Самозванцы

***

      Лера бежала, не разбирая дороги. То и дело оборачивалась, бросая ошалелый взгляд за спину: не гонится ли кто? Казалось, ветки вот-вот сомкнутся за спиной, норовя накрыть ее лавиной, навеки погребя под еловым лапником. В голове билось: «Кто все эти люди?» Что им могло от нее понадобиться, почему они не рассказали сразу, что знакомы? Ответ напрашивался сам собой. Эрик. Тогда кто еще в курсе? Кого он впутал в эту жуткую историю, а главное, для чего? «Он не причинит тебе вреда,» — Лера силилась быть убедительной. Потому что не достанет тебя здесь! Потому что ты веришь ему. Он не обидит тебя, он обещал. Он ведь хотел защитить. «И ты в это веришь? Он сам послал за тобой убийц, выслал подальше, чтобы не навела шуму,» - твердили шорохи спиной, вторили им хрустящие под ногами хрупкие ветви. Он придушит тебя собственными руками, если нарушишь договоренность.       «Нет! Это вздор! Эрик на моей стороне, он не сделает ничего дурного,» — она уже не разбирала в полутьме решительно ничего. Казалось, чем быстрее мелькают ноги, утопая в ворохе листвы, цепляясь за витиеватые корни, тем меньше вероятность, что всё увиденное ей — правда.       Он не причинит вреда, конечно. Потому что ты сильнее него. Потому что он ничего не знает. Никто не знает. — Они поймут, как ты не понимаешь?! — Лера остановилась, не оборачиваясь назад, но зная, ощущая оголенными плечами, как тьма нагнала ее, разбилась об острые девичьи лопатки, оплетая ее когтистыми лапами. Настороженно прислушалась к хриплым словам. — Он не мог так поступить. Зачем?       Варианта «зачем» было всего два, оба неприятные. Первый был решительно прост: он посчитал ее дурой, подумал, она не догадается. Второй был даже проще первого. И куда страшнее. Он узнал больше, чем она предполагала, и решил… Что решил? «Убрать тебя. Убить!» — зашипел чей-то чужой голос в голове. «А что, если он помог мне с алиби. Если бы я сама принялась убеждать их, они бы что-то заподозрили, а так он обезопасил меня,» — Лере хотелось поверить в то, что возражение звучит правдоподобнее. Голова кружилась, кровь шумела в ушах, остервенело колотила по вискам. В вечерней мгле стремительно потонуло все, что окружало Леру. Она осталась где-то посреди леса в кромешной темноте. — Ну вот мы и одни, — она улыбнулась, шагнула вперед, хотя глаза еще не привыкли к темноте. Впереди Лера не различала ничего, но точно знала, что ни во что не врежется.       Лесу она верила. Всегда верила, еще с самого детства. Деревья были ей родителями, их громадные ветки, вершины, утопающие где-то в прозрачной глади неба, изгибы коры: все это было ей домом. Она ловко карабкалась наверх, точно зная, что ее поймают, если она вдруг упадет. Но она не падала. Ветви не ломались под тоненьки ногами, сучья не цепляли одежду. Лера огибала их, как стройный поток воды, как белка, смело карабкающаяся ввысь.       Она ступила шаг, затем второй. Ни одна ветвь не ударила в лицо, не зацепила рукав. Поворот, ещё один. Лера шла уже довольно решительно. Она знала, куда ей нужно. Знала, что лес ее с радостью доведет. Вскоре толща деревьев расступилась.       Выйдя на опушку, Лера едва заметно отвесила поклон. Лес благосклонно качнул кронами. Когда она обернулась через пару минут вновь, тропы, по которой она ступала, более не было. Лера хмыкнула коротко, потянула на себя тяжелую дверь под резной табличкой «Почта».       Внутри помещения теплился приглушенный желтый свет, за стойкой дремала юная девочка, на вид не более лет девяти. Стоило Лере ступить внутрь, ребенок встрепенулся, поднимая голову. Большущие глаза в миг налились умом, даже некоторой строгостью. Бровки поползли вниз. — Мэм, вам не положено здесь находиться! Вы не слыхали про комендантский час? После одиннадцати вход только для слуг. — Выходит, слуг не жалко, а господам ночами лучше не шляться, так что ли? — Лера вскинула брови. Ничто в девочке не выдавало юного возраста: ни то, как плавно она вела руки, запрещая себе излишние жесты, ни ее сдержанная речь. «Она маг, наверное раннее взросление, » — предположила Лера, рассматривая усталое раздраженное выражение, столь инородно смотрящееся на юном личике со смешным курносым носом. Девочке было в душе будто почти сорок пять. Он вздыхала тяжело, претенциозно поджимала губы, рассматривая Леру исподлобья. Наконец фыркнула: — Ладно, только быстро. Чем могу быть полезна? — она оправила розовую рюшу на рукаве-волане, встрепенулась, разминая затекшую шею. Кукольные локоны упали с плеч за спину. — Всего одно письмо. Это недолго, — Лера дернула из-под детских пальчиков листок бумаги и конверт, опустилась на застарелый диван у окна. Из-за стекла взирала ночная темнота.       По комнате прошагали быстрые меткие шажки, девочка остановилась у Лериного стола. Обвела ее вновь придирчивым взором, опустила чернильницу. Неспешно направилась обратно, бормоча что-то под нос. Лера макнула перо, помедлила всего миг. Вывела аккуратное:       «В Камалии живут счастливые люди. Их сердца полны огня, они красивы, как искры, юны и уверенны, как весенние цветы. Среди них я чувствую себя ледышкой».       Далее слова уже лились рекой, останавливать их не было смысла. В этом письме Лера рыдала, оплакивала себя и немного Эрика, их неудавшиеся чувства, ее безмерную тоску. И с каждым словом проникалась все большей любовью, все абсурднее казалась мысль, что этот человек мог бы ей навредить. Она не замечала, как дрожат руки, как в какой-то момент с щеки капнуло на лист и размазало тушь. Лера будто могла в этот миг касаться Эрика, говорить с ним не через сотни километров, а прямо так, рядом, глядя друг другу в глаза. У нее заходилось сердце, она старалась сказать больше, еще чуть больше. Она давно позабыла о словах Яна, о своих глупых подозрениях. Ей хотелось, чтобы письмо не заканчивалось никогда. — Мэм, ну я жду вас! — поторопила девочка из-за стойки. Лера вздрогнула. Перо обронило на лист точку. Вот и все.       Перечитала. Ужаснулась. Хотела смять, но глянула на девочку-слугу, и лишь перечеркнула лист аккуратной складкой посередке. Вот и все. Ни слова о деле, лишь пустые признания в любви, глупый треп. Он скажет, это непрофессионально. В конторе обязательно посчитают нужным перечесть письмо, его увидят по меньшей мере десятки глаз. Ну и пусть. Главное, что его увидят те самые глаза. Ради них Лера не боялась показаться дурой перед всеми прочими.       Припечатав пальцами заклеенный конверт к прилавку, она бросила смутное: — Благодарю за потраченное время.       Уже вслед ей донеслось: — Постойте, мэм, а ваше имя? Вы не подписались, мы ведь…       Лера прикрыла за собой дверь. Ей было не до нее. Она явно для себя решила, что получит новый повод написать Эрику. Достойный повод.

