Самозванцы

И снова будет сегодня сниться: кошмарный ливень, собачий вой,

допрос с пристрастием на границе; упрямый въедливый постовой

посмотрит в паспорт и ставит просто отказы-штампики на судьбе;

и, замыкаясь, ряды форпоста не пропускают меня к себе.

«И снова будет сегодня сниться» Тим Скоренко

      Когда карета неспешно въехала на улочки Блуфорда, солнце уже висело блеклым диском, проступающим над туманным горизонтом. Морозная свежесть заполняла легкие, обжигала щеки. Лера старалась посильнее укутаться в пальто, прикрывая вместе с собой и Дженнифер. Бедняжка спала беспокойно, то и дело вскрикивая, ворочаясь, бормоча что-то под нос. Просыпаясь, тревожно осматривалась, будто искала кого-то, и в глазах вновь и вновь проступало обреченное осознание: все происходящее — правда. Она спасалась от реальности, бежала от нее назад в сон. Засыпала, чтобы проснуться с новым криком, заново проворачивая тугое колесо бытия. Лере оставалось лишь гадать, переживет девчонка ночь или нет. Она убеждала себя: деревенские бабы сильные, и эта справится. Лишь бы хватило врожденного упрямства, лишь бы гены матери не подкачали. Она тревожно касалась горячего лба, уткнутого в ее шею, и лишь замедляла повозку, чтобы ветер не бил ледяными потоками по лицу. Какого черта происходило с погодой в это утро? Видать, случилось что-то дурное ночью. «И видимо не только с нами,» — пронеслось где-то на краю сознания, будто и совсем не в ее мыслях. Лера хлестнула поводьями.       Блуфорд был красив. Кривые витиеватые улочки, мощёные камнем, сплетались в единую сеть, образуя какой-то причудливый рисунок. Домики были ненамного приличнее деревенских, но отчего-то здесь от них веяло радостью и каким-то родным уютом: казалось, этот городок объединил в себе всё лучшее от той безымянной деревни и Карса, где Лера провела едва ли не всю жизнь.       Время уже было не слишком раннее — стрелка на часах, венчающих горделивую башню посреди центральной площади, приблизилась к отметке «10». Приличная публика потихоньку выбиралась на улицу, осторожно выглядывая из тяжелых дверей, и тут же скрывалась назад с криками: «Марья, а ну подай мою шаль пуховую! Заморозки стукнули — видать в замке совсем неспокойно.» Лера даже как-то не сразу поняла, в чем дело. Потом вспомнила, укорила себя за мыслительную нерасторопность: в народе ходили слухи, что при дворе, в строжайшем секрете от всех посторонних, держат существ, способных распоряжаться погодой. Поговаривали, они заперты в склепах без окон и дверей, дабы оградить их от любых внешних волнений. Они слепы, потому что никогда не видели света, но они чувствуют все, что происходит вокруг. Малейший катаклизм в дворцовых делах способен растревожить их. А потому иногда можно было увидеть снег в августе или затяжной дождь в середине февраля, отчего улицы натурально превращались в каток. Но обычно это осадки, не более. Чтобы изменилась температура… Черт его знает, что там произошло.       Те, кто умудрялись все же облачиться в подходящие вещи, тянулись вдоль шумных улочек. Дороги здесь были узкие, отчего повозки напихивались до предела, то и дело цепляли друг друга раздутыми бортами. Господа высовывались, кричали раздраженно на кучеров: того и гляди, огромные котомки с вещами рассыпятся по мостовой. Кучеры следом орали на коллег, поливая улицу порцией забористой брани, в которой смешивалось столь бесчисленное количество языков, что некоторые вещи приходилось угадывать.       На пешеходной части дела обстояли не лучше. Еще не успевшие перестроиться на зимний лад, торговцы по привычке вывалили товар прямо на улицы, разве что кидая вниз какое-нибудь пыльное ситцевое полотно. Пока грациозные дамы в широкополых шляпах кутались в шали и обсуждали со встретившимися знакомыми последние новости, слуги торопливо припадали к самой земле, рассматривая товар. Мерзнущие торопливые пальцы загребали фрукты, пряча их в корзину, неохотно отщелкивали медные монеты.       Чем ближе экипаж приближался к станции, тем сложнее давался ход. В конце концов пролетка просто встала в общей массе из людей, экипажей, саламандр, шипящих друг на друга. Какой бы транспорт в это утро ни появлялся, он был забит до отказа: везли пузатые чемоданы, расшитые саквояжи, коробки с шляпами, туфлями, любимыми платьями и костюмами. Публика постепенно тоже начала меняться: запестрила дорогая одежда, чуждая маленькому торговому городку, по улицам с громким хохотом шагали юные и не очень мальчуганы в нарядных разноцветных мундирах: старшим — изумрудная зелень, кому помладше — лазурная синева. Они махали, завидев в открытых экипажах знакомых. Одни фыркали и кротко отворачивались, украдкой поглядывая на реакцию чинных родителей, иные резво спрыгивали прямо на мостовую, и отдав какие-то указания слугам, спешили в объятия друзей. Город был вместе с ними — румяным юношей, гомонящим в такт юным голосам, гремящим колесами, бурлящей жизни, бьющей ключом из всех щелей. И Лера устало улыбнулась ему, чувствуя не радость, но по меньшей мере спокойствие. Здесь, где свершалось торжество жизни над смертью, проведенные в деревне жуткие, мрачные дни казались миражом.       Недалеко от вокзальной площади остановились. Лера спрыгнула с козел, устало разминая затекшую шею. Потихоньку настигали человеческие чувства, отброшенные на пороге леса за наличием более весомых проблем. Но все вернулось с лихвой. Первой была мышечная боль. Лера, не взирая на косящихся неодобрительно прохожих, вся перетряхнулась, разминая каждую косточку, с неудовольствием подмечая места, которые еще дадут о себе знать. Без подготовки подобные финты, конечно, бесследно не проходят.       Дженнифер тоже проснулась. Вот в ком закрепилась тень смерти, так это в ней: стоило глянуть на ее безжизненное серое лицо, убитое горем, на мелко подрагивающие треснутые бледные губы, как Леру тут же вернуло туда, в ночь. Нет, Дженнифер нужно было вытягивать в завтрашний день, решила Лера, бросая ей уверенный взгляд. Судя по всему, юная Свон сейчас балансировала где-то на грани болезни. И Лера отчаянно вознамерилась переломить ситуацию в свою пользу. В общую пользу.       Условились на том, что Дженн сменит одежду на что-то тёплое, а Лера к тому моменту как раз разберется с пролёткой. В другой ситуации она наотрез отказалась бы говорить с провинциальными возницами, но сейчас ей отчаянно хотелось вырваться назад, в привычный ход вещей, закрепиться в реальности. Не хотела верить, что предшествующие дни и есть та самая «новая реальность». А упертости Лере было не занимать. К тому же тоска Дженнифер невольно клеилась и к ней самой. Она уже убедила себя: «Это плохо для дела. Непрофессионально.» И хоть от мыслей о Джейке, от наплывающих образов, его робкого «можно я тебя поцелую?» на глазах наворачивались слезы, она уже четко решила, что скорби не поддастся. Ей уже чуть было не стоила жизни ее расхлябанность, теперь действовать нужно было предельно осторожно. Отчаянно хотелось посоветоваться с Эриком, но что-то останавливало. «А что, если это он их за тобой послал? Что, если решил убить?» — она отчаянно отказывалась признавать эти мысли своими.       Договорилась быстро. Саламандры оказались неплохими, хотя в таверне схватили первых попавшихся. Везли хорошо, не брыкались и не упрямились. Получив по двадцать шейлов за каждую, плюс ещё пять за пролётку, едва не развалившуюся прямо перед грубоватого вида мужиками, Лера неспешно направилась обратно.       Шла неторопливо, глубоко вдыхая морозный воздух, наслаждаясь потихоньку накатывающей усталостью, своей теплой громадой устраивающейся на плечах, отчего то и дело клонило вбок. Голова была тяжелой и гулкой, глаза слипались. И все же было хорошо. Спокойно.       Остановилась у одной из потертых витрин, где сквозь бликующие силуэты людей и карет проступали простенькие манекены, облаченные в поразительно прекрасные платья. «Надо же, в таком месте,» — удивилась Лера, машинально касаясь кончиками пальцев грязного стекла. Поблескивающая ткань влекла к себе, узоры и рюши хотелось разглядывать вечно. Она тут же представила, как какая-нибудь грациозная особа протягивает кавалеру тонкую руку, обтянутую шёлковой перчаткой, делает мягкий шаг вперед, и в этот момент её с головой уносит в танец, а расшитая юбка вторит каждому отточенному движению, поблескивая в свете люстр. Оно было скроено для чего-то прекрасного. Оно было скроено для тех, кто хотел блистать, кружить с соблазнительным партнером в танце, когда сотни глаз обращены к ним. А он улыбнулся бы и тихо, чтобы слышала лишь она одна, спросил: — Вам нравится? — Очень, — прошептала Лера, вглядываясь в отражение чужих глаз с волнительным трепетом. И вдруг мираж рассыпался: исчезли люстры, зал, восторженные люди. Глаза в отражении остались. Тут Лера вскрикнула, отшатываясь прочь от витрины, и все же боясь оторвать взгляд от Третьякова, сквозь отражение взирающего на нее лукавыми глазами.       Обернуться все же пришлось. Ничего, за секунду Третьяков не пожелал на нее напасть, а когда она глянула на него в упор, тоже перевел взгляд на Леру. Он сегодня выглядел иначе: не столь развязно, как позволял себе в собственном имении. Облаченный в изумрудный мундир, расшитый вязью черных узоров, похожих на морозный иней, схватывающий стекло, Третьяков и сам стал каким-то более прямым и сдержанным. Форма обязывала.       