Заставь меня полюбить тебя вновь

      Ночь — прекрасное время суток, когда всё, буквально, замирает, а природа засыпает. Улицы окутывает приятная и холодящая кожу тишина, которую прерывает лишь шум, редко проезжающих, машин, или люди, которые оживлённо разговаривают о чём-то. Но последние столь редко, что никто уже и не обращает на это внимание. Да и зачем?       Россия любит ночь, столь искренне и по-детски, прямо как те истории из жизни Союза, который тот рассказывал, чередуя с любимыми сказками ребёнка. А ещё, Россия любит запах ночи. Знаете, такой спокойный и холодный. Когда ты не волнуешься ни о чём. Когда тебе наплевать на всё, что окружает: на людей, на мир в целом. Когда на твоём сердце спокойно. Ещё Федерация любит звёзды, которые так беспорядочно разбросаны по тёмному небу. В детстве он даже загорелся идеей однажды сосчитать их, и даже слова Союза о том, что это невозможно, никак не остановили мальчика. Русский даже жалеет о том, что с тех времён потерял ту целеустремлённость, которой сейчас очень не хватает.       Парень любит ночной ветер. Тот самый, прохладный, но столь же желанный, как и дождь летом. Он часто любил слушать шелест листьев и травы, которые так нежно перебирает ветер. Даже заставлял Америку выходить с ним на улицу в час ночи, с неприкрытым смехом слушая ворчание того. США никогда не разделял любви славянина к тёмному времени суток, предпочитая им день, когда всё так и кишит жизнью. Может поэтому у них ничего и не получилось? Федерация часто слышал от стран то, что они с американцем слишком разные, чтобы быть вместе. Что их отношения долго не продляться. Но…

Может, действительно, стоило поверить им тогда?

      Россия тихо выдыхает, отводя уставший взгляд от большого окна, переводя его, в который раз, на ноутбук, на экране которого виднелся документ, который он так и не заполнил до конца. Запустив в свои волосы руку, парень растрепал их. Зачем он сделал это? Славянин и сам не знал. Возможно, потому, что заполнять эти документы уже порядком осточертело и хотелось заняться чем угодно, но только не этими файлами.       Недовольно фыркнув что-то, русский сохраняет файл, а после закрывает ноутбук, с шумным выдохом, откидываясь на спинку кресла. Всё тело неприятно болело от того, что в одной позе он провёл хренову тучу времени. Его взгляд невольно падает на настенные часы, чьё тихое тиканье, начало раздражать, у него была какая-то глупая надежда на то, что сегодня он не просидел до четырех утра. И нет, это, действительно не так, сейчас стрелки циферблата, показывали около часа ночи, заставляя русского как-то облегчённо выдохнуть. Странное ощущение, на самом деле, вроде твоё "желание" исполнено, а вроде, всё, всё ещё хуёво.       Россия кусает свою нижнюю губу, прикрывая свои глаза. На душе было до ужаса паршиво. Сегодняшний, или уже вчерашний, инцидент со Штатами так и не хотел выходит из головы, заставляя боль выедать его изнутри, разрывая сердце окончательно. В его голову лезли разные мысли, мешая сосредоточиться на работе, которую, в итоге, пришлось доделывать так поздно, и то, до конца он её не сделал. Федерация просто не понимал, хотя очень хотел, почему американцу настолько плевать на всё, что было между ними. Неужели, все его эмоции тогда были наигранной ложью? Неужели то признание, действительно, было только ради извлечения из этих отношений выгоды?       Славянин горько усмехается. Уж лучше бы он не проводил эту логическую цепь, конец которой, болезненно бьёт по тому, что осталось от его сердца. Становиться только хуже, от чего русский тяжело вздыхает, чувствуя как дрожат его губы. Слишком тяжело осознавать эту горькую правду. Хотелось просто забыться и не вспоминать то, чего больше нет, и никогда не будет. Люди меняются — эту истину славянин должен был понять давно, но почему-то не смог, наивно полагая, что всё будет как прежде, когда его жизнь имела хоть какие-то краски. Слепой идиот.       