***

— Валерия Григорьевна? — Лера подпрыгнула на месте от неожиданности, шумно выругавшись.       Она сидела здесь, вблизи клубного дома «Клана» уже добрых полчаса, буравя взглядом балконные двери, в которые вошел, но так и не вышел Ян. Несносный мальчишка! Пришлось потрудиться, чтобы понять, куда он собрался. Потом едва не потеряла из виду экипаж, сломя голову ринувшись за ним по мостовой, прижимаясь поближе к заборам, чтобы хоть немного скрыться в тени.       Теперь она сидела неподвижно, прячась за колючий куст шиповника на заднем дворе. Мороз подкрался совершенно неожиданно, она успела помянуть добрым словом обещание теплого климата. В платье и накинутом на плечи мундире, в который она уже успела замотаться, как только могла, Леру пробрало до костей ледяным ветром. Она сидела, тревожно вслушиваясь в каждый шорох, силясь различить речь, льющуюся там, внутри комнаты. Боялась услышать страшное. Готовилась. Ее уши прекрасно знали, как звучит смерть. Ноги изрядно затекли, но двигаться было решительно не к месту. А вдруг, кто заметит?       И заметили. Из кустов позади нее, с треском выбрался Третьяков, развязно покачиваясь. При виде его полупьяный улыбки, Лера вмиг позабыла о тревоге. Лицо ее сделалась сердитым и хмурым. — Мсье Третьяков? Что вы забыли здесь? Помнится, в академии комендантский час, — она пристально оглядела его. Третьяков был пьян. Судя по размазанной на шее помаде, виднеющейся из-под полурасстегнутого ворота камзола, он где-то успел повеселиться этим вечером. К чему возвращаться таким путем? Заметил ее? Или желал сам остаться незамеченным? Мог ли он знать о визите Яна? Мог ли Алек попросить его, ну… Подстраховать. Если мальчишка откажется тихо умирать. Таков был план? — Комендантский час? А ведь верно! — Дмитрий притворно всплеснул руками, расхохотался. И вдруг метнул в Леру лукавый прищур, пронзающий насквозь. — К слову, а почему вы сами здесь? — хитрые глаза скользнули по балкону, в котором Лера уже, кажется, успела просверлить дыру взглядом. Третьяков догадался, протянул. — За Алеком следите? — Что? — Лера растерялась, в секунду лишившись строгости. Черт, никак не привыкнет держать прикрытие. Конечно, мнила-то себя гениальным агентом! Они там все работать не умеют, вот я…! И что? Просидела два года по офисам, изредка умудряясь вычудить что-то поперек протоколов, а в долгосрочном задании оказалась беспомощна как и те, над кем так потешалась. Судьба никогда не скупится на остроумные шутки. Вот и послала ей Третьякова. «За мои грехи,» — Лера устало вздохнула. — Следить за Алеком? Ха! Еще чего! — Поклонница его что ли? — Дмитрий вскинул бровь, обводя Леру оценивающим взглядом, будто и сам не до конца в это верил. Качнул головой неодобрительно. — Да, а он многое упускает со своей принципиальностью. Вы же знаете, что у него невеста, все такое? — Знаю я! — вспылила Лера, раздраженная подобной догадкой. Конечно, она как идиотка полезла ночью пялиться в окна кумиру. Мерзость! Впрочем, не такой ли она могла бы стать, если бы выросла среди дворян? Чем ещё развлекаться аристократам, как не плести из песка миражи, которые сами же и развеют по ветру? — Впрочем, Алек, он… — Ладно, полно! Хватит о нем, — Дмитрий вскинул руки в капитулирующем жесте. — Коль уж взялись тут заседать, какой бы ни была причина, позвольте хоть составить компанию. Все лучше, чем в одиночестве мёрзнуть. А у меня портвейн есть, — он заговорщицки улыбнулся. — Если вас, конечно, не тяготит мое общество.       «Удача!» — подумала Лера: и за одним, и за вторым присмотрит. В конце концов, если Дмитрий и правда маньяк, она это сейчас легко вскроет, стоит ему лишь покуситься. Уж с одним ним она как-нибудь справится, не велика сложность. — Мне было бы приятно, — она кивнула, хоть и не до конца понимая, как теперь себя вести. Ясно, что так пристально, как следила до этого, теперь наблюдать не получится, придется притвориться заинтересованной в собеседнике. И беседе. С ним нужно говорить. О чем? Она не представляла. И всё же ехидный голос внутри кольнул: «Страдалицу из себя строишь. А так ли оно? И если так, почему смотришь на него таким взглядом? Почему сердце зашлось как взбесившееся?» «Не лезь,» — пригрозила она зло, не желая признавать правдивость. — Вы интересная женщина, Валерия Григорьевна, — пространно заметил Дмитрий. — Надо же! Помнится, в нашу первую встречу, вы сказали обратное, — она язвительно хохотнула.       Он глянул серьезно: — Я задел вас. Теперь ясно вижу, — он мотнул головой. — Вы злитесь на меня за что-то, я знаю. Я не привык в таком разбираться. Многих злю, так уж выходит, но обычно меня это мало тревожит. Но отчего-то к вам меня тянет, даже с вашей холодностью. Потому извиняюсь, если обидел. Был неправ. — Ого, неужто вы бываете серьезным? — Лера триумфально вскинула брови, хотя ее это в действительности зацепило, заставив даже позабыть о Яне.       Дмитрий улыбнулся грустно, но тут же скрыл это за привычной белозубой безмятежностью: — Бросьте, разве шуты бывают серьезны? Но ради вас я готов рискнуть. — Оставьте, — она фыркнула, чуть усмехнувшись. Поежилась. — Помнится, вы про портвейн упоминали. Так, только похвастаться, или всё-таки поделитесь?       Пара глотков сладковатой терпкости, отдающей виноградными косточками и пробкой, и кровь изрядно нагрелась, отгоняя мороз улицы. Щеки заалели, беседа потянулась сама собой. Третьяков постелил на траву камзол, они сели удобнее.       В какой-то момент Лера заметила: — А вы ведь тоже участвуете в этом огромном вранье, правда ведь? — алкоголь давал о себе знать: бутылка опустела на половину. Голос ее стал тверже, чуть громче нужного, но она знала, что ветер съест ее фразы, не позволяя им достигнуть освещенных окон. Она бы ни за что подобное не спросила, если бы не внезапно прорезавшаяся уверенность, что любая грубость сойдет ей с рук.       Дмитрий вскинул брови, не стирая с лица лукавой беззаботной улыбки. — Не могу понять, о чем вы, Валерия Григорьевна.       Лера нахмурилась, раздраженно рыкнула: — Да все вы понимаете, просто вам приятнее держать меня за дуру, — она обернулась и глянула на Дмитрия в упор. — Ведь Алек, должно быть, объяснил вам, в чем дело. Я уже в курсе, комедию можно не ломать. — Значит вот, почему Ян примчался сюда. Занятно, — Дмитрий одобрительно качнул головой. — Я скажу вам. Первое время мы думали, вы в чем-то хотите нас укорить, поэтому так общаетесь. — А было, в чем укорять? — Лера приподняла бровь, стараясь сохранять бесстрастный вид.       