А впрочем в самой форме было что-то завораживающее Леру. Главная слабость — чудный крой — и здесь сыграла с ней злую шутку. Невольно засмотрелась на то, как переплет вышивки рассекаем ключицу, ползет к плечу, как по рукаву тянется — к чему бы здесь? — удивительной красоты лента пурпурных перышек, почти-что черных на фоне мундира. Лера не выдержала, коснулась пальцем под пристальным взглядом Дмитрия. Тут же шикнула, отдернув руку. С виду тончайшая мягкость оказалась искусно наточенным острием. «Ну и приблуда. Грациозно,» — похвалила про себя Лера, облизнув выступившую капельку крови на большом пальце.       В иной ситуации Лера приняла бы метаморфозу Дмитрия с восхищением. Теперь же ей внезапно стало больно от его вида. Все было бы лучше, если бы таким она его и встретила. Если бы не видела его задумчивый взгляд в саду, когда он рассуждал о свободолюбии музыки, если бы не следила за движениями, пока он сбрасывал одежду на берегу. «Певчая птица, бьющаяся о прутья клетки, » — только ли о музыке это было? Казалось, мундир был для Дмитрия ничем не лучше кандалов. Взгляд, который хотел своевольно блеснуть лучиком азарта, осекался, стоило ему нащупать свое отражение в стекле, руки неосознанно теребили краешек ткани, а пальцы тайком будто пытались отщипнуть от него кусок, в надежде, что тот поддастся. — Вы? — на миг задумалась, а может ли маньяк, выкосивший несколько человек, столь скованно чувствовать себя в одежде, созданной для убийств? Могло ли выйти, что Эрик ошибся? Она тряхнула головой. «Это ты ошиблась. Тебе сказали, кто виновен, вот и выполняй! Или сама пойдешь на плаху вместо него. Тебя сюда не анализировать прислали, не рассчитывай.» — Зачем вы здесь? — Скоро поезд в Дармунд. Я ехал к станции, заметил вас, — он чуть кивнул на довольно дорогую карету, из окна которой, высунувшись едва не на половину, что-то встревоженно кричал слуга Дмитрия. Тот, кого Лера видела на кладбище. Камердинер? Вполне логично. — Вижу, вам приглянулось платье? Позволите? — Третьяков глянул еще раз на витрину и направился ко входу. Лера в секунду догадалась зачем и панически схватила его за локоть, не успевая подумать о том, как это будет выглядеть. И вновь вскрикнула, отдергивая раненную руку. Выходит, вот зачем это странное украшение. Не задержать.       Дмитрий обернулся удивлённо, вглядываясь в Лерино лицо, искаженное тревогой. Замер на несколько секунд в непонимании. Наконец неуверенно улыбнулся. — Не привыкли получать подарки? — Я сама могу купить то, что пожелаю, — отчеканила она, чувствуя как голос подрагивает от напряжения. — Я знаю цену таким подаркам. Воздержитесь. — Не привык, — легко откликнулся Третьяков. — Позвольте, за кого вы меня держите? Подарок хотел сделать от чистого сердца. — Надо же, от чьего-то другого подарите? — усмехнулась Лера. Серьезно прибавила. — Вы угорь, Дмитрий. Скользкий, изворотливый. Совершенно лживый. Что у вас на уме?       На миг Лере показалось, что она приблизилась к точке кипения. Улыбка на лице Дмитрия стала маской, мышца на щеке дрогнула. Когда он разомкнул губы, она ожидала услышать поток яда, но никак не то, что он произнес совершенно ровным дружественным тоном: — А вы привыкли видеть всех насквозь, Валерия Григорьевна. И крайне злитесь, что, как ни крути, не так умны, как хотите себе казаться. Потому вам некомфортно в обществе сложных людей, потому вы были так рады сбежать с моего вечера. Боитесь чувствовать себя глупо, — он не торопился говорить, ничуть не беспокоясь, что она перебьет его. Знал: ей нечего возразить. Замолчал, оборачиваясь к витрине на несколько мгновений. Вновь осмотрел Леру сверху вниз и наконец продолжил. — Напрасно. Кто-то самодовольный убедил вас, что вы глупы, только чтобы утвердиться самому. Ему удалось — вы поверили. Но это не так. Вы не гениальны, но это и не страшно. Будьте проще. Тогда любой почтёт за честь помочь вам, когда вы запутаетесь.       Лера глянула жестко: — Вы так уверены, что мне нужна помощь? — Как никогда, — лукавая улыбка озарила его лицо. Лере показалось, в ней мелькнуло предостережение. Угроза. Она не успела об этом подумать.       Где-то далеко раздался хлопок, после которого на мгновение все замерло. Стихли разговоры, гул транспорта, торги. Показалось, Лера отчетливо услышала осевший от страха голос: «Помогите!» Ей уже было известно, что это значит. Когда все вновь забурлило с новой силой, а поток встревоженного народа ринулся к вокзальной площади, она на миг вернулась в реальность, где все еще видела эту опасную улыбку Третьякова. Моргнула. Дмитрия перед ней уже не было, лишь мелькнул мундир среди толпы. Его ли? Кто там уже разберет. Она кинулась к площади, надеясь застать хоть что-то до того, как там станет не протолкнуться. Кольнуло дурное предчувствие: а что, если они нашли Дженнифер? Если кто-то все-таки выжил в той пролетке? Она ускорила бег.       Когда выскочила на вокзальную площадь, чертометом пролетев через мостовую, охаянная всеми возницами, едва не попавшая под лошадь Лера, в дальнем ее краю, возле будки с корреспонденцией толпился народ. Чуть поодаль долговязый мальчишка клянчил милостыню с прохожих. Значит, тихо уже не вышло. Впрочем, рассчитывать на это было бы глупо. Лера, помедлив мгновение, сглотнула слюну и ринулась в самую гущу, морщась и внутренне съеживаясь каждый раз, когда кожа касалась чьего-нибудь чужого тела. Люди отзывались злобно, но больно рассеянно. Повезло, иначе уже давно поколотили бы нахалку, брезгливо распихивающую людей локтями. Когда мужчина с закрученными усами, которому Лера придавила каблуком ногу, разъяренно замахнулся на нее, она не меняя напряженного выражения выплюнула короткое: «Расступись! Стража!» Возразить он не посмел.       Когда толпа выплюнула ее в середину, где образовался небольшой круг, Лера облегченно выдохнула. Вдох застрял в горле, стоило ей упереться взглядом в распластанное по земле тело. Мягкая девичья рука, затянутая в гипюровую перчатку, лежала, откинутая в сторону. Разинутый в страхе рот так и застыл искаженной гримасой на лице, распахнутые широко глаза укрылись под слипшимися от крови вязкими каштановыми локонами.       Сердце пропустило удар. Лера даже не сразу поняла, кто сидит рядом, скрючившись в немых всхлипах над девичьей грудью. Ей было не до того. На несколько мгновений ее собственное дыхание, будто отдавая дань смерти в минуту молчания, оборвалось. Она уже забыла о том, где она, и чью роль должна играть. Спешно рванулась к девушке, не раздумывая с размаху падая на колени. И лишь в отголоске сознания мелькнуло: «Не заляпать бы кровью юбку. Ткань дорогая.» Дрожащими от напряжения руками, Лера за плечо отстранила рыдающего человека прочь, нетерпеливо принялась смахивать прилипшие к лицу волосы. Они цеплялись за пушистые ресницы, липли к глазам, оставляя на бледнеющей коже тоненькие нити кровавых следов. Острый вздернутый носик, пухлые губы, совершено круглое кукольное личико, обезображенное ужасом. Не Дженнифер. От облегчения Лера едва не расхохоталась.       Сдержалась вовремя. Все же труп. Машинально прислонила тыльную сторону ладони к хрупкой шее, тут же уныло отстранила. По стеклянным глазам, уставленным куда-то в небо, было уже и так все ясно. Девица скончалась. И похоже совсем недавно: из приоткрытых губ только-только показалась струйка крови. Побелевшие в напряжении пальцы, сжимающие ткань на животе, изрядно почерневшую от крови, так и застыли в напряжении, но уже безвольном, подчиненном одним лишь рефлексам умирающего тела. Да, в этот момент человек переставал быть человеком и превращался в улику. «И твою новую проблему,» — вздохнула про себя Лера. Сбоку от тела по плитке тянулись кровавые подтеки. «Тащили ее откуда-то что ли?» — подумалось рассеянное.       Третьяков сидел рядом, легко подрагивая. Бездумно сжимал хрупкую руку девушки, прижимая к губам. Что-то шептал, Лера разобрала только: «Не умирай». Лихорадочный взгляд уперся куда-то в пустоту. Дмитрий покачивался из стороны в сторону, продолжая что-то монотонно бормотать под нос. Трудно было сказать, напуган он, расстроен или еще что. Лера четко оценила лишь то, что взбудоражен он до крайней степени. Губы его то и дело взмывали в нервной улыбке, чтобы тут же изогнуться в болезненном выражении. — Дмитрий, что с вами? Вам плохо? — он не услышал ее слов, не повернул головы. Ни один мускул не выдал того, что что-то было произнесено. Он был будто не здесь. Бормотал сдавленно: — Это не твоя вина… Это не твоя вина…       Со стороны вокзала в толпе послышалась возня. Оттуда уже спешили крупные мужчины в обмундировании. Стража. Реальная стража. Разбирательств теперь не оберешься, разведут панику, начнут допросы. Куда тело везти? Лера глянула на дрожащего Дмитрия. Нет, оставлять его здесь было нельзя. Черт его знает, что он выболтает на допросе. Он нужен был ей лично. Это ее клиент. — Граф, нам пора, — она потянула его за руку, не слишком заботясь о том, что он, не заметив сразу, едва не потерял равновесие, поднимаясь. Ошарашенно обернулся, пролепетал: — Нет-нет, я не могу. Ребекка, она же… — Она уже как-нибудь без вас обойдется. Уходим, пожалуйста. Сейчас не время, — Лера нетерпеливо глянула ему в лицо, и вновь потянула на себя уже как-то моляще. Уж очень не хотелось сейчас отдавать его в руки местных бездырей. Допросить самой, пока он еще не оправился, пока из него еще можно вытянуть что-то эдакое! Дмитрий подчинился, они вместе протиснулись сквозь толпу. Лера кивнула за будку. — Скройтесь там, идёт? А я сейчас, дайте мне только минутку. — Минутку на что? — Дмитрий потерянно обернулся к ней. — Просто ждите. Мне нужно будет допро… Задать пару вопросов, ладно? Я сейчас, — подтолкнув его в нужном направлении, она кинулась наперерез страже. Выцепив главного из них взглядом, — повезло, еще не успел добраться до людей, остановился, отчитывая нищего мальчонку, — она даже не успела придумать достойный план. Просто вклинилась между ним и мальцом, произнесла: — Господа, здесь уже работают. Спасибо.       