Знакомься, Энди

      Дом. Слово, в котором кроется больше, чем привык видеть глаз человека. Смысл тянет за собой череду эмоций: от полного поглощения пустотой до ошметков радости, проскальзывающих в мыслях миленьким червячком. Коротким, но, на то ведь и радость? Уют тащит покой, ненависть раздоры, за холодом приходят тёплые объятия, а за жаром забота.             — С возвращением, Ди. — Отец сидит на диване и внимательно всматривается в бумажку, поправляя очки. На столике лежат открытые фотоальбомы, какие-то документы и квитанции. Его голос с той капелькой льдинки, как и всегда. По крайней мере, пока он занят бумажной кипой.       Ди идёт мимо. Около двадцати ступенек и он на втором этаже. Напротив своей комнаты.       А ещё в этом слове может скрываться крепость. Место, где тебя никто не достанет; место, где ты можешь думать, говорить, делать что вздумается; место, в котором можно запереться от мира на замок.       Место, где Ди может побыть на рандеву со своими демонами без лишних глаз…       Он бросает рюкзак куда-то в угол — даже не смотрит. Раскидывает руки, заваливаясь лицом на кровать. Голова поворачивается в бок, глаза хмурятся, а губы искривляются в усмешке.

***

      Когда пиликает телефон он начинает отсчёт, попутно краем глаза следя за тем, что происходит в видео на компьютере. Когда ему присылают смс-ку второй раз, Ди нажимает на паузу.       За стеной шумит брат, наверное, опять рубится в свои игры. Теперь Ди вслушивается в то, что происходит за стеной, правда недолго.       Телефон пиликает третий раз, и, наконец, он открывает.       Зеркалом в глазах отражаются одни-единственные буквы. Он не отвечает ничего в ответ, только бормочет себе под нос, а потом, резко впившись взглядом в экран, подрывается и…       Почему так резко?       Спокойнее, чел…       …спускается вниз, чтобы уйти из дома в невзрачную дверку за уголком невзрачного дома.       Где его особо никогда не ждут, и присутствие лишь формальность — припёрся и припёрся, и черт с ним. Главное не шуми слишком и не еби мозги, и, чёрт побери, Метал, не трогай эти ебучие бумаги.

***

      В комнате фактически пусто. Пахнет горелым и ароматизированными свечами, от которых тонкой струйкой идёт дым. Энди стоит склонив голову, смотрит на ветки. Поджимает губы. Кое-чего не хватает. Точнее, кое-кого.       В пальцах вибрирует. Энди глядит расплывчатым взглядом вниз, всё плывёт. Пульсирует маленькой болью в руке катетер. Неприятно, когда в руке что-то лишнее. За столом мерцает ноутбук. Буквы в нём такие же расплывчатые, как в телефоне. Чувство, будто она какой-то неподготовленный моряк, впервые вставший на корабль. Колбасит точь в точь, как впервые на палубе…       Из окна дует ветер. Энди закрывает глаза. Бриз и волны. Песок и другие деревья, совсем не похожие на… Г…