Дмитрий повел плечом: — Всякое бывает. Даже самые близкие люди ссорятся время от времени. — И в чем же был предмет нашей ссоры? — Оставим это до момента, когда вы сами вспомните, — он отозвался как-то настороженно, Лера предпочла не развивать тему более. — В любом случае, мы совсем не сразу поняли, что что-то не так. Потом Алек, конечно, объяснил, в чем дело. — Выходит, лично вы с Эриком не общались. — У меня нет причин иметь дела с такими, как он, — Дмитрий фыркнул, чуть отворачиваясь. Понимая, что дальнейшие допытывания к успеху не приведут, Лера решила чуть сменить тактику.       Ее все никак не покидала мысль: как она в действительности могла вот так напрочь забыть такое количество народу? И не как-нибудь, а вообще подчистую. Быть такого не могло. Что, если они просто решили убедить ее в этом? Прошлая ее версия была довольно влиятельна, быть может, решили заручиться поддержкой той, кто не помнит старых обид, но чей голос еще имеет вес? Слишком сложная история. Не удивишься, конечно, от таких можно ждать чего угодно. Но если уж все уверены, что она потеряла память, не помешает выудить что-нибудь эдакое из прошлого. Общую картину она уже уловила, осталось добавить немного частностей. — Я тут кое-что… Припомнила, — это не было правдой даже на дюжину процентов. На самом деле зацепилась за фамилию на письме, написанном рукой человека, которого она прекрасно знала, а вот подписанное невесть кем. Пожелала навести справки и наткнулась в архивных документах на имя. — Могу я спросить у вас? Юлиан Калугин, он вам кто?       Дмитрий поперхнулся, стоило ей произнести это имя, и долго откашливался, настороженно косясь на Леру. Наконец протянул неохотно: — Что именно вы вспомнили? — Что вы были близки. Не только с ним, но и со мной, кажется, отчасти тоже. Не знаю, какие нас связывали отношения, но возможно, если узнаю о Юлиане больше, что-то всплывет. Ведь это его вы постоянно припоминаете, не так ли? Недостающее звено, которое куда-то пропало. — И куда же? — Дмитрий бросил почти грубо, во взгляде почудился вызов.       Лера прикинула. Выдала коротко: — Война.       По тому, как окаменело лицо Третьякова, став похоже более на посмертную маску, поняла, что не ошиблась. Слово «война» у всех вызывало такую реакцию. Произносить его было грубо. Люди ходили вокруг да около, огибая чудовищный набор букв: «сама знаешь, что тогда было», «в то время». Лера для себя решила четко: вещи стоит называть своими именами. Войну сделало страшным не слово, а то, что там происходило. И в дань ужасу, она не собиралась его чем-то смягчать. — Вы действительно не помните, — Дмитрий мотнул головой, пялясь остекленевшими глазами в одну точку. — Совсем ничего, — на миг губы его дрогнули в подобии нервной улыбки, но это выражение тут же скрылось. Он замер, коротко всхлипнул, и вдруг потянулся к ней разом всем телом, но так и застыл в нерешительности. Еле проговорил. — Валерия Григорьевна… Лера, скажите, что это теперь вы, молю.       Лера машинально уцепилась пальцами за край корсета, зажмурилась на миг. «Он не полезет к тебе. Если полезет, пожалеет. Ты сильнее этого. Почему дрожишь как осиновый лист?!» — она попыталась успокоиться. Вдохнула, нервно выдохнула. Глянула на Дмитрия. И лишь в этот момент заметила, что он напряжен не менее, чем она сама. Глаза взирали с настороженным участием, но взгляд то и дело метался по сторонам, будто готовый ухватить угрозу. Она никогда не видела мужчину таким. Уязвимым. Всегда ее пугали, унижали, заставляли почувствовать себя маленькой и ничтожной на фоне сильного и уверенного. Так проще было ее ломать. Так делали все.       Дмитрий сидел, боясь каждого ее движения. Она заметила, что пальцы напряженно выпрямились и так и застыли, будто готовые переломиться, как только их согнут. Казалось, одно неловкое движение, и он кинется бежать. Снова прочь, туда, где может укрыться за маской сарказма. Лере не хотелось отпускать его туда. Она впервые почувствовала, что в присутствии мужчины, что-то зависит только от нее одной. Что за нее не собираются принять решение, по-доброму отмахнувшись: «Мала еще, дай дядям разобраться». Лера, повинуясь какому-то неведомому инстинкту, несмело коснулась плеча Дмитрия через ткань, почувствовав, как он чуть выдохнул: — Это, и правда, вы.       Это была не она. Он поверил в то, во что Лере и самой хотелось бы поверить: что все, как раньше. Это было не так. Она по-прежнему не представляла, что за человек перед ней. Поначалу ей показалось, Третьяков действует из пустой самоуверенности, что может заполучить любую. Ей было до крайней степени неясно, на кой черт ему понадобилась именно она. Теперь все встало на свои места: она была для него не случайной девушкой, а старой знакомой, с которой, по всей видимости, их связывало нечто крайне близкое, что разбилось о конфликт. Возможно, он был виноват. А извиниться уже не смог. Как бы там ни было, он поверил, что она та, кого он хочет видеть. Теперь предстояло самое сложное: сыграть совершенно неизвестную ей женщину и ни за что не дать Дмитрию понять, что она лжёт. — Так где он сейчас? Юлиан. Я должна знать, скажите мне, — Лера чуть наклонилась, заглядывая в чужие глаза. Они полнились стыдом и слезами, готовыми вот-вот хлынуть через край. — От него нет вестей, — заметил Дмитрий глухим безжизненным тоном. Трудом далось ему присовокупить тяжелое. — Больше года.       Это звучало, как смертный приговор. На миг Лера задохнулась от нахлынувших видений, принадлежащих абсолютно точно не ей: сухое выжженное поле, запах пороха и гнили, хруст земли на зубах. И рядом с этим: тогда еще совсем не крепкие, но уже ловкие руки скрипача, неумело касающиеся чужой бледной кожи, глупое мальчишеское хихиканье, темень, из которой каждое движение приносило новый ком пыли. Она тоже хрустела на губах и языке: своих и не своих. Лера отшатнулась, вырываясь из видения назад, в холод и промозглую сырость осенней ночи. Дмитрий смотрел нее с немым вопросом. Щеки жгло морозом. Она потерла их. Кожа оказалась влажной. — Когда их забирали, всё было вверх дном, — Дмитрий заговорил сам, ей не пришлось просить. Было видно, что он хочет разделить груз хоть с кем-то, чтобы не так давило на плечи. — Паника. Не понятно ведь, что происходит, куда, на сколько. Не говорят ничего, крики, приказы. Что-то о защите родины. Будем героями… А нас всех колотит, все силятся держаться, но куда уж тут? Смотришь по сторонам: каждый глаза от пола оторвать боится. Потому что глянешь на кого, и в слезы. Стыдно, но так страшно! Страшно, что мы молодые, у всех семьи, планы на жизнь, мечты. И в один миг это все не нужно. Мы все не нужны. — он запнулся, замолкая на какое-то время. Лере было неловко вглядываться в очертания его полуотвернутого лица в попытке понять, плачет ли он. Она осудила себя. Что же, нельзя ему что ли? Коснуться вновь не решилась. Хотела, но знала, что сама испугается. Не хотела, чтобы он принял на свой счет. — Когда в общем списке из тех, кого уводят, прозвучало имя Юлиана, я перестал выслушивать свое. Нас не должно было там быть, в тот вечер еще до всего мы убежали вдвоем. Повздорили. Он убежал, а я еще какое-то время сидел один. Злился, убеждал себя, что следом не пойду! Пошел. Все бледные, командир, когда меня увидел, стал, как полотно. Надеялся, что тех, кого не застанут в казарме, выискивать не будут: все же времени мало, надо торопиться. А я пришел сам, да еще и Юлиан. — А Алек? — робко спросила Лера.       