Самозванцы

      Что именно заставило Леру проснуться, она так и не поняла. Пока лежала с закрытыми глазами, казалось, что утро в этом доме должно стать каким-то особенным: с кухни будет нежно тянуть выпечкой, слышаться приглушенные голоса, а стоит приоткрыть глаз, как в него тут же стрельнет проворный солнечный лучик, просочившийся сквозь паутинную вязь штор. Ей казалось, что дом должен выглядеть именно так. Все оказалось иначе.       За окном моросил дождь, отбивая мелкую дробь по стеклу. Небо приобрело самый омерзительный оттенок из всех, что только могли существовать — серый. Лера к оттенкам неба вообще была терпелива: любила грозовое небо, когда оно становилось сливово-синим, свинцовой тяжестью норовя упасть на плечи. И любила когда сквозь облака пробивается солнышко — тогда казалось, что с неба падают капельки золота. Но серое небо могло украсить только его отсутствие.       Вторая премерзкая особенность серого неба заключалась в невозможности определить который сейчас час. Судя по тому, что Дженн уже не было, надеяться на ранний час не приходилось. Лера поднялась с подушки, тут же издав болезненный стон: в виски ударило напоминание о вчерашней наливке. «Молодец, первоклассный агент. Наклюкалась, как последняя блядь. А впрочем…» — она хмыкнула, заставляя себя все же подняться. Кое-как поправила волосы у старенького орехового бюро, глянула в зеркало, тревожно пробегая пальцами по редким впадинкам только наметившихся линий морщин на лице. Кивнула самой себе удовлетворенно. Все под контролем.       Лениво подтолкнув дверь, тут же вскрикнула, в миг теряя остатки сна. Дернула ручку на себя. Дверь захлопнулась. Через пол минуты гробовой тишины, Лера вновь осторожно выглянула. Может, показалось? Куда уж там! Сбоку, прямо у самого порога, привалившись плечом к стене, развалилась фигура Джейка. Лера заглянула ему в лицо, опасливо коснулась пальцами шеи. Парень пробормотал что-то нечленораздельное, перевернувшись на другой бок. Она облегченно выругалась, прислоняя прохладную тыльную сторону ладони ко лбу. Просто спит.       За облегчением пришло раздражение. Ну и напугал, паршивец! Она грубовато пихнула его ногой в бок, заставляя проснуться. Джейк что-то заскулил, нахмурился, нехотя разлепляя глаза. Лицо его оказалось таким же как небо — неприятным, холодным и серым. Посмотрев на него, Лера тоже надулась — надо же было ему изобразить самое противное явление природы! — Ты чего тут разлёгся? — бросила она зло, потирая болезненно саднящие виски.       Джейка ее тон не впечатлил. Он поднялся на локте, окончательно приходя в себя. И выдал, как само собой разумеющееся: — Тебя сторожил. — Зачем? — Лера опешила. — Ну, а вдруг кто влез бы ночью? — он невинно пожал плечами.       Лера глянула на не слишком внушительного Джейка, которого сама успела пнуть прежде, чем он проснулся, прикинула, насколько он был бы полезен, и лишь разозлено фыркнула. Знала она таких защитников! В месте, где она жила, их было хоть лопатой греби. Небось сам мечтал влезть и не только к ней в комнату, но и под юбку. А теперь строит тут из себя рыцаря! А ей этого не надо. Натерпелась она от рыцарей. — Где все? — небрежно перевела тему, не утруждая себя сглаживать углы. — Дженн пошла к гробовщику, отец роет могилу на кладбище, — Джейк не слишком ловко поднялся на ноги, но до обидного бодро сдобрил все это улыбкой, что у Леры аж зубы заскрипели. Ее тошнило от самой возможности изобразить нечто подобное на своем лице. — Мисс Свон? — Мама спит. Ей еще нездоровится, я позвал лекаря, — он оглядел Леру с ног до головы, неуверенно протянул. — Есть хочешь?       Вместо ответа та завыла. К горлу подступила тошнота, пришлось согнуться, опираясь о стену, чтобы не заблевать Свонам весь коридор. Мысленно кольнула себя второй раз: идиотка! Глянула на Джейка с мольбой: — Водички бы. Ледяной. — Тут лучше холодного рассолу, — в глазах Джейка мелькнуло понимание. — Что угодно, лишь бы вернуть меня в живое состояние, — она уже было направилась к лестнице, но тут же юркнула обратно за дверь, осознав, что всё ещё в одной ночнушке. — Ты это… Иди. А я сейчас. — Д-да, давай. Я на кухне подожду, — Лера услышала, как Джейк панически отшатнулся, спешно ретируясь.       Лера лениво потянулась. Кости отчаянно ломило неизвестно от чего. Хмыкнула: ещё бы «неизвестно», как же! Лучше уж спать на камнях, чем на этой пыльной тахте. Мало того, что постарела лет на пять, ещё и провоняла мышами. Отличное начало дня!       Тряхнула головой, отбрасывая пустые капризы. Неважно, все неважно. Продержаться какую-то жалкую пару дней и забыть, навсегда забыть об этом поганом месте, об этих странных людях. Но сначала одеться. Так верно. Не стоит уподобляться подобному обществу.       Вот к чему в своей скромной жизни Лера относилась действительно трепетно, так это к нарядам. Она называла это «у меня есть вкус к жизни», отчаянно не желая выискивать в прошлом причины такого неожиданного трепета перед одеждой. Приходила в полный восторг от фактуры тканей, часами перебирала складки, выглаживала оборки кружева, любовно прокручивала пуговки, вновь и вновь перетягивала шнуровки. И была к одежде столь требовательна, что имела в гардеробе не так много вещиц, зато лелеяла их и гордилась едва ли не больше, чем всеми проведенными исследованиями в области магии.       Однако для сельских похорон не нашлось ничего подходящего. Единственное чёрное платье было столь смелого кроя, что при взгляде на декольте невольно перехватывало дух. Впервые выгулять подобное на похоронах… В этот миг Лера возненавидела тётку ещё сильнее прежнего. В прочем играть, так до конца. Иных вариантов все равно не было.

                                                                  ***

      Джейк заботливо крутился по небольшой кухоньке, то и дело помешивая что-то то там, то сям. С его губ срывались незамысловатые свистящие нотки, застревая в барьере губ, прорываясь наружу едва слышно. Заслышав шаги, он обернулся, держа наготове, — черт бы его побрал! — приветливо-наивное выражение, но стоило ему увидеть Леру, как краска сошла с загорелого лица.       Едва выговаривая слова, он пролепетал сдавленно: — Господи Иисусе… Если это платье для похорон, то я боюсь представить, как выглядит праздничное. — Если повезет, ещё увидишь, — хмыкнула она, огибая его, и с опаской глянула под крышку одной из кастрюлек, тут же скривившись в новом спазме тошноты. Простонала. — Где тут твой рассол?       Джейк гордо предъявил ей банку, в которой плавали задорные алые помидоры. Лера с недоверием ткнула в стекло ногтем, заставляя один из них чуть качнуться. Протянула скептически: — А стакана у тебя не найдётся? — Рассол из стакана? Да ты гурман, — Джейк хохотнул удивлённо, но просьбу выполнил. Достал из ящичка низкую кружку с коцнутой ручкой.       