Старый греховодник

Шаг. Ещё один. И ещё два. Подсобка Азирафаэля не отличалась большой площадью, поэтому даже по диагонали, от входа и до тёмного угла, который иногда пугал ангела своей неизведанностью, было всего несколько широких шагов. Азирафаэль уже в двадцатый раз поправлял клетчатый бант на шее, поскольку хождения отчаянно не хватало для выплеска нервной энергии. — Кроули... — Азирафаэль резко одёрнул полы жилета. — Ох, нет, слишком обыденно. Так. Дорогой мой? Сойдёт. Мы с тобой знакомы уже пять тысяч девятьсот лет, и я испытываю к тебе необычайно нежные чувства. Ладно. Это уже ближе к тому, что я хочу сказать для начала. Интересно, он проснётся когда-нибудь? Кроули всегда писал письма двумя чернилами. Все тогда так писали, поскольку бумага была ценным ресурсом, но, перечитав множество писем, Азирафаэль отметил кое-что важное. Чёрными чернилами демон писал об обыденных вещах, касающихся общей политической обстановки, сухих фактов и прочего их рабочего взаимодействия. Красные чернила всегда заставляли пульс ангела учащаться, хотя понял он это только недавно. Красный был цветом шуток, приглашений в театр и на лучшие ужины (чёрночернильные ужины, как правило, были не такими вкусными), упоминаний о том, что Азирафаэль был замечен на прогулке и только лишь непреодолимые обстоятельства помешали демону подойти и лично поприветствовать. "Вечно твой, Кроули" всегда было подписано красными чернилами, независимо от того, было ли ими написано ещё хотя бы одно слово в письме. Азирафаэль не знал, делал ли это Кроули осознанно. Между ними всегда было непреодолимое расстояние, дистанция, которую в основном поддерживал Кроули. Ведь именно Азирафаэль всегда был тем, кто дёргал демона за рукав, чтобы обратить внимание на что-то особо интересное, но он не вкладывал в свои действия никакого особого смысла, просто подчиняясь естественному порыву. До сих пор. Азирафаэль с нетерпением ждал пробуждения Кроули. Он даже надеялся при нём присутствовать. Он хотел видеть, как разделяются пушистые ресницы и загораются яркие, как рассветное солнце, золотые глаза. Он хотел увидеть улыбку Кроули, обращённую к нему (ангел надеялся, что Кроули будет ему рад). Он хотел сразу ввести Кроули в курс дел, от которых он отстал на шестьдесят лет. Он хотел признаться в любви. Ангел уже несколько дней подбирал слова, которые рвались наружу из самых глубин души, но не мог даже придумать, с чего начать. Пожалуй, не было ни в одном языке мира достаточно ёмкого и одновременно краткого описания его чувствам. Азирафаэль уважал Кроули как достойного соперника, ценил как собеседника, получал эстетическое удовольствие от его внешности, любил его, как всякое существо (скорее большое, чем малое) — и всё это только умозрительно. Но кроме того, Азирафаэля захлёстывало непомерное физичное любопытство: он хотел попробовать, какой Кроули на вкус, узнать, какова на ощупь его кожа, когда он не спит, боится ли он щекотки, нравятся ли ему объятья. Самому ангелу они, например, нравились. Характер его службы был таков, что его благодарили любым доступным способом — и зачастую (помимо приглашений на ужин) им оказывались радушные объятия. Но Азирафаэль не знал, обнимал ли Кроули хоть кто-то на этом свете, хотя бы разок. И самое ужасное, что все эти чувства и желания захватили его в один миг, и теперь он не знал, что с ними делать, как справляться со всем этим и, главное, как к этому отнесётся Кроули. Точно. Нельзя было начинать с себя и вываливать прямо так всё и сразу. Нужно было сначала выяснить, умел ли он, будучи демоном, осознанно ощущать что-то подобное. К большой досаде, Кроули продолжал спать — Азирафаэль навещал его теперь один-два раза в неделю, как раз сегодня собирался — и было совершено непонятно, собирается