заниматься переписыванием и украшением ценных фолиантов, если его пальцы огрубеют от работы с землёй. Всё было тщетно, и ему всё-таки приходилось проводить в земле, общаясь с репой, тыквами и морковкой по паре-тройке часов в день вместе с остальными обитателями монастыря. Но это было летом, а зимой он благополучно сломал свой ткацкий станок настолько жестоко, что новый ему не доверили и оставили в почти полном покое в скриптории. Из относительно неприятных вещей оставались только общие молитвы, которые Азирафаэль считал для себя лично бесполезными со всех точек зрения, но они отнимали несколько драгоценных часов в день. Зато во время личных молитв можно было почитать очередную утащенную втихаря из библиотеки книгу. Как раз было такое время. Азирафаэль заперся в своей келье, и тут же на его постели (если эти доски, едва прикрытые соломой, можно так назвать) появился небольшой свиток. Задание. Этого только не хватало. Азирафаэль пробежался взглядом по диагонали. В Лондоне. Ох, да они там, в небесной канцелярии, издеваются. Сначала отправляют его сюда, на север Англии, в зиму, чтобы устранить в зачатке безверие в этом монастыре, теперь, не изменяя сроков исполнения текущего задания, кидают на новое, на другом конце страны. Ангел подумал о возможном решении проблемы. Он находился в очень неоднозначных отношениях с демоном Кроули, направленным на Землю, чтобы за ручку нестройным хороводом вести людские души в Ад. По опыту встреч и обмена мнениями, каждый раз демон выполнял свою работу неохотно, а иногда не выполнял вовсе, отмазываясь ангельским вмешательством. Азирафаэль, честно говоря, тоже бы так хотел, но сопротивлялся своему желанию до текущего момента. Мороз обострял нежелание выполнять задание на другом конце страны до предела. Азирафаэль в раздумьях промерил большими шагами свою скромную обитель. Кроули неоднократно предлагал заключить соглашение, которое облегчало бы деятельность им обоим. Немного вранья в отчётах, немного взаимной помощи в мелких делах, защита в общих путешествиях. Кроули, пожалуй, был не таким уж плохим демоном. То есть, как демон он был всё-таки довольно плох, но как личность он был симпатичен Азирафаэлю. Сомнения ещё некоторое время обуревали ангела, но затем он оценил метель за окном и сотворил записку прямо на столе адресата в Лондоне. В записке было всего два слова: "я согласен". *** Шли годы и Соглашение (теперь уже с заглавной буквы) успешно работало. Правда, не совсем в том ключе, в каком ожидал Азирафаэль. Для Азирафаэля само Соглашение было безличной цепочкой одолжений: ты мне — я тебе, когда не хотелось делать что-то самому. Просто небольшая уловка, которая никак не должна была влиять на их личные отношения. По крайней мере, ангел убеждал себя в этом на очередном ужине с Кроули до спячки. Его убеждённость рассыпалась в мелкое каменное крошево под вой сирен Блица. Выручая ангела из беды, Кроули глядел в долгосрочные перспективы успешного взаимодействия с уже известным противником, но не получал абсолютно никакой выгоды от спасения книг. Обычно демон банально поленился бы шевельнуть даже мизинцем, если бы ему не было необходимо что-то взамен. Притом, если бы ему было что-то нужно, он мог бы воспользоваться Соглашением в счёт будущего или, на крайний случай, своим желанием (Азирафаэль очень хотел бы, чтобы Кроули им воспользовался и оно перестало бы нависать своим остриём над кудрявой макушкой). Но демон спас самое ценное, что было у Азирафаэля на тот момент, — и не потребовал ничего. Пока чёрная Бентли везла их в Сохо, он просто улыбался, не ехидно-ядовитой ухмылкой, какую чаще всего видел Азирафаэль, а едва заметно и очень мягко. Сам ангел застыл, переваривая ощущения. Всё так просто? В его голове всегда были тверды постулаты, заложенные в самом начале. Любовь не предназначена для демонов, а демоны для неё. Это факт. Это строчка в Великом Плане. Это константа во Вселенной, в которой они жили. Азирафаэль всегда думал, что Кроули не мог ощущать присутствие любви, в том числе в своей жизни, но со времён сна демона его не оставляла надежда, что он не ошибся, разыскивая её признаки. Азирафаэль обнаружил её между строк в сотнях писем Кроули, которые перечитывал в моменты их разлуки. Даже в самом первом, написанном размоченной тростниковой палочкой по папирусу. Любовь сквозила в больших поступках Кроули по отношению к своему вечному сопернику. Она была даже в его мелком въедливом подзуживании, которое никогда не становилось по-настоящему обидным. Сам Азирафаэль осознал свою любовь к Кроули чуть больше века назад и совершенно не представлял, как тот к ней отнесётся. Азирафаэль надеялся на их встречу почти