Дмитрий кивнул, поджав губы: — И он. Когда о Юлиане услышал, первый кинулся к этим шкафам в кольчуге из орденов. Кричит, клянет их, на чем свет стоит. Просит, чтобы его вместо взяли. Куда там… Нет в списке, и все тут. И меня не было. По возрасту не дотягивали. Юлиану, с его ангельским происхождением, черти сколько было, даром что мордашка — не старше семнадцати. Нам меньше. Не подошли. Мы биться, кричать. А уже ничего не сделаешь, не переиграешь. Родителям писать поздно, что угодно делать поздно. Все уже решено, — он улыбнулся, но вышло столь горько, что лучше бы он завыл. — Нас выгнали, чтоб не мешали. Командир вышел следом, говорит, если хотите попрощаться, есть всего один шанс. О спасении речи даже не шло. Мы будто разом объявили всех, кого забрали в ту ночь, погибшими… Отец Алека позже обмолвился, что вещи солдат заберут. Я к тому моменту уже оббегал всех: маму умолял помочь, Исаева просил, даже прошение королю подавал — тщетно. Тогда ночью я влез в дом, где Юлиан жил. В тот год клубный дом Обороны сгорел, нас расселили кого-куда. Он жил с Яном. Я напугал его тогда до полусмерти, — Дмитрий пропустил невеселый смешок куда-то в сторону. — Успел написать письмо. Голова тогда совсем не соображала, вышло глупо и сбивчиво. Обещал, что вытащу его, умолял продержаться. Просил сообщить, в какой он части, чтобы проще было искать. Вшил письмо в подкладку одного из мундиров — его бы военные точно забрали. Так и вышло. — Он ответил? — горький смешок, прозвучал красноречивее ответа. — Ни единого слова, ни короткой записки, вообще ничего. Будто исчез. А я не знал, хочет ли он, чтобы я его искал. — Вы любили друг друга. С чего бы ему не хотеть?       Дмитрий глянул на нее строго, будто она задела что-то потаенное и хрупкое. Проговорил каким-то чужим голосом: — Считаете, я не из тех, кто способен на страшное? Вы, подозревающая меня в убийствах?! Думаете, у него не было причин?       Лера качнула головой: — Думаю, вы любили его больше, чем себя. Порой это прощает многое. — Боюсь, беда была в том, что более себя я любил не его одного. И этого человека я потерял куда раньше. А вместе с ней потерял и частичку себя, — он замолчал, а у Леры перехватило дыхание. Не могло, нет, просто не могло быть! Неужели… Как могло статься, что она забыла о таком человеке? Она всматривалась в черты его лица, в изгиб губ и пыталась понять, почему чувствует себя с этим человеком столь верно. «Я не в себе. Я совершенно точно не в себе,» — подумала, скорбно качая головой. Дмитрий заметил это, горько улыбнулся: — Теперь сложнее винить его в том, что он так мне и не ответил, верно? Не каждый захочет ответить подобному человеку. Мы с Юлианом были лучшими друзьями с самого детства. Порой он был мне ближе, чем я сам. И я любил его, и по-прежнему люблю не меньше, где бы он ни был. Но сердцу не прикажешь. И мое родилось с жутким изъяном: я не способен любить кого-то одного. — Любовь — не грех, — одними губами прошептала Лера, глядя на Дмитрия так, будто видела его в первый раз. — Блуд — грех, — он усмехнулся зло, зная, что этими словами причиняет боль лишь себе. — Это не блуд, если человек влюблен. — В погоне за тем, чтобы восполнить одну утрату, я позабыл, что другим тоже может быть больно. Я ранил его, и он сбежал. Прямо в пекло, — он рвано выдохнул, с трудом подавляя всхлип, и более говорить не решился, отвернувшись в сторону. Несколько раз крупными глотками приложился к бутылке. Рука его была тверда, но по дрожащим ресницам было ясно, что это не более, чем иллюзия сдержанности.       Наконец Лера решилась и подалась вперед. Уперевшись коленями в хрусткую палую листву, она склонилась к скрюченной фигуре Третьякова, оплетая ее руками, словно хрупкими ветками. Он не обернулся, лишь опустил кудрявую голову ей на предплечье, утыкаясь носом куда-то в теплый сгиб руки. Они сидели в этой неподвижности бесконечно долго. Лера была готова поверить, что этот человек рядом с ней, тень прошлого, что-то для нее значил. Она думала, что стало бы, если бы не было всей этой ее жизни. Если бы она всегда жила во дворце. Если бы никогда не встретила Эрика.       Эрик. Она отстранилась, неловко оправляя мундир. Дмитрий бросил косой взгляд, уныло улыбнулся, касаясь рукой ее локтя в дружественном жесте. Пробормотал: — Я ничего от вас не жду. Все это было в прошлой жизни, где-то очень давно. Если бы я мог похвастаться святостью, что ожидал вас все это время преданным псом, я так бы и сделал. Но я жил свою жизнь, равно как и вы. И поставить прочерк мы не можем, это все было. — Я не та, кого вы помните, — тихо прошептала Лера. — Я знаю. Да и я уже, хочется верить, не тот самодовольный дуралей. Хотя… — он озарил темень лукавой улыбкой. — Это уже вам решать.       Лера улыбнулась в ответ: — Мне хотелось бы вам верить, Дмитрий. Хотелось бы, правда. Но жизнь учила меня не этому. — Доверяйте жизни, — Третьяков уважительно кивнул, отнимая руку. — В конце концов, ни один из нас не настолько глуп, чтобы раскрывать все карты разом, верно? Я лишь рассказал вам то, о чем вы спросили. — И я благодарна за это, — она помедлила минутку. На балконе Алека привиделась какая-то возня. Темная фигура спустилась по ступенькам, скрылась где-то в стороне. В ночной тиши скрипнула калитка. Лера вздохнула. — Не могли бы вы кое-что передать Алеку? Вам ведь известно, что я здесь по поручению Эрика, верно?       Третьяков не ответил, но пространно кивнул. — Как бы там ни было, передайте ему слово в слово. Я верна Эрику, что бы ни происходило здесь. И от задания ради чужих идей не отступлюсь. Но пока мне не будет отдан приказ убить, я буду защищать Яна ценой собственной жизни. Пусть в этом Алек не сомневается. — она поднялась на ноги, оправляя юбку. Глянула в заинтересованные глаза Третьякова сверху вниз. — Надеюсь, этот вечер и мое присутствие здесь останутся тайной. Было приятно взглянуть на вас без маски. Доброй ночи, господин Третьяков.