о

…ри             — Нет!       Испуганно замирает, дергаясь, когда за дверью в спешке кто-то суетится, топает ногами, недовольно фырчит и охает.             — Милая, всё в порядке? — Чужой топот ног проносится сзади, Энди глядит на дверь.             — Да?.. — Неуверенно мямлит, поглядывая то на Синди, то на Лидию. — Да, в порядке!       Ручка поворачивается, дверь приоткрывается, из прорези выглядывает служанка, неловко топчась на месте. Позади неё стоит Лидия, оглядывая комнату и бардак в ней. Окно настежь раскрыто, на полу валяются учебники и ручки, на столе ноутбук и свечи.             — Приберись тут… И, боже, давай заменим эти свечи на другие? Жуткая вонь. — Она морщит нос, отгоняя от себя запах свечей ладонью, но это мало чем помогает. С улицы совсем не дует.       Всё становится чересчур быстрым. Энди прикрывает рукой катетер, мысли рассеиваются. Лидия недоуменно сводит брови и оглядывает девочку.             — Кхм, завтра в школу, не забудь. И… ты же помнишь, что в выходные мы идём снимать эту штуку? Синди, поменяй свечи.             — Да, матушка…             — Да, мэм.       Лидия качает головой. И обе женщины выходят из её комнаты.       Фарклей вздыхает, мотая головой, и тушит свечки сама, пряча в тумбу. Спускается вниз, попутно пытаясь сосредоточиться на буквах в телефоне, и, наконец-то, выходит! Она поджимает губы, проносится мимо Лидии, которая отскакивает от неё, как угорелая, при этом крича что-то вслед. Но она не слышит.       Воздух в груди кончается через пару кварталов, и, пытаясь идти быстрым шагом, Энди то снова срывается на лёгкий бег, то снова медлит.             — Прости!       Она улыбается, приветливо машет рукой человек по ту сторону, но через несколько секунд её улыбка сходит на нет, когда человек ничего не отвечает. Стоит на месте, безэмоционально глядя вперёд. Не улыбается, не машет в ответ. И у неё проскакивает чувство, будто его тут вообще нету. Но Фарклей стискивает кулаки и, вздохнув, перелезает через забор, опираясь на решетку и ставя ногу наискосок. Она подтягивается, чуть не свалившись — голова предательски кружится. То ли давление, то ли ещё что, а может и аромат свечек забился в мысли и никак не выветривается. Хотя она особо тоже ни о чём не думает.       Хитзе стоит никакой. Порванные джинсы, в которые он прячет руки, отрешенное лицо и растрёпанные волосы. Ну, отмечает она про себя, хотя бы лучше, чем когда она видела его в последний раз. Они идут на площадку, ничего не говоря друг другу. Взбираются по перекладинам на горку, издалека походившую на маленький замок, прячутся от чужих глаз, заходя в маленькую пристройку с крышей, в метре от которой начинается скат по горке. И садятся, она — скрестив ноги по-турецки, он утыкаясь лбом в колени, скользя по стенке. Прямиком напротив друг дружки.       Где-то за скрывающими обзор стенами тусуются несколько старшаков, до которым им нет дела, и пару маленьких, чуть ли не ясельных детишек, играющих в песочнице. Они строят куличики из песка, которые вмиг ломаются, прямиком как их отношения… Энди вздыхает.       Внутри тоже никак. Внутри пусто.       И, чёрт бы с ним, куличи-то можно отстроить по-новой, переделать, а вот их отношения — она уже не уверена. Все эти пропащие дни без команды под флагом Роджера, всё доверие и былой задор, какой когда-то был на лице веснушчатого мальчишки перед ней, всё, абсолютно всё летит. К чертям. Если не дальше. Майки сжимает рукава своей размахайки, и через мгновение отпускает, словно пытается выпустить напряжение. Энди терпеливо ждёт, запрокидывая голову вверх, но только вместо неба видна всё та же крыша, не дающая взлететь. Не выпускающая наружу…             — Кэнди… Её больше не будет. Никогда.       И, была бы она чуточку раньше здесь, может быть, сердце да ёкнуло, но ничего не происходит. Грусть маленьким роем таится в мыслях. Вытекла бы слезой, да в глазах пусто. Энди прикрывает глаза, выдыхает. Голова кружится.             — К этому стоило готовится, Май. — Она опускает голову, скрещивает пальцы в замке, кладя их в ноги, и смотрит вниз, сверля в дереве дыру. По ту сторону, у другой стены, он еле-еле вздрагивает, тихо шмыгает носом пару раз, закусывая губу. Энди встаёт на колени, переползая к нему, и обнимает, пока ей в ветровку доносятся еле слышные всхлипы.       Их куличики не перестроить, ведь стоило рухнуть паре из звеньев, как весь замок рассыпался в непонятливую уродливую гору, на которую нет ни сил, ни времени, ни…       Руки осторожно гладят его по спине. И в её глазах тоже начинает щипать.             — Мне страшно.       Она продолжает его гладить, пока он старается не скулить.

