Черно-белый криминал

      В кабинете было тихо, а напряженность можно было резать ножом, настолько она была плотной между врачом и художником. -Чарли… — уже было начал Фёдор, но был прерван: -Нет, я знаю, что вы скажите… — он глубоко вдохнул, и продолжил свою речь слегка нервным голосом -…что мне показалось или что-то ещё, но вы всегда говорили моей матери, что есть возможность, что я…могу увидеть цвет! — к концу он нервно дышал, а в груди у доктора защемило от жалости к этому пацану. -Тут другое дело…пойми, я желаю тебе только лучшего… — он на мгновение замолчал, что-то обдумывая и решая для себя — Чарли — уже более серьезно — Корректирующие очки тебе не помогли… Операция — единственный выход… Я помню, что ты копил деньги, копил долго, но что теперь? Дослушай! — прервался доктор — Вспомни, сколько старалась твоя мать! — последнее слово отрезвило затуманенную злобой голову. Дало ножом в лопатки и прокрутило по несколько раз. Тема про мать — самого дорогого человека резала по ушам, душе и сердцу.       Одно слово — всё, на что так надеялся Чарли начинает трескаться…Нет, нет, он не может так легко сдаться. -Но это не отменяет того, что я видел какой-то другой оттенок… — из последних сил он пытается доказать, просто, что бы поверили… -Тебе могло показаться, возможно это излишне яркий белый, неразвитая светобоязнь или… — его опять пытаются переубедить, ради чего? Он не понимает, ведь на последнем взводе, ему не дают надежды, в него не верят. -Вы считаете, что за свои семнадцать лет я не знаю как выглядит яркий белый?! — он слишком громко перечит. Слишком волнуется, слишком огорчен, слишком много эмоций. -Чарли… — он заговорил чуть тише и спокойнее — Помнишь, когда тебе было одиннадцать, вы с матерью приходили и я говорил диагноз? -Да, но тогда я особо ничего не понимал… К чему вы ведете? -Тогда я сказал «…дальтонизм, то есть, Ахроматопсия — цветовая слепота, которая является наследственной патологией, при которой нарушается работа колбочек — фоторецепторов сетчатки, ответственных за восприятие цветов. Единственными фоторецепторами сетчатки при этом остаются палочки, обеспечивающие черно-белое зрение — сказал он заученную фразу и, выдержав паузу, продолжил более понятным врачебным языком — поможет только операция, что бы восстановить колбочки других цветов, и то не факт, что вообще поможет, ​но даже если все получится, вспомни, сколько ты и твоя мать потеряли, экономя на всем, копить такую сумму ты не сможешь… -Я…я смогу! Я могу отказаться, я продам все картины, буду экономить на всем! Я хочу видеть мир таким, какой он есть! — он опять кричит, опять срывается, опять не знает, на что соглашается… -Я не могу тебе запретить или остановить тебя, но пойми, тебе будет только тяжелее… а если операция пройдет неудачно? — вопрос встал ребром и комом в горле юноши. А правда, что будет с Чарли? Он может остаться таким, может поверить в хороший исход, может вовсе лишиться зрения… Слишком все непредсказуемо, слишком рискованно… В живется ли ему сейчас лучше без этого риска? -По твоему лицу вижу, что ты уже взвесил все исходы — врач, нет, сейчас он был другом, который понимает тебя, но не может помочь, подошел к художнику и гладя успокаивающе и мягко, как мама в детстве, по голове, продолжил: -Поэтому я так не хочу, чтобы ради этого малого шанса ты ущемлял себя. Сейчас у тебя все в порядке с финансами как и с жизнью, но как только ты начнешь экономить… Не думаешь ли ты, что станет хуже, чем есть сейчас? — он тяжело вздохнул — Надеюсь ты меня понял…

***

      Батлер был подавлен, был расстроен. Быстро брошенные «Спасибо, до свидание» в попытках не дать пустоте внутри распространиться. Он шел быстро, не давая никому увидеть его слабости в виде блестящих слез, которых, казалось бы, не должно уже остаться… Повторяя себе, что он сильный, он справиться, в душе он понимал, что просто себя успокаивал…

***

      Риккардо, задумчиво рассматривая цветастые картины, прикрытые старой серой простынёй, пытался собрать пазл под названием «Чарли Батлер». Описание к которому так и вопило «Этот парень вас зацепит, вы к нему привяжетесь и будете о нем волноватся!».       Почему он такой нервный, почему такой грустный? Почему пришел, как ураган и убежал, ничего не сказав? Хотя почему он должен что-то рассказывать Де-Карли, он по сути ему просто друг и не обязан делится со всем, что происходит в его жизни. Да и почему мафиозник так за него волнуется? Неужто настолько привык к мальчишке, что теперь просто так не отпустит. Ну да, как к такому не привыкнуть и не привязаться? Всегда энергичный, таинственно спокойный в моменты угрозы жизни, с милым личиком и россыпью мелких веснушек, которые так хорошо видны в солнечные весенние дни. Разве это дружеская привязанность…? От такой мысли мурашки пробрали от самых корней волос.