Юноши и след простыл. Мужчина нахмурился, прогудел: — Это еще что за дрянь? — и непонятно было, от кого он ждет ответа, столь презрительно разглядывая Леру.       Она процедила хмуро: — Отдел граничной полиции, — так контора называла себя, избегая «Филиал королевской стражи». — Мое имя Анжелика Росс, веду дело об убийствах, связанных с наследником, — ну хоть к чему-то она успела приноровиться: носить свое с собой. Без труда выудила из нагрудного кармана пальто потёртые документы. Действительно на имя Анжелики Росс, всего на одну позицию ниже по званию, чем Эрик. Пару лет назад, когда Лера пришла в отдел, они повздорили. А потом у нее пропало удостоверение. Всякое бывает.       Лера с пониманием ухмыльнулась стражникам: — Не лезли бы вы, тут почва зыбкая. Профессионалы уже занимаются. Кому нужны лишние конфликты с дворцом, а? — она вытащила портсигар, предложила мужчинам. — Будете? За лишнюю мороку.       Стражник фыркнул и жестом приказал остальным, кто были позади, возвращаться. Те кивнули, позвали коллег, успевших вырваться вперед. Глянув ещё раз на Леру, он спросил: — А с телом-то что делать станете?       «Хороший вопрос,» — подумала Лера, скривив губы. Надо было бы грузить его теперь как-то в поезд, а дальше в морг, на досмотр. Мало ли, что там обнаружится. Но под каким предлогом это организовывать? У нее ни документов нормальных, ни полномочий. Она глянула стражнику в глаза. — Не подсобите с этим? Я в Нижнемирье пару дней, но успела уловить, что Камалийская стража тут не в почете. Боюсь, с пограничниками мы сейчас не сочтемся, развернут, заставят и вас, и нас торчать тут кучу времени, — она глянула на толпящийся народ, поморщилась. — Сами понимаете, богатенькие детки устроят скандал. И так дел невпроворот, ещё они на голову усядутся. А если подсобите, уедем, хоть вас оставим в покое. — И что за бездырей берут охранять короля? — хмыкнул мужчина, но направился к толпе, бросив гулкое. — Разойтись всем, разойтись. — окинув Леру коротким взглядом через плечо, он хмыкнул. — Считай это за красивые глазки. Помогать королевской страже — не наша забота. Но, надеюсь, девочка умеет быть благодарной? — по его лицу скользнула похотливая ухмылка. — Зайди через полчасика, — он кивнул на здание вокзала. — Сочтемся.       Лера, едва справившись с окаменевшей наледью лица, выдавила улыбку. На негнущихся ногах развернулась, опасливо оглядываясь, двинула в сторону киоска с газетами. В голове стоял гулкий шум. Она убеждала себя: без паники. Он сейчас все организует, тело погрузят. А ты просто спрячешься и дело с концом. Так уж и найдет он тебя в такой толпе! Да и кого искать станет, Анжелику Росс? Вздор. Чепуха. Сейчас нужно думать не об этом.       Но за газетной будкой вместо скрюченной фигуры Леру встретила претенциозная пустота. Дмитрия не было. Ушел? Сам или его увели? По спине пробежал холод. «Блять!» — Лера в сердцах пнула покореженный временем металл, досадливо поджала губы, чтобы только не разреветься. Не время. Нужно было брать Дженнифер и валить. Дженнифер! Она небось обыскалась Леру, а учитывая обстоятельства и ее состояние…       Обошлось. Дженнифер с уговоренного места никуда не делась, более того, об убийстве кажется еще не слышала. Сидела на оставленных у края дороги сумках, кутаясь в затертую линялую шаль, пустыми глазами прорезала мостовую насквозь, одной рукой машинально почесывая усевшуюся рядом Герду. Та взгромоздила на хрупкие колени свою лохматую голову и тоже как-то печально пялилась в пустоту. Заметив Леру, немедленно подняла лай. «А контакт с тобой еще придется наладить, » — фыркнула про себя Лера.       Шум заставил Дженнифер вздрогнуть и поднять усталые глаза. Она окинула взглядом Леру, повела плечом. — Как вы тут? — осторожно поинтересовалась Лера, прощупывая, известно ли Дженн о происшествии. Та хмыкнула безразлично: — Герда скулила. Прошлись немного, ей стало чуть веселее. И мне тоже. Подумала, что ты голодная, зашла в булочную, — она мотнула головой в сторону. На сумках лежал небольшой сверток из тонкой коричневой бумаги, местами ставшей прозрачной от масленых касаний горячей выпечки. Рядом стояли два бумажных стаканчика, из недра которых клубками поднимался пар.       Из уст Леры вырвалось непрошенное и неожиданное ей самой: — Прости меня, Дженн. Это я виновата, — Лера почувствовала, как горло сдавило спазмом. «Я убила её брата. Обрекла ее неизвестно на что. Сгубила родителей этих бедных детей, а они были единственными, кто был добр ко мне. А она, вместо того чтобы желать мне смерти, заботится, » — но вдруг резко разозлилась на саму себя. Откуда эти нежности и меланхолия? Отставить. — Ты ничего не могла поделать. На всё воля Божья, — вздохнула Дженнифер, искренне улыбнувшись, хотя глаза ее продолжал плакать. Повторила тихо себе под нос. — На все воля Божья… — и вдруг порывисто подскочила на ноги, сгребая Леру в объятия. Та не успела отшатнуться, лишь различила тревожный шепот дрожащего голоса в ухе. — Только не бросай меня одну. Молю, не бросай. — Ты сильная, Дженнифер. Все будет хорошо, — пробормотала, в тайне молясь, что за слезами Дженнифер не заметит лжи. Что может быть хорошего теперь в жизни этой девочки? Они с братом были не разлей вода. Где все это теперь? В земле. Ты похоронила всю ее жизнь, обрекла вечность скитаться живым трупом, пока мир не смилуется, не подарит освобождение. Мы выходим из земли, чтобы в нее вернуться. Но называем жизнью этот путь, а не финальную точку. А ей уже и идти не надо, остался только шаг.       «Кому ее теперь спасать от тебя? Ты всех убила. Выкосила, как чума, как холера, не оставила и шанса! Всех травишь, всех, кто к тебе добр. Вот, значит, как ты умеешь дружить, да?» — мрачно подумала Лера, сжимая чужие сильные плечи замерзшими пальцами. — Скоро отправление. Сама-то ела? — напускно бодрым тоном проговорила, отстраняясь где-то через полминуты. И постаралась не глядеть больше в чужие зеленые глаза. Дженнифер не настаивала. — Не могу. В поезде, может, — отозвалась она, силясь улыбнуться. Вышло слабо и измученно. — Переоденься. На шлюху похожа, — добавила, грубовато хмыкнув.       Лера улыбнулась. Хамство это хороший знак. Про случившееся на площади решила не говорить: повезет — она и вовсе не узнает, что там произошло, а нет — так может хоть успеет немного оправиться. Тут важно было дать ей время. Как можно больше времени.       Пока Дженнифер с пресным лицом жевала булку, запивая ее дымящимся чаем, Лера успела заскочить в ближайшее ателье и, вступив в перебранку с хозяйкой, таки выторговала себе право быстро сменить наряд в их кладовой. Вытряхнула из чемодана первое, что попалось, впихнула ноги в вязанные чулки, нацепила платье кофейного цвета и, намотав на плечи шаль, поспешила ретироваться: в дверь уже настойчиво постучали дважды. До дверей Леру проводил ошалевший взгляд хозяйки. Она не сразу поняла, в чем дело, только потом догадалась: смелый крой смутил престарелую госпожу.       Уезжая, Лера собрала с собой только те вещи, которыми безусловно гордилась как произведением искусства. В общем-то это было почти все. Только прежнее платье для работы бросила пылиться в шкафу — порадует какую-нибудь лярву, что заселится в ее комнату после. А остальное бережно упаковала с собой. В платье, которое она напялила, в спешке зашнуровав корсет криво, пропуская дырочки для шнуровки и смещая ее в левый бок, не было ничего особенного, как считала лично она сама. В граничном городе уже давно стал модным новый крой с укороченной впереди юбкой. «Бордельная мода захватила улицы Карса. Слава бордельной моде!» — писали критики, ссылаясь на собранные оборками юбки девиц, танцующих в кабаках. Лере нравилось: удобно в движениях, приятно в носке. Подумаешь, пялятся все, кому не лень. Можно подумать, существует наряд, в котором на тебя не упадет ни единого осуждающего взгляда.       Они с Дженнифер в тишине поели (та явно хотела как-то строго прокомментировать Лерин костюм, но не нашла сил), скинули чемоданы на тележку и двинулись к вокзалу. Лера постаралась как можно аккуратнее обогнуть ту часть площади, где еще толпился народ. Дженн, погруженная в мысли, внимания не обратила.       