Самозванцы

Он властью рожден,

Наш чемпион,

Создан быть лучшим из людей.

Он был крещен

Древним огнем,

Вышел из рода королей.

«Граф» Марко Поло

      «Он жив! Жив! Невозможно, но факт,» — нервно забилось в голове Леры. Она мгновенно бросилась прочь с берега, не вполне отдавая себе отчёт, что, собственно, собирается делать. В голове родилось сразу множество мыслей, но они никак не складывались в единое целое, а оттого ей думалось сразу обо всем и одновременно совсем ни о чём. Перед глазами, сменяясь в бешеном ритме, замелькали образы: дорогие туфли, выразительные ореховые глаза, макушки елей, упирающиеся в темную дымку неба, чьи-то когтистые лапы. И крик.       За видениями она не разбирала дороги, ноги сами несли её в неизвестном направлении. Просто было ясно, что к кому-то нужно бежать. Но к кому?       Дорогу преградила высокая фигура. Лера, не успев затормозить, со всего маха впечаталась в чью-то грудь. Мысли, как яблоки, выпавшие из оброненной корзины, раскатились по тропинке, растворяясь в земляной черноте.       Оторвав взгляд от грязи, в которую Лера едва не угодила, она обнаружила, что они с молодым человеком, возникшем на пути, удержались на ногах лишь потому, что панически ухватились друг за друга: она сжала его кисть, чужие пальцы поймали ее за локоть, притягивая к себе. Лера узнала эти руки. Несколько мгновений ушло на то, чтобы заставить себя поднять глаза. Перед ней стоял Эрик. Его лицо еще отражало тень недавнего спокойствия, перебитую крайним удивлением вздернутых бровей. Он выдохнул, стараясь придать голосу рассудительный манер. Произнес медленно, будто подбирая каждое слово: — Лорен, — он кивнул то ли в знак приветствия, то ли пытаясь до конца осознать, что перед ним кто-то действительно есть. — Что-то случилось, судя по всему. Нужна помощь? — за волнением он не сразу заметил собственный промах. Осекся, взметнул в воздух руку, но тут же отдернул. Пробормотал скомканное. — Я не рисуюсь, не подумай. В том смысле, что я готов помочь, если таковое требуется.       Лера уверенно глянула ему в глаза, произнеся глухо, но четко: — Мне нужна твоя помощь, — не было времени на гордость, на выяснение обид. Это становилось опасно. Повышенное внимание дворца к персоне, вроде нее, было далеко не на руку. Она вздохнула, видя удивление в его глазах, спросила, уже отведя взгляд. — Мы можем где-то поговорить без лишних ушей?       Эрик повел, придерживая ее осторожно под локоть. Лера на него не смотрела. К своему ужасу, даже не испытывала трепет от этого прикосновения, некогда такого желанного. Было не до чего сейчас, в голове лишь перемешивались, пытаясь собраться воедино, пазлы одной картинки. Учитывая обстоятельства, наивно полагать, что Дмитрий оказался на похоронах случайно. Что ему от нее нужно? И что нужно Яну? Как он вообще выбрался из леса?! В раздумьях она не заметила, как они дошли, притормозив на пороге покосившегося старого трактира. — Ваше Величество квартирует здесь? В самом деле? — Лера вскинула брови, на миг возвращая тень веселости. — Вот уж не подумала бы. И что, корона помещается в дверной проем? — Пошли уже, — фыркнул сквозь зубы Эрик, пропуская даму вперед.       Стоило только зайти внутрь, как в нос ударил легкий табачный дурман, смешанный с омерзительными нотками перегара, дешевого пойла и какой-то тошнотворной дряни, что подавали в засаленных мисках заместо закуски. «Хлеба и зрелищ!» - гласила потертая деревянная вывеска, уставившись на посетителей криво выцарапанными буквами, перечеркнутыми огромной трещиной поперек. В полумраке душного помещения со всех сторон слышался спутанный пьяный говор на помеси нижнемирских наречий, звон железных кружек друг об друга и тонкий визгливый смех куртизанок, слоняющихся вдоль столов неприкаянными худощавыми яркими пятнами. У людей не было денег на их услуги, а все же они тянулись с верхних этажей сюда. Здесь было теплее. Здесь было общество. — Свинство, — поморщился Эрик, завидев грузного мужика в рвотном позыве перевалившегося куда-то за стол. Взвизгнула девица, зарядила наглецу подносом по блестящей лысой башке: подлец заблевал ей туфли. Бессознательное пьяное тело, подчиняясь каким-то хаотичным законам инерции, качнулось назад, вновь вперед, да так и осталось лежать на столе после удара лба об деревянную поверхность. Девица отпрянула, заметалась по комнате. Лера шагнула к ведру с шваброй, приютившемуся в углу. Подхватила ручку, звякнула, опуская его перед едва не плачущей девчонкой. — Вам пригодится, — она достала из мутной воды тряпку, выжала ее крепким движением рук, протянула оторопевшей бардельной диве. Та дернулась было остановить ее, да так и осеклась. — Возьмите. Не думаю, что туфлям это сильно поможет, но хоть попытаетесь. — Благодарю, госпожа, — пролепетал совсем юный голосок.       Откуда-то сбоку раздалось пьяное: — О, а эта по чем? С розовыми патлами. Я б с ней поразвлекся… — А ну следи за языком, — к нему шагнул Эрик, но Лера легко пихнула его в грудь, пресекая скандал. Бросила короткое: — Тебе не по карману будет, — и глянула на Эрика, нетерпеливо кивнув к лестнице. — Идем уже, - двинулась вперед, предпочтя сделать вид, будто не заметила, как Эрик осторожно отряхнул пальто от прикосновения ее по-прежнему мокрых рук.       Наверху было значительно тише. Длинный коридор освещала лишь пара тусклых подсвечников. Пыльный кроваво-красный ковер зиял проплешинами и пятнами, о происхождении которых задумываться не хотелось. Вдоль тянулись комнаты, оттуда, сквозь внушительные щели в проемах, вылетали грязные словечки, хлопки, приглушенный хохот и стоны. Эрик мельком осторожно глянул на Леру, проверяя ее реакцию — пришлось сменить безразличную мину на отвращение. Зато его устроило: он поспешил пропустить Леру в одну из комнат в самом конце коридора.       Помещение когда-то было обставлено довольно хорошо, но некогда роскошная мебель от времени превратилась в ветхие развалины, не внушающие ничего, кроме брезгливости. Обветшалая кровать с балдахином, явно видавшим ни одно поколение постояльцев, заставила Леру рефлекторно почесать нос при мысли о том, сколько же пыли хранит в себе эта ткань. Думать о том, что могло твориться на этом матрасе, не хотелось тем более. Было тесно и душно. Единственное излишне маленькое окно, не способное подарить помещению необходимый свет, к тому же было затворено желтоватой шторкой, прибитой гвоздями прямо к стене. Эрик хоть отворил ее наполовину, открывая вид на обшарпанный пыльный подоконник и унылый серый пейзаж за мутным стеклом. По углам от сырости отклеились обои и теперь свисали потускневшей бахромой, опадая на старый деревянный пол. Все было каким-то противным, застарелым, но Лера, к своему ужасу, осознала, что ей удивительно комфортно в этом месте. Тряхнула головой. Это лишь дело привычки. Люди ко всему привыкают. Ничего такого.       Эрик, придерживая ее за плечи скорее с опасливой осторожностью, чем с нежностью, усадил Леру на кровать. Руки молотило мелкой дрожь, пришлось сжать их покрепче, чтобы хоть как-то скрыть это. Не вышло. Эрик перехватил ладони, накрыл своими. — Ты все такая же мерзлячка, Лорен. В Камалии самое место. Лето дождливое, но жаркое. — А зимы? Это куда важнее.       