О заблудшей любви.

      Просторный светлый зал, огромная люстра; пол положен мраморной плиткой, стены окрашены в жёлтые оттенки. Даже внутри есть колонны! Окна были только в восточной стороне и в западной. Впереди нас устроилась гардеробная, около которой толпилась кучка людей. По бокам гардеробной — двери, ведущие к началу представления. Около дверей стояли проверяющие. Ещё одни.       Не проблема, сказал мне Маска. Да, мы легко прошли мимо них. За дверью был ещё один зал, видимо, буфет. Здесь можно во время антракта купить пирожное, кусочек торта или фирменный Французский шоколад. На данный момент в буфете продавались только маленькие бинокли для тех, кому не повезло сидеть далеко от сцены. Надеюсь, мне достанется местечко поближе. Обойдя буфетную, мы прошли дальше по коридору и таки вышли к началу.       Самое огромное помещение, которое я когда-либо видел! Столько сидений, их тут больше тысячи! На потолке люстра ещё больше, чем в главном зале, сияла почти как солнце.       — Ну-кась… Твоё место вон на том балконе. Запомнил? Теперь унеси меня к сцене за кулисы. Быстрее, скоро начнётся.       — Хорошо, н-но зачем?       — Узнаешь. Думаю, ты оценишь. И ещё, во время представления никуда не ходить и молчать, ты должен соблюдать полноценную тишину, правила ясны?       — Д-да, спасибо…       За две минуты мне удалось с горем пополам добраться до кулис, где я и оставил своего друга. Понятия не имею, что он задумал.       Так, вроде бы мне сюда. Отлично. Я нахожусь на эдаком балконе внутри зала. Здесь есть ещё сидения, но никто не приходит.       Теперь остаётся ждать начала представления.       Свет люстры тускнеет, оркестр проверяет исправность своих инструментов, люди тихо аплодируют. Это значит, что опера начнётся буквально через несколько секунд.       Занавес поднялся, послышались первые ноты мелодии.       Опера повествует о недоступной, запретной любви между Джульеттой — дочкой графа Капулетти, и Ромео, сыном графа Монтекки, которого, кстати, играл сам Маска. Оба графа враждовали между собой, старались как можно хуже напакостничать враг врагу. И вот, дети обеих семей встретились на балу, устроенного в честь дня рождения дочери. Джульетту сопровождает её кормилица — Гертруда, Ромео — его приятель Меркуцио. Не ясно, зачем и как Ромео с Меркуцио пробрались на бал во вражеский дом. Благо, семейство Капулетти не признало их. Тем временем Ромео заметил среди всех людей, находящихся в здании, девушку — мечту всей своей жизни — Джульетту. Пламя любви вспыхнуло мгновенно, сжигая его душу и все запреты об чувствах к этой семье; а когда сопровождатели оставили их и ушли по каким-то делам, Ромео сообщил возлюбленной о своих чувствах.       Внезапно, как чёрт из табакерки, появляется племянник Джульетты — Тибальт. По голосу он узнаёт в незнакомце, мило воркующего с его тётей, сына их заклятого врага. Начался скандал.       Джульетта оказалась неравнодушной к Ромео, но, чтобы отогнать злую родню, выкрикнула ему: «Лишь могила сможет быть нашим брачным ложем!». В отчаянии Ромео со своим приятелем покидает дом Капулетти.       Вечер. Ромео под балконом возлюбленной поёт ей песню о том, как сильны его чувства. Джульетта, заслышав ласковые слова, показалась ему на глаза и созналась ему, что тоже влюблена. Вопреки всему, Ромео предлагает ей стать его супругой. По соглашении, он пообещал Джульетте о завтрашнем приезде старого друга Ромео, который обвенчает их…       Занавес. Антракт.       Большинство людей повставали со своих мест и удалились в буфетную. Я подумал, почему бы мне не проведать Маску? Как я понял, он уже нашёл себе носителя и… Девушку.       Впереди меня кулисы, до них так долго переть… Я побрёл к лестнице на сцену за завесой, где я и оставил 035. Придя туда, он тут же объявился и подошёл ко мне. Во что он напялился?! Ой, то есть его носитель… Странно, коротенькое платье с караваном, на ногах белые толстые колготы и чёрные туфли. Я заметил, не только он так убого оделся, ещё другие мужчины, играющие роль в опере.       — Невестошку себе п-п-приобрёл, м? — спросил я его.       — Это всего лишь игра, золото моё, ты ревнуешь?       — Н-нет, ни за что.       — Тогда зачем ты пришёл? Повидать меня захотелось, а то с бабами какими-то тут спеваюсь? — он просмеялся и жестом руки предложил подняться к нему. Очутившись с ним рядом, я убедился, что в этот раз его носитель гораздо выше меня. На девять-десять сантиметров. Невезуха…       — Я хотел сказать, что… Ч-что ты просто прекрасно выступил. Д-да… К-красиво… Т-талант просто какой-то… Голос, как в-волшебство…       — Мне ещё много чего нужно наверстать… Целый год не тренировался!...       — Ой, да хватит…       — Вижу, ты очень впечатлён.       — Очень… Это было… Это было великолепно. Б-блестяще… — Я понял, что плыву. Стыдоба какая… Передо мной стоит великий певец, а я тут распинаюсь, как тряпочка. Кровь поступает к щекам, это ощущается. Никогда мне ещё не было так стыдно…       — Ты чего? Застеснялся? Не забывай, за моей сногсшибательностью стоит тот самый придурок, который будит тебя ни свет, ни заря, стебёт тебя, бесит своими, как ты говоришь, лживыми рассказами о прошлом, помнишь? — он хлопнул меня по плечу, — Ну-у-у… Ты ещё заплачь.       — Нет, это лишнее… — выдавил я из себя, но смущение только нарастало, — Сейчас, с-стоя возле тебя и вс-вспоминая то, что между нами произ-зошло за все эти д-д-дни… В Фонде, на п-п-пароходе… Я н-начинаю понимать, ч-что ты не т-такой уж п-прид-дурок…       — Мой хороший… — Маска притянул меня к себе, чтобы обнять, — Я польщён твоими словами. Мило с твоей стороны говорить, что я такой, кхем, талантливый…       Я прижался к его груди и услышал стук его сердца. Довольно непривычно слышать такой частый пульс. Мы так постояли некоторое время, иногда я чувствовал, как он пускал руку в мои кудри…       Прозвенел первый звонок — когда прозвенит третий, тогда антракт закончится и все зрители должны будут вернуться на свои места. Маска захотел провести меня дальше, на экскурсию, но я побоялся, мол, это место не для посторонних лиц. Тогда мы остались на месте и просто разговаривали о том, о сём до окончания антракта.       Прозвенел третий звонок, мне пора валить, 035 тоже. Я спустился по лестнице и повернулся к Маске, чтобы пожелать ему отлично выступить (не, ну, а почему бы и нет?)       — Зажму за т-тебя кулаки, чтобы всё прошло т-так же идеально.       — О-ой, милота! Спасибо! Я уверен, что всё пройдёт хорошо.       — П-потому что я з-зажму кулаки, д-да? — попытался пошутить я.       Вместо ответа, Маска мигом спустился ко мне и нагнулся, став со мной одного роста. Дальше я почувствовал, как его губы коснулись моей щеки, оставив на них капельку коррозии. Всё произошло так быстро, он приказал мне поскорее занять своё место. После этого, он развернулся и поспешил встать на позицию. А я застыл. Мышцы будто атрофировались. Голова закружилась, думаю, я скоро упаду в обморок, наверное. Гляделки округлились до формы теннисного мячика. Слышал, как колотится моё же сердце, сам не понимая на то причины. Тук-тук, тук-тук, только быстрее. Пальцем я стёр каплю с щеки и, прижав его к своим губам, улыбнулся. Никогда прежде не ощущал такого приятного тёплого чувства. В эту же секунду лёгкий тёплый сквознячок подул около меня. Тут-то я очухался, вышел из мира мечтаний и рванул на балкон, из которого пришёл.       Был ещё один антракт, но там ничего интересного не произошло. Вся опера шла три с половиной часа, антракты по пятнадцать. Я, не дожидаясь Маски, вышел на улицу. Небо нахмурилось тёмными тучками, видимо, скоро лупанёт дождяра… Тогда я уселся на ступеньку и принялся ждать Комедианта, провожая взглядом других людей, покидающих театр.       — Хорошая погодка, не правда ли, Сударь? — услышал я позади себя.       — А? Ч-что?       — Нет, надо говорить: «Да, погодка негулятельная»!       — Всё равно н-не понимаю… Так, пошли домой?       Я взглянул на него, он уже одет совсем по-другому: белая рубашка, заправленная в чёрные брюки, также сверху он накинул тёмно-синее пальто, больше похожее на плащ или дождевик, на ногах те же туфли, что и были.       — Такой п-прикид тебе больше идёт…       — Merci, — с этими словами он протянул мне руку, помогая встать со ступеньки. Таким образом мы вместе ушли с территории театра.       Темно, сыро, наступил поздний вечер, или можно даже сказать ночь. Время полдесятого, на улицах зажглись фонари. Маска решил вместе со мной пойти по другой дороге — через мост, который оказался не таким большим, как другие. По нему не ездили машины, только пешеходы праздно шатались вдоль него в паре или в одиночку. Сейчас там ни души, кроме, конечно, нас. Мы решили немного постоять у перил и понаблюдать за течением Сены.       Где-то вдали еле слышна музыка, исходящая из губной гармошки. Отсюда хорошо видно подсвеченную Эйфелеву башню. Как ёлка на Новый Год… В некоторых домах повключали свет, в других темнота. Это — очень затягивающая картина, можно стоять так и наслаждаться бытием… Вроде бы ничего такого нет в этой атмосфере, но… Всё-таки она особенная, по крайней мере для меня. Я посмотрел на Маску, его лицо было… Никаким. Не комедиант, не трагик. Меня это насторожило.       — Всё хорошо?       — Да.       — Т-ты ув-верен?       — Да.       — М-маска…       Я же вижу, что с ним явно что-то не так!       — Ты не поймёшь, я пробовал тебе объяснять, ты ни в какую…       — И всё же?       — Ты ведь не веришь, что между нами было тогда? В семнадцатом… Вот именно! Не веришь… Я знаю, что долго уже на этом зациклен, очень долго, тебя это бесит точно так же, как и меня. Я зна-аю. Но вот не уймётся мой разум… Только ты в моей голове, как бы я не пытался тебя выгнать оттуда... Даже без воспоминаний ты не желаешь быть моим, хоть мы уже довольно долго общаемся. Стараюсь, стараюсь, а что-то во мне всё-таки не то… Верно я предполагаю?       — Н-ну… Э… — Я вообще без понятия, что и говорить. Мне не хочется верить в ту белиберду, которую он понарассказывал. Действительно, он прав, в нём есть какое-то качество, которое меня отталкивает от него. Может, дело не в нём, а во мне?... — я… Д-даже н-не знаю…       — Ясно…       Он замолк. Порой я ненавижу, когда он молчит.       Не могу подобрать нужных слов, но надо…       — Знаешь, я осмелюсь тебе заявить, что приехать в Париж и выступить в любимой опере — не та цель, к которой стремился.       — Ты хотел… Э… с-с-снова увидеть м-мир?       — Неа… Опять мимо.       — Тогда ч-чего ты хочешь? Скажи м-мне прямо.       — Я… - он помедлил, - Я тебя хочу… — он взглянул на меня, пожирая глазами. Но я непонимающе глянул ему в ответ, выгнув одну бровь. Что означает это хотение?       — Ч-что?       — Я л… Люблю т-тебя… — впервые я слышу, как он невольно заикается. Да и вообще, ЧТО ПРОИСХОДИТ БЛ*ТЬ?! Как я должен на это реагировать?! Что делать?! Мне радоваться или нет?! Мысли путаются, совершенно не понимаю ситуацию, не знаю, как её разрешить! — Влюблён в тебя с самой первой минуты… С-секунды… Ты и есть моя цель, ты — моё счастье. Я уже заполучил тебя однажды, но Фонд забрал нас с головой… Вся моя жизнь разрушается, а я даже и не знаю, как сойти с тропы жизни… Но решил не сдаваться, попробовал ещё раз тебя подбить, но… Прошёл год, мы уже в нашем городе, где всё и началось давно предавно, мы пережили всё, что произошло — пожили дома, сходили в театр, ты услышал мой истинный талант… Я был абсолютно убеждён, что когда представление закончится и когда мы выйдем из театра, ты опомнишься… Но сейчас я понял, что счастье, подобно этой же самой реке Сене, вечно плывёт и будет плыть. Видимо, моя речка уже осушались и я больше никогда не найду новое счастье.       