Внутри вокзал представлял собой здание с гротом высоченного потолка, упирающегося в полотно неба, но притом лишенное любых архитектурных изысков. Провинция есть провинция. В зале ожидания толпились люди, у кассы выстроилась очередь. Народ здесь был не таким, как на улице: пропали яркие наряды, гомон, улыбки на лицах, — все были хмурыми, усталыми и бедными. До окружающих им не было дела — каждый смотрел куда-то в пол, размышляя о своём. Леру удивило другое: молодежи не было. Куда подевались все те раскрасневшиеся студенты? Было странно.       Они направились было к станции, как из-за поворота перед Лерой возник грузный стражник, с которым она уже имела неосторожность познакомиться. Лера застыла, лихорадочно ища пути отступления, но было поздно. Мужчина вразвалочку подошел, хмыкнул в усы: — Милые дамы, — он похабно изобразил подобие поклона. По выражению Дженн Лера мгновенно поняла, что ее нервы на исходе. Что она сделает раньше: разревется или бросится на него, вцепившись зубами в шею, — понять было трудно. А стражник будто и не заметил. Хохотнул. — А у вас, мадемуазель Росс, милейшая знакомая. Может вдвоем зайдете, а? — Что происходит, Л… — Дженнифер, иди без меня, ладно, — выпалила Лера больше утверждением, чем вопросом. Глянула на Дженн, одним лишь взглядом приказала: «иди». Та замялась. Видно было: понимает, что дело не к добру идет. И в глубине души Лере хотелось, чтобы она со своей поразительной безапелляционностью развела крик, поколотила нахала сумками по голове, созвала кучу народу. Одним словом, Лере хотелось, чтобы ее спасли. Она коротко прошептала. — Иди, Дженн. Я справлюсь.       И Дженнифер ушла. Стоило ей удалиться, стражник приобнял огромной ручищей Леру за плечи. Она извернулась, ушла в сторону. Он лишь рассмеялся: — Ишь какая борзая! Ниче, я люблю таких.       У Леры не было голоса, чтобы ответить. Не было сил вообще хоть что-то произнести, закричать. Она не знала, что можно закричать. Что, может, ей помогут или по крайней мере стражник смутится. Лера не кричала. Таких, как она, с детства учили: не кричи. Будь хорошей девочкой. Послушной. И она шла молча, глотая подступающие слезы стыда и страха, а в ухо ей гадкой вонью кариеса и чего-то жаренного в масле лились сальные фразочки. Лера не слушала. Просто забыться. Ты ведь умеешь, ты сотню раз это делала. Просто уйди в себя, запрись, пережди осаду. Перетерпи.       Дверь в подсобку распахнула свой жадный проем рта перед Лерой. Та дернулась от него, отшатнулась, хватая губами воздух. И кажется наконец осознала весь ужас положения. Чужая ладонь тут же грубо ухватила за плечо, не давая скрыться. Стражник рыкнул: — Куда намылилась, куколка?       Слова прозвучали как-то неожиданно смазано, будто что-то перебивало их. В ушах звенит? Через пару мгновений до Леры дошло: это грохот. За углом у какой-то из станций явно происходила какая-то возня, оттуда доносилось множество возгласов. Из какофонии звуков различила: «Стража! Стража!». Мужлан выругался, выдрессированной привычкой рванувшись было на голос, но замер. Глянул на Леру, заметался в нерешительности: не хотелось бросать добычу. Лера даже не глянула на него, все тем же остекленелым взглядом буравя дверь. За ней ждал ад.       Стражник сквозь зубы буркнул: «Обожди-ка здесь». Переваливаясь с одной ноги на другую засеменил по направлению зова, то и дело обиженно оглядываясь на Леру, как на что-то желанное, что так не хочется упускать. Та боялась пошевелиться, вздохнуть, даже допустить мысль о том, что спасена. Казалось, стоит моргнуть, и мираж рассеется. Моргнула. Силуэт стражника скрылся в толпе. Она осталась одна.       Из оцепенения вывел смех. Лера обернулась растерянно, ища, кого же так развеселило случившееся. Взгляд уперся в того самого мальчишку-попрошайку с площади. Он сидел в углу у обшарпанной стены, оперевшись спиной о край мусорного бака. На вид ему было не более тринадцати, может и меньше. По дворнягам, вроде него, сложно определить. Грязные слипшиеся волосы были непонятного серо-каштанового оттенка. Лицо в растертых разводах грязи на щеках искренне улыбалось, хотя это выражение казалось ему чуждым. Парадокс: детское лицо, которое не красит улыбка. Он был этим парадоксом. Оскал у него больше походил на звериный, как у какого-нибудь хорька или ласки, острый нос, устремленный чуть вниз, вздымался от смеха, морщился, от чего ломанная переносица казалась еще кривее. Под обоими глазами красовались то ли глубочайшие синяки, то ли до такой степени въевшаяся грязь, что от этого лицо юноши выглядело взрослее и напоминало череп с впалыми глазницами. Тонкие губы, растянувшиеся в улыбке, мгновенно треснули. По подбородку сбежала капелька крови с нижней. Но самым страшным в мальчике был взгляд: пустой, совершенно безжизненный будто он никуда конкретно не смотрел. Понадобилось вглядываться несколько секунд, чтобы понять, что серая муть радужки не создает эффект слепоты, а ей и является.       Мальчик был угловатым и странным. Смех его звучал сорокой, тело били жутковатые спазмы, больше походящие на приступ, чем на веселье. Лера спросила осторожно, чтобы хоть как-то унять дрожь: — Чему смеешься, воришка? — отчего-то произнесла она шепотом. Конечно, вора было трудно не узнать: его руки говорили, изучали, выплетали в воздухе узоры. Ему были не нужны глаза: руками он видел куда больше.       Заслышав голос Леры, мальчик посерьезнел, обернулся. Взгляд блуждал, так и не нащупывая ее в собственном мраке. Он кривовато улыбнулся: — Сторожевому псу недостает работы. Люблю, когда на него сыплются все палки. — Твоих рук дело? Что там случилось? — Лера тоже усмехнулась, заговорила чуть увереннее. Паренек был странным, очень странным. Таких бы опасаться. — Ниче такого, госпожа. Шмотки везли, рассыпали. Теперь вся мостовая в тряпье. Поди разбери, где чьи портки. Какой-то юнец сшиб. Найти б его, да только как выглядел? Черт его разберет, — он вдруг остановил взор на Лере, будто различил силуэт. — Ведь мы так часто смотрим и не видим, кто окружат нас. — Выходит, ты спас меня. Спасибо, — Лера шагнула к нему чуть ближе, выудила из кошелька монетку. Протянула на раскрытой ладони.       Юноша улыбнулся загадочно, повел плечом: — Эт ты меня спасла, госпожа. Услуга за услугу, какгрится, — пальцы его безошибочно потянулись к монете. Лера перехватила запястье, рывком дернула к себе. Мальчишка оказался сильнее, чем она думала — вырваться не вырвался, но и навстречу не подался. Улыбка медленно сползала с губ, перерастая на юношеском лице в какое-то пугающее выражение.       Она наклонилась ближе, спешным шепотом проговорила: — Меня не проведешь, плут. Она ведь у тебя тоже есть, так?       Невидящий взгляд уперся ей прямо в лицо. Незрячие глаза смотрели в ее глаза. Мальчик склонил голову на бок. Лукаво протянул: — О чем така баская госпожа толкует? — Как узнал, что красива? — хищно перехватила Лера. — Дак че мне, по голосу слышу. — Врешь. Знаю, что врешь, — Лера не отпустила чужого запястья, пока не впихнула в грязные пальцы шейл. Юноша поймал почти мгновенно, но взгляда в сторону рук не отвел, так и продолжал взирать на Леру сквозь эту загадочную дымку.       Лера отступила на полшага. Убедившись, что вокруг никого нет, отвела подол юбки в сторону, оголяя бедро. Мальчишечий взгляд пополз ниже. Она хмыкнула: — Не ляжки рассматривай. Знаешь, что именно показываю. У тебя такая есть?       Мальчик хмыкнул, несколько секунд не меняя положения. Лера напряглась. Ну не могла бы она обознаться, не уникальный же он, в самом деле. Но тут юноша одним ровным движением расстегнул пуговицы на драном манжете рубашки, закатал рукав вверх. «Слепому не научиться подобному, хоть всю жизнь на это положи. Он видит. Просто иначе, » — Лера улыбнулась своим мыслям, разглядывая аккуратный шрам на запястье, по форме в точности, как и ее. — Как тебя звать? Чей будешь? — спросила она уже совсем другим, не опасливым тоном. Теперь она говорила с равным. — Риком звать, госпожа. — Дева Мария, скажи, что шутишь, — у Леры дернулся глаз. Только не второй Эрик, только не это. Мальчик повел плечом, продолжил: — Безродный я, батьку с матерью не знат. Знаю только, что людьми были, дак я тож человек, — склонил голову, ехидно ухмыльнулся. Лера кивнула. — Волчонком смотришь. Умный. Один здесь живешь?       В этот момент он сделал то, чего она испугалась до ужаса. В один миг оказался на ногах, а следующую секунду уже сжимал Лерины руки, стоя к ней почти вплотную. От мальчишки пахло морозом и гарью. Он проговорил на одном дыхании спешно: — Возьми служкой к себе. Я умный, сама сказала. Полезным буду, госпожа. — Сдурел?! Отойди, — Лера попыталась высвободить руки, но мальчишка все напирал. Вглядывался в нее пытливо, хотя и трудно было точно понять направление этого мутного взора. — Ну куда я тебя? Мне бы самой через границу перебраться, а ты хочешь, чтобы я и тебя поперла! Нет уж! — Госпоже негоже одной-то ехать. У нее слуги, иначе она не госпожа. С девкой едешь, а она тебе не слуга. Значится в одиночестве. Засмеют, белой вороной будешь. Возьми с собой — все меньше взглядов соберем, — не отставал мальчишка.       «Уж конечно. С таким-то, как ты, и меньше, ага. В могилу меня это все сведет,» — подумала про себя, а вслух лишь прорычала злостное: — Черт бы тебя побрал! Ладно! Но станешь создавать проблемы — выкину и глазом не поведу, понял? И отцепись наконец! — она вырвалась, отряхивая руки об подол. Довольный мальчишка оскалился, поклонился глубоко. Лера рассеянно фыркнула. — Меня Валерия Григорьевна зовут. А «госпожу» оставь. — Как скажешь, госпожа, — хохотнул юнец. — Намучаюсь я с тобой, Рик, — покачала головой Лера, двинув к станции.       