Эрик повел плечом: — А зиму пересидишь, греясь у казеных каминов. Все лучше, чем здесь, — Лере на миг показалось, что за бодрым тоном мелькнуло сожаление. — Хоть пальцы к дверной ручке примерзать не будут. — Эрик, как так вышло? Я за все эти годы так ничего и не нажила, — пробормотала она сипло. — У меня могло быть все, если бы я только… — «верно разыграла карту» с уже не такой уж и ненавистной улыбкой учтиво подсказал Джейк, заставляя ее болезненно сжаться. — Дура. Вот, кто я! Круглая дура. — Дженнифер приходила пару часов назад, — заговорил он, будто не слыша слов Леры. Отпустил её руки, отходя к столу, и прислонился спиной к столешнице, уставившись на Леру фирменным пытливым взглядом с тенью насмешки. — Удивлен, что вы поладили. Думал, ты считаешь таких как она… Омерзительными? Я правильно вспомнил слово? — Не говори так о ней, — неуверенно протянула Лера, находу распробовав фразу на языке, словно не была в ней до конца уверенна. — Вот как? Что случилось, Лорен? Я отпускал тебя спокойным уравновешенным человеком. Да, без каких-либо моральных норм и устоев, зато адекватной. А теперь обнаруживаю, что ты ударилась в меланхолию и самоанализ. Решила грехи подчистить? — Эрик взял со стола пару кружек, опуская их на блюдца. — Думаешь, дружба с убожеством зачтётся тебе? — Ещё хоть одно слово, Эрик, — процедила она сквозь зубы, смерив мужчину взглядом. — Ты крупно пожалеешь, — резко вскочила на ноги, в которых от гнева появилась вновь сила. В пару шагов подлетела к Эрику вплотную, заставляя его с нахальным видом все же едва отклониться назад. Чиркнула пальцем прямо перед лицом, ставя точку в сказанном. — А, так дело в другом, как же я упустил. Это не самопожертвование: ты слишком умна и эгоистична для подобного. Она тебе интересна, — протянул он, делая акцент на последнем слове.       Лера замерла на миг. Мелькнула быстрая мысль: «Нельзя, чтобы она попала в его поле зрения». Почему? Она сама до конца не поняла. Он опасный человек, она знала это как никто другой. Но верила ему, как самой себе. Тогда что за внезапная попытка укрыть новую знакомую от посторонних глаз? Она отозвалась уклончиво: — Интересная, да. На тебя чем-то похожа. — Мне приятно, — Эрик расплылся в самодовольной ухмылке. — Такая же до смешного наивная, — бросила Лера, садясь на прежнее место. Уловив уж больно затянувшуюся паузу, обернулась. Вскинула брови. — Чего застыл, задела, что ли? Потом поплачешь. И завари ты уже чай, бога ради! Что в блюдца-то вцепился?       Еще несколько секунд Эрик пустым взглядом глядел куда-то перед собой, после чего выдал наконец скомканное: «Да-да, сейчас», — и скрылся из комнаты. Рассеянный. Лера не видела его таким. Нечто странное было в его поведении сегодня. Что произошло?       Она задумчиво окинула взглядом комнату. Прислушалась: шаги Эрик скрылись где-то на лестничном пролете. Встала, подошла к столу, заранее зная, что ничего здесь не найдет. Обыскивать Эрика было всегда пустой затеей: он никогда не оставлял улик. Даже в собственном кабинете, казалось, не доверял даже себе. Ни единой скомканной записки в полке, ни одного забытого документа, ни приоткрытой полки ящика. Все они запирались на замки, даже если он выходил отлить. Какие секреты отпирала его связка ключей? Лера никогда не задавалась этим вопросом.       Она скучающе мазнула пальцами по корешкам идеальной стопки папок, покоившейся на полке над столом. Раскрывать их не стала: потом ознакомится. Ей уже было кристально ясно, что все, что он не спрятал, предназначено в общее пользование. Если отдавать он их не собирался, значит копии всего необходимого вручил накануне ночью. Она так и не заглянула в те бумаги с тех пор. Остановила взгляд лишь на почерке, украшавшем одну из обложек. Витиеватый, такой же идеальный, как сам Эрик.       Шагнув в сторону, наклонилась и подняла брошенное пальто. Погладила шерстяную ткань, очертила ногтем контур пуговицы, и вдруг секундным порывом вдохнула глубже, чувствуя аромат мужских духов. Нотки розмарина, папируса и морозной утренней свежести наполнили лёгкие, заставляя на секунду прикрыть глаза и забыться. Лера почти силой заставила себя вновь сосредоточиться. Повесила одежду на стул, бросив беглый взгляд на чемоданы, где до этого покоилось пальто. Ну чемоданы, и чемоданы, бог с ними.       Чемоданы! Нехорошее предчувствие, копотью осело на языке. Они принадлежали ей. «Постой, брось. Может, глупое совпадение? Ну мало ли одинаковых чемоданов в Карсе?» — внушение не смогло убедить ее ничуть. Присев на корточки, она неуверенно коснулась небольшого замочка, висящего сбоку. Только он отделял ее от содержимого. Выудила из-под ткани платья цепочку. На ней болтался миниатюрный ключ. В тишине раздался щелчок. Замок послушно распался на половинки в ее ладони. Это был ее украденный багаж.       Первая мысль мелькнула стыдливой перепуганной ланью: «Зачем ему было это?» Контора заинтересовалась ее личными вещами? Почему? Затем последовал гнев. Как он вообще смеет устраивать этот цирк?! В конце концов, она имеет чертово право на личную жизнь! А что он видел там?.. Вновь окатило страхом.       За спиной прозвучало с явной неохотой: — Я, наверное, должен объяснить.       Лера вздрогнула, но не обернулась. Горло вдруг сдавило обидой. Она почувствовала себя беспомощной. Жалкой. На миг показалось, что она свободна. Какая ложь! Она пробормотала сдавленно: — Уж постарайся.       Звякнули блюдца об стол, шаги стихли: Эрик присел на столешницу, закуривая. Повисла гробовая тишина, прерываемая лишь стуком сердца. Оба опасались обернуться и глянуть друг другу в глаза. Сидели напряженные, настороженные, ждущие нападения. Первым заговорил мужчина: — Я выехал позавчера, сразу за тобой. Сначала не хотел, но кое-какие обстоятельства всплыли. Выяснилось, что возвращаться тебе не следует. К тому же, пришли материалы дела. Конкретные. Я посчитал нужным присмотреть, — Лера вздрогнула. «Присмотреть» — что это значило теперь? Она не поспевала за сменой событий, уже не понимала до конца, охотится она, или на нее саму открыта охота. Что-то поменялось в конторе. Что-то, о чем было не в компетенции Эрика говорить. Возникла угроза. Угроза кому? Этого она не знала.       Эрик не обращал внимания на ее реакцию. Задумчиво смотрел в окно, размеренно выпуская в воздух клубы пара. В какой-то момент произнес: — Присмотреть было не лишним. Приютил на время твои сумки, чтобы не мерзли. Ночи нынче холодные.       Ложь. Она знала, что все это от начала до конца одна большая ложь. Она с того самого дня все не могла взять в толк: как они с Дженнифер прошли мимо внушительной горы сумок и даже не подумали захватить их с собой? Ведь не могло так быть. Выходило лишь одно: кто-то забрал их прежде, чем они вышли. Значит, Эрик выехал за ней след в след. Возникло какое-то новое обстоятельство, заставившее поверить ее багаж. На предмет чего? Этого она не понимала. — Ладно, Эрик, а теперь я хочу услышать правду. Зачем ты выехал следом за мной? Ни через день, а почти-что сразу. Ведь ты забрал их раньше, чем это сделала бы я, не так ли? — О, теперь ты более печешься о своих бесценных вещичках, — Эрик едко хохотнул. — В тебе всегда была эта потрясающая чуйка на преследование. Только тут ты допустила осечку. Думаешь, контора сказала проверить твои сумочки? Что бы они искали там, девичьи трусы? — Кажется, ты сам сказал, я теперь в немилости, — она недоверчиво повела плечом. — Именно, — Эрик растянул губы в пугающей улыбке. — И поэтому я проверил твои шмотки еще тогда, в квартире. — Ты приходил не забрать письмо. Мой внезапный отъезд заставил сместить обыск на более раннюю дату, — она едва не ударила себя по лбу. Ведь повелась, что он влез только ради того, чтобы отсрочить ее потрясения по поводу задания. Заботливый Эрик, как же! Круглая дура. — Именно так, Лорен. А сумки твои исчезли немного раньше, чем я решил тебя навестить, факт. — Выходит, ты выехал не ради обыска. Значит, вез какую-то чрезвычайно важную новость, которая вдруг перестала таковой быть, стоило тебе сюда заявиться. Случилось что-то исключительное, из-за чего ты не спешил посвящать меня в новые подробности. И что же? — Ты мне расскажи, — Эрик подался корпусом вперед, чуть прищуривая глаза. Лера почувствовала, что он напряженно выжидает, застыв, точно перед прыжком. — Ничего необычного, — она почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Всего-то выпили со старыми знакомыми, да разошлись спать… — и Лера вдруг осеклась, глянув на Эрика в немом изумлении.       