***

      Первые лучи рассветного солнца рассеянно выглянули из-за вершин деревьев, на пробу ощупывая вершину купола. Он не был похож на прочие: медный, весь потертый и ржавый, он упирался в гладь неба заклепками, внезапными выступами, словно металл покорно согнулся под порывом ветра. Это была непарадная сторона Дармунда, которую он умело прятал подальше от глаз посетителей. Здесь располагалась кухня, в которой творилось истинное волшебство, сотканное трудом слуг, чтобы к утру господа могли лениво потягивать кофе в столовой, более походящей на оранжерею. Диковинным цветам — диковинное место для трапезы. Но главное действо происходило именно здесь: симфонии поварешек, венчиков, набат острых ножей, впивающихся в деревянные доски.       В это утро в воздухе витал запах пряных печёных яблок. Казалось, стоит на морозе приоткрыть рот, как зубы с хрустом вопьются в румяный бок, залитый гладкой коричневатой карамелью, чуть горчащей на языке. Из десятков труб на крыше валил белесый дым, окна, которыми, как родимыми пятнами, была усеяна вся поверхность шатра, приветливо приоткрылись, пуская внутрь свежий морозный воздух и отдавая взамен запах выпечки, жаренного бекона и свежего подкопченного масла. Внутри на противнях уже томились под белоснежными хрустящими полотенцами пышные кунжутные булочки, смазанные чесноком, огромные блюда украшали вырезки пряных колбас, копчёного мяса, сыров бесконечного множества видов, соседствующих со стройными вазочками тягучего меда и джемов. Томилась опара на пористые кружевные блины, в пузатых глиняных горшочках стыли едва только сваренные каши, испускающие невероятный аромат.       Только сегодня главные двери были закрыты. Редкие слуги высыпались откуда-то сзади, опасливо косились, тщательнее укрывая еду, и торопились поскорее скрыться в стороне столовой. У главного входа сегодня была другая публика. Здесь было не до слуг.       Когда прибыла Лера, у дверей уже столпилось человек десять. Все стояли в каком-то оцепеневшем замешательстве, пространно уставившись куда-то вверх. Чуть поодаль маячили стражники. Завидев приближение Леры, один из них выставил перед ней руку: — Мадемуазель, туда нельзя. — Отвали, сударь. Приказ Исаева. Старшего, — Лера поднырнула под чужую ладонь, не меняя мрачного выражения. Никакого приказа не было, тем более от старшего Исаева. Его персоны она умело избегала вот уже пару дней, но воспользоваться его светлым именем ради собственной пользы? Дайте два!       Она наконец достигла первых людей, стоящих чуть поодаль от остальных, коротко хохотнула: — Прохлаждаемся, господа?       Младший Исаев тоже был здесь, собственно, по его сообщению Лера и примчалась сюда ни свет ни заря. На ее комментарий он обернулся, махнул приветственно. Лера поспешила кивнуть. Расстались они на неприятной ноте, к тому же она не была уверена, передал ли Дмитрий ее слова. И как к ним отнесся сам Алек. Поэтому выступать сегодня категорически не хотелось, она решила прежде оценить обстановку, временно затаиться. Правда по сообщению: «Срочное дело. Кухня слуг, центральный вход. Немедленно!» — стало ясно, что совсем избежать встречи не получится. Рассчитывала на приватный разговор, но, судя по количеству людей, причина была несколько иная.       Помимо Алека народу было, не сказать, чтобы много, но и не мало: мужчина со смешными усами и в белоснежном халате. Профессор какой-то, Лера не особо запомнила его тогда на станции. Куратор Травников, точно! С ним молоденькая девица полтора метра ростом с острыми ушами. Лера бы сказала, что эльфийка, но вот размер этих ушей… Черт его знает, кем она была. С ними двое парней из Обороны, еще несколько незнакомых ей рассыпаны по периметру: Донован и господин, которого Лера узнала бы уже кажется с любого ракурса. Дмитрий неотрывно пялился на шатер. — Господин Третьяков, с вами все нормально? — Лера неловко ухмыльнулась, за что получила немедленно осуждающий взгляд Донована. Дмитрий обернулся не сразу. А когда обернулся, лицо его было почти таким же бледным, как у молоденькой девчонки, стабильно раз в пару минут роняющей что-то на землю и сбивчиво извиняющейся перед профессором.       Вместо Третьякова отозвался Алек: — Сами полюбуйтесь, Князева.       Тогда Лера подняла взгляд на шатер. И ровно тогда осознала, что за странная нота витала в воздухе, смешиваясь с корицей, розмарином и нотками лимона. Гниль. Стена над входом в здание, в первый момент показавшаяся Лере обветшавшей, не была таковой. Она была залита чем-то темным и тягучим. «Вряд ли это сливовый джем,» — подумала Лера, с каждым сантиметром поднимая взгляд все осторожнее. Она знала, что выше ее неизбежно что-то ждет. Но бывают вещи, к которым невозможно быть готовым.       Метрах в трех от земли на стене, раскинув руки, повис человек. Подбородок уперся в грудную клетку, голова склонилась куда-то вбок, скрыв волосами лицо. По комплекции это был мужчина лет двадцати пяти где-то. Дорого одет, но не шикарно. Прислуга богатого человека. В районе живота у него развернулось какое-то кровавое месиво, от вида которого Леру замутило. Она поспешила отвести взгляд выше, надеясь не найти более ничего, но глаза уперлись в буквы. Размашисто было начертано: «По заслугам». — Да у нас завелся ироничный любитель каламбуров, — Лера хмыкнула, пряча руки в карманы мундира. Подошла ко входу, осмотрела землю. На протоптанной тропинке помимо крови обнаружились и следы волочения. — Как его подвесили-то туда? — Вон там стояла лестница, — Алек кивнул чуть в сторону. Там Лера заметила углубления в земле, согласно кивнула. — И кто может затащить на себе человека на высоту трех метров, так к тому же после этого… — она подняла голову вверх. — А к слову, на чем он висит? — Там выступ чуть повыше есть, видите? — Алек потянул ее за локоть, поставив на место, где минуту назад стоял сам, указал куда-то наверх. Там чуть повыше головы покойника рельеф поверхности изгибался, за него и цеплялась веревка. На этой веревке бедолагу подвесили за шею. — Невозможно, — констатировала Лера. — В одиночку человек не может сотворить нечто подобное. Значит, он был не один. — Следов второй лестницы нет, а на одной они бы едва ли удержались втроем, — повел плечом Алек, рассматривая фигуру наверху. В какой-то момент лицо его скривилось, он мотнул головой, отгоняя какую-то мысль.       Лера рассматривала поверхность шатра вокруг повешенного. Чуть пониже дверь. На вопрос: «Могу я?», — Алек отрешенно кивнул, потому Лера бодро отворила одну из створок. Кипящая внутри жизнь на миг застыла, слуги воззрились на нее. Лера неловко им кивнула, подтянула к себе одну из коробок, стоящих в углу. Вскарабкалась, оперлась ботинком о дверную ручку, подтягиваясь наверх. Не долее, как пол минуты, и она уже очутилась на тонкой кромке наверху. Попробовала дотянуться до тела. Высоковато. Глянула вниз. — Господин Третьяков, а не изволите мне помочь?       Дмитрий, по-прежнему пребывающий в оцепенении, вздрогнул, недоверчиво глянул на Леру. — Чем могу быть полезен? — Поднимитесь сюда, мне любопытно, может с вашим ростом удастся дотянуться, — откликнулась Лера, с интересом рассматривая поверхность. Она чуть наклонена, если уцепиться, забраться вверх не так уж сложно. Можно помочь завязать веревку или придержать тело. Хотя все это как-то уж больно странно. — Ну так что? — Пожалуй, я вместо него, — дверь чуть дрогнула, и к Лере залез Алек. Глянул на нее, мрачно поинтересовался, кивнув в сторону тела. — В самом деле не узнали или пытаетесь продолжать свою дурацкую линию подозрений? Дмитрий ниже вас на пол головы. Не считаете, что сейчас не время для издевок? — О чем вы? — Лера вскинула брови. «В самом деле ниже? Не обратила внимания,» — пронеслось растерянное, пока она всматривалась в человека наверху. Знакомым он ей по-прежнему не казался. Упавшие сальные патлы все закрывали, не давая рассмотреть. — Слуга Третьякова, Гюстав Шнарц, — пояснил Алек, подбираясь к стене ближе. Вытянулся, продемонстрировал. — Далеко даже для меня. Вряд ли лезли таким путем. — Слуга Третьякова, — растерянно повторила Лера. — Чудовищно, — заметив недоверие на лице Исаева, буркнула. — Неужто я правда в ваших глазах такое чудовище?       