У выхода на платформы стоял контролёр. Сунула ему билет, попутно глянув на номер пути. Одиннадцать. В голове мелькнуло, что никогда не видела на этом вокзале одиннадцатой платформы, хотя бывала здесь ещё до своего побега, с родителями. С вопросом решила обратиться тут же: — Уважаемый, — позвала она. Молодой паренек, скучающе пробегавший глазами строчки, вздрогнул и поднял взгляд. Смущенно улыбнулся. — А где здесь одиннадцатая платформа? — Одиннадцатая? Зачем вам? Закрыта она, с тех пор, как границу закрыли. Новостей что ли не читаете? — Предпочитаю сохранить свой мозг целым, — фыркнула она.       С любопытством осмотрев Лериного спутника, молодой человек протянул: — У юного господина будут документы? Если нет, я не могу…       Лера молча сунула ему два шейла. Парень шлепнул губами и притих. Она поспешила забрать билет, галантно кивнула: — Спасибо, мы дальше сами, — отойдя чуть в сторону, процедила сквозь зубы. — Чего не сказал, что пути закрыты? — Почем мне знать-то? Народу там вечно шляется — не протолкнешься, на закрытые дак не похожи, — легко отозвался Рик, ускоряя шаг. — Знаю, куда нам. За мной.             Обогнули десятую платформу, завернув за угол, вышли и к одиннадцатой. Она, и впрямь, оказалась далеко не безлюдной и отнюдь не разрушенной. То была большая площадь, уложенная мраморной плиткой. Ввысь стремились колонны, с верхушек которых на пассажиров взирали, свешиваясь со своих постаментов, статуи причудливых гаргулий. Монументальные сооружения поддерживали стеклянный купол навеса, испещренный сетью перемычек, создающих причудливую вязь узора на полотне неба. Сегодня он пришелся очень кстати: за время блужданий по городу началась легкая морось.       Под навесом тянулись привычные ряды кресел, на которых расположились существа, по виду которых Лера сразу поняла: это её попутчики. Все они выглядели, как сбежавшие с празднования Йоля. Она заметила компанию, облаченную в свободную одежду, единственным ярким элементом которой были разноцветные бинты, укрывающие, кажется, едва ли не каждый миллиметр кожи. В сочетании с причудливыми прическами, напоминающими собой дворцы, Лера была готова уступить им звание экспериментаторов в моде. За такое в Карсе, пожалуй, четвертовали бы на месте. Нарушение фундаментального закона Нижнемирья: «Не высовывайся».       «Вряд ли кто-то бы в здравом уме решил обмотаться бинтами ради эпатажа. Может какие-то касты низших вампиров? Солнца боятся?» — прикинула Лера. Легендами о вампирах пестрил любой научный труд, посвященный магическим существам. Шли яростные дебаты на тему того, кем были первые существа, населившие восемь измерений: вампирами или магами. Стоило к власти прийти магу, перевешивала одна сторона, но как только правитель менялся, вновь разгорался спор. Существовало поверье, что вампиры на самом деле подселились к магам, уже живущим здесь. А сами они прибыли из Падшего измерения, прихватив с собой людей в качестве пищи.       Эволюция — штука циничная. И еще более циничной она становится, когда речь идет о высших существах. Ни у магов, ни у вампиров нет совести, нет моральных ограничений — нет души, а значит рано или поздно это должно было случиться. Странные дети, помесь грязной человеческой крови с магической. И что вышло? Зло, что не знает границ. Или может не зло? О них знали лишь одно: крайне опасны. Этого было достаточно, чтобы без разбора запереть в Нижнемирье всех, кто мог представлять опасность. так люди оказались под колпаком. «И все же мы живы благодаря вам. Спасибо, » — Лера робко улыбнулась, отводя от странных существ взгляд.       Поодаль сидели юноши и девушки, что явно придерживались более консервативных представлений о моде: корсеты, камзолы, туфли и юбки, драпированные так же, как и Лерина. «Ну вот ты и не уникальна, птичка,» — улыбнулась она без тени сожаления. В коем-то веке она была одета так, как ей по душе, и это не вызывало ужаса у людей вокруг. Она была среди своих. Поймав на себе презрительный взгляд одной из аристократок, тут же ткнувшей в Леру пальчиком, обтянутым лайковой перчаткой, и зашептавшей что-то на ухо соседке, Лера хмыкнула: ну может и не совсем своя.       В стороне пестрели разноцветные мундиры солдат, весело гомонящих, в порыве веселья задирающих друг друга и тут же хохочущих на разные голоса. Они скучковались у самого поезда, отражая в его медном боку пестрые переливы одежд. Лере они понравились больше чопорных аристократов: живые, бойкие. Было в них что-то пленительное. «И эти пойдут на убой. Дай только срок, » — мрачно подумала она.       Вдруг, из окна поезда высунулся мужчина, следом за ним свесилась седая длиннющая борода. Парни умолкли, лишь один, стоявший спиной к окну, продолжал распинаться, выплетая какую-то историю. Хвать! И вот уже мальчишка истерически скачет на ноге, пытаясь не дать мужчине оторвать себе ухо. Лера поразилась, сколько оказалось силы в этом сухоньком старичке. Отчитав солдат, он скрылся, хлопнув окном. Паренек отшатнулся, прижимая ладонь в больному уху. Парни как ни в чем не бывало немедленно наградили его громогласным хохотом.       Лера двинулась мимо них дальше по перрону. Юноши как-то недобро притихли, когда она поравнялась с ними, в спину послышались свист и перешептывания. Лера бросила хмурый взгляд через плечо. — Молодые люди, какие-то проблемы?       Парни захохотали, попытались выпихнуть кого-нибудь вперед. Никто не решался. Наконец один, пошатнувшись от дружеского толчка, мягко ступил, натянуто улыбаясь. Его голос звучал вымученно, но он явно пытался соответствовать своей компании: — Будет вам, Валерия Григорьевна. Ваша красота ослепила моих друзей. Неужели мы не можем выразить свое восхищение? — Лера даже слегка оторопела, понимая, что видит перед собой Дмитрия. Кажется, она еще могла разглядеть под маской его измученное выражение лица, горе, болезненную скорбь. Но, боже, в какой же чудовищный образ это превращалось, пропущенное через призму наглой улыбки. Он привык сиять. Сейчас его сияние не показалось Лере привлекательным, напротив. «Он чудовище. Скоморох, призванный развлекать гостей. На что он готов пойти, если кто-то вдруг попробует отразить его свет?» — ей сделалось жутко от собственной мысли.       Рик, прежде сохранявший покорное молчание, с угрожающим видом дернулся вперед. Лера пресекла этот мальчишеский порыв. Ей подобные мужланы ничего не сделают, нестрашно, а вот ему… Стоило приберечь слугу.       Глаза солдат внимательно разглядывали ее, изучая, выжидая дальнейших действий. Стало не по себе. «Что, черт побери, в словах «держаться в тени» тебе не ясно?!» — прошипела она про себя, но тут же обнаружила причину. Это Третьяков на нее отсвечивает! Уже в который раз. Если и действительно он убийца, лучше держаться от него как можно дальше. — Третьяков? Уж не думала, что вам придется объяснять правила хорошего тона, — постаралась сохранить самообладание, хотя, по правде, после вчерашней ночи было совершенно не по себе видеть его. Даже не верилось, что это было вчера. Казалось, их разделяла целая вечность.       Дмитрий беззаботно откликнулся: — В Дармунде нет места фамильярностям. Здесь каждый может поступать так, как велит ему природа, — ей послышалось легкое сожаление в голосе. Показалось? Что за пугающая формулировка?.. — Мы не животные, господа. Прошу простить, — Лера поспешила прочь, больше не оглядываясь на гомон, преследующий ее. И лишь надеялась, что общественное мнение не позволит Дмитрию кинуться за дамой.       У одной из колон Лере встретилась необычная группка народу. Удивительной красоты разноцветные шевелюры украшали головы тех, кто беззаботно курил сигару, хохоча над историями знакомых. Не столько волосы впечатлили Леру, сколько кожа. Разноцветные чешуйки лоснились, покрывая собой тонкие пальцы, усыпанные перстнями, тянулись вдоль плеч, укрытых ярким шелком. Они были так легко одеты! Казалось, сами эти существа несут в себе тепло, не замечая непогоды. Настоящие огненные змеи! «Драконы» — у Леры захватило дух.       Столкнуться воочию с тем, что было так недосягаемо много лет — непросто. Хотелось одновременно броситься к ним с сотней вопросов, и забиться в угол в страхе. Оба порыва Лера подавляла в себе по одной лишь причине: ни у кого не должно быть сомнений в том, что она видит подобное ежедневно. Малейшее отклонение, незнание законов могло стать фатальным. Ей и прежде доводилось маскироваться на заданиях, но никогда ещё раскрытие не было так опасно. Теперь это была угроза не только для операции, но и для жизни.       Если так подумать, в Высших измерениях людей не считают за равных, приравнивая к безмозглым тварям, вроде низших видов троллей. Станут ли считаться с правами Леры? Депортировать её, судить, разводить бумажную волокиту… Ответ был однозначен — нет. Значит, при раскрытии немедленно убьют. От этой мысли внутри все сжалось в атом, готовый в любой момент рвануть.       