Он усмехнулся победно, кивнул. Плавно продолжил, выпуская из губ клубок пара: — А ночью что-то случилось. Кто-то залез к тебе в комнату. Верно, ты посчитала, что он разыскивал что-то. Не совсем так. Наш друг, чутка неопытный в подобных делах, решил вернуть украденное. — Украденное?.. — Лера растерялась. — Чемоданы? — В точку. Юноше страшно хотелось узнать о вас, Лорен, побольше, вот он и предпринял эту любопытную попытку. Правда, ничего стоящего для себя не нашел. Вопросов стало больше, чем ответов. Но воровать у дам ему бы не позволила честь и исключительное воспитание, потому он решил осторожно вернуть пропажу. Полагаю, не совсем ожидал, что в комнате окажетесь вы. Быть может, рассчитывал на вовсе нежилое помещение. Влез, растерялся, перебудил всю округу. Потом вы с новоиспеченной подружкой решили вспомнить священную испанскую инквизицию из Падшего Измерения и погнали его на казнь. Я верно говорю? — Откуда ты… Черт возьми, Эрик, это уже просто жутко, — Лера стиснула руками плечи, чтобы хоть как-то перебить мурашки. Иллюзия приватности, появившаяся у нее в этом месте, в миг рассыпалась на осколки. Она тревожно глянула Эрику в глаза, нахмурилась. — Кто он вообще такой?       Эрик глянул на нее с не меньшей серьезностью. На миг ей показалось, что в тени ядовитой улыбки на губах, в холодном взгляде мелькнул укор: — Наш клиент. Наследник Камалии, Ян Первомаев. — Что?.. — Лера остолбенела. — Но… Как же это… Зачем?!       В голове забилась паника. Она едва заставила себя ужиться с мыслью, что за ней не следят. Что ночной гость — лишь неприятный эпизод, не представляющий реальной опасности. Контора решила проверить. С кем ни бывает. Но дело принимало отвратительный оборот. Она на мушке у конторы. Они подозревают ее. Каков шанс, что Эрику и правда удастся вывести ее из их поля зрения прежде, чем до нее доберутся люди более влиятельные? И ведь добрались же! Выходит, наследник. Присовокупить к этому графа Третьякова… Плохо, все выходило отвратительно плохо!       Ее лихорадило. Она тряслась, зубы отбивали мелкую дробь, скулы свело спазмом. Лера не отдавала себе отчета в движениях. Не помнила, как подорвалась на ноги, нестройным шагом подойдя к столу. Не помнила, как залпом осушила кружку чая, обжигая язык и губы, проливая часть на себя. Как заметалась по комнате, пока Эрик не схватил ее за плечи. Она попыталась вырваться, закричала. Заехала выверенным ударом ему в скулу. Он зло зарычал, толкнул ее на кровать. Она в какой-то последней отчаянной попытке ухватилась за него, заставляя упасть следом. Так они и замерли, разделенные жалкими сантиметрами, опаляющие друг друга жарким дыханием, отчаянно уставившиеся глаза в глаза.       Лера прошептала, сама испугавшись того, как страшно прозвучал ее голос: — Эрик, чем все это вообще кончится?       Он хмыкнул, скептически скривив губы. Неохотно, но честно откликнулся: — Не знаю. Но я сделаю все, чтобы ты была в безопасности. Обещаю.       Она потом смутно вспоминала этот момент. Просто в какой-то их губы встретились и больше не размыкались. Он целовал ее жадно, властно, сжимая пальцами горло. Она отзывалась дико, выхватывала губы, торопилась, будто в любой момент могла очнуться ото сна. Эрик усмехнулся сдавлено: — Добилась-таки своего. — Заткнись, — она поцеловала его вновь, чтобы только не смотреть в чужие насмешливые глаза. Не признавать, что эти простые слова выбили из легких последнее дыхание. Чтобы только он не видел, как она едва сдержала слезы обиды, заставив себя задавить это чувство где-то в глубине себя.       Они прекратили так же резко, как начали. Просто он отстранился и поднялся с постели, а она села, поправляя сползший корсет на груди. Какое-то время молчали: Эрик стоял спиной, уставившись в это до смешного крохотное окно, а она все не решалась заговорить, боясь, что голос дрогнет. Потом он произнес: — Если наш любопытный мальчик растреплет своему покровителю, кто именно загнал его в лес — будет война. Этой причины вполне хватит. Радует лишь то, что раз твоя голова по прежнему на плечах, возможно, война не на руку ему. Или он чего-то ждет. В любом случае, осторожнее. Кто знает, чем это обернется. — Эрик, я хотела поговорить насчет убийств, — она начала несмело, точно не зная, как верно сформулировать вопрос. Поэтому выдала так, как ей подумалось. — У тебя ведь есть версия, кому это может быть нужно?       В таком деле, как их, осторожность была превыше всего. Когда криминалистика граничит с политикой выверено должно быть все. Одна неверная теория, неправильная догадка, и утром можно не проснуться. В этом вопросе Лера могла доверить свою жизнь только Эрику.       Он помолчал секунду, вглядываясь в ее глаза, будто размышлял, достойна ли она услышать ответ. И Лера ждала, преданно затаив дыхание. Наконец он произнес: — Дмитрий Третьяков. Все улики против него.       По коже вновь пробежал холодок. Значит, вот как. Выходит, она говорила с убийцей, держала его за руку. От этой мысли стало не по себе. Знает ли Эрик об их знакомстве? И что за странная формулировка «улики против него»? В их сфере это означало бессилие. Еще не назначен тот, кто должен быть виновен? Или это в коем-то веке совпало с реальным преступником? — Он дружит с Первомаевым, похоже, — осмелилась заметить Лера. — Не странно ли? Покушаться на друга.       Эрик покачал головой: — Лорен, у таких, как они, не бывает настоящей дружбы. И не бывает ничего искреннего. Тебе стоит запомнить это. Не доверяй никому из них. Никогда! А насчет дружбы Третьякова с Первомаевым… — он замялся, подбирая слова. — Не исключай возможности, что наш объект может оказаться и по другую сторону баррикад. Не забывай, ты его личная охрана лишь формально. На деле нам нужно знать, что это за человек. Обо всем. Никто не знает, можно ли ему доверять и кто стоит за ним. Но ясно одно: он крайне опасен. Будь осторожна.       Какое-то время они ещё сидели, глядя то друг на друга, то куда-то в сторону. Потом Эрик спохватился, предложил донести вещи. Лера бы, может, и отказалась, ради приличия, но понимала: эта встреча — их последняя. А оттого хотелось смаковать каждую секунду, пока она ещё могла видеть любимые черты, слышать приятный низкий голос, отзывающийся в сердце чем-то болезненно горьким.       Шли до ужаса мало. Лера от нервов затихла и уставилась под ноги, напряженно сминая в руке кусочек юбки. Изредка исподлобья бросала взгляды на Эрика, в непреодолимом желании сделать хоть что-то: наброситься вихрем поцелуев, опрокинуть в траву и кусать чужие губы, чтобы было больно. Так же больно, как ей. Так же горько. И так много хотелось ему сказать, что из горла не лезло ни единого слова, будто она онемела. И она в какой-то момент даже хотела что-то произнести просто для проверки, но осознав, что не может, шла, смиренно думая, как теперь выживать с немотой.       Миссис Свон встретила их пристальным взглядом с порога, и не спускала с Эрика пронизывающего взгляда все время, что они стояли у калитки. Эрик тоже неодобрительно косился на нее в ответ и явно хотел поскорее скрыться. Одной лишь Лере сейчас было в сущности все равно на миссис Свон. — Ну что, теперь нам второй раз прощаться навсегда? Я уже все слезы выплакала, боюсь, скоро иссохну со всеми этими потрясениями, — произнесла, стараясь держаться иронично. Вышло как-то преувеличенно громко, а от того отчаянно. — Ну, если учитывать, сколько продлилось прошлое «навсегда», то это скорее «до скорого», — коротко усмехнулся Эрик. — Надеюсь, — Лера искала его взгляда, но он все смотрел куда-то в бок. На ее робкое замечание хмыкнул: — Поезд завтра. На этот раз я вряд ли успею придумать достойную причину.       Она шагнула вперед, опуская руки ему на плечи. И на этот раз заставила глянуть себе в глаза, порывисто прошептав: — Можешь без причины. Одно слово, Эрик. — Прощай, — сорвалось с губ вкрадчиво и жестко. Лера отступила на шаг, заломила руки, еще мгновение назад касавшиеся чужого мягкого пальто. Показалось, что земля качнулась под ногами. Она тихо упрямо просипела: — До скорого, Эрик.       И вбежала по ступенькам, глотая непрошеные слезы, не обратив никакого внимания на миссис Свон, вовремя уступившую дорогу. Та все еще пристально наблюдала за мужчиной, провожая взглядом его одинокую фигуру, удаляющуюся в вечерний сумрак.