Лера замечание приняла как личный комплимент. Значит, чувствует, что они разные. Пусть так дальше и будет. Пока победно злорадствовала, Джейк плеснул ей мутной жидкости. В пучине блеклых разводов одиноко дрейфовала сушёная гвоздика. От ее вида пропадал всякий аппетит. Лера зажмурилась, зачем-то заткнула пальцами нос и залпом осушила стакан. Рассудила, что стало скорее лучше, чем хуже. Опустила стакан, деловито выловила изо рта сухие веточки. — Я проведаю твою маму, может ей что-то нужно, — бросила уже на ходу, не желая застать возражений.       К этой женщине, в отличие от всей остальной ее семьи, Леру тянуло и одновременно панически оттаскивало. Что-то крылось в ней такое, что Лера уважала. И опасалась. Хотелось как-то разобраться в ней, оценить, есть ли угроза. И, по возможности, переломить ситуацию в свою пользу. Да, миссис Свон отнюдь не влиятельна. И все же ни к чему наживать умных врагов, пусть и низшего сословия. Мало ли, как оно обернется.       Женщина лежала там же, где и ночью, однако на этот раз выглядела намного бодрее. Голову она держала почти вертикально, в руках сжимала пяльцы. — Миссис Свон, доброе утро, — Лера натянула на лицо максимально учтивую улыбку. Здесь нужно играть аккуратно, на полутонах. Без перегибов: лесть она учует. Простая вежливость, капелька приветливости, щепотка хорошего тона. — Рада, что вы идете на поправку.       Подняв усталые глаза на Леру, женщина улыбнулась, хотя выражение ее осталось бесстрастным. Произнесла как-то неохотно: — Валери, — так же скучающе кивнула на краешек дивана, бросив короткое. — Садись.       Лера помедлила миг. Садиться в ноги ей не хотелось, приближаться — тоже. Она с радостью постоит там, в углу, что поближе к приоткрытому окну. Где ей ничто не может угрожать. Лера заставила себя сесть. — Ты запомнила человека, который влез в дом? — будто не заметив ее промедления, серьезно спросила миссис Свон. Лера даже брови вскинула: а она не промах! Что ей может быть известно о таком, как он? Дженн сказала, она работает где-то в садах. Могла видеть? Нет, не такого, как он. А впрочем… — Не так много: испугалась очень, — скорбное покачивание головой, вроде сожалеем, мэм. — Помню лишь… — и паузу подольше, и задумчивый взгляд в никуда, будто, и правда, силится вспомнить. — Дорогая одежда и обувь. А еще, еще кудрявые светлые волосы! — и победная улыбка. Глянула украдкой на миссис Свон. По непробиваемому выражению лица трудно было сказать, купилась она на образ беззащитной припевочки или нет.       Наконец пробормотала: — Дженн сказала, он скрылся в лесу. Значит, не местный. — Отчего вы решили? — удивлённо вскинутые брови оказались почти что правдивым выражением. Лера повела плечом — Я бы тоже побежала следом, если б Дженн не остановила.       Миссис Свон хохотнула: — Ну ещё бы! А человек, живущий здесь, так не сделал бы. Приезжий он, уж поверь, дорогуша. А раз в одежде богатой, небось гость графа. Пойдешь на встречу с ними, в пустую время не трать, да пялься не на мужиков красивых, а попробуй узнать нужного, — помедлив, добавила серьезно. — Это может быть важно. — Важно? — Лера нахмурились недоверчиво. Как-то совсем уж ей не понравилось это слово. — Доброжелатели не лазают по окнам среди ночи, — женщина улыбнулась так, будто перед ней сидела пятилетняя девочка. У Леры аж зубы скрипнули. Но миссис Свон продолжила, и, как Лере ни хотелось это отрицать, слова ее звучали правдиво. — Он пришел зачем-то и, если жив, непременно вернётся. Врага нужно знать в лицо, дорогуша. — Приму к сведению, — Лера едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Прием сработал, тут сетовать не на что. Миссис Свон говорила с дурочкой-дворянкой. Но раздражало куда больше то, что она говорила правду. Признать эту правду, означало согласиться с тем, что у тебя на спине мишень. К этому Лера не была готова.       Она поднялась, пробормотала какие-то скомканные извинения и двинулась было к выходу. Но вдруг на запястье сомкнулись чужие сильные пальцы. Миссис Свон глянула в возмущенные глаза с холодной уверенностью: — Я не жду, что такая, как ты, меня поймет. Во многом, в силу возраста и воспитания. Но я понимаю тебя прекрасно. И понимаю, что ты не так проста, как пытаешься из себя корчить. Не знаю, что ты забыла здесь, но забирай то, зачем приехала, и убирайся прочь из моего дома, пока не накликала беды. Поняла?       Лера вырвала руку, отшатнулись назад. Произнесла глухо, но твердо: — Я не причиню вреда. — Не ты, — миссис Свон покачала головой. — За такими, как ты, беда тащится сама собой. Но как бы там ни было, никто не имеет права вредить моим гостям. И пока ты в этом доме, мы на одной стороне. Запомни это раз и навсегда. И прекрати крутиться вокруг меня, надоела уже, ей богу!       Лера учтиво кивнула, улыбнувшись в ответ. Подобный расклад ее более чем устраивал. Значит, вот кто в этой семье глава. И здесь она в относительной безопасности, хотя бы на время. Чудно! — Поправляйтесь, — с этими словами Лера тихонько притворила за собой дверь.                                                                         ***       Ещё только подходя к дому тетки Аннет, подумала, что сегодня обязано случиться нечто неладное. Время тянулось медленно, как расплавленная резина, и в душном воздухе Лере чувствовались паленые нотки и привкус гари. Хотелось, скорее закончить все, сбежать из этого места. Слишком густой воздух от витающих в нем воспоминаний, слишком трудно дышать, чувствуя шепот прошлого над ухом. Все это — слишком. «Успокойся. Сейчас не время для истерик. Короткие тихие похороны, нотариус, и можно бежать, » — тщательно твердила себе, а грудь лишь тяжелее наливалась свинцом, отчего хотелось рухнуть на колени и завыть. И так не хотелось признавать, что давно бросила бы это все и сбежала, если бы не билась внутри надежда. Здесь ещё все можно было исправить. Здесь ее могли найти. Он мог найти.       Забор, вчера показавшийся Лере вполне нарядным, на деле представлялся ржавой уродливой решеткой. Ворота скрипнули протяжно, приветствуя мрачных посетителей. Дорожка, мощёная камнем, поросла травой. Кое-где камни торчали кривыми обломками, вырванные из земли невесть кем. Над заросшим садом объятиями кривых ветвей распластались деревья, не давая солнцу проникнуть вниз, к земле.       Под плотным покровом прошествовала короткая процессия, облаченная в черное. Шли молча. Пустые взгляды блуждали по безликому пейзажу. Каждый из них сейчас на самом деле шел наедине с собой. И это соседство, похоже, мало кого радовало.       Только ступив за порог, Лера чихнула. Дом ощетинился против пришедших клубами пыли, взмывшими в воздух, стоило сделать пару шагов. Лера не сдержала разочарованный вздох: от некогда богатого убранства не осталось ничего. Паркет у входа вздулся, разошелся, образуя знатные дыры, в которые прямо с потолка капала вода. Мебель из красного дерева, покрытая обшарпанным лаком и копотью времени, какую уже не счистить ничем, представляла собой зрелище жалкое. Подсвечники утопали в ручьях засохшего воска. Металл на дверных ручках местами проржавел. — Дженн, — тихо позвала Лера, останавливая шедшую впереди легким касанием. Дождавшись, пока остальные скроются в комнате, осторожно спросила. — Скажи, где все слуги? Крепостные? Почему никого не видно? — Чего? — Дженн рассеянно обернулась, неопределенно повела рукой. Мысли ее занимало сейчас совсем не это. — А, ты об этом. Аннет разогнала их всех. Крестьянам — вольную, а слугам последние деньги раздала. Сама осталась ни с чем, жила последний год в одиночестве.       