Поезд издал протяжный гудок. Скоро отправление, а нужно еще что-то устроить с Риком. Она направила его вперед загрузить вещи и разобраться с купе. Ей бы только сесть спокойно в вагон и просмотреть бумаги, что передал Эрик. Вряд ли там что-то действительно важное, иначе он бы так просто от них не отвлекся, а все же может быть полезным. Надо еще отчет составить. От мысли, что она наконец сможет написать Эрику, внутри все затрепетало.       С головой погружённая в дела, Лера зашагала дальше, отделяясь от толпы. Мыслями уже была далеко, а от того плитка перед глазами виделась расплывчато, да и все ощущения будто притупились. Поэтому не сразу поняла, что уперлась в кого-то. Осознание пришло, когда чужие руки сомкнулись на ее плечах. Взгляд моментально обрел четкость. Монотонный рисунок плитки взрезали два лакированных ботинка. Вспомнилась ночная погоня, жуткие клыки Третьякова, пальба, лицо Джейка с тускнеющей жизнью в глазах. В потоке страшных образов у Леры перехватило дыхание. Отточенные навыки сработали сами собой. Она привыкла защищаться там, где никому нет дела даже до себя, не то что до других. Где никто не обернется на крики, не полезет разнимать драку. Ей еще предстояло научиться работать в новом мире, где за тобой неустанно следят десятки глаз. Но это если выживет. Сейчас нужно было спасаться. И быстро.       Лера сделала то, что первое пришло в голову. С силой придавила каблуком ботинок обидчика, попутно вырываясь из разжавшихся на мгновение рук. Быстрым сечёным движением ударила куда-то в скулу, стараясь выровнять дыхание. В таких ситуациях нервы означают смерть. — А-а, черт! — юноша взвыл от боли, хватаясь за щёку. Идеальная укладка светлых кудрей, сегодня собранных в два колоска, красивое лицо с совсем юным обиженным изгибом на губах, глубоким недоумением в карих глазах. Глазу. Второй перемежала белоснежная повязка, расшитая золотистым узором. Сразу было ясно: это человек, который не может себе позволить выглядеть небезупречно. Об этом говорило все: одежда, обувь, жесты, то, как он держал себя, пусть даже находясь в критической ситуации. Казалось, он вот-вот оттопырит мизинец на ладони, прижатой к скуле. — Что вы себе позволяете?! — севшим от ярости голосом проговорила Лера, тревожно осматриваясь вокруг. Повезло, рядом никого не оказалось. Запоздало дошло осознание, что перед ней Первомаев. Она мысленно выругалась: вот тебе и пожалуйста. Первое правило: держи дистанцию с объектом. Интересно, насколько ее понизят, если она все же решит вернуться после этого задания? И если ее не прикончит раньше ее же глупость. Или, если она не прикончит наследника королевства, и ее не объявят в межизмеренческий розыск… — Лишь увидел знакомое лицо! Вы были так задумчивы, чуть не врезались. Я ничего плохого не хотел, клянусь! Думал познакомиться, мы, кажется, с вами так и не представлены друг другу, а вы… — он говорил складно и речисто, слова лились без какого-либо усилия. Можно быть талантливым дипломатом и никогда не научиться так говорить, как говорил он: не подбирая слов, не выискивая нужную огранку. Они просто слетали с его уст в верном порядке, с верной интонацией, будто сама вселенная держала равновесие на стройности его фраз. И все это так отчаянно не сходилось с ребяческой внешностью, с наивной обидой, что что-то пошло не по его плану. В один миг он смягчился, отбросил эту эмоцию. Вздохнул. — Вы просто испугались. Неважно, — он отнял от щеки пальцы. Там заплывал синяк.       «Уйди. Обидься, не пожелай общаться с хамкой и избавь меня от еще одного профессионального прокола,» — взмолилась Лера, видя, как колеблется в нерешительности юноша. На лице его читалась какая-то разочарованность и печаль. Что так задело его? «Почувствовал себя слабым. Не привык?» — предположила Лера, рассматривая мягкие черты. Мотнула головой: «Как раз наоборот. Привык.» — Ян Первомаев, — он протянул ей свою точеную, во многом грациозную и красивую ладонь, с вступающей на запястье косточкой, с резной впадинкой на большом пальце. Все было прекрасно в этой руке, кроме одного: это была не рука правителя.       Открестившись от назойливых образов могущественных королей, более походящих на гипсовые статуи своей безэмоциональностью, исключая мысль, что перед ней совершенно точно самовлюблённый высокомерный болван, Лера смогла разглядеть в нём иную черту, теперь кажущуюся столь кристально очевидной, что стало стыдно за собственную нерасторопность. Перед ней стоял совсем еще мальчик, загнанный жизнью в угол.       «Одиночество,» — произнесла мысленно с таким содроганием, будто говорила о чуме. Хотя, чума куда менее страшна. В конце-концов её можно увидеть, а одиночество кроется внутри. И, как всё невидимое, с ним совершенно невозможно бороться. Только смириться и принять как данность, заверив в своей безоружности. В секундную потерю бдительности ринуться к любому человеку — только бы помог. Этот наполненный отчаянием рывок Лера прочитала в грустных глазах.       Он едва заметно улыбнулся: — Это же ты, да? Охрана, которую нанял отец, — поинтересовался, немного наклоняя голову в бок, глядя на Леру заинтересованным прищуром.       Лера вздохнула. В другой ситуации, увидь она этого хрупкого, как первый побег ландыша, юношу, непременно посочувствовала бы его трагичному образу. Там явно крылась сложная судьба, насколько сложной она может быть у ребенка, взращенного в роскоши и достатке, ни разу не видевшего лишений и боли нищеты. Она бы закрыла на это глаза и молча посочувствовала, как сочувствуют бездомным собакам, оставляя их на улице. Но не теперь. Не когда ее судьба напрямую зависела от этого бесшабашного, безмозглого юнца, возомнившего о себе невесть что. Безрассудный, порывистый, не мыслящий о последствиях поступков, он делал так, как велела ему душа. Не черная душа, нет, но слишком юная, неопытная. — Похоже на то. А ты — юнец, который влез ко мне в окно, — Ян ей не понравился. Легкомысленный, он был похож на младшего Третьякова, только без загадки. В Дмитрии хотелось разбираться. «С профессиональной точки зрения, » — одергивала себя Лера каждый раз. Он был непонятен: его поведение, мотивы. Странный. Ян странным не был. Он был глупым. Лера ненавидела глупость и ребячество.       Но что-то было в нем опасного для нее, она ощущала это, хоть и не могла понять, в чем дело. Совершенно ясно, что мальчишка принесет море проблем с его поразительным умением ввязываться в неприятности. Но было что-то ещё. Это что-то заставляло ее пристально следить за каждым жестом, каждым движением. Может не так он прост? «Ага. Может и Дженнифер — шпион под прикрытием?» — хохотнула про себя Лера.       Ян неловко улыбнулся самым краешком губ, неохотно кивнул. — Простите за это. Вы поэтому драться начали? — Да нет, просто… Получилось так, — ну что она ему скажет? «Рефлекс»? — Проблемы с доверием? — он вскинул брови, глядя иронично-снисходительно. Лера едва не фыркнула. Вы поглядите! Мы едва из золотых пеленок выбрались, а уже кусаемся! — А у тебя — с самоконтролем? Понимаю, перед моими окнами тяжело устоять. — Острая. Острота — признак ума. Умные женщины притягательны, — обыденным тоном проговорил Ян, будто бы и не ей, а больше себе. — Простите за окно. Хотел поглядеть, кого подослал отец. Вы, значит, свежая кровь академии? — Поступаю на Оборону. Вы? — это становилось любопытным. Лера мысленно подсчитывала, сколько протоколов уже успела нарушить этой простой дружеской беседой. Оставалась лишь надежда на то, что наш звездный мальчик со всеми привык плести разговоры и не решит уцепиться именно за нее. Иначе неловко выйдет. Шпионить за другом — этически совершенно не корректно. «И убивать друга, за которым шпионила — тоже,» — язвительно заметила и тут же осеклась. Убить? Нет, может и не придется. Может скажут защищать, кто знает? Пока просто надо выстроить обратно преграду и более не приближаться, пока не поступит распоряжений. — У наследников выбор не велик, равно, как и у прочей знати. Долбаная гильдия Аристократов, — рыкнул Ян сквозь зубы с неожиданно яростной досадой, что Лера вздрогнула, успев уже позабыть, о чем собственно спрашивала его. — Но я также курирую гильдию Травников. Хоть какая-то отдушина, — продолжил уже ровнее, но говорил как-то пространно. «Привык к внутренним монологам. Не ждет ответа» — подметила Лера. Портрет подопечного начинал вырисовываться и определенно ее не радовал. Мелькнула мысль: «Ну какой из тебя император? Ребенок же совсем.» Она заставила себя отбросить подобные суждения. Не ее дело. — Вы интересно говорите. Мне любопытно послушать, что вы думаете о месте, в которое мы едем, — Лера постаралась придать голосу нейтральной вежливости. Вопрос для поддержания разговора, не более — вот, что он должен об этом подумать. Уж явно не то, то ей нужно собрать хоть какую-то информацию о местном быте, хотя бы на первое время. — Вы спрашиваете про Дармунд или Кирикуну? — уточнил Ян, а карие глаза уже блеснули энтузиазмом. — Кира… Киру… К слову, а что это? — Лера чуть улыбнулась, судорожно пытаясь прикинуть, чем бы это могло оказаться. Город? Полуостров? Район? Черт его разберет.       Взгляд Яна изменился в считанные мгновения. На секунду глаза его приоткрылись шире в абсолютно искреннем изумлении, как тут же мелькнула догадка, заставившая его с поражающей глупостью отчаянно ухватить Леру за запястье, утянув в узкий закуток между каким-то подсобным зданием и забором, отсекающим город от вокзальной площади.       