***

— Эй, подружка, — Дженн неуверенно заглянула в комнату, ища Леру взглядом. Найдя, заметно замялась, после непродолжительной паузы наконец выдав. — Ну-у-у, выглядишь не так уж и плохо. — Я выжрала бутылку наливки, весь запас домашнего вина и запила какой-то дрянью навроде бормотухи. Это уже как бы и несовсем я, — собственный голос прозвучал сиплым гулом. Лера неохотно разлепила тяжелые веки, глянула в сторону Дженн. Та осторожно напомнила: — Нам уж на бал через пару часов. Помнишь-то, не?       Она помнила. Забудешь тут о том, что вечером тебе идти в дом к маньяку, да еще не какому-нибудь, а в крайней степени влиятельному. Но сейчас даже это казалось не таким уж плохим. День просто уже не мог стать хуже.       Отчаянно хотелось отказаться. Потом придумает отговорку. Неважно. Какой смысл вообще оправдываться перед убийцей? Сейчас хотелось сползти по стенке вниз и окончательно растянуться на полу в окружении бутылок. И не вставать больше никогда. Так и пролежать всю жизнь, сдавленно воя, царапая ногтями старые доски. — Да, я не поспела сказать тебе там, у нотариуса. Ты так рванула быстро… А мы поразмыслили с мамой. Твой отец же вел дела какие-то там с графом Третьяковым. Че-то у их там совместное было, уж точно не знаю. Но мы пораскинули, что он может знать, отчего путаница такая с фамилией. Черт его разберет, может поможет тебе все-таки вернуть дом.       Менее, чем через пять минут Лера уже была на ногах. Отчаянно морщась, пила воду с лимонным соком, полупьяно рыскала по дому в поисках невесть чего, много ругалась. И торопилась. Очень торопилась. — Как думаешь, если я так пойду… — произнесла Дженн, заваливаясь на кресло рядом с девушкой. — Нет! У меня есть отличное светло-голубое платье. Тебе очень пойдет! Но… Сходим за ним чуть позже, ладно? Сейчас мне нужно срочно сделать что-то с этими чёртовыми волосами! — вид Леры сейчас был до того потерянно беспомощным, что в момент, когда она со злостью швырнула гребень об пол, Дженнифер нервно вскрикнула. Лера лишь обреченно обхватила руками голову, утыкаясь лбом в стол. — Эй, ты полегче. Не видела тебя такой… — Дженн опустилась на пол, поднимая вещицу. На миг замерла, подбирая слово. Наконец сказала. — Расхлябанной. Думала, для тебя балы как нам пшено к столу — дело обычное. — Так и есть, — Лера вздрогнула, тут же отрываясь от стола, словно вспомнила об этом внезапно. Запоздало чуть вздернула нос, обозначив свое достоинство. — Врёшь, вижу ж ведь, — хмыкнула Дженн, неспешно покручивая в руках гребень. Возвратилась на место, плюхнувшись обратно в кресло. На Леру смотрела с выжидающим интересом. — Ну? — Да что ты вообще… Отдай! — Лера попыталась выхватить свою вещь, но Дженн ловко перехватила её, заводя руки за спину. — Пока не расскажешь, что за дела, не отдам. — Дженнифер, — прорычала она, из последних сил сдерживая гнев. Встрепанная, с растекшейся под глазами тушью. Дикая. Дженн явно стало не по себе от затеянной игры, но виду она не подала. Вместо того легко и совершенно наивно улыбнулась: — Ты первый раз меня по имени назвала.       «Может дура все-таки?» — подумала Лера, но тут Дженн бросила ей гребень, и она позабыла об обиде. Поймала, победно склонилась к зеркалу. Тем временем Дженн беззаботно бросила: — Так почему тебя на балы-то не пускали? — Кто сказал, что не пускали? — шикнула на нее Лера. Уклончиво добавила. — Просто не ходила. — Так уж просто? — Тебе ли не знать! — в тоне послышался яд. Она припечатала хлопком гребень к столу, обернулась, сверкнув глазами. — Ты специально это, не так ли? Чтобы напомнить лишний раз? Представь себе, я помню, что я теперь — никто. Приятно, что хоть кто-то не забывает! — она не кричала, хотя голос интонацией все тянулся к этим гневным ноткам, но она приказала себе держаться холодно.       Ее манера возымела успех. Дженнифер осеклась, виновато пролепетала: — Да ты чего, Лер, я ж не то хотела… — Знаю я, что ты там хотела. Тебе кажется смешным, что я к этому так отношусь, — она замялась на миг, пояснила. — Ну… Серьезно. Тебе этого не понять! Я жила этим, а теперь всё не так! — с горечью произнесла, опускаясь на стул.       Несколько минут сидели молча. Лера яростно буравила пол взглядом в попытке придумать какой-нибудь хитрый способ сделать прическу в этом захолустье. Интересно, есть тут хоть один приличный мастер? И хватит ли ей на него денег? Нет, вряд ли. Видимо, придется все же не идти. Все лучше, чем позориться.       Тем временем стыдливой тенью к ней подкралась Дженн. Виновато коснулась гребня, несмело отвела глаза, когда Лера взглянула на нее. Пробормотала: — Я ж в Дармунде год на служанку отпахала. Доводилось пару раз и такой ерундой заниматься, чем черт не шутит, — усмехнулась неловко, касаясь Лериных волос. — Многого не обещаю, но постараюсь соорудить что-то приличное.       Всего через каких-то жалких полчаса Лера совершенно по-новому взглянула на свое отражение в зеркале. Она даже не думала, что может выглядеть так… Величественно. Розовые локоны у висков устремлялись вверх, переплетались причудливо, собираясь в пышную высокую причёску. Лишь одна прядь, закрученная в упругую пружинку, будто случайно выбилась и кокетливо упала на острое плечо. — Да ты волшебница! — Лера в восхищении коснулась волос. — Всегда пожалуйста, — хмыкнула горделиво Дженн, но Лера заметила на ее щеках благодарный румянец. Она спешно добавила с легкой тревогой. — Но ты торчишь мне платье! — Конечно, — Лера кивнула, поднимаясь со стула. Обошла Дженнифер кругом, внимательно разглядывая. Нужно было превратить ее в нечто элегантное, безукоризненное. Желательно, отвлечь часть взглядов на нее, а самой скрыться в тени. Лера хмыкнула самой себе, принимая вызов. — Ты будешь сногсшибательна. — с этими словами она порывисто вышла из комнаты, под застенчивый смешок Дженн.

***

      Завидев вдалеке яркие огни поместья, Лера мгновенно преобразилась: плечи её расправились, походка стала медленнее, движения — плавнее, а на губах заиграла лёгкая уверенная улыбка. И будто не было внутри подступающего крика паники, будто не хотелось разодрать себе кожу в кровь, лишь бы избавиться от липкого ощущения чужого взгляда. Будто взбесившемуся сердцу действительно хватало этих редких вдохов.       У ворот дам встретил серьезный мужчина пожилых лет с моноклем и выдающимися бакенбардами. Вернее, первым их встретил его длиннющий крючковатый нос, выпирающий до той степени сильно, что приходилось чуть отойти вбок, чтобы за его громадой разглядеть самого старичка-камердинера. Он был одет в скромный смокинг, но держался настолько безукоризненно, что Лера не осмелилась бы посчитать его статус ниже своего. Мужчина учтиво поклонился девушкам. Дженн дёрнулась было ответить книксеном, но Лера осторожно пихнула её в бок и, улыбнувшись шире, произнесла: — Добрый вечер, мсье. Мы приглашены. Валерия Григорьевна Князева. — Да, Валерия Григорьевна, меня предупредили. А ваша спутница…? — Дженнифер Свон, — отозвалась Дженн, сделав пол шага вперёд, и все же склонила голову в почтительном жесте. — О, мадемуазель, боюсь, что о вас мне не сообщали… — Она со мной, благодарю, — Лера спешно подцепила Дженнифер под локоть и, не давая ни ей, ни дворецкому опомниться, юркнула в калитку. — Старый болван, — шикнула она, бодрым шагом двигаясь по аллее, в окружении стройных лип. — И ты хороша. Нашла, с кем любезничать!       Дженн не ответила, лишь восхищенно озираясь по сторонам. Если бы не впечатлено разинутый рот и округлившиеся глаза, Лера бы признала свою работу безукоризненной. На Дженнифер было приятно смотреть: лаконичное, до определенной степени сдержанное платье как нельзя кстати смотрелось на ее чуть грубоватой фигуре, а обилие ткани позволяло скрыть большинство недостатков, которые в ином наряде казались бы распущенностью и невежеством. Речь шла о манерах Дженнифер, о ее движениях, походке. Слишком много здесь было вопросов и оговорок. Но все это пряталось за приятным сукном, а скромные переливы жемчуга на шее подчеркивали блеск в глазах и пляшущие по темным прядям волос блики. Даже сдержанная прическа здесь была к месту. Дженнифер представлялась скованной скромницей, нежели резковатой дикаркой. Работа была выполнена. — Не была тут раньше? — спросила Лера, тоже обращая взор на окружающую обстановку. Сад с парадной стороны поместья хоть и представлялся роскошным, а все же оставался при своем характере. Было что-то загадочно пленительное в тенях под раскидистыми кронами яблонь, в романтическом сумраке уходящих вглубь аллей, по обе стороны обрамленных пышными буграми кустов. И все здесь вроде было выполнено по правилам, все находилось на своих местах. А все же сад взирал гордо, как и его хозяева, и лукаво грозил: «Осторожнее со мной. Здесь только я — закон». — С чего бы? Я птичка-то не их полёта, — меланхолично вздохнула Дженнифер и, подцепив пальцами край корсета, подтянула его на груди чуть вверх.       