ли он просыпаться вообще. Ангел расправлял складки одежды в ожидании вдохновения на продумывание тактичных вопросов, когда на его столе появилась короткая записка знакомым почерком: "Сент-Джеймс, через час". Слова так и не пришли в голову, но у них была вся вечность впереди. *** Как шестерёнки в часах. Да, именно так, думал Азирафаэль. Он немного повернул ладонь, и Кроули сразу в ответном движении запустил свои пальцы меж его. Крепкая хватка часового механизма, где каждая деталь притирается к другой. Переплетение их пальцев, тонкие зубья, передавали стук сердец, выравнивая их ритм в единый отсчёт оставшегося им времени. Вечность — это иллюзия, теперь они в этом уверены. Им бы хотя бы встретить завтрашний рассвет. Не было надежды даже на это. Автобус устало фыркнул, остановившись прямо у входа в дом Кроули. Дверь открылась, но они не спешили выходить. Водитель уже успел начать клевать носом, когда Азирафаэль, наконец, встал и потянул за собой потяжелевшего Кроули. Маленькое чудо, чтобы водитель безопасно доехал до дома. Маленькое чудо, чтобы лифт ехал быстрее. Маленькое чудо, чтобы открыть дверь, когда Кроули замер перед ней. Кто теперь ведёт счёт? Никто, пожалуй. Руки развязаны. По другую сторону двери Кроули мучительно долго — и слишком быстро — расплетает их пальцы, скользящим движением выпуская их из плена. Он что-то говорит, но из-за гула в голове Азирафаэль ничего не слышит и просто кивает в надежде, что демон не предлагает двойное самоубийство прямо сейчас. Дьявольское везение — Кроули предлагал виски. Весь в копоти и рваной одежде, он ещё умудряется как-то блюсти церемонии и приносит два бокала и охлаждённые камни. Он знает, как любит Азирафаэль, поэтому на столе возникает тарелка с тонкими дольками кислых яблок. Больше, чем нужно для того, чтобы просто закусывать, даже если пить крошечными глотками, но ангел всегда любил поесть, и это Кроули тоже знает. Они сидят на просторном диване, снова взявшись за руки. Азирафаэль чувствует, насколько (бесконечно) холоднее его руки, и использует новое чудо, чтобы их согреть. Кроули ободряюще стискивает ладонь сильнее на долю секунды и снова ослабляет хватку. Виски и тепло — это всё, что у них есть сейчас друг для друга. — Я столько всего не успел, — осипший голос демона разрывает тишину, вторя мыслям Азирафаэля. — Ангел, мне нужно сказать тебе кое-что, пока у нас ещё есть немного времени. — Мне тоже, — перебивает Азирафаэль, — но я боюсь всё испортить. — Оооо, ты не смог бы, ты же ангел. Скажи первым. Ангел. Глядя в потухшие от усталости просто жёлтые, а не золотые, глаза, Азирафаэль горько усмехнулся. Он уже испортил единственное, что было сутью его существования — не смог донести любовь до существа, которому она действительно была нужна. А сейчас, в последний момент, было уже не до сантиментов. Он так и не попробовал Кроули на вкус. — Кроули... Я действительно много чего не успел, но сейчас из всего этого списка я хочу и могу сделать только одно. Короткое расстояние от носа до носа было преодолено за считанные мгновения. Быстрее вдоха. Быстрее стука сердца. Губы Кроули были горячими, гораздо теплее рук, и оказались мягкими, как представлял их себе Азирафаэль. Демон замер, не отвечая на поцелуй. Азирафаэль почувствовал прохладные дорожки слёз разочарования на своих щеках. Всё-таки его надежды были напрасны. Чего он ожидал от демона? Он почувствовал ладонь, обнимающую лицо, большой палец, растирающий влагу по коже. Теперь поцелуй разомкнут, они соприкасаются кончиками носов, и ангел почувствовал тёплый шёпот, упавший на его губы: "Я люблю тебя, ангел". Вслед за шёпотом вернулись горячие губы. Азирафаэль творил фигуры высшего пилотажа языком, пытаясь сквозь острый виски добраться до вкуса самого Кроули. Демон