Александра Долохова

      Накупив сладостей в «Щелкунчике», Александра и Сириус трансгрессировали на место встречи, а затем вместе с Лили и Джеймсом вернулись в дом.       — Надеюсь, Дамблдор ни о чем не узнает, — сказала опасливо Лили, плюхнулась на диван у камина и протянула руки к огню.       — Спокуха, — улыбнулся Блэк, — держитесь официальной версии, и скоро все забудется. Кстати, как прошло?       Оказалось, что мистер и миссис Эванс не пострадали во время нападения Пожирателей, но их случай можно было скорее назвать простой удачей. Около десятка домов в округе были буквально сравнены с землей.       — Кто они вообще такие эти Пожиратели? — спросила Алиса, сидя в гостиной в окружении друзей и попивая чай.       — Никто не знает, — покачала головой Эванс, — говорят, что они ходят в масках и не оставляют очевидцев.       — Совсем никого? — удивился Сириус, — откуда тогда слухи берутся?       — Давайте подумаем логически, — вмешался Фрэнк, — если Пожиратели нападают на магглов и магглорожденных, значит, их цель — геноцид. Значит, последователи Темного Лорда…       — Не называй его так, Фрэнки, — Джеймс сложил руки в замок, — так, будто он и вправду что-то значит.       — Хорошо… значит, последователи Волан-де-морта, — исправился Долгопупс, — чистокровные волшебники.       Все присутствующие тут же взглянули на Сириуса, Александру, Джеймса и Фрэнка.       — Мы верим друг в друга, а это важнее всего, — сказал усмиряющие Джеймс.       — Вы же не думаете, что мы… — заговорила Александра.       — Хм… — МакКиннон встала с дивана, — а твои дружки-слизеринцы?       — Марлин, не надо, — попыталась успокоить девушку Эванс.       — Нет-нет, пусть договаривает, — спокойно сказала Долохова.       — Да взять Малфоя… или Снейпа… У этих двоих на лице все написано.       — Я лично проверяла запястье Люциуса, — скучающим тоном заявила Александра, — а Снейп, вообще-то, полукровка.       — Думаешь, мы взяли тебе и поверили? — не сдавалась Марлин, — может, ты прикрываешь своих друзей или сама записалась в Пожиратели смерти, а?       Александра вскочила с места.       — Что ты сказала?       — Что слышала, — настаивала МакКиннон, — все знают, что в твоей старой школе учат убивать. Небось, пригодился навык?       Не помня себя, Долохова схватила девушку за толстовку и прошипела:       — Ты, МакКиннон — живое доказательство того, что человек может жить без мозгов!       Блондинка выхватила свою палочку. Александра рассмеялась.       — Ты скрестишь свою палочку с моей? Да это тяжелый случай, ребята, — хмыкнула Долохова.       — Петрификус тоталус! — воскликнула Марлин.       Александра, даже не моргнув, обезвредила заклинание блондинки и воскликнула:       — Эверте Статум!       МакКиннон сделала кувырок в воздухе и приземлилась за диваном.       — Вот незадача, — с сожалением сказала Долохова, — Умерла?       Из-за дивана послышался стон.       — У кого-то есть еще вопросы? — девушка обратилась к присутствующим.       Александра почувствовала, как кто-то взял ее за правую руку и обернулась. Она встретилась со спокойным взглядом серых глаз.       — Не надо, Саша, — тихо сказал Сириус и аккуратно вытащил палочку из сжатой руки девушки.       На какое-то время Долохова растерялась от холодного спокойствия парня и зачарованно смотрела ему в глаза. Спохватилась Александра только когда Сириус засунул палочку в задний карман своих джинс.       — Отдай палочку, — тихо прошипела она.       — Нет, — все также спокойно ответил он.       — Не забывайся, Блэк.       — А то что? Убьешь меня? Придется встать в очередь.       Размахнувшись, девушка влепила Блэку пощечину. Тот моргнул, но не отшатнулся. Затем девушка развернулась и поспешила наверх.       