Лера нахмурилась и вдруг остановилась. Обернувшись к Дженн, она молчала несколько секунд, сомневаясь в том, что хочет сказать. Дженнифер была абсолютно права: скованные, чуть сутулые плечи, слишком подтянутые и крепкие для хрупкой барышни, простота лица, непослушные кудрявые волосы, вьющиеся в разные стороны, — ничего в ней не напоминало ту, кто могла бы войти в окружение Третьяковых. И все же что-то заставило ее произнести жесткое: — Никогда не смей говорить так о самой себе, и никому не позволяй. Потому что, если ты сама считаешь себя недостойной, значит так и есть.       Дженнифер вскинула брови в искреннем удивлении. Хохотнула, тут же выдала, не задумавшись ни на миг: — И это мне говоришь ты? — осеклась, зажала рот. Страшно стало от своих же манер. Спешно добавила, чуть стушевавшись. — Я че сказать-то хотела... Если хочешь знать, мне приятно, честное слово. — Я это не за тем сказала, — буркнула Лера и, не оборачиваясь, двинулась дальше по дорожке, преувеличенно внимательно всматриваясь в далекие огни поместья.       Дженн усмехнулась без укора, но с каким-то сожалением, прикрытым веселостью: — Конечно нет. Ради собственного превосходства. Но это-то и неважно, — ее легкий тон заставил Леру все же глянуть назад. Дженн поймала ее взгляд, искренне улыбнулась. — Ведь важен смысл, а не шелуха, а? — Так и есть.       В приятном молчании они преодолели оставшуюся часть пути и наконец поднялись по каменным ступеням на широкое крыльцо. Молодой парнишка-дворецкий согнулся в столь низком поклоне, словно пытался поцеловать Леру в щиколотку. Его быстрые хитрые глаза метнулись в поисках ответного взора, но Лера лишь фыркнула, заставив себя чуть улыбнуться, чтобы ее испуганный шаг назад можно было счесть за кокетство или пренебрежение, но только не за страх. Массивные дубовые двери распахнулись. В глаза ударил пронзительный свет сотен свечей, бликующий в омуте черного мрамора пола.       Лера шагнула в зал, ловя первые ноты какой-то композиции, исполняемой оркестром чуть поодаль. Пары, как по команде, шагнули друг к другу и бодро двинулись исполнять модный в последнее время танец — ламанж. Его танцевали едва ли не на каждом вечере в приличных заведениях. Раскованность, пришедшая на смену чопорной выверенности классической хореографии, захватила юных аристократов. В поражающей роскоши убранства, сочетающейся с неожиданной грубостью: диковатая каменная кладка, служащая фоном огромному искусному полотну в золотистой раме, серебро подсвечников, блеск хрусталя, вновь отражающего в поблескивающих эфемерных гранях грубость породы. К чему эти стены? Лера никак не могла взять в толк. Но как поражающе на их фоне смотрелись аристократы в удивительных костюмах, не имеющих аналогов, как светились богатством и жизненной силой! — Давай потанцуем! Всего один танец. Боже, как я скучала по этим нотам! — Лера самозабвенно прикрыла глаза, обвив плечи руками, и закружилась вокруг себя под знакомый ритм. — Э-э-эй! — Дженнифер тревожно тряхнула ее за плечо, озираясь по сторонам. — Мы тут не за тем, позабыла? — Чёрт, но… — Лера с досадой глянула на дам, оседающих в прогибе на руках партнеров. Поджала губы, сдавленно кивнула. — Твоя правда. Давай осмотримся. Помнишь, кого ищем? — Надеюсь, меня, — раздалось у самой шеи.       Лера круто развернулась, чувствуя прикосновение к плечу, и лёгким движением поймала чужую руку, оказавшись лицом к лицу с графом. Тот, недоумевая, смотрел на неё, продолжая по-кошачьи мягко улыбаться. — Граф, — Лера разжала пальцы и чуть поклонилась. Дженнифер за её спиной отозвалась тем же. — Я рад, что вы приняли моё приглашение. Надеюсь, останетесь довольны. — Мне льстит ваше внимание, граф, — холодно улыбнулась, цепким взглядом рассматривая Третьякова. Внутри билось что-то хищное, что спорит с инстинктами во время охоты, шепчет: убей. Ей хотелось напасть. Немедленно отбросить шелуху любезностей, оголить правду, схлестнуться в битве один на один, оставляя возможность расставить все по своим местам одной лишь силе. — Прошу, просто Дмитрий. — Как скажете, Дмитрий Михайлович, — отозвалась она. — Ваш вечер прекрасен, и эта музыка… — Вам нравится? — Дмитрий глянул оживленно. — Лучший оркестр в этом измерении! Вот только… — он вдруг осекся, взгляд, устеремленный куда-то в глубину зала, вдруг сделался жестким. Через миг это выражение сменилось тоской, напоминающей жажду. Он словно хотел что-то сделать, но не мог. Лера заинтересованно прищурилась. Что это там? — «Только» что? — она хищно вцепилась в случайно брошенное слово. — Скрипка немного фальшивит, — всё так же задумчиво отозвался он, будто вопрос задала не Лера, а он сам собой возник в сознании Дмитрия. Грациозные пальцы коснулись воздуха, мягко перебирая его. — Вы разбираетесь в музыке. Может, сами играете? — Лере самой стало не по себе от того тона, что прорезался в ее голосе. Послышалась в нем интонация Эрика, ведущего допрос. Готового в любой момент задушить оппонента одними лишь фактами, но тянущий, ждущий, пока жертва сдастся сама. На душе сделалось холодно и мерзко.       Граф вдруг с неподдельным страхом глянул на неё, но тут же взял себя в руки и даже виновато улыбнулся: — Нет-нет. Не играю. Дамы, прошу простить, я такой болван! Представлю вас гостям, полагаю, вам будет интересно. Позволите? — он протянул обеим девушкам руки. Дженнифер первая прикоснулась к его ладони, Лера неохотно последовала её примеру. Троица двинулась вглубь помещения, лавируя между множеством гостей.       Ловко лавируя между кружащими парами и чинно беседующими гостями, отсвечивая во все стороны белоснежной улыбкой, и успевая на ходу жать руки, отпускать сальные комплименты, впиваться губами в чьи-то окольцованные пальцы, Дмитрий провел их через залу, и они свернули куда-то. Поднялись по широкой лестнице, остановились посреди коридора, чтобы Дмитрий с преувеличенным восторгом бросился в объятия пышной мадемуазель в летах (Лера почти заметила, как искривилось его чудесное невозмутимое лицо, когда чужие противные липкие губы кокетливо клюнули его в шею).       И наконец нырнули в просторную гостиную, приглушенно освещаемую лишь парой канделябров да пламенем камина. На обшитых бархатом, с лакированными подлокотниками, диванах сидела молодая светская публика, явно предпочетшая блеску условностей приятную уединенность. «Узкий круг» — поняла Лера и внутренне напряглась, выискивая глазами Яна Первомаева. Не обнаружила. Сначала было успокоилась, чтобы затем напрячься еще больше. Не похоже, чтобы сюда звали любых случайных гостей. Тогда зачем они с Дженнифер здесь? Не к добру это.       Впрочем, присутствующие открытой враждебности не проявляли. Более того, активно поддерживали легенду, что не знали о появлении Леры: когда они втроем вошли, в зале так не дрогнул ни один голос. Продолжились какие-то незамысловатые беседы в пол голоса, то и дело перекрещивающиеся, сменяющие состав, но не угасающие. Дамы тихонько смеялись, прикрывая рты увешанными кольцами руками, их спутники расслабленно откинулись на подушки, то и дело перебрасываясь друг с другом той или иной острой шуткой, от которой зал наполнялся всеобщим смехом, явно куда более расслабленным, чем того дозволяли приличия на подобных вечерах. Да и все указывало на совершенно дружескую компанию: легко сброшенные одной из девушек туфли, подтянутые к себе ноги, рука спутника, уж больно фамильярно покоящаяся на ее голом плече.       На них обратили внимание, лишь когда Дмитрий кашлянул и произнес с улыбкой: — Господа, прошу внимания. Валерия Григорьевна и… Душка, как тебя? — Дженнифер Свон, — несколько растерянно откликнулась девушка, бросив робкий взгляд на Леру. Та в иной ситуации плюнула бы, заявив, что это не ее проблемы, но за Дженн хотелось заступиться. Впрочем, лезть сейчас на рожон было непозволительным риском. Она лишь коротко глянула на спутницу, пожала плечами.       