Лера совсем растерялась. Представить, что тётка, считающая ниже своего достоинства касаться кофейника, в один день действительно решила остаться совсем одна? Что это было? Внезапное смирение на старости лет? Грешила всю жизнь напропалую, а тут решила замолить. Вот ведь бред!       Видеть тётку снова было невыносимо. Она была бледна как полотно, и казалась неправдоподобно маленькой и низкой. «Просто спит» — так описывали в романах тела умерших. Лера не особо верила: те трупы, что она успела увидеть на службе, на живых не проходили и близко. Синие губы, вытаращенные в ужасе глаза, вывалившиеся из скривленного рта языки — с живым не спутаешь, как ни крути. Она думала, может это атрибуты лишь несчастной смерти? Вокруг нее часто кто-то умирал: суициды, убийства, передозы, — но ни один не делал этого на закате жизни, преспокойно валяясь в постели. Теперь она убедилась — у смерти не было ничего общего с жизнью. Какой бы смерть ни была, люди уходили, чтобы не вернуться никогда. Это была дорога в один конец.       Комнату наполнила густая духота, отдающая ладаном, маскирующим смерть. Но она просачивалась из тела, ползла по полу, стенам, крылась в тенях. И кралась, извивалась, протягивая когтистые лапы к живым, держащимся от гроба на расстоянии, будто их отчертил барьер. Лишь священник кружил вокруг, переваливаясь с одной грузной ноги на вторую. И бормотал, бормотал зычным басом какие-то слова, что должны были уверить Небеса принять тётку Аннет в свои владения. Кадил мерно качался в разбухшей руке из стороны в сторону.       В какой-то момент сознание Леры, повинуясь неизвестному инстинкту, качнулось ему в такт. Она выдохнула сквозь плотно сжатые зубы, панически цепляясь пальцами за стену позади себя. Несколько человек обернулись на нее то ли тревожно, то ли осуждающе. Священник запнулся на полуслове, покраснел еще сильнее прежнего, наливаясь краской от пышной бороды до сверкающей потом лысины. Его водянистые глаза глянули на Леру рассеянно. На миг ей показалось, что вместо них она видит лукавый перелив других, отчаянно живых ореховых глаз, чуть прищуренных в заискивающей усмешке. Жив ли их обладатель? Лера не знала.       Она спешно прошептала неразборчивые извинения и, вычерчивая пальцами контур комнаты по шероховатости обоев, пошатываясь поспешила прочь. Воздух, ей нужен был воздух. Срочно!       Навалившись на тяжелую входную дверь всем телом, Лера почти вывалилась на крыльцо, губами судорожно хватая свежие порывы ветерка. Здесь было куда свежее, хоть в воздухе и продолжало витать напряжение, какое бывает, когда все вокруг вдруг становится сухо и обездвижено перед первым раскатом грома. Здесь природа ощущалась острее, чем в Карсе. Лера уже успела позабыть, как это иногда бывает важно — сделать глоток чистого воздуха. Пахло яблоками.       Она повисла обессиленно на перилах, взглядом вырисовывая извилистые дорожки веток, увенчанных сочной изумрудной листвой. Что теперь со всем этим делать? Эрик обещал, что поможет с продажей, но сколько она реально сможет выручить за эту дыру? Может выгоднее оставить себе? В конце-концов, если Аннет не совсем выжила из ума на закате жизни и не растранжирила последний источник дохода, у нее должны были остаться сады. Ведь сколько-то было во владении. Сколько она выручит? Нет, нисколько. На все это нужны деньги: слуги, управляющий, рабочие. Продать. Продать и забыть. «И снова быть бездомной,» — учтиво дополнило сознание. Лера вздохнула.       Учуяв ее присутствие, не пойми откуда примчалась Герда и печально заскулила, крутясь у ног. И все тыкала мокрым носом в голень, все пыталась поймать встречный взгляд. — Ещё и ты, — тяжко протянула Лера, присаживаясь на корточки. Потрепал собаку по голове, прижалась лбом к ее лбу, пробормотала тихонько. — Я себя-то прокормить не могу, куда мне ещё ты?       И собака как будто поняла. Отступила виновато, попятились прочь. Лера мотнула головой, твердо произнесла: — А знаешь, мне все же пригодится верный друг. И пока ты на эту кандидатуру подходишь куда лучше всех тех, кого я встретила здесь. Что скажешь? Составить мне компанию, а?       Лера не знала, зачем говорила всё это, но Герда смотрела столь внимательно, столь чутко, что казалось, вот-вот была готова дать ответ. «Умная,» — Лера улыбнулась гордо, будто это было комплиментом ей самой. Ее всегда восхищали те, кого она признавала равными или выше себя. На на миг в сознании мелькнул укор за эту внезапную затею: откажись, пока не поздно! Любая лишняя деталь, сопровождающая ее — новый риск. Если за тобой следуют попятам, лучше иметь хвост покороче. И несмотря на это ей хотелось, хотелось иметь рядом хоть кого-то близкого. Пусть не человека, ладно, с этим она смирилась. Но хоть кого-то. Чтобы не было так мучительно больно от ночами царапающего в груди, нестерпимо пронзительного чувства тоски по кому-то далёкому, кого может никогда и не было в ее жизни. Может, никогда и не должно было быть.       Принять окончательного решения Лера не успела. Сбоку скрипнула дверь, они с Гердой шарахнулись в разные стороны от выплывшего из темени проема гроба, поддерживаемого с двух сторон призрачными силуэтами рук Свонов: старшего и младшего. Следом за ними, переваливаясь, показался священник, продолжающий выплетать где-то в собственной бороде вязь неразборчивых слов. Последней показалась миссис Свон, за локоть которой деликатно держалась Дженнифер, и, хоть и сжимала руку сама, складывалась впечатление, что та волочет ее насильно. Дженн в присутствии матери сбивалась в комок, больше походя на тень, нежели на человека.       Этим составом и двинулись дальше.       Стоило из-за холма показаться кладбищенской ограде, нанизывающей на свои худые прутья силуэты покосившихся деревянных крестов, как стало в разы хуже. У могилы народу прибавилось. Они безликой серой массой наперебой пытались изобразить эмоцию «скорбь», фальшивя на разные лады: кто-то силился завывать в плаче, кто-то тянул глухой вздох, перемежаемый лёгким шелестом причитаний себе под нос. Лера не знала имён никого из присутствующих и готова была поклясться, что и Аннет не узнала бы половины. Черт его знает, зачем все они здесь собрались. В местах вроде этой дыры даже похороны могли стать развлечением.       