Окинув взглядом, надоевший за целый день, кабинет, Россия встаёт с кресла, направляясь к выходу из комнаты. Идея «забыться», с каждой секундой, нравилась ему всё больше и больше, и не казалась столь глупой. Всё же, он часто так делал, особенно в первые месяцы после расставания со Штатами. Парень даже не замечает того, как доходит до кухни, встречающей его привычной и едкой тишиной, которая преследует славянина в каждом уголке этого чёртового дома. Неприятно.       Включив свет, что сейчас неприятно слепил глаза, Федерация подходит к одному из навесных ящиков, вынимая оттуда целую бутылку вина и бокалы. И только сейчас он замечает, что на столе их два. Грустная улыбка расцветает на лице русского, который решил, что тот второй бокал, убирать он не будет. Да и зачем, если всё равно от этого действия ничего не измениться. А может и измениться, например, он начнёт добивать себя окончательно.       С тихим выдохом, славянин садиться на стул, и парой движений, он, наконец, открывает тёмную стеклянную бутылку с алкоголем, чуть не пролив его добрую половину на себя. Было бы иронично, случись это на самом деле, хотел забыться, а судьба просто послала тебя нахер. Ну или собственное невезение. Вообще, сам Россия никогда не верил в, так называемую, судьбу и прочую ерунду. Раньше он думал, что подобную херню придумывают те, кто просто хочет оправдать собственные неудачи, но со временем, он действительно, задумывался о её существование. Федерация глупо улыбается. Америка, определённо, плохо влияет на него.       Немного мутноватое стекло наполняется алкоголем пурпурно-красноватого цвета, но русский не очень-то и спешит пить его, просто наблюдая за бликами в жидкости, теряясь в собственных и несвязных мыслях, которые, в последнее время, слишком уж зачастили, мешая сосредоточиться, на работе, да и не только на ней. Славянин, в принципе, сильно уставал от навязчивости и однообразия собственных рассуждений, но и сделать с этим ничего не мог, как бы не пытался. Сколько бы он не отвлекался от них, спустя время они всё равно донимали его голову. Хуёвое ощущение, если быть откровенным.       Поднося стеклянный сосуд к, немного припухшим и воспалённым, губам, взгляд Федерации невольно метнулся к стулу, стоящему напротив него. Становиться только хуже, именно поэтому, бокал опустошается чуть ли не сразу.       Портвейн приятно оседал на языке, оставляя после себя виноградный привкус, и обжигал горло, возвращая в реальность, и немного отвлекая от боли, которую он чувствует уже хер знает сколько времени. Подумать только, в детстве Федерация боялся боли как огня, и не важно какая она физическая или моральная, а сейчас он, буквально, живёт с ней, прожигая минуты своей жалкой жизни. На самом деле, русский никогда не питал какой-то особой любви к алкоголю, но иногда, просто не мог отказаться от него. Россия никогда не выпивал больше двух бутылок вина, поскольку, подобные напитки, уносили его быстро, а ещё далеко и надолго.       Оставшееся вино в бокале, вновь вливается в горло, обжигая его, заставляя парня странно улыбнуться. Его взгляд упирается в стекло, которое он держит в руках. Парень даже не замечает того, как проваливается в воспоминания, которые словно камень, тянули его ко дну. Россия понимает, что должен отпустить прошлое, оставив этот груз позади, но просто не мог. Он не представлял себя без этого прошлого.       Федерация отчётливо помнит тот день когда Штаты признался ему в любви. Кажется, это было летом, на голубом небе тогда не было и намёка на облачко. Солнце было ярким, одаривая своим теплом всех и вся на улице, по которой тогда шёл русский, мысленно ругая такую жаркую погоду, поскольку, ну не любил он жару.       