Дмитрий возникшей неловкости будто бы и не заметил. Совершенно беззаботно продолжил: — А это мои друзья. Они только с виду напыщенные хмыри, а вообще довольно приятные люди. Кроме Алека. Он тот еще говнюк, — Дмитрий расплылся в едкой улыбке, поймав на себе яростный взгляд ледяных голубых глаз одного из юнош. — Проходите, присаживайтесь. Я принесу напитки, — с этими словами граф растворился тенью за спинами девушек, только тихонько хлопнула претворенная дверь. Они остались наедине с хищно выжидающей тишиной. — Не мнитесь, миледи. Мы не кусаемся, — голос прозвучал для такой фразы удивительно безэмоционально и холодно, будто говорящего они уже успели изрядно утомить. В его тоне не слышалось кокетства, которое рекой лилось из уст Дмитрия. Этот человек привык говорить коротко. Чувствовалась солдатская выправка.       Лера присмотрелась к обладателю этой удивительной манеры излагать мысль, и поняла, что видимо Дмитрий не солгал насчет «говнюка». Молодой человек, названный Алеком, был удивительно похож на Дмитрия в чем-то. Например, формой черепа и подбородка, крыльями носа, покатостью высокого лба. Но не было в нем юга. Он был чистым севером. Холодный, жесткий, точно вырубленный из камня: острые черты скул, пронзительный разлет бровей. И его глаза. Так светятся огни подводных городов сквозь толщу льда. Даже полумрак не смел поглотить это свечение. Приглядевшись ещё немного, она различила, что чуть небрежно скошенный на одну сторону пробор волос отливает синевой. «Дракон» — мелькнуло завороженное, но, вспомнив собственные розовые волосы, Лера присовокупила: «А может и нет». — Рады знакомству, — Лера скрыла нервозность за улыбкой, продолжая цепким взглядом скользить по лицам.       По левую руку от Алека, прячущая острое плечо в его широкой ладони, сидела, поджав к себе ноги, удивительной красоты нимфа с роскошной копной рыжих кудрей, собранных сзади. Она поражала хрупкостью силуэта и тяжеловесностью взгляда. Маленькая, явно намного ниже Леры ростом, тоненькая до той степени, что более походила на мальчика-подростка, чем на взрослую женщину, она взирала на всех из-под вуали ресниц взглядом богини, давно подчинившей себе все живое. Столкнувшись с ней глазами, Лера поспешила отвернуться, лишь мысленно позавидовав напоследок ее чудному платью. Расшитое белоснежными перьями, нежно обволакивающее силуэт, оно было простым и при том до крайней степени роскошным. Лера не умела одеваться так сильно. А может это было подвластно лишь богиням, вроде Лебедевой.       Конечно, она узнала ее. И понадобилось колоссальное усилие, чтобы унять подступивший шквал эмоций. Не каждый день лицом к лицу сталкиваешься с известнейшей балетной примой современности — Кристиной Лебедевой. Да не просто сталкиваешься мельком, а смотришь ей в глаза, сидишь с ней в одной комнате, и видишь ее худенькие, но невероятно сильные ноги в белоснежных чулках, элегантно закинутые на диван. — С кем имею честь говорить? — спросила Лера, останавливаясь у пустующего кресла. — Алек Исаев, — коротко бросил голубоглазый юноша, внимательно всматриваясь куда-то позади Леры. Она обернулась и столкнулась лицом к лицу с зардевшейся Дженнифер. Та то и дело бросала ответные взгляды, больше все-таки буравя глазами пол и отнюдь не кокетливо сминая платье в руках. — Полагаю, я в представлении не нуждаюсь. Кристина Лебедева, — почти с насмешкой звонко хохотнула рыжеволосая, наконец, одаряя снисходительной улыбкой и Леру. И тут же бросила короткий опасливый взгляд на Алека. Тот тоже на нее посмотрел, чуть дернул уголком губ. Она расплылась в улыбке пуще прежнего. Что-то было в ней странного, что навевало Лере неприятные мысли о кабаре и продажных девицах, столь плотно занимавших внушительную часть ее жизни. Что-то в ее тембре и манере речи, в движениях. Она могла узнать танцовщицу из толпы за доли секунд: это были столь же отличные от остальных люди, сколь отличаются вампиры от эльфов. И все же балет — дело чуть другое. И в Лебедевой, поверх строгой выправки, что до пугающего роднило ее с Исаевым, мелькало что-то певуче развязное, отчего Лере она стала почти неприятна.       Еще пара девиц представились, их кавалеры скромно кивнули. Лера не старалась запомнить всех — не столь важно. Все необходимые лица появятся в документах, а пока так, присмотреться, прощупать почву, чтобы потом было кого узнавать в досье. «Приятно,» — задумчиво бормотала она, то и дело косясь на дверь. Ну где там подевался граф? Отпустить главного подозреваемого в толпу, да еще и позволить ему играть на своей территории... В рискованное дело они ввязались. Где он там шляется?       Наконец Дмитрий объявился, но по его раздраженному выражению Лера мгновенно поняла, что что-то не так. Сейчас что-то начнется. Так и вышло. — Валерия Григорьевна, похоже, побеседовать нам не удастся. Вас хочет видеть граф Третьяков. Старший, — на миг на его лице будто отразилось извинение за это, но он быстро прикрыл это учтивой приветливостью. — Надеюсь, позже вы составите нам компанию? — Разумеется, — тихо произнесла Лера, с трудом унимая дрожь. — Дженнифер, ты… — Оставайтесь, миледи, — произнес уже знакомый прохладный голос. — Выпьете с нами, Валерия как раз вернется. — Л-ладно, — она нервно улыбнулась, бросив на Леру взгляд, но та уловила в глазах лишь: «Иди, я тут и без тебя справлюсь». Разбираться в том, что происходит у нее на душе, времени не было, Лера предпочла довериться. Ей сейчас было не до того.       В коридоре её уже ждал дворецкий, сопроводивший до кабинета графа. Постучав, Лера несмело толкнула дубовую дверь, заглядывая внутрь.       Помещение было похоже на то, где сидели друзья Дмитрия, но вместо камина здесь расположился роскошный письменный стол. За ним восседал статный мужчина пожилых, но довольно неопределенных лет. По таким можно было лишь сказать «старость ему к лицу». А еще по нему можно было понять, как будет выглядеть состарившийся Дмитрий: те же черты удивительной помеси севера и юга перемежались многочисленными следами времени, которые, впрочем, не лишили мужчину красоты, а лишь добавили статусности и определенного лоска. Только глаза кардинально отличались — его были оливковыми, похожими на Лерины, только блеклые, будто время вытянуло из них краску. Они взирали со спокойной уверенностью через плотные стекла прямоугольных очков, покоящихся на широкой переносице. В стеклах, отраженные, плясали огоньки свечи, отчего казалось, что в глубине зрачка, прямо посреди этой блеклой зелени, горит огонь. — Добрый вечер, Валерия Григорьевна, — его теплая улыбка заставила Леру напрячься. Какая-то почти семейная теплота читалась в этом взгляде. К чему бы это? Она никак не могла припомнить близких связей с этим человеком. Ну не могло быть так, что она упустила такое. — Добрый вечер, Ваша Светлость, — Лера поклонилась, замерев уже чуть глубже, чем следовало, от того разогнулась тоже излишне порывисто. Неуверенно шагнула ближе к столу. — Михаил, — произнес он с легким нажимом. — Присаживайтесь. Как вам бал? — Чудесен, Ваша Светлость, — отозвалась она, садясь напротив на самый краешек кресла. — Благодарю за приглашение. — Это мне стоит благодарить вас, за то что пришли, — он меланхолично улыбнулся, разглядывая ее лицо. — Я будто снова могу увидеть их обоих в вашем обличье. Я знал их, да. Мы с вашим отцом были друзьями. Я бесконечно соболезную вашей утрате. — Приятно знать, что о родителях всё ещё помнят, — по лицу пробежала судорога. Лера прикрыла ее кривоватой улыбкой. — Конечно помнят! О, они были прекрасными людьми! Невероятно добрыми и отзывчивыми, и… Что вы говорите? — Лера молчала. Третьяков всплеснул руками. — Ах, да, вы правы, лучшие уходят первыми, — он бесчисленное количество раз соглашался и дискутировал с каким-то незримым собеседником. Лера только лишний раз подивилась этому удивительному навыку вести разговор практически с самим собой, притом создавая искреннюю иллюзию вовлеченности у собеседника. «Такому учат только истинных дворян. Кто кроме них может похвастать столь искусным владением языком?» — Лера едко усмехнулась про себя. — Простите, как вы, говорите, познакомились? — в ее тоне проскользнула нотка раздражения. Зарождалось неприятное подозрение. Что-то тут не клеилось. У Третьяковых, помнится, был какой-то бизнес связанный с их садами. С чего бы им иметь доброе знакомство с инквизитором? Странный