Алек пожал плечами. Вдруг его взгляд зацепился за что-то, в глазах мелькнула догадка. — Давайте-ка спускаться отсюда. Есть одна мысль, возможно…       Когда Лера спустился, Алек уже был внутри шатра. В помещении кипела работа. Между стройными рядами столешниц, плит, раковин и печей ройками носились люди, неустанно что-то перетаскивая, замешивая, запекая и относя куда-то. По каменному полу отбивали дробь шагов сотни людей, снующих туда-сюда. Действовали они невероятно ловко и слаженно: мимо Леры скользнула девчонка с целой пирамидой кастрюль. Навстречу ей пробежала вторая девушка с подносом свежеиспечённых багетов. И когда они должны были бы столкнуться, девушка с кастрюлями вильнула бедром и ловко обогнула вторую. В эту секунду с верха пирамиды таки соскользнул медный сотейник и полетел вниз. Лера невольно сжала зубы, ожидая грохот металла об пол, но его не последовало. Невесть откуда возник юноша со шваброй, у самого пола схватил сотейник за ручку. Не меняясь в лице зашвырнул сотейник на прежнее место, немедленно продолжив драить пол. Лера осталась в немом недоумении. — Князева, долго пялиться будете? Лучше взгляните на это, — Алек победно указал наверх. В месте, где по прикидкам Леры должно было висеть тело по другую сторону стены, изнутри выходило окно. Оно единственное в это утро было задраено наглухо. — Он оставил тело внизу, привязал веревку, влез снаружи по лестнице, и перекинул один конец в окно. Здесь уже ждали, чтобы затянуть тело наверх. Все заняло не более десяти минут. Быстро и тихо, — он подытожил. — У убийцы есть напарник. — Чистая работа, — Лера одобрительно кивнула. Глянула на Алека. — Нам бы поглядеть длину той веревки, тогда можно будет утверждать точно. Время смерти и причину установили?       Исаев не слишком довольно повел плечом: — Сначала снять надо. Я уже договорился с профессором, он проведет вскрытие, посмотрит, что к чему. Пока предположил, что, судя по количеству крови, жертва была уже мертва, когда ее вешали, иначе все бы тут залило. Убийцы бы так чисто не ушли. — Кстати о них, — Лера оглянулась с невинным выражением. Коротко поинтересовалась. — У Третьякова алиби имеется? — Какое алиби, Князева, окститесь! Еще даже времени смерти нет, — Алек злобно зыркнул на нее, прорычав сквозь зубы. Чуть понизил тон, спросил. — Скажите честно, это ведь месть за то, что сразу не посветили вас в дела, ведь так? Не желаете же вы всерьез отправить Третьякова на виселицу? — Как знать, — Лера повела плечом. — Я лишь выполняю свою работу, командир. Чего и вам советую, — она огляделась вокруг, спросила. — Кто был тут ночью? Список есть? А тело кто обнаружил? — Обнаружил Жан, он сегодня старший на смене. А ночью дежурили трое, включая его. Пойду, запрошу место для допроса, — он глубоко вздохнул. — Терпеть не могу эту работу. — Почему вы вообще этим занимаетесь? — Лера глянула на Алека оценивающим взглядом. — Имею ввиду, тут ведь серьезная организация, столько богатеньких деток. Одного прирезали, и что я вижу? Ни стражи, ни медэкспертов, никого, кто компетентен расследовать, только кучка студентов и один несчастный профессор. Что это за поразительная тишь у вас тут такая? Может вы все и покрываете убийцу, а?       Алек покосился недоверчиво, протянул: — Вы же здесь, Князева, — он пожал плечами. — Думаете, почему? Вы правы, все, кто тут находится, не с улицы пришли. Их родители мигом поставят на уши общественность, если узнают, что в академии орудует маньяк. Поэтому еще много лет был дан приказ, чтобы все подобные дела решал Владислав, силами своих собственных подчиненных не из штата стражников. Так меньше шансов, что пойдут слухи. Пока вас не прислали, обязанность решать подобные вопросы частично была на мне. Отец часто приказывал собрать пару человек на оцепление, присмотреть, пока он заметает следы.       Лера впечатленно хохотнула: — А это пособничество преступлению, вы в курсе? Сокрытие… — Не путайте, Князева. Владислав Исаев — начальник безопасности в королевстве. Он как раз занимается своими прямыми обязанностями. Просто тихо. — А что с телами? Что с родителями погибших? Им вы тоже не сообщаете, — Лера скрестила руки на груди. За напускной уверенностью в ней бился отчаянный страх. Она и до этого понимала, с кем имеет дело, но столкнуться лицом к лицу с подтверждением того, что тебя никто в случае чело не найдет — это было по-настоящему страшно. — Профессор задолжал моему отцу, вот и возвращает теперь долг. Его студентам позволено проводить вскрытия, он лично все контролирует. Раньше подобного никогда и не было, так, пара дуэлей, кончившихся дурно. Ну, отцу удавалось заминать: договаривался с родителями, чтобы те не поднимали в прессе шума.       Лера хохотнула: — У них ребенок умер, а тут еще и ультиматумы, вот уж раз! — Князева, а вы бы стали спорить с Владиславом Исаевым? — Алек сделался хмурым. Было заметно, что он сам далеко не в восторге от этой темы, но все еще пытается сохранить здравость рассуждений. — Теперь так не получится, — Лера нетерпеливо вздохнула. — Умирают люди, их немало. Не удастся держать это в тайне. Кто-то выболтает родителям в письме, еще кому-то. Да мало ли! Об одном этом случае узнает к завтраку весь Дармунд, к вечеру — все королевство. Владиславу не удастся заткнуть их всех. — Вы ошибаетесь, — Алек скорбно качнул головой. — В Дармунде чуть другие правила. Все, что происходит здесь, остается здесь. Всегда. Просто место такое. — Так не бывает. — Только так и бывает. Вам ли не знать, — Алек устало фыркнул. — Не о том волнуетесь, Князева. Вам надо найти убийцу, пока ему в голову не взбрело убрать наследника. — Которого? — парировала она. Поймав пронизывающий взгляд, добавила уже серьезно. — Мне сдается, это предупреждение не Яну лично, — она кивнула за дверь. — Его повесили здесь, где не ступает нога аристократа, зато снуют туда-сюда сотни слуг. Нет, если бы хотели припугнуть Яна, труп был бы не здесь. Это знак тому, кто точно должен был тут находиться. Тому, кто обнаружил тело, придя на дежурство. «По заслугам». Смотрите, кому прислуживаете. — Значит, убийца хотел донести это до Жана? — Алек вскинул брови. — Выходит, что так. Соберите всех, кто был здесь в ночь, а я перекинусь с Третьяковым парой слов. — Князева, не будьте жестокой, — донеслось ей вслед, когда она уже выходила. — Я буду справедливой, — бросила Лера через плечо.       Третьякова на прежнем месте она не застала. Профессор бодро кивнул наверх: — Снимает!       Лера обернулась. И правда, тело, ранее застывшее в неподвижности, пришло в движение, постепенно спускаясь все ниже и ниже. Над балкой застыл Третьяков, сжимающий в руках веревку. На ней он постепенно опускал тело вниз. «Какого это, снимать со стены тело собственного камердинера?» — от этой мысли по коже Леры пробежал холодок. Она тут же оборвала себя: «А какого его туда вешать?» Нужно было отдать должное, держался Дмитрий чертовски ловко. Когда тело Гюстава внизу погрузили на носилки, он бордо проскользил по поверхности крыши вниз и, перемахнув через дверь, спрыгнул. Какая-то жалкая минута на все про все. «Если уж кто и мог это сделать, так это он!»       Лера подошла к профессору. Его помощница уже хлопотала, укладывая труп на носилки, он стоял поодаль, ровно отдавая ей указания. При виде Леры благосклонно улыбнулся: — Рад познакомиться с вами ближе, мисс. Владислав сообщил мне, что теперь вы занимаетесь этими делами. Славно. Сейчас жуткие времена, хорошо, если дело возьмет на себя профессионал. — Благодарю, — Лера чуть поклонилась. — Скажите, когда я смогу узнать результаты вскрытия? И мне бы хотелось осмотреть прочие тела. Одно из них должны были доставить на поезде. Вернее, два. — Верно, они уже в морге. Вот только этими делами заведует Амалия Нолан, а она у нас временно на лечении, — дяденька добродушно вздохнул, покачивая лысой головой. — Вскрытия проводит она, я поручил эти дела ей. Можете навестить ее в палате, если желаете, но, боюсь, ранее чем через три дня результатов не будет, — он сочувствующе улыбнулся. — Ну и работа нынче у молодых девушек. Со смертью брататься — дурное дело. — Работа есть работа, — Лера пожала плечами. — Доброго дня, сэр.