…ни сердца.

son cœur se refroidit et devint une pierre sans âme

***

      Ди без интереса глядит на зеркало, рассматривая раны и шрамы после аварии, вздыхает и переводит взгляд своих голубых глаз на Муху, который ёжится от него. Качок курит в сторонке, недовольно зыркая зеньками, в ответ и разминая шею. Качаясь, подходит, бодая плечом. Мимо. В носу остаётся терпкий запах табака, который он вдыхает с неким удовольствием. Недовольно проводит руками по рукавам куртки, натягивая больше.       Чуть дальше, за одной из дверей, виляя попой танцует Джоуи, всё ещё дуясь на него, когда он её отверг. Мелисса на приветствие кивает головой, утыкаясь в телефон. Ди идёт, виляет коридорами, следуя наугад. Сзади неторопливо шагает Муха. В приглушенном свете переливаются его мышцы под футболкой, пугая до дрожи.       За одной из дверью, развалившись на диване, с синяками под глазами, бледнее некуда, и чертовски тощий сидит Рэй, всматриваясь в доки. Ди проходит уверенным шагом, подгоняет ногой табуретку и садится напротив. Муха застревает в проёме дверей, а когда не него смотрят два пронзительных взгляда — уходит. В помещении пыльно, трудно дышать. Ди, сводя брови, изучает стол глазами. Рэй откладывает раскрытую папку, уверенным движением хватая другую.             — Так что ты хотел знать? — Мужчина лениво чешет подбородок, вчитываясь в нутро папки, и тоже хмурится, вопросительно поднимая брови вверх. То ли содержимое его ввело в ступор, то ли пришедший Ди напротив, интересующийся информацией, которая для посторонних не предназначена. Например, для них.             — Всё. Выкладывай всё, что знаешь. — Блондин в ожидании сжимает края табуретки, устраиваясь поудобнее. Рэй что-то бормочет под нос, перечитывая содержимое и быстро листая страницы.             — Что ж, ну тогда…

***

      Её с силой швыряют в её собственную темницу, ставшую чуть ли, почти за какой-то месяц, не домом. Шарлотта дрожит, испуганно подбирая подол своего платья, пока на неё смотрят сверху вниз. Противно. Как же противно. И как же повезло той уёбищной девке, которую вот-вот заберут из этого ада вечером. Шарлотта жмётся к стенке.             — Чтобы я вас тут не слышал. — Она смиренно кивает на холодный баритон мужчины. По другую сторону сидит потрёпанный Майк, без чувств глядя вперёд, и на какое-то мгновение она понимает, что он…       Дверь хлопает с громким эхом. В отличии от неё, он даже ухом не ведёт, утыкаясь в колени. Шарлотта поджимает губы, супя брови, и, блестящими от слёз глазами, смотрит на дверь, вставая. Подходит к нему. Он апатично поднимает голову. Ничего. Ничего ни в его глазах, ни на лице. Улыбка наоборот, синяки, мелкие ссадины и небольшая рана. Сбитые в кровь костяшки.       Фыркает, садясь на расстоянии, всё ещё брезгуя к нему подходить. Замечает его. Мусор. Ха…             — Они тебя бросили. Она тебя бросила. — Шуршит подол платья. Майк глядит на неё никак. Но в тоже время его лицо приобретает ярость и, подскакивая ноги, он кричит ей в лицо:             — Заткнись!       Ведь Шарлотта ничего не знает. Никто ничего не знает, кроме них. Никто не видел это, никто не знает их правил, никто их не понимает, и он хватается руками за голову, словно в бреду дергая ей. Повторяя то шёпотом, то заходясь более громко и в смехе это чёртово заткнись.       И, когда он наконец-то видит её перед собой, не никак или по-другому, ему на секунду кажется, что в неё что-то меняется. То ли потёкшее лицо, то ли…       «Нет…»       «Что это?»       «Это же не?..»             — Да что с тобой?! — Она взвизгивает, теснясь к стене, и смотрит на него глазами, полными страха и непонимания.       А когда он поворачивается назад, на шаги, раздающиеся за решёткой, то видит уже злое лицо директора.       А за ним.             — Привет? Я Джонни!       И кричит, забиваясь в угол.             — НЕПРАВДА. ЭТО ВСЁ НЕПРАВДА. НЕТ. НЕТ.       НЕПРАВДА.       НЕПРАВИЛЬНО.       НЕТ.

в голове голос

      КТО ТЫ

напряжение

      УЙДИ

шарлотта без глаз

      Голос. Голос на грани срыва. Крики, переходящие на крик. Удивлённое лицо врача за спиной Дэвидом Джонсом.       И самое главное…

Никакого Джонни.

            — Не правда… Это всё…

Не правильно.

*Его сердце остыло и стало бездушным камнем (глава 7-8)