Проходя очередное здание, тень которого никак не спасала от палящего солнца, Россия только недовольно, наверное раз в сотый, фыркает, не понимая как вообще согласился встретиться с американцем, тем более днём. Неужели тому так хочется шарахаться по городу в такую жару? Нет, США явно ненормальный.       Вот, спустя неопределённое количество времени, русский стоит перед массивными резными железными воротами, которые вели в городской парк. Тяжело вздохнув, славянин проходит на его территорию, мысленно радуясь некой прохладе, витавшей в воздухе, а ещё, множеству деревьев, чьи листья прекрасно скрывали отделанную плиткой дорожку от солнца. Этот парк всегда был полон людей, особенно в нерабочее время, но все они были раскиданы в основном по площадке около фонтана, собственно, сейчас ничего не поменялось.       Федерация достаточно быстро преодолевает расстояние от ворот до места встречи, где, как оказалось, никого нет. Русский тяжело вздыхает. Если этот чёртов американец решил подшутить над ним, он, клянётся, что, не прибьёт его, но проклянёт точно. Хотя, даже в этом славянин сомневался. Он не любил причинять кому-либо боль, но иногда это приходится делать, что сильно вымораживает.       Где-то вдалеке слышится детский смех и множество голосов, обратив своё внимание на источник этих звуков, которым оказалась детская площадка, Россия невольно улыбается. Эти дети… Они так невинны, все их чувства и эмоции, они так искренне, что сам русский иногда даже завидовал им, ведь реальный мир полон: лжи, ненависти к другим и лицемерием — от всего этого парень, если честно, устал.       В реальность его возвращает знакомый голос, который часто сбивался, заставляя Россию невольно дрогнуть и несколько удивлённо посмотреть на американца, который выглядел немного помятым. Его растрёпанные волосы смешно торчали в разные стороны, а сам он немного покраснел и тяжело дышал, видимо, слишком быстро бежал сюда. Тот что-то быстро тараторил, кажется, это были извинения на английском, перемешанные с русскими. Федерация, не удержавшись, спустил со своих губ тихий смешок, получая в ответ, недовольный взгляд Штатов.       — Ладно, извини, — тихо проговорил Федерация, отводя свой взгляд в сторону, только бы спрятаться от внимательных изумрудных глаз, — И… Зачем ты позвал меня?       Америка на секунду замер, будто пытаясь понять то, что ему только что сказали. В себя он приходит быстро, а после улыбнувшись, берёт русского за руку, заставляя пойти за собой. Тот несколько недовольно вздохнул, но всё-таки прошёл за ним. Адекватного ответа на его вопрос, американец так и не дал, будто специально втягивая в разговор.       Страны медленно шли по дорожке, всё так же разговаривая о чём-то. Эти двое не знали сколько кругов они навернули по этому крупному парку, но не заметить то, что на улице начало темнеть они не могли. Поэтому, сошлись на том, что скоро разойдутся по домам, ибо им двоим нужно доделать свою работу, которую они начали ещё в здании ООН.       Однако, США резко останавливается, кажется, в этот момент они стояли в самой отдалённой и безлюдной части этого парка. Американец поворачивается к русскому лицом, а после выдыхает, будто собираясь со своими мыслями. Скорее всего, это так и есть. Россия заинтересованно глянул в лицо своего собеседника, надеясь найти в его глазах ответ, поскольку, парень действительно не понимал, почему поведение Америки так резко поменялось. Но позже всё встало на свои места.       — Россия, — вышеупомянутый невольно дрогнул, подавляя в себе желание улыбнуться. Этот американский акцент ему всегда нравился, — Я давно хотел тебе признаться в этом, но честно скажу, всё никак не решался, — он усмехается, опуская свой взгляд на русского, мягко проводя по щеке того, — Глупо, да? Такая страна как я, ещё и не решился сделать что-то.       