К-как… Никогда не приходилось видеть 035 таким… Открытым и грустным… Он любит меня, а я слепой, как кротяра — не вижу совсем ничего. Неужели оно действительно так?... Именно я разбил его сердце. И он ещё может находить в себе силы скрывать это и, как никогда, казаться счастливым и весёлым Комедиантом, к которому я недавно привык насовсем…       — Давай разрешим это раз и навсегда? Один разговор, пусть который и может тянуться час, окажется для меня лучше, чем тысяча коротких, незаконченных и вообще неизвестно, когда наступит их конец.       — М-маска… Н-не думай, ч-что в тебе есть какая-то п-п-проблема… Н-нет… Я просто… Н-не знаю… Я ничего не могу вспомнить. н-не могу…       — Доктор, — он взял меня за подбородок и приподнял голову на себя, — Может мне просто напросто уйти? Покинуть тебя? Ты вернёшься домой, а я разберусь сам с собой. В лесу пещеру найду…       — Нет-нет! — я схватил его за ворот плаща, — Н-нет, не уходи… Ты мне нужен.       — Зачем?       Да он пытает меня! Выжимает ответы на вопросы, как сок из лимона. Если подумать, то зачем он мне нужен? Как развлечение? Как тот, кто отвлечёт от скуки? Нет, есть что-то, что на языке крутится, но конкретно я не могу сказать… Я растерян! Сдаюсь.       — Так и знал, — не дождавшись ответа, выкинул он. После этого Маска оттолкнул меня от себя и развернулся, уходя туда, откуда мы пришли.       Сена, счастье… А-А-А!!! Я запутался!!! Круговорот мыслей… Он уходит! Уходит!!! Куда?! Понятия не имею! Что же я стою, догоняй!!! Нет, что я ему скажу, если догоню? Ни сказать, ни думать не могу.

Остаётся только действовать.

      Я начал предполагать: что бы на моём месте сделал он? Ну конечно! Стоит попробовать.       — С-стой, п-п-под-дожди!..       — Я всё сказал.       Сдёрнув с себя медицинскую маску, я добежал до него, резко развернул его грубой хваткой за плечо. Он вылупился на меня, а моё тело снова застало паралич. Каждый раз, когда наши взгляды сталкиваются меж собой, парализуюсь. Но надо же сделать задуманное!!! Не п-получается… Конечности застыли.       Но сердце рвётся.       Во мне проснулся какой-то тёплый огонёк, который растопил мерзлоту в мышцах, не позволяющую им сокращаться. Это тепло, как невидимая сила, пихнуло меня вперёд и… Наши губы слились в... Поцелуе, что ли...       Всё, время вспять не повернуть, затеянное сделано. Я закрыл глаза и прижался к нему. Не удобно стоять на цыпочках, но это не важно. Меня заволновало бездействие Маски. Он ничего не делал, остолбенел. Было ли это хорошим знаком или угрозой? Маска же так и не объяснил мне значение этого поцелуя…       В конце концов я решил отстраниться от него. Открыв глаза, передо мной оказалось совершенно никакое лицо. Глаза пустые, одна лишь белая точка мелькает внутри них.       — Извини, я уже д-догадался, что не в нужный момент с-сделал это… П-прости пожалуйста… И я не готов прощаться с тобой. Ты мне ну-жен.       — Зачем?.. — его голос дрогнул.       — Н-не знаю… Зачем-то нужен, но слово подобрать не могу…       — Ты бы хотел ещё просыпаться со мной на одной кровати? А вместе гулять по городу? А в театр ходить? Угонять машины и кататься по бескрайним дорогам? Встречать со мной рассветы, закаты… Хочешь?       — Д-да… П-пожалуй, хочу…       — Значит я понял, что за слово ты хочешь сказать, но не можешь.       — И ч-что это за слово?..       — Любовь, наверное...       И тут в моей голове смерч мыслей внезапно остановился. Всё по-прежнему было не на месте, но хотя бы не летало по всему сознанию.       Наши взгляды снова пересеклись. Между наших ртов на мгновение пробежал ветерок, это был знак. Его губы вновь соприкоснулись с моими, сжав верхнюю губу. Затем он набрал немножечко воздуха и принялся за нижнюю. А мы всё ещё смотрели друг другу в глаза. В какой-то момент одной рукой Маска притянул меня за талию, другую он пустил в мои волосы. Глаза закрылись. Его язык осторожно, изучающе проник в полость моего рта, словно призывая ответить ему и сделать так же. И я ответил.

Где-то вдали еле слышна музыка, исходящая из губной гармошки…