Неужели солнце, которое растопило скучную тень в жизни Риккардо это…

      Тяжелый холст за спиной криминала упал, подняв за собой столб пыли. Это был очень большой натюрморт перевернутый к стене, из-за чего с ней сливался и был незаметен для чужих глаз, но упав на пол, все открылось, как на ладони. Ничего необычного, все те же путанные краски, та же неаккуратность, как будто в спешке или в злости. Но только больше, словно старых форматов стало не хватать для выплеска энергии. Странным казалось то, что на каждом холсте, зарисовке или наброске цвета менялись местами, не было четких контуров. Даже если было что-то похожее по цвету с реальностью, чувствовалась неуверенность и капля хаоса. Это было похоже на стиль, которых бесчисленное количество, но что-то было не так… Но что…?       Дверь хлопнула с тем самым противным скрипом. А на душе наоборот стало так светло. Почему? Потому-что свет пришел домой, свет, по которому скучали и ждали.       Но слов «я дома!» или таких родных «Есть, что кушать? Голодный как волк!» не послышалось. Только возня. Напрягшись, Де-Карли как можно тише достал оружие, которое в ожидании сверкало холодным блеском. Прислушавшись, он двинулся к коридору, от которого исходили странные звуки. План был прост: стрелять нельзя — услышат соседи, а запугать вора — плевое дело! И вот, криминал, тихо пройдя к арке, разделяющей комнату и прихожую, рывком влетел, сразу направляя револьвер на дверь, но…       Опасности не было. Перед ним сидел скатившийся по двери, заплаканный художник. Он тихо всхлипывал, почти скулил и сжимал мятый и влажный лист бумаги. Отложив оружие на широкую раму зеркала, Риккардо опустился перед Чарли. Тот лишь продолжал судорожно вдыхать воздух и тихо, обнимая себя за колени, ронять слезы. -Чарли, что случилось? — рука криминала мягко легла на такое хрупкое сейчас плечо художника. Если это солнце кто-то обидел, Риккардо сделает все, чтобы утешить этого мальчишку.

Когда он стал его приоритетом?

      Парень не мог связать и два слова. Челка взмокла и прилипла ко лбу, лицо покраснело, а голос уже похрипывал. Говорить ему что-либо не было смысла, именно поэтому мафиозник со всей аккуратностью подхватывает ослабленное тело и медленно поднимает. Слезы на его лице вызывают смешанные эмоции, хочется утешить прижать, но не это ли значит ослабить свою защиту? -Тише, тише, — успокаивает Де-Карли — пошли со мной, все будет хорошо, слышишь? — он крепче прижимает трясущееся тело и двигается в направлении дивана.       Тело мальчишки легкое, хрупкое, как фарфор, страшно не то, что разбить, а даже нанести царапинку. Мафиози аккуратно присаживается на мягкую обивку и укладывает на себя податливого художника. Тот сопит и еще тихо всхлипывает в ворот чужой белой рубашки. Риккардо шепчет, так успокаивающе, почти не нарушая приятную тишину. Вскоре Батлер совсем стихает, дыхание выравнивается, сердце перестает бить тревогу, а мозг отключается. Он засыпает. Де-Карли с облегчением выдыхает, он все еще поглаживает его по голове и спине, любуется умиротворенно спящим, иногда во сне морщившим красный носик, художником. В груди защемило, что это? Нет, он все для себя решил… Он принял решение, в котором милый мальчик оказался ему вовсе не другом, у него явная к нему привязанность и симпатия…       Что-то зашуршало. Это был маленький скомканный лист бумаги, который выпал из крепко сжимающей его руки. Лезть в чужие дела не хорошо, но вдруг это прояснит из-за чего Чарли плакал? С тихим шелестом Риккардо расправил мятую бумагу, все также придерживая расслабленное тельце. Там всего пара росчерков, типичный почерк доктора. Доктора… -Что же с тобой случилось…? — лишь шепотом спрашивает криминал. Попытка разобрать их не привела ровным счетом ни к чему, только какой-то круглое число с шестью нулями и чей-то адрес — Лучше спрошу у тебя самого позже…       Желтоватый теплый свет лился сквозь окно от фонаря. Сумеречная темнота уютно окутывала две спящие фигуры. Разбушевавшийся весенний ветер нашептывал старые песни и вся эта атмосфера успокаивала и не давала назойливым мыслям пробраться к безмятежному сну.

***

Беспокойная тяжесть слез…

Беспокойная тяжесть слез, В твоих серых, усталых глазах, Тянет мыслями к морю звезд, Что плескается в небесах. И на дальних просторах тьмы, Где стихают ветра разлук, Твое сердце тонет в любви И в касании нежных рук. Память медленно сводит с ума… И Судьба за твоим столом Раздала карты на «дурака», Отчеркнув твое имя пером. На победу не жалко сил, Эмоции плещут рекой И опять завертится мир От желанья успеть за мечтой. А когда в слезах уснешь ты вновь, Успокою я тебя и подарю любовь…

Автор: Dred