Федерация только отрицательно мотнул головой, давая понять то, что он ни в коем разе, не считает Штаты странным. Ведь, это нормально — не решиться на что-то.       — Всё в порядке, Америка, — русский улыбается, отводя свой взгляд, чувствуя как его щёки предательски покраснели, — Так… В чём ты хотел признаться мне?       — Да… Но… — тот тихо выругался, — Я люблю тебя, Россия, уже очень давно и-, — американец замолкает, видя как неприкрытое удивление, перемешанное с радостью, проскакивает в, столь чистых голубых, глазах русского. — Россия, всё хорошо?       Федерация слабо кивает, опуская свой взгляд вниз, совершенно не веря в то, что здесь происходит. Всё это похоже на его больную фантазию, или глупую детскую сказку. Но не может же быть такого. Славянин просто поверить в это не мог. Они столько соперничали на мировой арене, подставляя друг друга, при каждом удобном случае. Были чуть ли не врагами, а сейчас, Штаты просто берёт и признаётся в любви.       Но… Россия же и сам любит его. Чувствует тоже, что и он. Так… Почему бы не попробовать? Может его жизнь наконец наладится, и он будет счастлив? хотелось бы верить в это. И парень решил поверить.       Мягко улыбнувшись, русский поднимает свой взгляд на американца, который, кажется, успел проклясть себя раз сто, за то, что вообще заикнулся об этом. Тот был настолько увлечён этим, что не сразу замечает пристального взгляда Федерации.       — Послушай, — тихо начал славянин. В его голосе звучала неуверенность, — Я… Я тоже… — парень нервно кусает свою, немного обветренную, нижнюю губу, — Люблю тебя, и-       Дальше договорить ему не дали, накрывая его губы, сминая их в нежном поцелуе, который, заставил славянина смутиться ещё больше.       Россия горько улыбается, во второй раз, полностью осушая бокал. Он чувствует как в глазах скапливаются слёзы, которые, парень всеми силами пытался сдержать. Плакать сейчас — это последнее, что он хочет сейчас сделать. Почему он вообще вспомнил это? Неужели ему так нравится добивать себя? Столько вопросов, и не одного вразумительного ответа. Да и нужен ли он? Сейчас — да.       Шумно и рвано выдохнув, славянин вновь тянется к бутылке, выливая часть её содержимого в бокал, стекло которого, немного поблёскивало на свету. С тихим звоном, он ставит бутылку обратно, и подносит стеклянный сосуд к губам, на которых постепенно оседал виноградный привкус. Невольно он вспоминает о том, как США, в такие же вечера, целовал его. Напористо и чувственно, постепенно доводя до какого-то безумия, заставляя чувствовать всю свою беспомощность и зависимость от этой страны. А ещё у его губ всегда был терпкий привкус алкоголя, в основном вина, не такого, которое сейчас пьёт русский, а более дорогого. Америка не любил портвейн, в то время, когда славянин отдаёт предпочтение ему.       Он делает очередной глоток, чувствуя как напиток, в очередной раз, обжигает горло, только сейчас легче не становиться, поэтому, он продолжает, даже не замечая того, как быстро опустошает свой бокал. И вновь он наполняет его алкоголем, всё ещё веря в то, что сможет «уйти» от этой боли, которая словно свинец, разливается по телу. Ужасно. Россия чувствует как его сердце бьётся о рёбра. Чувствует свой пульс. Прямо как тогда, на очередном свидании с американцем. Только тогда, он не помнил себя от радости, а не от самобичевания, которое тот никак не мог остановить.       