Крестик на шее покойной выглядел лицемерно. Она не верила в Бога, но теперь её к нему провожали. Хоронили по православным традициям, причём никто не знал почему. Сама Лера вообще понятия не имела, как правильно погребать людей. Для нее этот процесс обрывался где-то на металлическом столе морга, а дальше — уже не ее юрисдикция. Там уже плачущие родственники (где же вы были раньше, дорогие?), пространные речи о том, как кто-то кому-то был дорог. И могильный камень, венчающий этот странный ритуал. Поэтому Лере, в сущности, было все равно, как будет выглядеть маршрут до этой финальной точки. Она бы и без всякого гроба зарыла тело в земле, да бросила с концами, но тут требовалась некоторая церемониальность. У всего должна быть церемония, когда дело касается денег.       Мысли в голове метались премерзкие. А пришёл бы кто-нибудь к ней самой на похороны? Тётка прожила тёмную, бесчестную жизнь, была скупой и жестокой, в ней не было ничего святого, и умерла она, так никого и не полюбив. Сердце сгнило в бездействии, ни разу не использованное по назначению. Однако над её могилой плачут. «Ты такая же, как она — никого не любишь. И так и умрешь, не оставив после себя ничего», — подумала Лера злое и вскинула к небу взгляд. «Мне ты тоже дашь после смерти успокоение и добрую память? Или для этого нужно обречь человека на смерть? Чем она это заслужила?.. Просто хотела немного тепла, а вместо этого… Неужели достаточно судорожно присыпать ворох грехов парочкой добрых дел, чтобы на пепелище, которое она выжгла своим гнилым сердцем, могло взрасти что-то святое? Я не верю,» — Лера смотрела сквозь тучи куда то вверх, точно зная, к кому сейчас обращается. Но вдруг резко опустила голову. Усмехнулась горько, вглядываясь в сырую могильную яму. И твердо сказала себе: «Никого там нет».       Из размышлений вырвал болезненный толчок в бок: — Ты спишь, что ли? Нужно поцеловать покойную. Иди, ну! — коротко прошипел Джейк, выпихивая Леру вперед.       Она впервые за день ощутила, как неприятно скребёт шершавым языком по-осеннему холодный воздух, царапая голые плечи. Лера ощутила, как ее тело нанизывают на придирчивые, испытующие взгляды, следящие за каждым жестом. На негнущихся ногах она шагнула к гробу. Прикоснуться к Аннет сейчас казалось дикостью.       Лера медленно наклонилась, продолжая взирать на тётю. Наконец прикрыла глаза, легонько касаясь ледяной кожи. По телу пробежала крупная дрожь. Отпрянула почти мгновенно. К горлу клокочущим приступом новой тошноты подкатил страх, пальцы задрожали. Она зачем-то принялась отряхивать юбку, чтобы только не вцепиться ногтями в губы, сдирая кожу до крови. В голове билось паническое: «Бежать, бежать!», — но она заставила себя остановиться. «Этой женщине больше меня не запугать,» — и с этой твердой мыслью она обернулась.       Картина, которая открылась ей, не шла из головы ещё многие месяцы. Покоящиеся недвижимые веки, сплошь излинованные синеватыми венками, вдруг дрогнули, являя Лере мутные бесстрастные глаза покойницы, устремлённые прямо на нее.       Дыхание перехватило. Лера хотела было закричать, но вышел лишь немой хрип. Она шарахнулась назад, и тут же земля ушла из-под ног.                                                                   ***       Очнулась с ноющей болью во всём теле, особенно в затылке. На губах застыл привкус сырой земли и крови. Стоило приоткрыть немного левый глаз, как Лера тут же истошно завопила, хватаясь пальцами за комья грязи.       Она лежала в могиле. — Валери, ты жива? — донеслось откуда-то сверху.       Лера подумала, что это чертовски хороший вопрос. Ответ на него она и сама была напрочь бы получить. Подняв взгляд наверх, Лера обнаружила, что кусочек неба над ней сплошь перекрывают встревоженные абрисы лиц. Из них Лера отличила Джейка, но он тут же куда-то отпрянул, явно не по своей воле. Донеслось насмешливое «Расступись!», и на месте Джейка возник совсем иной юноша.       Его лицо, хоть и выражающее серьезность, будто привыкло носить в себе ухмылку. Что-то было такое в этом шальной изгибе бровей, в уголках сливовых губ, устремленных по своей природе капельку вверх, отчего на совершенно загорелых щеках образовывались ямочки. Он был, без сомнений, южанин. Это сразу чувствуется в вольном полете рук, в поступи, в открытости взгляда. Казалось, в любой миг он готов был сорваться с места и броситься в пляс. Не было никаких сомнений — с этой кошачьей пластикой подобное зрелище было бы незабываемым.       Но поразительно было то, что во внешности его все же проскальзывали нордические черты. И Лере захотелось схватить его за плечи, затрясти, взвыть: откуда, откуда они в тебе? Какой далёкий предок прибыл с Невенфорской стороны, оставив Нижнемирской девчушке в подарок такое? И ведь не затерялось в генах, ведь осталась эта совершенно прямая переносица, эта сумасшедшая линия скул, так контрастирующий с наливными губами, острым подбородком и пронзительными едкими глазами, почти черными, но все же с изумрудным отливом.       И что было поразительнее всего, так это то, что его подвижное, живое лицо в обрамлении смолянисто-черных кудрей, искрящееся пламенем жизни, было сплошь усыпано родинкам. Они заполняли собой все, уходя вдоль шеи куда-то за воротник. И будь эта странная особенность на другом лице, Лера, быть может, скривилась бы. Но не теперь.       Однако все это, конечно, пришло позже, когда Лера уже и рассмотрела, и подметила все его черты. А там, внизу, лёжа в сырых объятиях прохладной земли, она лишь беспомощно следила за грациозными движениями того, кто был сейчас там, наверху. Молодой человек — а ему было не более двадцати — лёгким движением сбросил с плеч струящуюся пелену изумрудной накидки, оставаясь в идеально подобранных тон в тон брюках и рубашке с широкими воланами воздушных рукавов и модным воротником с жабо. Из всего этого непонятным и почти диким казались лишь простые кожаные сандалии, никак не вписывающиеся в строгий образ, но все же дико идущие вот именно ему, этому странному юноше с пылающим огнем в глазах.       Не успел никто и рта открыть, как незнакомец по-кошачьи ловко скользнул вниз, приземляясь прямо у Лериных ног. При этом зонт из чёрного кружева он из рук так и не выпустил. Отряхнулся, разгибаясь. Ухмыльнулся Лере, галантно протягивая руку. И не тени приличия в глазах, ни капельки понимания того, что он смотрит на совершенно незнакомую девушку, и того, что на них смотрит по меньшей мере десяток человек. Нет, ему было все равно. Наглец. — Благодарю, — Лера ухватилась за его узкую сильную ладонь, намереваясь подтянуться, но прежде, чем успела, он подхватил второй рукой ее за талию, поднимая на ноги. Устраивать скандал посреди могилы было невежливо по многим причинам, оттого Лера со всей сдержанностью улыбнулась, незаметно для посторонних глаз придавив каблуком чужую ногу. Парень шикнул, тут же расплываясь в широкой улыбке. Значит, все же понимает, что значит "правила приличия". Чудно. Лера прищурилась, подыскивая, как бы обратиться. И чем ближе становилась к ответу, тем мягче становилось прикосновение каблука. Наконец она отдернула ногу, медленно добавив к благодарности запоздалое. — Ваша Светлость. — Дмитрий Третьяков, — произнес он, явно давая понять, что прибавить к этому ничего не собирается. Щеголять статусом не стал, а головы не склонил и на миллиметр, напротив, горделиво вздернул подбородок.       