ни на йоту не отставал от него. Восторг чиркал о черепную коробку пылающими вспышками. Азирафаэль запустил руки под чёрный пиджак, а там так подло оказались ещё жилет и кофта. Боже, сколько же на нём слоёв одежды! Всё равно добрался — задрал всё — пальцами до лопаток и надавил на то же место, где у него у самого крепились крылья. Кроули с громким стоном вырвался из поцелуя, и ангел, воспользовавшись этим, утянул его за собой вниз на широкий диван. Прогнувшаяся от удовольствия шея мгновенно попала под атаку. Вот он где, вкус! Восхитительный, острый, с дымком. Зола горящих шин на кончике языка. На шее наливались мелкие точки, которые позже срастутся в синяк. Бедро Кроули медленно, но настойчиво потиралось в районе приподнятой ширинки. К чёрту всё! К чёрту вкус копоти на языке! К чёрту Рай! К чёрту Великий План! И одежду долой с чёрта! Они наги и чисты, как в момент Создания. Кроули разбрасывает раскалённые угольки поцелуев по груди и животу, получая в ответ стоны обожжённого ими ангела. Руки беспорядочно оглаживают рыжую макушку и веснушчатые плечи, каждое их движение сгоняет волну мурашек вниз по позвоночнику. — Кроули, вернись ко мне, — мольба на грани слышимости. Демон возвращается, нависает, опираясь на локоть, и ловит поцелуй раскрасневшихся губ. Азирафаэль притягивает его к себе ближе и теснее, будто пытается загнать себе под кожу, стать единым целым. На лопатке и ягодице, наверное, навсегда останутся отпечатки. "Всегда" закончится уже на следующий день. — Я так люблю тебя, дорогой. Позволишь?.. Кроули бы позволил всё что угодно, любое желание ангела. Он горячо выдохнул "Да" прямо на ухо и тут же облизнул и пососал его мочку. Азирафаэль легонько всхлипнул, и Кроули почувствовал приятную растянутость и влажную смазку внутри. Ангел уже подтягивал его бёдра выше, и Кроули помог ему, насаживаясь так медленно и деликатно, как мог выдержать. Через несколько размеренных движений он полностью принял в себя Азирафаэля и ускорился, жадно сминая пальцами белую — уже покрасневшую — кожу. Кроули откинулся назад, опираясь на бёдра Азирафаэля, и почувствовал, как по его члену начала мягко ходить рука ангела. Наслаждение, сконцентрированное и бурлящее внизу живота, заставляло все мышцы стягиваться к себе, в эпицентр будущего взрыва. Поджимались пальцы ног, ногти вонзались в мягкие белые бёдра, ягодицы дрожали от напряжения, в ушах звенело дыхание ангела, затянутое всё в ту же воронку. Наслаждение превысило критическую массу, и Кроули толчками излился на живот и грудь Азирафаэля, порыкивая от чувства заполненности и удовлетворения, что ангел кончает вместе с ним, с каждым рывком тонких бёдер. Азирафаэль опустил липкую руку на его остро выпирающую тазовую кость и тут же одёрнул. Ещё одно чудо очистило их от лишнего, и Кроули упал в широко распахнутые объятья. Почти смогли раздышаться. Почти смогли вырваться из нового бесконечного поцелуя. — Боже, — сквозь сбитое дыхание рассмеялся Азирафаэль: — понадобилось целых шесть тысяч лет и небольшой Армагеддон, чтобы я смог хоть как-то худо-бедно выразить свою любовь к тебе. Я люблю тебя. — А я люблю тебя, — на лице Кроули была самая счастливая улыбка его жизни. — Мне понадобилось чуть меньше времени и одно древнее желание. Азирафаэль, одновременно гладивший спину демона и пропускавший его волосы сквозь пальцы, приостановился. — О чём ты? — Раз уж наши жизни подходят к концу, можно и рассказать, — демон впал в притворную задумчивость. — Хотя моя тогда, возможно, закончится быстрее. Не важно. Помнишь открытие своего книжного? Азирафаэль мечтательно угукнул в ответ, снова зарываясь пальцами в рыжие волосы. — Я чертовски не хотел тогда, чтобы тебя забрали обратно на небо. Это было тебе совершенно не нужно, ведь ты был так счастлив: только нашёл чудесное место для своих книг, политическая обстановка относительно устаканилась, ресторанчик открылся неподалёку, — Азирафаэль довольно промычал что-то невнятное. — Я славно обдурил твоих архангелов, и жизнь продолжила своё течение. Ты сиял в тот вечер. Меня накрыло — и вино, и твой вид, — я поцеловал тебя. Я любил тебя уже тысяч пять лет, наверное, — помнишь Ноя? — и просто не удержался. Ты был так напуган и сердит, что моё желание ушло на то, чтобы стереть тебе память. Я чувствовал себя невыносимо ужасно и отправился проспаться в надежде чуть сбавить накал. Кроули зажмурился, ожидая, что на его голову обрушатся все кары небесные, потом осторожно приоткрыл один глаз и увидел искреннюю улыбку Азирафаэля. — Знаешь, дорогой, если бы ты немного раньше сообщил о своих чувствах, у нас было бы чуть больше времени ими насладиться. — А я сообщал. Это ты меня игнорировал. В итоге я просто подумал, что ты не отвечаешь мне взаимностью. Единственному существу на этой планете. — Ну, знаешь ли... Я всё внимательно перечитал, каждое твоё послание. И помню даже, как мне от тебя вернулось моё же письмо, просто подписанное твоими красными чернилами. "Твой Кроули" — и всё. Это что ли твоё сообщение было? Демон рассмеялся в ответ. Он распластался поверх Азирафаэля, раздвинув его бёдра своими. Ладони, сложенные поверх друг друга спасали солнечное сплетение от острого подбородка, упирающегося в них. — Ты никогда не читал мои письма в тёплом месте? У камина? Над пламенем свечи? — Разумеется, нет. Я их всегда читал у бюро, с верхним светом, и тут же складывал в ящик для наших личных переписок. Не хотел потерять случайно. — Теперь они потеряны в любом случае. Сгорели вместе с бюро и с твоим магазином. В том письме были стихи. Наверно, твой магазин, нагревая бумагу, всё-таки увидел их. Кроули притянул руку ангела к губам и начал покрывать каждую фалангу, каждый сустав мелкими поцелуями. — Что это были за стихи, дорогой? Через несколько секунд, вызвав строки в памяти, демон закрыл глаза и продекламировал: Как тот актер, который, оробев, Теряет нить давно знакомой роли, Как тот безумец, что, впадая в гнев, В избытке сил теряет силу воли, — Так я молчу, не зная, что сказать, Не оттого, что сердце охладело. Нет, на мои уста кладет печать Моя любовь, которой нет предела. Так пусть же книга говорит с тобой. Пускай она, безмолвный мой ходатай, Идет к тебе с признаньем и мольбой И справедливой требует расплаты. Прочтешь ли ты слова любви немой? Услышишь ли глазами голос мой? — Ты поделился тогда со мной своим мнением про того шотландского мальчишку, Бёрнса, даже выписал пару строк, а я, думая, что ты давно разгадал мою уловку, поделился своим чувством. Азирафаэль поник, думая о чём-то своём. То ли об упущенных годах, то ли о близкой смерти, что, в принципе, сейчас было одно и то же. Потом его лицо засветилось изнутри. — Так вот о чём писала Агнесс! Кроули, ты гениален! — Не исключено, но в чём? — Твоё письмо выглядело моим, но, на самом деле, оно всё это время было твоим. Понимаешь? — демон помотал головой. — Скорее всего, каждого из нас заберёт "своя" сторона, и простым нагоняем мы не отделаемся. Должны быть какие-то средства воздействия на нас, но, если мы поменяемся телами, они на нас не подействуют. Меняемся? — Интересная теория. Давай попробуем. Они сели на диване лицом к лицу, переплетаясь ногами, и, держась за руки, перетекли в тела друг друга. Кроули моргнул пару раз. Он стал чуть хуже видеть в темноте, но себя с непривычно недоумевающим выражением лица он видел чётко и ясно. — Занятно, — сказал Кроули, и на ангельском лице появилась коварная усмешка, обнажившая зубы. — А знаешь, что ещё более занятно? — Что же? — Что я сейчас впервые буду отсасывать самому себе.