Наверное, те, полные искреннего и наивного счастья, дни, проведённые с Америкой, он не сможет отпустить навсегда. В этих отношениях он чувствовал себя, действительно, нужным и любимым, пусть в будущем это и рассыпалось на крошечные осколки стекла, которые собрать нельзя. А Федерация пытался, но, лучше бы он этого не делал. Их отношения испортились окончательно, вынуждая ненавидеть и презирать. А русский не хотел, прекрасно понимая, что выбора у него, в который раз, нет. Россия не замечает как допивает уже пятый бокал. Возможно, на утро он об этом пожалеет. Но нужно ли париться об этом сейчас, когда хочется, просто убежать от всего, что окружает. Когда хочется, забыть всё, что пережил до этого. Забыть всех людей, и все здания которые есть в этом городе. Просто забыть всё, и свои чувства тоже. Чтобы эта боль и пустота больше не преследовали. Чтобы эти воспоминания каждый раз не донимали. Чтобы он наконец, смог полюбить кого-то другого. Чтобы пройти эти девять кругов ада вновь. Потому, что любовь — это и есть тот самый ад, которым нас всегда пугают. Это чувство уже давно не светлое, каким его описывают множество авторов книг, это просто выгода одних людей, и убыток других. Возможно, это не так, и настоящая любовь действительно существует, только уже Россия в неё не верит. Так же как и в фразу «время лечит» — ничего подобного. Оно только сильнее окунает тебя в ту боль, заставляя страдать лишь сильнее. От этого становилось только хуже. Кажется, он слишком наивен.       Россия до сих пор помнит каждое свидание, каждый поцелуй и каждую ночь, которые они проводили вместе. А отчётливее он помнит то как они впервые, поддавшись страсти, сгорели в своих чувствах, которые сильным жаром окутали их. Тогда Штаты был предельно нежен, но в то же время, резким и грубым. Русский в тот момент просто потерялся в этом омуте, отдавая себя всего, позволяя американцу делать всё. И тот делал, с каждым разом доводя славянина только сильнее. Последний помнит как громко он вёл себя, и как выгибалось его тело. Какой пустой в тот момент была голова. И как часто билось сердце, видя тот полный любви взгляд, внимательно изучающий его тело.       Федерация рвано вздыхает, сжимая хрупкое стекло, в своей руке, сильнее. И поднося его к губам, вновь осушает, по счёту, кажется, седьмой бокал. Взгляд невольно метнулся к бутылке, в которой было чуть больше половины. Усмехаясь, славянин поднимает глаза на настенные часы, которые показывали полтретьего ночи. Что ж, плевать на самом деле. Разум немного помутнился из-за выпитого алкоголя, но важно ли это сейчас? Определённо нет.       Рука опять тянется к бутылке, вновь наполняя бокал. Невольно славянин задумывается о том, что все эти действия, как и вся его жизнь, идёт по кругу. Замкнутому кругу, который, захочешь — не покинешь. Шумно выдохнув, русский вновь пьёт, в который раз обжигая своё горло, уже никак не обращая на это внимания. Сейчас он пьёт не для того, чтобы забыться, а для того, чтобы выпить, и ничего не соображать. Хотя, возможно это и есть «забыться».       Перед глазами проносится воспоминание о том, как они расстались. Погружаться в это не хотелось, поэтому Федерация глушит это ещё несколькими бокалами, надеясь отогнать эти воспоминания. И у него получается, только, алкоголь слишком затуманил сознание. Федерация ничего не соображает. А перед глазами небольшая пелена, еле заметная, но она есть.       Бутылка портвейна полупустая, а телефон, лежащий на столе, всё больше и больше привлекает внимание русского. Сейчас он может совершить ещё одну ошибку в своей жизни, но париться ли он сам об этом? Конечно нет, всё что сейчас хочет — это просто поговорить. И плевать, что на часах почти три часа ночи. Его рука тянется к телефону, и включив его, Россия набирает давно выученный наизусть номер. Даже несмотря на то, что он пьяный. Становиться даже паршиво от того, что он даже номер бывшего забыть не может. Хотя, Федерация даже не сомневался в том, что Америка давно это сделал. А может Россия ошибается?