Лера подачку не приняла. Отозвалась так же коротко: — Валерия Князева, — впрочем тоже не торопясь кланяться в ноги. Глянула с вызовом в заинтересованные зелёные глаза. — Ваша Светлость! Боже! — наверху показался какой-то низкорослый юноша в менее дорогом, но очень аккуратном костюме. — Выбирайтесь скорее, это произвол! — Позвольте-ка, миледи, — граф, не дожидаясь разрешения, одним ловким движением перехватил зонт, подхватывая Леру на руки. И без труда поднял наверх, где её тут же перехватил тот самый молодой человек, помогая встать.       Хотя «помогая» тут шибко громко сказано. На деле он шмякнул ее ногами в землю и, более не интересуясь ее состоянием ни секунды, отвернулся, хлопоча вокруг могилы, из которой выкарабкивался граф. Лера, вопреки устоявшемуся образу дурочки-дворянки, захотела все же вернуть должок. Подошла к краю, отстранила мельтешащего слугу и, уперевшись посильнее ногами, протянула графу ладонь, глядя заискивающе. Тот удивления не скрыл: взмыли и уголки губ, и брови, — но помощь принял, ловко хватаясь и в один миг оказываясь на земле. Лера даже потянуть его не успела, ему будто хватило одного лишь касания. Она лишь почувствовала, как ее чуть повело вперёд, но она тут же столкнулась с чужим плечом и устояла, отпрянув назад. — Ваша Светлость, а если бы что? Не бережёте Вы себя, — затараторил слуга, моментально окутывая своим присутствием графа с ног до головы. — Что Её Светлость сказали бы? Вздернули бы меня… — Но это же твоя проблема — не моя, — усмехнулся граф, не удостоив того и беглым взглядом. Он смотрел на Леру с непроницаемым выражением. Невозможно было понять, что значит его улыбка. И хоть она тоже не сползала с его губ, Леру не злила эта черта так, как злила в Джейке. За этой улыбкой что-то было. Она имела свой скрытый смысл. — Мадемуазель, вы получили моё приглашение? Я бы хотел видеть Вас на балу завтра вечером. Отец… Его Светлость граф Михаил Третьяков, хотел Вас видеть.       Лера вскинула брови. Значит, вот как. Единственная знатная семья в округе, и она уже привлекла их внимание. Интересно, чем же? Может наследство все ж таки есть? И кое-кто захотел кусочек. Впрочем, это может быть любопытно. Отчего не попробовать?       Она улыбнулась чуть горделиво, неторопливо поинтересовалась: — И чем же я вызвала такой интерес?       Выражение лица Дмитрия не изменилось ни на секунду. Он лишь чуть покачал головой, произнеся вкрадчивое: — Не представляю, — и взгляд его блуждал по ней в поисках чего-то. Но, видно, так и не нашёл, потому что интерес в глазах потух, и он легко отвел взгляд в сторону, словно вид кустов был куда интереснее, чем ее лицо. — Прошу простить, мне уже пора. Соболезную Вам, мисс Князева. — Благодарю, — произнесла она тихонько в спину удаляющемуся графу. В горле стоял ком. Вот ведь гад!       Завершились похороны как-то скомкано. Всех вывело из равновесия странное происшествие. Лера то и дело ловила на себе косые взгляды, повсюду то и дело расползалось эхо перешептываний. Она последний раз взглянула на свеже-зарытую могилу, когда все уже постепенно расходились. «Ты так просто не заберешь меня к себе. Не надейся» — подумала, и от своей же мысли стало до ужаса скверно. Экая ересь!                                                                   *** — Лер, — Джейк нагнал её уже у поворота к деревне. Неуверенно начал. — Такое бывает, ну… У покойных.       Лера шагала, бесстрастно уставившись куда-то в землю перед собой, и мысленно прикидывала дальнейший расклад. Недобрым знаком было это внезапное появление графа, совсем недобрым. И этот взгляд… Будто узнал ее. Но не мог, не мог узнать! Хотя почему не мог? Мог. Небось жил тут пол жизни. Как вышло, что не виделись ни разу? Кто он черт возьми такой? Не могла же она забыть, честное слово…       Вспомнив о Джейке, несмело шагающем чуть позади нее, Лера бросила через плечо скучающий взгляд. Откликнулась неохотно: — Да знаю я, спазм мышц. Не ожидала просто, вот и напугало, — и помедлив чуток, осторожно спросила. — Слушай, а когда вообще появился этот граф? — Да они немногим позже нашего пришли. Позади стояли. Да и довольно далеко, вряд ли бы ты заметила.       Лера внутри вскипела. «Вряд ли бы заметила! Какая дурость с её стороны! Если бы узнали, немедленное увольнение и позор на всю оставшуюся жизнь. А ещё агент называется! Эрик бы расхохотался ей в лицо.» — Что они вообще там забыли? — вышло резко и зло. Джейк покосился подозрительно, но Лера рыкнула что-то себе под нос, и он не осмелился ничего спросить. — Она ж долго была фрейлиной графини Третьяковой. Небось решили почтить, все дела. — Фрейлину? Почтить? — Лера вскинула брови.       Джейк покосился неодобрительно: — Ты бы так не сделала? — Нет, — Лера легко подала плечами. — Они графы. Знаешь, какой у них штат? Сотни человек. Станут они к каждой таскаться на похороны, как же! — А я бы пошёл, — он вздохнул, задумчиво глядя куда-то себе под ноги. Прибавил тихонько, уперто, как маленькие дети кидают последнюю грубость в родительскую спину, зная, что уже все решено. — И ты бы пошла, хоть и говоришь так. Всегда такой была. Раньше рисовалась, а теперь будто взаправду думаешь о себе хуже, чем есть. Зря, — он улыбнулся с таким наивным убеждением, не позволяющим даже предпринять попытку что-то опровергнуть, что Лера почти побелела от злости.       «Ах ты… Ты!..» — она осеклась, и вдруг по коже пробежал холодок. Вспомнился колкий лёд чужой улыбки, глаза, буравящие насквозь. Глубокий бархатистый голос, бросающий фразу чуть свысока, поучая. «Думаешь хуже, чем есть, » — Эрик никогда не говорил ничего подобного. Никогда. — Ты совсем другой, — сама не заметила, как с губ сорвалось задумчивое, пока вглядываясь по новому в чужие черты. Слишком простой, как дворовый пёс. Такой же искренне преданный. «Ты никогда не выбрала бы кого-то подобного. Тебе нравится боль. Нравится знать, что ты никто,» — это был огонь по своим. Она швыряла в себя фразу за фразой, а внутри, прямо в груди, что-то скручивалось, трепетало, раненной птицей рвалось наружу. — Кто? — чужой осторожный голос вывел ее из транса.       Лера налетела на Джейка порывом, схватилась за плечи. А перед глазами плыло чужое, совсем не его лицо. Того, кто так дорог. О ком так больно. Больно…       Она чуяла, как тяжело дышит перед ней мальчик, как резкими рывками вздымается его грудь. Не замечала, как чужие глаза шарят по ней в поисках ответа. Не чувствовала ничего, лишь тупую жажду. Желание вынырнуть наконец из пучины, схватить губами глоток такого желанного воздуха. Она цеплялась за крепкие плечи так, будто он мог ее вытащить, мог спасти. Будто хоть кто-то мог. — Хочешь я тебя поцелую? — прошептала она, припадая к нему всем телом, мажа кончиком носа по чужому колкому подбородку. — Чего? Погоди, Лер…       Она не слышала. Не слушала. Ей было плевать кто стоит перед ней, к кому она кинулась с этим внезапным порывом. Нет, в голове была лишь одна холодная улыбка. Она ему доказывала. Ему кричала: «Вот, гляди! Я могу жить без тебя! Могу, ты слышишь?!». Он не слышал.       