Александра зашла в свою временную комнату и захлопнула за собой дверь, хоть и знала, что это бесполезно. Заклятие «Алохомора» знали все. Она не плакала. Эту «слабость» из нее давно вытравили. Она просто сидела, уставившись в одну точку и сжав руки в замок. Александра с трудом призналась себе, что хотела бы, чтобы в комнату кто-то вошел. Кто-то, кому она смогла бы излить душу. Кто-то, кто понял бы все без слов. Но никто не шел, никто не стучался.       Долохова уже было подумала, что вконец испортила свои отношения с Гриффиндорцами, как вдруг дверь раскрылась, и в комнату вошел Люпин. Девушка никак не отреагировала. Она продолжила сидеть, не поменяв позы.       — Как ты? — поинтересовался гость и сел на противоположную сторону кровати.       — Если ты не будешь называть меня «убийцей», то сносно.       — Я не буду называть тебя убийцей, Александра, — сказал Лунатик.       — Тогда что же?       — Я пришел попросить прощения, — объяснил парень и хрипло добавил, — снова.       — Не надо, — покачала головой девушка, — только не начинай.       — Я не могу иначе, — вздохнул он, — на этот раз все было действительно серьезно. Я не могу не чувствовать вину.       — Единственное, в чем я могу обвинить тебя Ремус, так это в том, что ты старательно избегал меня все эти дни.       — Мне было стыдно, — тихо сказал он.       — А мне не хватало друга, — возразила Александра и, наконец, взглянула на Люпина.       Парень был все еще бледен и слаб. На лице следы от царапин, точно такие же, как на бедре Александры. Он молчал.       — Почему ты не сказал мне, что тебе не из чего приготовить зелье? Ты подверг себя опасности.       — До себя мне уже давно нет дела. Мне жаль только, что ты увидела меня таким. Снова.       Долоховой вдруг пришла в голову шальная мысль.       — Хочешь, чтобы я тебя простила?       — Парень поднял голову и молча кивнул.       — Тогда у меня есть условие, даже два, — сказала Александра серьезно.       — Что угодно.       Девушка выдержала театральную паузу, а затем выпалила:       — Всю ночь мы будем разговаривать, а утром ты испечешь вафельки. Согласен?       Ремус изобразил подобие улыбки и снова кивнул. Какое-то время двое молчали, затем Александра спросила:       — Как она там?       — Жить будет.       — Ты тоже… считаешь, что я убийца или что я могу связаться с убийцами?       — Не считаю, — спокойно ответил парень, — но я не совсем понимаю тебя, — искренне ответил он.       Александра смогла. Она выговорилась Ремусу. Рассказала ему и о своем долге перед семьей, и о том, что не может признать, что Люциус ей не настолько мил, насколько хотелось бы. Она рассказала и об Обете, и о странном поведении брата, и о всяческих предостережениях насчёт поездки в Дурмстранг. Но самое главное — она рассказала ему, как сильно порой боится саму себя и своих действий. Боится причинить кому-то вред. Стать противной самой себе.       — Я чувствую, что иногда способна причинить серьезный вред человеку, — сказала она, — могу ранить его или… я не знаю, — девушка вздохнула, — иногда я цепенею при виде оружия или при мысли о том, что могу сделать что-то не так. Из крайности в крайность. Понимаешь о чем я?       Парень кивнул.       — Хоть я и не осознаю свое поведение во время трансформаций, но то, что чувствуешь после… когда боишься, что кто-то из твоих родных и близких мог погибнуть в эту ночь от твоей руки… это невыносимо…       — Что же нам делать? — Александра откинулась на спинку кровати и прикрыла глаза.       — Я задаю себе этот вопрос вот уже двенадцать лет, — тихо ответил парень.       Тем временем в лежавшем на столе Александры зеркале показалось лицо. Оно вдруг приобрело звериные очертания. Раздался рык. Изображение помутнело, и предмет вновь стал обыкновенным зеркалом.