«Кому ты звонишь, когда ты в говно? Тому, кому всё равно Будь проклято это вино, ты снова у ног»¹

      Эти долгие и протяжные гудки давили на его мозг, только сильнее раздражая. И только спустя какое-то время в динамике телефона слышится такой родной, но одновременно чужой, недовольный голос. Россия даже растерялся, ведь он никак не ожидал того, что Штаты поднимет трубку. Ведь… С момента их расставания он ни разу не сделал этого. Может он просто сонный?       — Я ещё раз повторяю: кто Вы, и зачем звоните мне так поздно?       Россия кивнул сам себе. Тот действительно, даже не посмотрел на экран.       — П-привет… — тихо проговаривает русский, чувствуя как голос дрожит, — Я разбудил тебя?       — Глупый вопрос, Россия, — резко отвечает тот, — Ты какого хера не спишь, и мне мешаешь? — либо у славянина поехала крыша, либо в голосе американца действительно слышится укор и некоторое волнение, — Ты… Подожди, ты ещё и пьяный?       — Нет, — так же тихо отвечает парень, — Я… Я скучаю по тебе, — кажется, Федерация вообще не думает о том, что говорит, — Мне… Мне не хватает тебя…       В трубке раздаётся тихий и раздражённый выдох.       — Ясно, ты бухой, — холодная констатация факта, — Россия, иди спать.       — Но… Тебе действительно плевать? — с грустной усмешкой произносит парень, — На всё, что было между нами?       — Да, и я сказал тебе это ещё в день нашего расставания, — Штаты фыркает, — А сейчас иди спать, Россия, я не хочу тратить на тебя своё время.       — П-почему? — голос немного хрипит, а в глазах скапливаются слёзы, — Ты… Ты действительно всё время притворялся?       — Россия, хватит жить прошлым! — американец рыкнул, — Нас уже давно ничего не связывает, кроме соперничества на мировой арене, поэтому просто иди и ляг спать! Хватит испытывать моё терпение!       — Знаешь… Иди нахуй, США       И стирая с щёк слёзы, парень отключается, даже не пытаясь понять то, что ему пытался сказать Штаты, было просто не до этого. А с другой стороны, чего он ожидал? Что Америка поменяет своё мнение? Вернётся к нему? Глупо. Очень глупо, а ещё стыдно. До чего он докатился? Какой же он идиот.       Встав из-за стола и прихватив недопитую бутылку, направляясь на балкон. Кажется, там лежала пачка сигарет. Сейчас, ему определённо нужно успокоиться и прийти в норму, поскольку ну нельзя так. Поджигая никотиновую палочку, русский вдыхает едкий, столь успокаивающий, дым, наполняя им лёгкие. Тихий выдох, и причудливыми узорами, дым рассекает воздух. Невольно Россия засматривается на него. Такой чистый и красивый, но такой едкий и убийственный. Америка такой же, только он давно не чист.       В этот раз Россия пьёт вино с горла, даже не парясь ни о чём. Да и зачем? Сейчас ничего не хотелось, особенно трезветь. Сигарета, зажатая между пальцев, постепенно тлеет, но русский точно успеет сделать ещё пару-тройку затяжек — ему больше и не надо. По крайней мере, сейчас точно.       Холодный ночной ветер приятно перебирает волосы, и «стирает» с щёк солёные слёзы. Становится немного легче. Славянин с выдохом, садится на стул, стоящий тут. Голова была пуста. Наконец он не чувствовал все тяготы его мыслей.       — Всё-таки, я, действительно, идиот, — хрипло произносит Россия, в очередной раз затягиваясь никотином, — В этом, Америка всегда был прав       Федерация не знал сколько он просидел тут, но та сигарета была уже давно докурена, а бычок выброшен на улицу, и портвейн был допит, пустая бутылка из-под которого стояла рядом со стулом. Небо начало постепенно светлеть, именно поэтому, Россия принял решение о том, что пора спать, иначе он не то, что на собрание не успеет, он просто не протрезвеет, а последнее намного хуже первого.       Немного пошатываясь, русский встаёт с насиженного места и покидает балкон. Воздух в доме кардинально отличается от уличного, именно поэтому его тело покрывается мурашками, а кожу обдаёт теплом. До своей спальни он добирается достаточно быстро, даже несмотря на его убитое состояние. И небрежно скинув покрывало с кровати, Россия падает на неё, закутываясь в одеяло, совершенно забывая про то, что будильник на утро он так и не выставил.

«Кому ты даришь себя как цветок? Тому, для кого ты — никто Вина со слезами глоток Последний звонок»¹