компаньон для полуденного чаепития. О чем они говорили? «Как ваш сегодняшний урожай, господин Третьяков?», «А ваш, мсье Князев? Сколько голов сегодня?» — так что ли? — О, вашего отца знал весь свет! — «и весь свет ненавидел» — злостно присовокупила Лера. То, с каким поразительным теплом граф сейчас рассуждал о том, кто за свою жизнь искупался в чужой крови с ног до головы, не могло не удивлять. Закралось подозрение: а точно ли они говорят об одном человеке? — У нас с ним было что-то вроде сотрудничества. Он помог мне, скажем так, в некотором роде не потерять связь с внешним миром. Как вы понимаете, с изоляцией Нижнемирья это было чертовски важно. Я знал, на какие риски иду, покупая имение здесь, а все-таки это сэкономило мне немалые суммы. Ради такого стоило рискнуть. Но, разумеется, все благодаря вашему отцу. — Вот как? — Лера вскинула брови. Так вот оно что, разговор о делах завел. Чутка ностальгии, как бы невзначай о совместной работе. И конечно, сердобольна дочурка поинтересуется ради приличия. А там и крючок. Любопытно. Хотелось подыграть, тем более, когда он сам дал шанс. И все-таки опасно. Прогорит — испортит отношения с графом, привлечет лишние взгляды. А к ней уже и так много внимания! Тут нужно было играть на грани. Она рискнула. — Однако моего отца больше нет. Как же вы держите связь теперь?       Лера все думала, что же это за связь такая? Контрабанда? Какие-то политические контакты? Ну конечно, он укрывает здесь наследника Камалии. Видать, со связями у него все крепко как никогда. Зачем тогда ему совсем юная девица? Пусть с известной фамилией, но толку-то?       Третьяков меланхолично вздохнул: — С трудом, милая. Вам, как преемнице, это должно быть известно. Я рад, что дело ваших родителей наконец в надежных руках. Я знал вашу тётю, но… — он замялся, подбирая нужные слова. — Она не была готова управлять чем-то настолько важным. Тут ведь дело в дипломатии, все держится на волоске. Уверен, вы справитесь как нельзя лучше. — Михаил, прошу вас, — Лера качнула головой. От напряжения изобразить укор не вышло: вся сила воли пошла на то, чтобы вообще удержать лицо.- Она умерла всего пару дней назад. Вам не кажется, что…       Третьяков вскинул руки: — Простите, милая! Я не имел ввиду ничего плохого, — он замялся, явно решая, стоит ли продолжать. Лера замерла. Он все-таки решился, произнес. — Валерия, позвольте поговорить с вами откровенно? — ей показалось, что глянул он как-то иначе, нежели смотрел все это время. В глазах прорезалась серьезность. Лера напряглась еще более прежнего. — Почту за честь, ваша Светлость, — пробормотала она, стараясь совладать с дыханием.       Он раздраженно отмахнулся. Тон его сделался спешным и рваным: — Оставьте это. Слушайте. Я вижу, вы девушка неглупая и осторожная. Это хорошо. Люди в вашем возрасте склонны, к, э-эм... Некоторой горячности. Ими движет юношеская страсть, рвение. Это неплохо, нет! Просто тут важно быть осторожным, не сбиться с нужного пути.       «Господи Иисусе,» — Лера сидела уже ни жива ни мертва. Она лихорадочно перебирала пути отступления и не находила. Откровенные разговоры с графом, Господи Боже! Такое добром не заканчивается! И куда повел! Нет, она явно перешла кому-то дорогу, плохи дела. — Я хочу помочь вам, Валерия, — прозвучало как приговор. — П-помочь? — она с трудом выдохнула. — В каком роде? — Помочь выбрать верную колею. Я знаю, как непросто быть наследницей... Такого рода. Это великие люди, величайшие! — Вы так считаете? — у Леры скрипнули зубы. Что ему нужно? Что это за внезапный альтруистический порыв помочь сиротке? Нет уж, на такое она перестала вестись ещё лет в девять. Здесь налицо была какая-то игра, которую он затеял. Подмять под себя девочку. Наследницу. Выходит, он не знает, что ей ничего не досталось. — Я хочу сказать о том, что вам не обязательно тянуть этот груз за собой, — продолжал Третьяков тоном столь успокаивающим, столь доверительным, что не было сомнений — он тянет ее в капкан. — В конце концов вы молоды. Это нормально, хотеть другой жизни, свободной от прошлого. Я лишь могу помочь с этим. Избавить вас.       Лера вскинула брови: — Вот как? Выходит, сейчас я должна согласиться, — внезапная догадка, пришедшая ей в голову, возмутила Леру до той степени, что это чувство поглотило все прочие. — Ведь так задумывалось, верно? Об этом вы думали, когда исправляли фамилию в завещании? Избавили меня от лишнего груза. А чья фамилия? Вашей жены? Кто такая эта Баженова?       Лицо Третьякова изменилось. Исчезло чуть мечтательное выражение, рассеянный взгляд, которым, кажется, он уже взирал в ее светлое будущее. В миг глаза его сделались озадаченными. Он неуверенно протянул: — Валерия, с вами все хорошо? Прошу простить мне… Вы нездоровы? — Со мной всё прекрасно! — крикнула она почти истерически. Страх слился с гневом и обидой, захлестнул вихрем, выплеснулся наружу неконтролируемым порывом. Ее затрясло, на глазах выступили слезы ярости и бессилия. Она вскочила на ноги, треснула со всей силы ладонью по столу. Прошипела сдавленно, чтобы как-то подавить дрожь в голосе. — Вы не имеете права лезть в мою жизнь. Не имеете никакого права. Никто не имеет! — Позвольте, я и не собирался, — Третьяков примирительно вскинул руки. — Всего лишь предложил, скажем так, в некотором роде компенсацию за те годы, что вы провели в горе и неизвестности. Я ведь тоже частично в этом виноват… — Так вы признаете! Ха! — выпалила она и отшатнулась назад. Глаза заблестели нездоровым огнем. — Решили отнять у меня все, а затем предложить милость. Взять под свою опеку. Как мило! Думаете, я не знаю сколько стоит подобная помощь? Думаете, не знаю, чем платят молодые женщины мужчинам вроде вас за эту чертову снисходительность! Вы лжец, господин Третьяков. Лжец и трус! — Ну хватит этого, — он оборвал ее, не повысив голоса и на пол тона. — Вы не в себе, теперь я вижу это совершенно ясно. Слухи были правдивы, — ей показалось, что в его голосе даже мелькнула скорбь. Но он тут же глянул на нее сурово. Откинувшись на спинку кресла, бросил небрежно. — Подите прочь. — С удовольствием! — она круто развернулась и порывисто бросилась из кабинета, более не оборачиваясь.       То ли выпитый алкоголь так причудливо смешался с адреналином в крови, то ли внезапная темень перед глазами оказалась помутнением разума. Лера не знала, что нашло на нее в кабинете. Слезы страха сдавили горло, паника, барабанящая по костям в набат, разгоняла в разуме эхо десятков мыслей, скачущих галопом, смешивающихся, поднимающих за собой пыль. От нее она не разбирала дороги, не видела, куда несут ее ноги, которым она привыкла доверять. Но как быть, если теперь не удавалось довериться даже себе? Что это было? Что за всплески ярости? Нет, не к добру. Чертово место! Бежать отсюда прочь! Прочь!       Она нырнула в какую-то комнату, вжалась лопатками в рельеф двери, ограждая себя от погони. Табун мыслей, разбившийся об резное ореховое полотно, повернул куда-то прочь. Лера сползла вниз, уткнулась лицом в прохладный сгиб локтя. Лоб горел.       В суматохе она не сразу поняла, что дверь в соседнюю комнату осталась приоткрытой. Когда подняла усталые глаза, смахивая со лба налипшие пряди, подумала, что дорожка желтого света, падающая на ковер, сейчас очень кстати. «Лучик надежды» — так она ее окрестила.       За зрением вернулся слух. Короткие ритмичные хлопки, скрип, сдавленное дыхание, шуршание юбок. Лицо залило краской. Лера приподнялась, тихонько ступая по ковру. Лишь бы половица не скрипнула. Шаг. Другой. Осторожно заглянула в щель дверного проема, да так и замерла, согнутая в три погибели, с разинутым ртом.       Первое, во что уперся взгляд, было рыхлое девичье бедро под чужими сильными пальцами, вжимающими его в поверхность тумбочки. Дальше Лера различила изгиб живота, голые груди, поблескивающие потом в блеклом пламени свечи. Чье-то плечо, все сплошь покрытое шрамами, сухое до той степени, что можно было, кажется, различить каждую мышцу. Все тело его было таким: начиная от пальцев и заканчивая впадинкой на бедре, обхваченном пухлыми ляжками. Девица млела в его руках, выгибалась, будто бы силясь отстраниться, чтобы тут же вновь с диким полувскриком прильнуть к губам, обвить его всем телом, чтобы ее каштановые кудри упали и ему на плечи. В желтом свете румянец на щеках Дженнифер пылал огнем, ошалелые от страсти глаза отражали этот огонь, а вместе с ним синеватые блики волос. Алек на миг отстранился от нее, глянул сверху вниз. Она взирала с вожделением, покорно заскулила, закусила пухлую губу, бедрами ластясь к нему. Прошептала: — Скажи, что любишь меня. — Молчи, — он с рыком ухватил ее за волосы. Чужой сдавленный писк утонул в его губах. Толчки возобновились, на этот раз куда сильнее прежнего. Дженнифер вся задрожала, пальцы инстинктивно сжали воздух. — Твою мать, — вырвалось у Леры сдавленное. Она попятилась к выходу. Под ногой послышался протяжный скрип.       