Лера с брезгливым недоумением тряхнула рукой, легко избавляясь от хватки. Если бы не хотела, не пошла бы за ним, но стало любопытно. Оказавшись в сыром и темном месте, где к тому же пронзительно воняло мочой и мокрым табаком, интерес угас. Она развернулась, чтобы уйти. И не поверила своим глазам. В миг прямо перед ней возникло голубое свечение, образовавшее подобие стены, отделившей подворотню от перрона. Стоило Лере коснуться ее, как стена исчезла. Она шагнула вперед, надеясь, что это просто недосып так сказывается, но уперлась во что-то, что никак не хотело ее пускать. Раз, второй. Перед ней словно было стекло, только незримое вовсе. Она обернулась к Яну. — Что ты сделал?       Ян не ответил. Он опустил ладонь, в которой сжимал какой-то предмет. Лера не успела рассмотреть, он спрятал его в кармане. С опасливым трепетом в голосе проговорил: — Ты чья? — Из Доловерской стражи, меня наняли. — «Рехнулся что ли? Сказал ведь, что знает обо мне. Связалась с ненормальным» — подумалось растерянное. — Да я не об этом! — Ян раздраженно фыркнул. — Кто ты по крови? — Что?.. Дворянка, вы об этом? — О нет… Чёрт! — еле слышно пробормотал Ян, оборачиваясь куда-то назад на шум.       Лера воспользовалась моментом, чтобы рывком опрокинуть Яна на спину. Он больно впечатался лопатками в грязную землю, пачкая белоснежную рубашку с жилеткой, Лера неприятно приложилась локтем, рассекая кожу. Пока отвлеклась на боль, Ян неловко сбросил ее, скорее отсаживая в сторону: руки аккуратно удержали за талию. Они оба замерли, сидя в полуметре друг от друга и тревожно вглядываясь в лица. Драка выходила глупой. — Местная? — спросил Ян, отползая чуть назад. — Да, — отозвалась Лера, стараясь проанализировать ситуацию и выбрать тактику. Не получалось. — Ты ничего не знаешь ни о Камалии, ни об академии. Можешь не мотать головой, вижу, что так. Не вампирша, не ведьма — уже бы разложила меня. На серпентру тоже не похожа. Была бы фелиритом, назвалась бы уже давно. Человек. Я прав? — остановился, цепким взглядом шаря по телу Леры. Она поежилась, но отвечать не спешила. Он сам все решил. — Ну конечно. Убегай. Срочно! Не знаю, кто и зачем направил тебя туда, но тебе нельзя садиться на поезд. В нашем мире, для таких, как ты, нет места, — заговорил быстро, чуть понизив голос. — Родовитые зажравшиеся ублюдки, — прошипела сквозь зубы Лера. Нужно было что-то делать. Если он растреплет, что она человек, все пропало. Надо было как-то убедить, что это не его дело, но паника уже захлестнула в полной мере. — Сама разберусь, где мне место! Что ты вообще знаешь обо мне?! — А что ты сама о себе знаешь? — внезапный вопрос застал ее врасплох. Пальцы рук похолодели. Не может быть… — Что тебе известно о магии?       «Раз задает вопросы, а не бежит к городовому, значит есть шанс, что не сдаст. Ему что-то известно обо мне, но что? И кто он такой? Человек из прошлого?» — Лера осторожно заметила: — Не многое, но достаточно всего. Не пропаду. — В вашем измерении продают байки о нашем мире, выдают всякую безделицу за чистую монету. Половины существ не знают, выдумывая что-то из людских мифов.       Рука Яна скользнула в карман. Лера на опережение выставила револьвер, направляя его точно в голову. Принц тихо засмеялся, достал руку из кармана, и вместе со второй поднял вверх. Разжав одну из ладоней, показал Лере небольшой камешек, переливающийся светом. — Знаешь, что это?       Вместо ответа она выудила свой, такой же. Прикоснувшись к холодной породе, пальцы приятно защекотало, а камешек приветливо сверкнул зелёным.       Что произошло с лицом Яна в этот момент, не передать словами. Он весь сначала покраснел, затем побелел и, наконец, почти посинел. Глаза округлились до такой степени, что Лера невольно почувствовала дискомфорт. Брови изогнулись, принимая форму удивительно эмоциональных закорючек. А рот открылся, что было явно не свойственно наследнику по этикету. Ян попытался что-то сказать, но вышел лишь сбивчивый набор из заиканий, мычания и пространных звуков. Бросил эту попытку, шёпотом смачно выругался. Вновь глянул на предмет в руке Леры. — Какого?!..       Продолжение фразы, которая явно была не для ушей леди, и тем более — не для уст принца, прервал протяжный свист. «Отправление!» — мелькнуло в голове. — Чёрт! Некогда мне с тобой возиться! — шикнула Лера и метнулась к площади.       Наследник бросился следом, но она оказалась куда ловчее, да и, видимо, он ещё не оправился от потрясения. Лера ловко запрыгнула в вагон, ещё когда Ян был в сотне метров от неё. Сунув проводнику билет, скрылась в проходе. Юноша ринулся было следом, но перед носом возник проверяющий, отрезая путь. — Молодой человек, документы и билет, — произнес он сурово. — Да как ты…! — Ян хотел было возразить, но осознал, что сейчас в действительности выглядит не лучшим образом: помятая грязная одежда, синяк на лице. Он выудил документы, протянул с легкой учтивой улыбкой. — Прошу вас.       Взглянув на бумаги, проверяющий вдруг побледнел и протянул их обратно, сбивчиво бормоча: — Простите, Ваше Высочество. Не признал. — Не бери в голову, — Ян хлопнул его по плечу, протискиваясь в коридор. Леры уже нигде не было видно. — Чёрт возьми! Что ж за день такой?!

***

      «Молодец, Князева, ещё не добралась до академии, а за тобой уже хвост из тех, кто не прочь взглянуть на твою голову отдельно от тела. Исполнительность стопроцентная!» — гневно бормотала Лера, протискиваясь через толпящийся в проходе народ. Юные господа неспешно заселяли купе, кто-то лениво беседовал в коридоре, изредка скучающе поглядывая на слуг, заботливо укладывавших вещи в багажные отсеки. Стоял приглушенный гул голосов и легкая табачная дымка: Эрик взял ей билет в вагоне для курящих.       Когда пересекла добрую половину вагона, чуть успокоилась. В такой толпе Первомаеву ее не найти, да и вряд ли он станет искать. Лера двинулась дальше уже спокойнее: люди позади неодобрительно косились в сторону торопящейся девицы. Оценивать обстановку сейчас было не к месту. Лучше скрыться на время в купе, дабы точно избежать неприятной встречи. Позже осмотрится. Вряд ли среди всех этих пестрых аристократов именно ей в соседи достанется маньяк.       А вот и нужная дверь купе. Лера вошла в довольно просторное помещение, обитое на вид довольно дорогим деревом. Невольно подумала: «Вот тебе и вагон для курящих. Искра, и в академию прибудем горящим факелом.» Штора была поднята, из окна виднелся голый кирпич стен. Помимо нетронутой Лериной койки, застеленной идеальным покрывалом оливкового оттенка, оставалось еще два точно таких же свободных места. На занятом мирно дремала особа, сразу приковавшая к себе внимание.       Рыжие кудри рассыпались вокруг округлого, но притом острого в подбородке личика. Пушистые ресницы, аккуратный носик без единого изъяна и тонкие, но такие живые губы, налитые терпким вишневым оттенком, придавали ее лицу еще более кукольный облик. Казалось, вот-вот она приподнимет веки и явит хрустальные шарики глаз, разрисованные умелым мастером.       Сегодня Лебедева была одета чуть проще: тело обтекали струи изумрудных шелков, расшитых бесчисленным множеством жемчуга, золотых нитей, белоснежного кружева, которое, казалось, распадется от прикосновения, и многим многим другим. «Такому платью можно посвятить всю жизнь, а она… Она… Спит в нем! Неслыханно!» — Лера задохнулась от возмущения. Захотелось непременно растолкать Лебедеву, заставить ее царственно подняться из уважения к наряду. «И что ж она, стоя поедет что ли? Угомонись. Просто вещь. Но какая…» — Лера с тоской заставила себя отвести глаза.       Взгляд скользнул по покрывалу, поднялся выше, и вдруг зацепился за что-то торчащее из-под подушки. Что это? Резная рукоять не позволила оставить вопрос без ответа. Лера невесомым шагом приблизилась к Кристине, легко потянула кожаный ремешок. В руку лег грациозно выделанный чехол, из которого виднелся кинжал. «Ну и зачем он вам, госпожа Лебедева? Для аристократки аксессуар как минимум неожиданный. Вы все тут что ли больные?» — Лера покрутила оружие в руках и вернула на место. А что еще оставалось? Проснется, учинит скандал. Может какая фамильная драгоценность. «Под подушкой, ага. Прирежет она тебя ночью, и дело с концом, » — ухмыльнулась про себя, но забрать все же не решилась. Скандал с примой — неприятно, но жить можно, а вот скандал с Алеком… С этим человеком ругаться как-то не хотелось.       Лера присела на койку, на которой уже покоилась ее сумка. Рик сделал все как нужно, толковый парень. Выудила конверт Эрика, лежащий едва ли не на самом верху. Пальцы легонько задрожали, надрывая бумагу. Внутри, аккуратным почерком было изложено: «Дорогая Лорен,       Я обещал посвятить тебя в детали дела, этим и займусь. За две недели до твоего отъезда, четырнадцатого августа, был убит один из учеников — представитель древнего рода Эбернот, зовут Кристофер. Мальчик у нас потомственный вампир. Нашли на чердаке академии. Убит ударом кола в сердце, впоследствии отсекли голову.»       «Надо же, какое кощунство. И метод какой-то… Странный. Право слово, неужто кто-то объявил себя охотником на вампиров?» — Лера нервно усмехнулась, стараясь выкинуть из головы Дмитрия. «Труп сейчас находится в морге медицинского факультета, можете осмотреть его по приезде. Свидетелей преступления нет. О Кристофере известно многое, личное дело прикладываю, но мне показалось любопытным, что парень состоял в одном из самых влиятельных объединений академии, в клубе, зовущем себя «Клан». Убить члена их клуба — значит объявить войну сильнейшим. Впечатляющее заявление. И еще один факт: он состоял в близких отношениях с еще один известным нам вампиром, графом Дмитрием Третьяковым. Любопытно, не находите? Еще любопытнее то, что в этот день Третьяков куда-то выезжал из имения, никто точно не знает, куда именно.»       Лера остановилась. Перечитала ещё раз. Закрыла глаза, массируя их пальцами, открыла, снова глянула. Третьяков со страниц письма не исчез. «Да уж, граф. Все меньше верится, что вы непричастны к этому, » — пробормотала про себя. Видеть знакомое имя на страницах отчёта было настолько странно, что даже растерялась на несколько минут. Заставила себя собраться. К черту эмоции, нужно оставаться беспристрастной. Перевела дух, продолжила чтение. «Насчёт времени смерти лучше уточните на месте, я сведениями не располагаю. Однако по всей видимости способ убийства связан с вашими человеческими мифами, вам должно быть известно больше.»       И снова его пренебрежение к людям. Будто не про него речь, будто из всего человеческого рода он один — приемыш. Лера коротко хмыкнула: «Отрицать собственную природу — та же слабость, что и гордиться ею.» «По моим данным, людей в академии нет, но, может, есть лазутчик, или же просто кто-то интересовался этой темой. Пока что, моим главным подозреваемым остается граф. Смотрите в эту сторону, Лорен, не распыляйтесь на прочую чепуху. Присмотритесь к Яну. Я склонен полагать, что в этом году любой катаклизм будет на его совести. Я располагаю информацией, что Кристофер поддерживал идеи нашего юного наследника, может, за то и поплатился? И еще кое-что. Будете вертеться рядом с Дмитрием — осторожнее. Ходят слухи, его невеста — барышня ревнивая, уже ни раз между ними происходили публичные ссоры. Дмитрий не слишком считается с ней, помолвка расторгнута, но мадемуазель все никак не унимается. Она когда-то была в клубе вместе с Дмитрием, но после разделения оказалась во второй его части, ныне противоборствующей с Кланом.»       «А вы не упоминали невесту, Дмитрий Михайлович! Догадывается ли она о том, сколько всего ещё не знает? Убийство на почве ревности? Подобными сношениями он унижает ее, любая взбесится. Но способна ли она на убийство? Посмотрим, » — отметила для себя. «Это не всё. На днях произошло новое убийство. В ночь с 27 на 28 была убита юная леди, мисс Кэти Фурье. Училась на факультете Травников, была тихой и чуть грубоватой с людьми. Отец ремесленник, мать из вольных крестьян. Отношений ни с кем не заводила, держалась в стороне. Однако известно, что факультет Травников курирует Ян Первомаев, с покойной они были в доверительных отношениях. Бедняжке выкололи глаза и ещё при жизни отсекли безымянные пальцы на обеих руках. Скончалась от похожего удара колом в сердце. Удары в обоих случаях были нечеловечески сильными — у первой жертвы наступила мгновенная смерть. А вот девице повезло меньше — кол проломил ребро и прошел мимо, жертва истекла кровью. Убийца пожелал ей болезненной смерти. Оба предмета очень похожи, однако ей удалось не потерять голову, как первому убитому. Кстати во всех смыслах — Третьяков с ней никак не связан.»       Лера невольно пропустила смешок. Циничный каламбур не смог оставить безразличной. Во всем этом была любопытная закономерность с кольями. Девушка даже не была вампиром, но убийца заколол её именно таким способом. «Нечеловеческая сила»? Вампир? Вряд ли молодой — сила в мышцах нарастает с годами. Да и маловероятно, что это была девушка — всё же телосложение уступает по силе мужскому. Хотя, у всего этого есть серьезные оговорки, но выяснять подробнее надо будет уже на месте, » — прикинула она про себя. «Дело не из легких, да и я, признаться, удивлен подобной жестокостью в среде аристократов. Поэтому вам помогут. Знаю, вы разозлитесь, но по-другому никак. Это мой хороший Камалийский друг, офицер гвардии и куратор факультета Обороны. Алек Исаев. Парень он славный, хоть чересчур груб и агрессивен. Как только у вас перестанут дрожать колени от его вида, считайте, что вы подружились. Кстати о друзьях: он близкий друг Третьякова, точно скажет, связан ли наш граф с убийствами или нет. Не вздумайте лезть в штаны ни к Алеку, ни к Третьякову! Алек — не вашего поля ягодка. Предпочитает юношей, чем жутко злит отца. А говорят гомофобия сгинула как явление уже более двух сотен лет назад! В этом плане Владислав — поражающий консерватор. Алек с девушками встречается для прикрытия, но, в любом случае, вам я бы этого не советовал: роли любовниц и невест уже заняты.»       Лера бросила взгляд на точеные лопатки спящей Лебедевой, выдохнула тяжелое: «Ох, Дженнифер». Знает ли Эрик о ее отношениях с Исаевым? Вряд ли. Входит, есть и еще любовницы? Удивительное дело. Хотя аристократы — что с них взять? «О делах младший Исаев осведомлён, уже работает на месте. Я рассказал ему об основном вашем задании — присмотре за Яном. Он и сам следит за ним по приказу отца. Об отце: Владислав Исаев, куратор гильдии Обороны, ваш непосредственный начальник. Не дай боже вам взбредет в голову с ним сцепиться — тогда вас не спасет уже никто. Жестокий, суровый, очень въедливый. Приказы выполняйте беспрекословно, он ваш непосредственный начальник: именно ему было поручено вас нанять.»       «Итого, что мы имеем? Ян убежден, что отец нанял ему новую охрану. Камалийский император, по всей видимости, именно такой приказ и отдал Владиславу Исаеву, вот только тот нанял не охрану, а нас. И не с целью защищать, а с целью приглядывать. Во что я влипла? Заговор? Переворот? А в чью пользу? Впрочем ясно. Сынишка, видать, не просто так при деле» — у Леры похолодели ладони, на них выступил мелкий пот. Ситуация была вообще нисколько не хорошей. В киллеры она не нанималась! А тут еще и политическое, черт возьми!       «Теперь по поводу клубов, тут надо пояснить. У них там какая-то хитроумная система, по которой отпрыски самых родовитых семейств, как правило, уже правящих в одном из измерений, могут собрать союзников и создать клуб. Считается, в случае успеха эти люди должны стать его опорой и приближёнными. В клуб может войти кто-угодно, но возглавляют его только члены Школьного Совета — наши золотые детки. Всего мест в совете восемь. Одно из них занимает Анна Первомаева, глава клуба Нуре-Онна, старшая сестра нашего подопечного. В клубной системе возраст значения не имеет, важно лишь то, что подходит срок переизбрания короля. Трон займет тот, чей клуб окажется самым влиятельным. Пока ведет Анна, ей на пятки наступает Алек. Ян тоже состоит в Совете, но клуба не имеет. Если ему удастся его создать — обратного пути не будет. Вы окажетесь под прицелом. В этом году там будет бойня, потому, умоляю, осторожнее. Помните, вы не имеете никакого отношения к тому, станет Ян императором или нет. Ваша задача держаться рядом и докладывать обо всем, что он делает, до получения дальнейших распоряжений. Без самодеятельности! Алек поможет вам освоиться, только раскрывать ему вашу личность не советую. Могут возникнуть проблемы и у вас, и у меня. Для него вы лишь обычная дворянка из Нижнемирья. Мало ли там таких? Пусть так и остается. Развивайтесь, черпайте знания, но будьте начеку. Возможно, вы сможете выстроить там свое счастливое будущее. По крайней мере, я в это верю. Будет такова воля судьбы — свидимся, Эрик.»       Дочитала, плотно сомкнула губы, отчаянно пытаясь взять себя в руки. В голове носилось множество мыслей: и про убийства, и про неожиданного коллегу, и про Анну, и про самого Эрика. Нужно было создать четкий план. Малейшая ошибка, и она окажется в эпицентре бури.       Только собралась обстоятельно обдумать всё это, как дверь купе открылась, и в проходе показалась до боли знакомая белобрысая фигура. Лера вскрикнула, подорвалась на ноги, ища какое-нибудь оружие. Револьвер убрала в чемодан — подумала, что может доставить больше проблем, чем пользы. Ошиблась, но быстро сообразила выхватить кинжал у спящей. Лебедева от ее порыва вздрогнула, просыпаясь. Ей понадобилась пара секунд чтобы схватиться за чехол, где уже не было оружия. — Нет, брось! — завопила она, заметив клинок в руке Леры. Та лишь угрожающе направила его на вошедшего. — Не приближайся! — Осторожно! — в ужасе закричал юноша, отшатнувшись прочь.       Лера удивленно замерла и ещё раз обвела взглядом незнакомцев. Девушка в немом страхе вжалась в стену, Ян замер, боясь пошевелиться. Оба смотрели на её руку, сжимающую кинжал. Стоило самой взглянуть на оружие, как резко вскрикнула — клинок светился ярким зелёным пламенем.       Разжала пальцы, шарахнулась назад, ударяясь об стол поясницей. Клинок полетел вниз. Едва коснулся пола, как свечение пропало, и он вновь стал неприметным кинжалом, одиноко валяющимся на пушистом ковре.       В купе повисло гробовое молчание. Все замерли, напряженно смотря на оружие, будто ожидая от него чего-то.       Первой тишину нарушила Кристина, проговорив севшим, а оттого подрагивающим в гневе голосом: — Что это сейчас было?!