***

      Для допроса выделили всю полноту подвального помещения, сплошь уставленного ящиками, коробками и старой кухонной утварью. Лера устроилась на ящике с вином в углу комнаты. На два других, составленные друг на друг, — судя по запаху, в них хранились клубни чего-то — водрузили подсвечник и чернильницу, Лера раскрыла свой походный блокнот. Напротив предполагалось место для свидетелей. Алека путем долгих баталий решено было отселить на мешок картошки чуть поодаль. — Допросы я веду одна, — жестко обозначила Лера. Спустя четверть часа ругани, криков и взаимных угроз, Алек уселся на отведенное ему место и злобно закурил.       Шло скучно и не шибко информативно. Кто, откуда, кого видел ночью, кто заходил, чем интересовался — вот череда вопросов, сменявших друг друга по мере того, как свеча восковыми следами оплавлялась на шершавые доски ящиков, а Алек выкуривал уже одиннадцатую сигарету подряд. Под конец картина обозначилась вполне ясная: заходили многие, начиная от скучающих слуг, заканчивая сторожами, проголодавшимися на посту. «Коменданты блять!» — не выдержала в один момент Лера, чем изрядно напугала юнца, с запинками излагавшего ей события ночи. Выходило так, что в ночное время используют только черный ход, следовательно с этой стороны никого и не было. путем нехитрой сверки показаний двоих, Лера нашла время, в какое на посту не было никого: промежуток между половиной десятого и десятью ночи. Девица, краснея, сообщила, что бегала отнести еды дежурным на постах. Парень про это фыркнул: «После таких визитов только больше жрать хочется, если понимаете, о чем я». Сам он в это время дрых, пока пеклась партия хлеба. В десять его разбудил крик, хлеб сгорел, а на улице он обнаружил бледного, как смерть, Жана.       Лера с хлопком закрыла блокнот, рывком встала с места. Девица (Ингрид, двадцать лет, замешана в преступлениях не была, личность чутка ветреная, о ней отзываются, как о легкомысленной и, черт возьми…) вздрогнула, несколько раз моргнув. Лера выдохнула сквозь зубы: — Перерыв, — от дыма и запаха воска начинала изрядно гудеть голова. — А мне… Мне тут ждать? — Ингрид, предпринявшая в первый миг попытку встать, стыдливо осеклась.       Лера глянула на нее уже со ступенек с некоторой степенью раздраженной растерянности: — С вами, мисс, мы закончили. Можете быть свободной. Надеюсь, не надо объяснять, что трепаться об этом… — Князева, пошли, — Алек потянул ее за локоть вверх.       Вышли на улицу. Лера победно втянула ноздрями свежий воздух, расползлась по стене. Вспомнила о крови, выругалась, спешно отряхиваясь. К счастью, кроме ржавчины, на ткани мундира не осталось ничего. Алек хмыкнул, пальцами выудил новую сигарету. Лера злостно шлепнула по чужой руке. Сигарета спикировала в пыль. — Достали со своим куревом!       Алек сощурился: — Мне любопытно, как вы держитесь? — на вопросительный взгляд Леры он отмахнулся. — Не притворяйтесь, по вам заметно, что бросили недавно. В нашу прошлую встречу вы не курили. — В нашу прошлую встречу мне было восемь, — шикнула Лера. Из дверей сбоку вышел Жан и куда-то направился. Лера нахмурилась. — От вас даже так воняет. Я прогуляюсь.       Не говоря более ни слова, она двинулась следом. Нагнала Жана быстро, впрочем, он похоже не имел цели скрыться. Шел прогулочным шагом, в какой-то момент вовсе остановился. Завидев Леру, скрываться не стал, но и ближе не подошел ни на шаг. Только поинтересовался сдержанно: — Ко мне теперь что же, приставлена слежка?       Лера пожала плечами: — Подумала, здесь нам будет приятнее поговорить, чем в духоте подвала, — Жан хмыкнул, но возражать не стал. Лера начала доверительно. — Вы же понимаете, что это представление не для тех двух олухов. Мальчишка — сущий дуралей, девица… Такой, если и в лоб сказать, не поймет. Предупреждение было вам. Понимаете, почему? — В вашу работу входит задавать банальные вопросы? — Жан покосился неприязненно. — Если у вас есть ко мне претензии, самое время поделиться, — Леру уже брала злость. Несколько часов потрачены впустую, с новым телом картина так и не начала проясняться. Угрожают Яну и его окружению. Зачем? Чего хотят? Пока похоже на действия психопата, потому что призыва никакого нет, только запугивание. Это и есть цель? Кому это нужно? Третьяков не похож на подобного человека, вообще сложно предположить, что кто-то из дворян вот так кромсает человека, вырезая из него внутренности. Неоправданная жестокость и мутные намерения. Бред.       Жан обернулся к ней с прежним холодным выражением. Он был ниже ее ростом, но держал подбородок гордо вздернутым. Процедил злобно: — Я вот прекрасно понимаю, кому служу и кому предан. Вы — нет. Вы угроза для Его Высочества, и делаете только хуже. С чего вы решили, что я стану хорошо к вам относиться? — Да ни с чего, — заискивающе бросила Лера, подходя ближе. — Я с вами никакой дружбы не жду, но отвечать на вопросы вам придется, хотите вы того или нет, мне плевать. В оценке моей работы я не нуждаюсь, — переведя дух, она произнесла. — К делу. С жертвой были знакомы?..