В первое мгновение, когда губы ее наконец коснулись чужой кожи, она замерла настороженно. Приоткрыла глаза и обнаружила, что упирается в чужую ладонь. Вскинув растерянный взгляд, столкнулась с таким глубочайшим ужасом, что он мгновенно окатил и ее саму ледяной волной с ног до головы. Она очнулась. Зрелище выходило чудовищное.       Джейк молчал мучительно долго. Взгляд его зеленоватых глаз панически скакал по Лере, ощупывая, выискивая что-то. Он попятился, она и сама отшатнулась. Замерла в нерешительности, стоит ли что-то сказать. Как объяснить ему? Нет, такое не объяснишь. Это дыра в груди, которую не заткнуть ничем. Бездна, в которой пропадают без вести. — Я не знаю, что с тобой происходит, — наконец проговорил он тяжело и тихо. Прибавил шепотом, будто по большому секрету. — Я не узнаю тебя. — Я и сама себя не узнаю, — она покачала головой, давя в горле хрипоту. Болезненно простонала. — Прости меня. — Это ты меня прости, — она вздрогнула от теплого прикосновения к плечу. И долго смотрела на чужие сильные пальцы, сжимающие ее кожу. — Что я не могу тебе помочь.       «Что ты творишь? Зачем доказываешь, что в сотню раз лучше него? Простой, понятный. Лёгкий. Гражданский. На твоём поле никогда не идёт война. Ты в мире с собой. Хотела бы однажды и я сказать о себе нечто схожее,» — подумала Лера горько, вглядываясь в плещущееся раскаяние зелени глаз, в которых отражались ее собственные. — Он никогда не извинялся, — проговорила тихо и смиренно, будто даже каплю укоряя Джейка, мол, сделал все не так.       Джейк коротко не то засмеялся, не то кашлянул. Отозвался задумчиво: — Боюсь представить, кто мог сотворить с тобой такое. А почему в прошедшем? Что с ним стало? — С ним-то? — Лера мучительно расхохоталась. — Все перемрём, а этот будет жить!       Затянулась пауза. Джейк разглядывал ее с какой-то непонятной гнетущей болью, чью природу Лера никак не могла распознать. Это было не сочувствие, нет. То была скорбь. Она хотела бы возмутиться, состроить гримасу, чтобы только убедить его, что она жива, она в порядке. Рано он собрался ее хоронить. Но отчего-то ничего не шло.       На ловкое переведение темы сил уже не было. Лера бросила коротко и просто, продолжая шагать в сторону деревни: — Нужно Герду забрать и накормить. Она, бедняга, уже больше суток не ела. — Э, ну уж нет! — Джейк бодро поравнялся с ней, вернув себе былой энтузиазм. Бросил уверенно. — Ты на ногах еле стоишь. Передохни, а с Гердой я разберусь. Лады? — и протянул ей свою широкую увесистую ладонь в знак подтверждения. Лера нехотя пожала, постно улыбнувшись.       Но как только Джейк пропал с горизонта, усталость ушла, а на её место заступила мысль, от которой Лера на миг остановилась, чтобы тут же ринуться с новыми силами ещё быстрее. Ей нужна была Дженнифер. И срочно.       Та обнаружилась в саду. Встретив Леру ехидной улыбкой, присвистнула: — Да уж, подружка, первый день тут, а тебя уже граф на руках носит! А ты цепкая девка! — Была бы цепкая, не оказалась бы в могиле, — хмыкнула Лера, не слишком довольная упоминанием графа. Постаралась сменить тему как можно скорее. И перешла сразу к делу. — Как там твое предложение? Ещё в силе? — ее красноречивый взгляд скользнул по собственному бедру. — О, ты не передумала! — Дженн заметно удивилась, но тут же в глазах ее загорелся какой-то уверенный огонек интереса. Она быстро кивнула. — Сделаем. А когда, вечером? — Как можно скорее, — Лера уклончиво повела плечом. Хотелось как можно скорее расправиться со всем, что связывало ее с этим местом, и бежать как можно скорее прочь. Мало ли, что можно от этих графов ожидать.       Дженн расплылась на ее слова в нахальной улыбке. Протянула заговорщески: — Планы на ночь? Неужто граф позвал, а? — и получив от Леры горсть отборной брани и увесистую оплеуху, примирительно вскинула руки. — Молчу-молчу.                                                                         ***       Вечерело. Солнце коснулось кромки горизонта и покатилось за неё, озаряя небо нежным розовым светом. В такое время воздух всегда наполнялся плотным, душным ароматом яблок и прелой травы. Лера вдохнула глубже, силясь расправить легкие, распахнуть грудь шире. Вытеснить из нее страх. Не выходило. Она с укором бросила взгляд на мелко ходящие туда-сюда пальцы собственных рук, вкрадчиво выругалась. Сейчас бы закурить… Нет, дворянки не курят. Нельзя. — Дженн, а ты точно сможешь? — протянула она скептически, вглядываясь в задорное мельтешение Дженнифер. Ее воодушевлённый, даже почти вдохновлённый вид не вселял ничего кроме тревоги. — Не ссы! — Дженн не заметила чужой тревоги. Она сияла по сторонам широченной улыбкой, бегала глазами по темным силуэтам деревьев и все спешила, спешила, так, то Лере приходилось то и дело одергивать ее, чтобы та не пустилась рысцой. — Это несложно. Я тыщу раз такое делала! Ну, не буквально… И не на людях…       Лера протянула сурово: — Дженнифер… — Да ты не бойся, ну! — она звонко расхохоталась, что по улице прокатилось эхо. — Через полчаса будешь новым человеком! Ну… То есть уже не человеком. — Этот язык ещё далеко несовершенен, — покачала головой Лера. — Тебе для этого что-то нужно? Может, у лекаря что-то взять? — О, не беспокойся! Все мое — при мне, — Дженн весело похлопала по сумке, висящей через плечо. — Сейчас придём, искупаешься. Я Джейка послала воды натаскать. Ну, а после в ванне-то её и срежем. Делов на десять минут, испугаться не успеешь. Главное, братца сплавить. — Беру на себя. Уж что-что, а это я точно умею! — Лера уверенно толкнула тяжёлую дверь, вновь оказываясь в коридоре собственного дома. Кивнула на лестницу. — Нам на второй.       В дверях просторной, едва ли не больше, чем Лерина комната в апартаментах, ванной они аккурат столкнулись с Джейком, сжимающим в руке пустое ведро. Тот вздрогнул, натянул нелепую улыбку, пропуская девушек внутрь. — О, вы вдвоём? Вижу, сдружились, — Лера едва удержалась, чтоб не фыркнуть. Дружба, ага, как же! — Всё готово, вода должна была как раз немного остыть. — Спасибо, Джейки. Мы дальше сами, — бесстрастно, даже как-то раздраженно бросила Дженн, оттесняя брата плечом. Обогнула фарфоровую раковину с большущим серебряным зеркалом над ней, бросила сумку на аккуратный топчан, скромно ютящийся в углу рядом с роскошной ванной на кованых ножках.       Джейк, судя по проступившему гневу на лице, собирался вот-вот высказать что-то сестре. Лера его опередила. Ловко проскользнула мимо, на ходу легонько сбросив с одного плеча рукав. И, не оборачиваясь к Джейку, принялась неторопливо распутывать пальцами шнуровку корсета.       За спиной стыдливо хлопнула дверь. — Ну ты чистое зло во плоти, — хохотнула Дженнифер, раскладывая на зеленоватой обивке содержимое сумки. В блеклом свечном свете, льющемся от люстры, сверкнула сталь скальпелей. — Откуда у тебя столько всего? — озадаченно вскинула брови Лера, неторопливо выпутываясь из одежды.       