восемьдесят лет и боялся её. Он боялся и гнева небес, если Кроули примет его любовь, и разрушенной дружбы в ином случае. Но сегодняшняя ночь, кажется, всё меняла. Вероятно, демон мог испытывать любовь. А Азирафаэль теперь испытывал неловкость и тревогу. Он совершенно не был готов к встрече и к потоку чувств, которые разрывали его изнутри. Проще не думать о любви, когда её объект недоступен. Когда машина остановилась, Азирафаэль не мог заставить себя встать. Он чувствовал жизненную необходимость расслабиться, но, кажется, совершенно разучился это делать. Позвоночник будто был выплавлен из самого твёрдого металла во Вселенной и оттягивал плечи назад, удерживая на сиденье. Силы воли едва хватило на то, чтобы непослушный язык вытолкнул изо рта "Угостишься вином?" — и снова камнем лёг за зубами. Кроули опустил очки на кончик носа и с искренней улыбкой согласился. Позвонки мгновенно разлепились из единого стержня, встали каждый на своё место, стало необыкновенно легко и дышать, и шевелиться. — Энтони, значит? — спросил он, как только они вошли в книжный. Азирафаэль перестал сминать ручку сумки с книгами, в которую вцеплялся для опоры всю дорогу, и быстро занял руки винными бокалами и бутылкой. — Должно же при фамилии быть какое-то имя. А это вполне подходит, звучит по-итальянски. Только вслушайся, — демон горделиво задрал подбородок и произнёс, растягивая слоги: — Энтони Джей Кроули. Люди думают, что я связан с мафией, что упрощает мне работу в разы. Кстати, у тебя сейчас много заданий? — Да, — Азирафаэль, недовольный невольным напоминанием о своей вечной наивности, поморщился и разлил вино по бокалам: — Сегодня вот тоже работал. Боже, сколько нуждающихся в городе, ты себе не представляешь! Я уже устал подавать наверх прошения о дополнительных чудесах для всех несчастных. Ещё больше я устал получать вечные отказы. — Представляю, ангел. Тут очень много беспризорников, знаешь ли, а эта зима была ужасной. Было очень много дел. — Да, действительно, — Азирафаэль немного помолчал, сделал пару глотков, а затем сказал: — А помнишь зиму 1020-го? — Ну, да, тоже погодой не жаловала, — на губах Кроули появилась невесёлая усмешка. — Да и с отоплением проблемы были на таком же уровне. Никому не хватало дров. Азирафаэль зеркально усмехнулся в ответ. — Дорогой мой, ты знаешь, что единственная причина, по которой я тогда решился заключить наше Соглашение, это то, что мне было лень выходить на улицу в такую лютую стужу? Я подумал, что работу должен бы делать тот, кто ближе к ней находится. — Оо-хо-хо, — Кроули не мог сдержать смех. — Так ты, пресветлый ангел Азирафаэль, всё-таки подвержен грехам? По крайней мере, одному. Азирафаэль покраснел, почувствовав, что Кроули недоговаривает и насмешка пытается копнуть глубже, чем кажется, но решил не анализировать её, а вместо этого долить вина. С обновлённым бокалом демон продолжил. — Что ж, ангел мой. Тогда позволь искусить тебя праздностью? Давай не будем завтра никуда выходить? Сегодняшнюю ночь отдыхаем, завтра обсудим план совместных действий, раз уж мы снова встретились. Это будет не совсем работа, но полезно обоим. — Нет, — Азирафаэль покачал головой. — Не надо меня искушать. Я, к сожалению, могу поддаться. В подсобке с тихим звяканьем материализовался ящик вина. Искушение вступало в силу. *** Ощущения начинали возвращаться к телу по пробуждении, стартуя с головы. Немного потрескивает мозг. Терпкий запах вчерашней попойки. Затекла шея. Приятная тяжесть на груди. Нагретый сверх меры бок. Мягкая рука касается кожи оголённого живота. Ноги переплетены с чьими-то ещё. Кроули боялся открывать глаза. Там же могло оказаться что угодно, хотя он надеялся на достаточно конкретное. Пока можно просто считать, что это снова сон. Он помнил некоторые сны, которые снились ему в девятнадцатом, полном лени и неги, веке. Некоторые из снов были без изображения, и он только лишь слышал голос Азирафаэля, который читал ему какие-то истории. Другие были продолжением его желаний в реальности. Был один такой, навскидку лет восемьдесят назад, в котором ангел своими ухоженными пальцами откинул прядь отросших волос, а затем оставил на лбу тёплый сухой поцелуй. Кроули хотел бы почаще испытывать это ощущение защищённости, спокойствия, капельку чего-то непонятного, но приятного, щепотку невинной ласки. Смешать и повторить. Всё то же самое, что хотел дарить Азирафаэлю с того момента, как увидел его, взволнованного, вблизи Ноева Ковчега. К сожалению, для подобного ему оставался только сон, а в реальности приходилось прикрываться ехидством и насмешками. Это было проще, чем искать взаимности. Кроули перестал обманывать себя, скосил глаза вниз и увидел