За дверью замерли. Лера и сама застыла, боясь вдохнуть. Хриплый голос выругался, Дженнифер попыталась успокоить, что-то ласково выплела мелодичным голоском. Куда там! Он рявкнул отрывисто, послышалась возня. Лера, не помня себя и не стараясь более скрываться, рванула прочь. — Валерия Григорьевна! — окликнули на одном из поворотов по бесчисленному лабиринту коридоров.       Она затормозила, едва инерционно не впечатываясь в пол. Оглянулась. Заметила чуть позади Дмитрия, привалившегося спиной к стене. В задумчивости он крутил в пальцах бокал виски, перекатывая кубик льда по дну от одной грани к другой. — Дмитрий Михайлович, — выдохнула Лера, с удивлением осознавая, что теперь даже в какой-то степени рада его появлению. В сравнении со всеми прочими. — Вы так быстро бежали. Разговор с отцом не задался? — Я… Ох, простите меня, — она устала прикрыла лицо рукой, опираясь о стену рядом. — Простите. Я немедленно уйду.       Дмитрий скучающе отмахнулся: — Бросьте. Я уже наслышан. Вы назвали его лжецом, — он медленно засмеялся. — Не каждый на такое решится. Смело. — И глупо. Меня это в могилу сведёт, — рассеянно пробормотала она в ответ. — Не шутили бы вы так, — Дмитрий повел плечом, загадочно взирая куда-то в темноту коридора. — Говорят, в последний день лета странные вещи происходят. Услышит кто-нибудь не тот вас, неизвестно, во что выльется, — на губах проступила странная улыбка, когда он вдруг глянул ей прямо в глаза.       Лера нервно, но бойко выдала: — Это угроза? — Бросьте, Валерия Григорьевна. Я не стану вам угрожать, — отозвался, легко усмехнувшись. — Вас не утомил весь этот шум? Я бы вышел подышать воздухом. Составите компанию? — Если вы просите, — кивнула она рассеянно и нервно. Минутное расслабление, которое она почувствовала в его компании, сменилось новой тревогой. Что это с ней? Повелась? Забыла, кто он такой? Представила, как с той же учтивой улыбкой, он вонзает кому-то в сердце нож. Поморщилась. Картинка в голове получалась карикатурной и лживой.       Они вышли в сад, раскинувшийся позади поместья. Лера неспешно шагала, вслушиваясь в лёгкий шелест листьев и музыку, доносящуюся из приоткрытых окон замка. Теплый ветер обволакивал кожу. Скорее всего последняя подобная ночь, когда еще природа столь жива, когда в душа еще теплится в восторге, не подозревая о скорой смерти в ледяных оковах холодов. — Я так и не танцевала сегодня, — вздохнула Лера, поймав знакомые приятные ноты. — Обычно я не танцую на подобных вечерах, — признался Дмитрий. — Отчего? — Не люблю, когда музыка звучит так. Показно, громко. Мелодия рисуется перед гостями, ноты хотят понравятся. Музыканты бояться ошибиться — у богатых господ плата за такое может быть слишком высока. И выходит так, что слушаем мы незабываемую птичью свирель. Но птица бьется о прутья клетки, не в силах взлететь. Иная тональность, понимаете? — он обернулся к ней, ища в ее глазах поддержку. Но тут же вдруг осекся. — Простите, что это я... Дама хочет танцевать, а я утомляю пустыми разглагольствованиями. Исправляюсь! Вы позволите? — он протянул ей руку, спрятав искренность взгляда за обольстительной улыбкой.       Было лишь две вещи в мире, перед которыми Лера не могла устоять: мода и музыка. Она вздохнула, улыбнулась устало: — Ваши рассуждения интересуют меня куда больше, чем тот пустой романтический пафос, что вы создаете вокруг себя. И все-таки… Мне думается, эта мелодия звучит сегодня лучше остальных. Вольней. — Дирижер знатно выпил, принимая комплименты от гостей, — Дмитрий усмехнулся, сменив откровенно показную улыбку на менее широкую, зато искреннюю. — Вы правы. Давайте насладимся, пока его не увели проспаться.       Лера коснулась его ладони. На миг они оба задумчиво замерли, ловя ноты, и почти синхронно двинулись в такт, кажется даже сойдясь на одном дыхании. Дмитрий имел удивительный дар бесконечно смотреть в глаза, и притом ничуть этим не напрягать. Двигался он безупречно и отточено, она — вольно и чуть дерзко, отчего порой ему приходилось ловить ее, удерживать в руках, не позволяя самой повести танец. И каждому ее ловкому, пылкому движению он улыбался, мягко сглаживая ее острые углы, обтекая их ладонями, укутывая, направляя, кружа.       Вдруг музыка оборвалась. По звуку, лопнула струна. Дмитрий вздрогнул, замер в паре сантиметров от нее, все еще удерживая талию. Мышцы его плеч под ее пальцами напряглись. Лера наконец посмотрела прямо на него. В саду было темно, ближайшие фонари не дотягивались ореолом лучей, до их тел, сейчас как-то особенно крепко сцепленных вместе переплетением рук. Однако очередной порыв ветра, чуть более холодный и сильный, чем все предыдущие, легко сбросил темную вуаль туч, оголяя лунный силуэт. Она тут же озарила своими лучами аллею. Улыбнувшись ей, Лера опустила взгляд на спутника, да так и замерла.       Лицо Дмитрия в лунном свете вдруг оказалось мертвенно бледным. По коже проступили синеватые следы венок, сама она сделалась какой-то пугающе прозрачной и тонкой, так, что синяки под глазами показались чёрными впадинами, а лёгкие мимические морщинки запали, образовывая борозды. Лишь только глаза его остались неизменны — всё также горели зеленью, но теперь совсем не привлекательно. Они будто пожирали изнутри. — Граф, что с вами? Прошу меня простить… Мне нужно отойти. Простите, — забормотала Лера, выпутываясь из чужих рук, отступая назад.       В его глазах промелькнуло что-то животное. Нет, не так. Это было нечто совсем не родное взгляду живого существа. Лера видела подобный взгляд лишь раз. И пожелала бы забыть. Горло сковало страхом. Стоило ей лишь на мгновение сомкнуть глаза, как Третьяков очутился к ней почти вплотную. Это был уже не Третьяков, что-то чужое заняло его тело. Его руки стали больше похожи на колючие ветви. Оно сдавило ими ее плечо, наклоняясь к уху. В сознании разлился чужой жуткий шепот, пробирающий до костей: — Вас убьют сегодня. — Что вы такое? — проговорила Лера, едва сдерживая в голосе дрожь, граничащую с плачем. — Что вам от меня нужно? — Бегите, Баженова. Бегите!       Лера почувствовала, как весь мир пошатнулся, едва не сваля ее с ног. Глаза сдавило болью, опускающей завесу мрака. Парк, луна, аккуратные дорожки — все пропало. Она вдохнула глубже — показалось, что задыхается. Оказалось нет, вдох дался легко. Лера уловила пряный аромат, какой наполняет воздух летними ночами. Чуть встревоженный голос чуть поодаль от нее спросил: — Валерия Григорьевна, вам плохо?       Постепенно картина перед глазами возвращалась. Та же аллея, те же деревья. Вот только туча вновь закрыла луну, отчего на лицо Третьякова падала тень. Он стоял там же, где был пару минут назад. И выглядел, как приличествует графу — никаких лап и клыков видно не было.       Дмитрий смотрел озадаченно. Завидев ответный взгляд, встревоженно шагнул навстречу. Лера в ужасе отпрянула, едва не падая. Он, видимо по инерции, выбросил руку вперед, чтобы поддержать, да так и замер. Взгляд его был недоверчивым. — Что с вами? — поинтересовался он, отступая на шаг и принимая непринужденную позу. — Всё хорошо, Дмитрий Михайлович, — совершенно тихо произнесла Лера. Испугавшись собственного голоса, неловко ойкнула, откашлялась и спешно затараторила. — Благодарю вас, граф. За всё. Но мне пора, нужно бежать. Пора… Благодарю вас! — с этими словами она припустила к выходу, стараясь не переходить на бег, но ноги всё равно мелькали слишком часто. В голове вертелось только одно: «Прочь из этого поганого места! Никаких Третьяковых, никакой Баженовой! Прочь!» — Что это с ней? — оторопело пробормотал граф. — Похоже, девочка тебя испугалась. Занятно, — улыбнулся Ян, неспешно подходя ближе. Когда Дмитрий, не заметивший прежде его присутствия, вздрогнул, ободряюще произнес. — Не расстраивайся ты так. Найдется ещё кого-нибудь на ночь. Весь вечер впереди.