Дженн глянула на нее как-то странно. Чуть помедлив, усмехнулась: — Впервые вижу, чтобы дворянка так легко вылезала из тряпок самостоятельно. Тебе помощь-то не нужна?       Лера смутилась, качнула отрицательно подбородком, окончательно скинув остатки вещей. Легко скользнула в ванную, с блаженством погружаясь в жгучую, а все же ласковую воду. Желание отвлекать себя разговорами улетучилось само собой. Она откинула голову на бортик, прикрыла глаза, и погрузилась в транс, отголосками сознания вслушиваясь в мерное полязгивание друг об друга медицинских приблуд Дженнифер.       Где-то через четверть часа ее окликнули: — Эй, ну-ка не спи! У нас ещё дело. Держи, пей, — Дженн протянула Лере бутылку коньяка. — Бокал, м-м-м, там, в буфете, — прикрывая глаза вновь, Лера повела небрежно рукой куда-то в сторону двери.       Дженн бросила резко и раздраженно: — Ага, еще чего! И из горла попьешь — не переломишься. Тут все равно одним бокалом не обойдется, минимум — половину. У меня обезболивающего не водится, а нужно тебя как-то расслабить.       В миг сонливость как рукой сняло. Лера распахнула глаза, уставившись на Дженн в упор: — Что значит «нет обезболивающего»? Ты меня как убойную корову собралась резать?! — Убойных коров не режут, — протянула Дженн уклончиво. — Да какая к чёрту разница?! — Ладно, слушай, — на этот раз Дженнифер глянула серьезно, вполне уверенно. Отчеканила вкрадчиво. — Расслабься. Это больно, но терпимо. Я сделаю всё быстро, верь мне. И не смотри так, бога ради! Пей побольше.       Выходило так, что вариантов все равно особо нет. И Лера покорно приложилась к горлу, пуская по венам пьянящий яд. Он делал свое дело: не прошло и получаса, как ее стало кренить вбок, а тело сделалось тяжелым и ватным. Дженн, забравшаяся на тахту с ногами и нетерпеливо покачивающаяся из стороны в сторону, одобрительно улыбнулась, встретившись с мутным Лериным взглядом. И в сотый раз протерла смоченной в том же коньяке тряпкой лезвие скальпеля. — Пора? — протянула Лера, щекой сползая по бортику. Дженн тут же подскочила к ней, подхватила под локоть, заставляя сесть ровнее. Улыбнулась широко: — Однозначно пора. Подружка, ты не умеешь пить, — и чуть отступив на шаг, будто осматривала фронт работ, произнесла серьезно и четко. — Оставайся в сознании. Если что-то будет не так, сразу скажи. — Охренеть ты мне задачу поставила! Может я и резать сама буду? — Лера тяжело выдохнула, ухмыльнулась, чтобы придать себе чутка уверенности. Бросила коротко. — Давай уже!       И тут же перед глазами замаячил протянутый ей ремешок, сопровождаемый задорным: «Давай, подружка, чтобы не портить твои острые зубки». Без воды в ванне стало холодно, и кожа мгновенно покрылась мурашками. А может виной тому был снова подступивший страх.       Подумать об этом Лера не успела. Дженн мазнула по коже вокруг метки той самой тряпкой, какой терла несчастный скальпель, выплеснула остатки коньяка на металлическую бляшку с выбитыми инициалами и датой рождения. И не обратила никакого внимания на то, что буквы давно истрепало время, а год значится «1753». Ровно сто пятьдесят четыре года назад. Все это разом рассыпалось и растворилось в холодном касании металла, опаленном жгучей болью, и пронзительном крике, в котором Лера не узнала свой собственный голос.       То, что она потеряла сознание, Лера поняла лишь когда очнулась. Ни крови, ни ванной комнаты не было. Первое, на что Лера глянула — на собственную ногу. Повыше колена бедро было осторожно замотано аккуратным белым бинтом. «Красивая работа,» — подумалось ей с усталым удовлетворением. Дело сделано, неважно, какой ценой. Она свободна от этого клейма. Это главное.       Убедившись в успехе, она огляделась, силясь определить, где находится. Похоже было на одну из гостевых спален: небольшой камин у противоположной от кровати стены, не слишком пышный балдахин, одинокая тумбочка сбоку, увенчанная канделябром всего с двумя прогорелыми свечками. Судя по темени за окном, была глубокая ночь. Из-за двери слышались приглушенные голоса. Похоже, кто-то ругался. — Кто здесь? — Лера вздрогнула, осознав, что вместо громкого возгласа раздалось лишь жалкое сипение. Однако шёпот прекратился. Раздались спешные шаги, в дверях показалась распаленная Дженнифер. Она небрежно мазнула рукавом по глазам, буркнула приглушенно: — Очнулась? Славно. Как чувствуешь себя? — Паршиво, — Лера расплылась в усталой улыбке. — А с тобой что? Выглядишь похуже меня. Чего ревела?       Дженн прошипела что-то сквозь зубы, Лера различила лишь: «…Змеюка наглая», — а вслух произнесено было лишь короткое: — Ну в общем, Джейк теперь в курсе, — и помолчав с минуту под тяжелым взглядом Леры, Дженн стыдливо присовокупила. — Прости. Занесло ж его сюда нелегкой… — Дамы, позволите? — из-за двери показался и сам виновник переполоха. Смерив сестру суровым взглядом, он двинул в комнату, но столкнувшись глазами с Лерой, потупился и замер, так и не дойдя до кровати. — Надеюсь, это останется между нами, — ледяным тоном отчеканила Лера. Внутри тяжко взвыла: «Идиотка! Как можно было не предусмотреть, не продумать.»       Она видимо задела предмет спора, потому что Джейк мгновенно вскипел, бросив запалистое: — Это безрассудство! Вы обе должны понимать последствия. Это подсудное дело! Вас могут повязать в любом измерении, а если дойдет до политического конфликта?! Вы вообще понимаете… — Достаточно, — отрезала Лера, буравя юношу непроницаемым взглядом. — Я спрашивала не об этом. — Ты… Вы обе!.. Ох, чёрт! — он заметался и со злости зарядил ногой в дверной косяк.       Лера прошипела, более не сдерживая ледяную ярость: — Послушай, мальчик, ты в моем доме. А значит, не смей портить имущество и кричать на кого бы то ни было. Тебе следовало бы войти в мое положение, но раз так… Выметайся, — ни на миг тон ее не сделался громче или тише. Она говорила уверенно и ровно. Отчеканив последнее слово, качнула головой по направлению двери глянула с вызовом.       Джейк лишь беспомощно развел руками: — Да я за вас двоих только и волнуюсь, как ты не понимаешь? — Вы посмотрите на него, деятель нашёлся! Ха! —прыснула Дженн.       Джек метнул в нее испепеляющий взгляд: — А ты вообще молчи! — Сам молчи! — ни с того ни с сего вдруг перешла она на крик. — Я устала, что все в этой семье считают меня маленькой девочкой. Достало! Я сама решу, что лучше для меня, и, если тебя это так не устраивает, сходи пожалуйся маме, — на Джейка неудержимым потоком вылилось то, что, похоже, замалчивалось годами. От такого напора он осел, а Лера, воспользовавшись паузой, устало вздохнула: — Если решили ругаться, извольте делать это в другом месте. Мне не до ваших разборок, — попыталась встать, но ногу тут же прошибло болью. Зашипела, бросила гневное. — Да поможет мне кто-нибудь, или так и будете стоять?!       