белёсую макушку. Нужно было как-то тихонько убегать (уползать, исчезать, что угодно) с этого узкого дивана, пока ангел не проснулся и не начал опять паниковать. Вероятнее всего, это его первый сон. Будет не очень здорово, если он закончится неприятными ощущениями, ведь ангел достоин лучшего. Нет, нужно снова перестать обманывать себя: тогда уменьшатся шансы самого Кроули на повторение такого опыта. При всём этом совершенно невозможно было сдвинуться с места. Даже не потому, что после двух ящиков и одной бутылки вина на двоих обычно лень двигаться. Жизненно необходимо было чувствовать тепло мягкого тела рядом, спокойное дыхание, через мельчайшие поры пижамы щекочущее кожу, доверие самого дорогого существа в этой Вселенной. Внезапно это существо потёрлось то ли носом, то ли щекой о мгновенно затвердевший сосок и само напугано окаменело в объятьях. Проснулся. — Тише-тише-тише, — почти прошипел Кроули, с сожалением отнимая руку от спины ангела, но, с надеждой, не отводя далеко. — Не дёргайся, прячь оружие. Всё хорошо. — Почему мы... — немного осипшим со сна голосом начал Азирафаэль, не поднимая отяжелевшую похмельную голову. — Почему мы в пижамах? — А ты хотел, чтобы мы спали голыми? — обычный поддразнивающий тон (пожалуйста, пожалуйста, ответь "Да"). Азирафаэль приподнялся на локте, теперь опираясь щекой на кулак. Он чуть сдвинул, но не убрал руку, покоившуюся на животе. Наверное, он даже чувствует мурашки ладонью. В его потемневших глазах читались тревога и недоумение, а на щеках появился и тут же пропал алый румянец. — Ты всё-таки искусил меня праздностью? — Азирафаэль выглядел немного разочарованным, непонятно только: собой или Кроули. — Нет, что ты... Как я мог, если ты выразил своё прямое несогласие? Я просто уговорил тебя не трезветь. — Ладно, но пижамы?.. — В костюме спать неудобно. Поверь профессионалу. Как спалось? Тебе понравилось? Ангел, видимо, решил игнорировать эти важные вопросы. Хорошо хоть, разочарование с его лица стёрлось и уступило место любопытству. — Расскажи мне про праздность, профессионал. Как мы должны себя вести? Что нам надо делать? Кроули мечтательно откинул голову. Действительно, если хочешь что-то узнать, то лучше обращаться к опытному специалисту. Нужно было только придумать, как изысканнее представить лучший из грехов так, чтобы Азирафаэля зацепило. К сожалению, Кроули сам уже попал под своё же влияние и поленился придумывать рекламу. — Давай начнём с основ, и ты всё-таки ответишь на мои вопросы. Как тебе спалось, ангел? Кроули видел, как наливалась тёплым румянцем щека Азирафаэля, подпёртая кулаком. Ангел прислушивался к внутренним ощущениям, покусывая губу. — Это было... необычно. Я ещё никогда не терял контроль над собственным телом. Не припомню, чтобы мне что-то снилось, — Азирафаэль немного поёрзал, разгоняя кровь. — Я чувствую себя, знаешь, одновременно чрезвычайно бодрым и ленивым. Хочется ещё бодро полежать. Что дальше? — Давай потянемся, для начала. Это тоже приятно. Это неотъемлемая часть праздности. Потом отдыхаем от тягот ночи, допиваем вино и общаемся. По ходу дела додумаем, как конкретно мы отдыхаем. И главное: сегодня не работаем. — Тянемся, как кошки? — игриво спросил Азирафаэль. — Тянешься, как хочешь. У меня своя техника. Кроули вытянул обе руки за голову, зацепился за подлокотник и высокой аркой выгнулся в спине, растягивая все мышцы до приятного томления. Он почувствовал лёгкое разочарование, когда ангел убрал руку с его живота, и повернулся боком, освобождая место для его собственных экзерсисов. Азирафаэль с глухим хрустом повторил движения Кроули, завершая их лёгким стоном расслабления. Затаив дыхание, демон спросил: "Ложимся отдыхать, как лежали?" — и решил занести потом каких-нибудь особо вкусных душ Бельфегору только за то, что Азирафаэль ленивым тоном согласился. Ангел лёг обратно, зажатый между спинкой дивана и костлявым боком Кроули, и пробормотал откуда-то снизу: "Сегодня не работаем". Весь день они посвятили праздному пребыванию на диване, обсуждая разгоняющийся темп этого века и последние военные новости. Кроули, оказалось, курировал Управление специальных операций, но единственной причиной, побудившей его к этому, было то, что у них всегда были самые свежие новости, причём не только про войну. Азирафаэль лично содействовал развитию радиовещания, не особо при этом вникая в физический смысл происходящего. Демон за его деятельность назвал его "усилком", и Азирафаэль испугался, что теперь это к нему прилипнет. Постепенно они погружались в приятное молчание, а когда молчание стало слишком уж приятным, Кроули решил уехать домой. Славный вышел день, но работа больше ждать не могла.