Джейк отмер первым и поспешил подхватить Леру под плечо, опирая на себя. Дженн подскочила с другой стороны, бросила Джейку спешно: — Давай вниз ее. Девочке нужно поесть.       Больше за вечер случившееся не обсуждал никто. Джейк притащил из дома еды и вина. На кухне, где прежде Лера никогда не бывала, закипела жизнь: Джейк пытался подчинить себе печь, которой, кажется, лет сто никто не пользовался, а Дженнифер выполняла команды брата, не слишком ловко нарезая помидоры. Леру посадили на островке тумбы посреди комнаты, вручив на хранение бутылку домашнего вина. И она охраняла, задумчиво наблюдая за пляшущими по кирпичной кладке стен отсветами огня из печи. Никак не могла понять, почему не заходила сюда прежде. Тут было теплее, чем в остальном доме, тут на голову не давила громада прошлого. Здесь ей было хорошо. Она перебирала пальцами бахрому аккуратно сложенных полотенец, краем уха вслушиваясь в перебранку Свонов-младших, а в груди разливалось приятно томящее тепло.       Когда еда была готова, коллективно приняли решение, что топить столовую, наполненную прохладной сыростью и тонким запахом обветшания, никто не хочет. Приволокли из гостиной кресла, придвинули поближе к печке, да так и сели прямо у нее, уминая запеченные сырные гренки и запивая их сладковатым молодым вином. Потянулась какая-то беседа, далекая от перебинтованной ноги, которую Лера все же предпочла прикрыть юбками. Время катилось куда-то за полночь, и никому уже не хотелось выяснять, кто прав, кто виноват.       Дженнифер скоро задремала, кутаясь в плед, а Лера слушала рассказы Джейка о его обучении в академии. Он тихим голосом делился мечтами, что будет все-таки учиться на слугу, что оставит навсегда сами мысли о войне. Что ему не придется каждый раз с дрожью думать о выпуске. И гадать, убережет его судьба или нет.       А Лере нравилось с таким Джейком: усталым, разморенным теплом и пьянящей сладостью вина. Искренним. Сменившим придурковатую улыбку на искреннюю, едва заметную, легкую-легкую. Так идущую его лицу. Гражданский — Лера тянулась к нему самим своим нутром. К человеку, предпочетшему мир. Она вглядывалась в мимику его лица, наслаждаясь тем, как меняется оно, стоит заговорить ему о чем-то далеком от войн и пороховых взрывов. Она сама хотела так же улыбнуться этому. Хотела почувствовать то же облегчение от сброшенных с плеч оков, от тяжести бремени, которое выбрал себе не сам. И в тайне надеялась, что в Дармунде у нее будет такая возможность.       В какой-то момент он тихо спросил: — Очень больно?       Она соврала, сказав по-солдатски сдержанно: — Сейчас почти нет. Дженн молодец, быстро управилась. И аккуратно. — и добавила, не меняя тона, но зная, что он все равно заметит перемену. — Это я ее попросила.       И он заметил. Вздохнул, качнув головой, глянул на нее пытливо: — Лер, я правда волнуюсь за вас, — бегло глянул на спящую сестру, и на лице его проступила какая-то болезненная нежность. — Вы обе мне дороги. Очень. В следующий раз сообщай о таком, ладно? Хочу быть рядом, если вдруг что.       Лера не понимала его чувств или, если сказать честно, не могла поверить в них. Впервые кто-то ей дорожил. Не как ценным сотрудником, не как девушкой, на которой можно сколотить капитал — нет. Он дорожил ей самой. Почему? Этого она не знала. Неужели осталось что-то из того далекого прошлого, где они еще были вместе? Где у них были шансы.       «Ты что вытворяешь, дурная? Не трогай. Сгубишь мальчишку, знаешь ведь, » — твердила она себе, вглядываясь в черты его лица. Простой, слишком простой, как не бывает. Но что-то манило к нему, как манит в тихую заводь после неустанной борьбы со стихией. С ним все могло бы быть так легко. С ним мог бы быть мир.       Джейк не стал ждать, пока она там что-то для себя решит. Он подался вперед: пылкий, еще совсем юный. А щеки горят, так отчаянно горят! Он замер в паре сантиметров, вглядываясь в ее глаза. Шепнул едва слышно: — Я тебя поцелую. Можно?       Она не успела ответить. В один миг откуда-то со стороны холла послышался грохот. Оба вздрогнули, отпрянули друг от друга, вперив взгляд в полумрак дверного проема. Грохот повторился. Теперь Лера различила в нем стук в дверь. Гости? Так поздно? — Кого это там нелёгкой занесло? — Дженн разлепила раздраженно глаза. И нахмурилась, на миг приобретя сосредоточенное выражение. — Черт, если это мать… Лучше бы мне открыть.       Несколько секунд они сидели настороженные, в нерешительности, изменилось ли что-то в этом вечере или нет. Джейк смотрел на Леру, Лера — на приоткрытую дверь, за которой слышалась тихая ругань-причитания и неспешные шаги, сопровождаемые мирным скрипом половиц.       Но в один миг, стоило распахнуться тяжелой входной двери, все звуки разом оборвались. Тишина, натянутая струной, прозвенела истеричным: — Убери от меня револьвер, сукин сын!       Это был визг Дженнифер. — А ты прекрати орать, дура чокнутая! — отпарировал чей-то приглушенный хрипотцой голос. — Назови еще раз, и, богом клянусь, твои яйца будут болтаться у тебя на ушах! — Какого хрена?! — прошипел Джейк, подрываясь на ноги.       Лера ухитрилась поймать его за плечо прежде, чем он успел шагнуть дальше, но ногу все равно дернула. Секунда ушла на то, чтобы подавить болезненный приступ. Наконец она сдавлено выговорила: — Стой! Она просто так не стала бы орать, не дура же, — припомнив ночной эпизод поморщилась: а точно ли? Интересно, кого там занесло на этот раз? Что-то уж больно много желающих в этом захолустье пообщаться с ней тет-а-тет. К чему бы? — Знак нам дает, чтобы линяли. — С ума сошла?! — вскинулся Джейк. — Я не брошу её здесь одну! Это моя сестра!       Лера зашипела зло: — И что ты сделаешь? Предложишь ему турнир по шашкам? Задавишь своим эго? Не глупи, у него револьвер, — удерживаясь за чужой локоть, она рывком заставила тело подняться. Бедро отчаянно ломило, стоило только попытаться наступить на левую ногу. Но вариантов было немного, потому, морщась от боли, она потянула Джейка в сторону окна. Кое-как спрыгнет, ничего. Главное не кричать. А там уж хоть ползком. Не суть, главное убраться подальше. Дженн он ничего не сделает, ему нужна не она.       Но Джейк вдруг уперся, и план покатился коту под хвост. Пока он выпутывался из ее цепких пытливых рук, умоляющих идти следом, время было безвозвратно утрачено. На пороге комнаты скрипнула половица. С той стороны дверь толкнули, и в кухню, ступая спиной вперед медленно и осторожно, как по доске в пропасть, вошла Дженнифер. Руки ее замерли где-то на уровне ушей, стеклянный взгляд уперся куда-то перед собой. Следом за ней из проема показалось дуло револьвера, упертое ей прямо между глаз.       Пару мгновений растянулись на целую вечность прежде, чем в комнату наконец ступил их незваный гость. Деловито, как-то по-хозяйски осмотрелся, будто проверяя сохранность собственного имущества. Приметив присутствующих, учтиво улыбнулся, чуть склонив голову для приветствия.       У Леры перехватило дыхание. Чужой прохладный, вкрадчивый голос произнес: — Чудный вечер, господа. Не помешал?