***

      В лазарете Дармунда Лера была впервые, но, изрядно побывав в других зданиях этого места, уже не удивилась архитектуре. Внутри помещение приемной оказалось множество окон, из них на плиточный сероватый пол лился такого же оттенка свет. «Все, как я люблю,» — хмыкнула про себя Лера, направляясь к стойке приема. Немолодой дядечка маленького роста и с изрядной лысиной на затылке охотно объяснил ей, как найти палату той, кого Лера пожелала бы всеми силами избегать. Оба Исаевых, Третьяков и его чудаковатая брошенная невеста. И Первомаев. Да, определенно.       Амалию здесь знали все. Стоило дядечке произнести ее имя, со всех сторон от персонала полились самые разные восклицания, но все они сводились к: «Бедная девочка так много работает и совсем не имеет друзей. Славно, что ее навестили». С этим благословением Лера и заглянула в палату на третьем этаже.       Амалия лежала на постели, устремив сосредоточенный взгляд в книгу, ютящуюся на коленях. На гостью она не обратила ни малейшего внимания. Глаза уверенно бегали по строчкам, губы шептали что-то с… Хищной интонацией. Да, так бы ее назвала Лера. И взгляд у нее был какой-то преувеличенно восторженный, жадный. Скучные романы так не читают. — Доброго дня, мисс… — Мисс Нолан, — Амалия обернулась и одарила вошедшую загадочной улыбкой, вкупе с расфокусированным блуждающим взглядом, ещё более подтверждающим теорию о неполной вменяемости леди. Темные патлы, свисающие сосульками на лоб, не сильно улучшали положение. «И как Дмитрий только ее выбрал?» — удивлённо вскинула брови Лера, тут же огрев себя ледяным упрёком. — «А тебе так все и расскажи! Не суйся, куда не просят». — А я видела вас на перроне. Это вы меня вытащили. Как ваше имя? — Валерия Князева. Приятно, мисс Нолан, — Лера чуть поклонилась лежащей. «Ни благодарности, ни хоть бы чего-нибудь… Вот ведь дикарка!» — пронеслось сметенное. — Я пришла узнать кое-что по поводу вас и господина Третьякова.       Амалия закатила глаза, фыркнула как-то истерически: — Очередная любовница?       Лера возмутилась: — Я по делу! Я… — она осеклась, подавившись словом «следователь». Действительно, а кто вы, мисс Князева? Вламываетесь в палату, задаёте вопросы. Какой вам прок? — Черт с ним, вы правы, — вздохнула она.       На этот раз Амалия обернулась уже с интересом, и глянула наконец прямо на нее. От этого взгляда стало не по себе. Долгий, неприкрыто изучающий. Таким взглядом можно было пытать. Наконец она коротко хихикнула на визжащей ноте: — А его вкус совсем подурнел. Ну и что вы здесь забыли, а? Его бляди меня не касаются. — Следите за языком, сударыня, — Лера нахмурилась, уверенно придвинув стул. Села у ее кровати, глянула сурово. Отчеканила. — Я подозреваю, что покушение на вас произошло отнюдь не случайно. Не так ли?       Лицо Амалии вновь сделалось каким-то просветлённым, будто слова Леры доносились до нее издалека, а сама она пребывала в полнейшем блаженстве. Однако глаза глянули на Леру с опасной серьёзностью. — О чем вы?       «Защищается,» — кивнула про себя Лера. — «Не захотела вести беседы о нем, а тут и вовсе ушла в бессознанку. Неужто он и правда ей угрожал?». Она одернула себя: что за «неужто»? Выходит, ты охотнее поверишь какому-то опасному незнакомцу, от которого невесть что ожидать, который для самой тебя представляет угрозу, чем очевидной жертве? Ведь на твоих глазах он оскорблял ее. Все это видели! И хоть кто-то заступился? Безнаказанность — вот первое чувство, которое ощущают с рождения сыновья влиятельных людей. Когда за плечом стоят родители, способные заставить пресмыкаться пол мира, когда карманы рвутся от денег, а разум мутнеет от вина. Перед чем он остановится, когда поймет, что ему это просто наскучило? Куда заведет попытка вновь ощутить себя живым? Мало она что ли видела таких в своей жизни? А сколько маленьких судеб затухало на ее глазах, стоило чужой ладони прихлопнуть огонек. Зажатый рот, слезы. Через пару дней в подворотне найдут обмороженные тело. Кто опознает ее? Да и как? По кружевным чулкам? Или по изуродованному месиву вместо ее живого, такого искреннего лица? — Мисс Князева, вы не ответили мне, — голос Амалии заставил Леру вздрогнуть. Она глянула на нее прямо, на одном дыхании выпалила: — Я думаю, что на вас покушался Третьяков. Помогите мне это доказать.       На миг лицо Амалии лишилось этого рассеянного выражения, она уставилась на Леру в некотором оцепенении, какое случается при излишне быстром потоке мыслей. Затем по губам ее прошла судорога. Лере показалось, что она заплачет, но уголки устремились вверх. Амалия отразила на лице жуткую из всех улыбок, какие Лере только доводилось видеть. «С таким лицом людей и расчленяют, » — подумала Лера, стирая пальцами мурашки с кожи, но тут же укорила себя. — «Перед тобой жертва, гадина ты эдакая! Смогла бы она сама лично разбить себе голову до обморока? Дело совершенно прозрачное, а ты какого-то черта все пытаешься выгородить его. Проклятье!» — Амалия, скажите только одно… — Да, это был он! — она порывисто поднялась с подушек, хватая Леру костлявыми длинными пальцами. Ее вытаращенные глаза забегали по Лериному лицу. — Только умоляю, не говорите ему, что я это сказала. Он страшный человек, вы же сами видите! Он точно прикончит меня, если узнает. — Успокойтесь, Амалия, никто вас не прикончит, — Лера брезгливо выпуталась из хватки, на всякий случай отодвинулась подальше. — Скажите только, есть ли у вас улики? Хоть какие-то, что угодно. Быть может, он уже угрожал вам ранее? — Улики, — Амалия отпрянула не то в испуге, не то глубоко оскорбившись. Лера поспешила прибавить: — Я вам верю, не сомневайтесь. Но чтобы поверили и другие, придется доказать это. Ну так что, есть что-нибудь? — Не знаю точно, — Амалия задумчиво отвела глаза, вглядываясь в пустоту. И вдруг хищно обернулась, затараторила шепотом. — Я помню все смутно, почти не помню вовсе. Но вот что! У человека, зажавшего мне рот, было увесистое кольцо на пальце. Я укусила его и обломила зуб. Но у него должен был остаться след на коже. Если это, конечно, была не моя кровь на языке. — А на какой руке?       Амалия отвернулась, бросила истерично-громко: — Вы издеваетесь, да? Думаете, я руку запомнила?! Вы, кажется, собирались помогать, а не пытать меня! — Ладно-ладно, я разберусь, не нервничайте, — поспешила утихомирить ее Лера, бросив опасливый взгляд на дверь. — Обещаю долго не мучить вас. Расскажите мне, как всё было, и я вас оставлю. Это важно для понимания картины. Кто знает, может он связан и с прошлыми жертвами.       На этих словах Амалия вздрогнула и вновь рывком обернулась. Поразмыслив мгновение, она произнесла коротко: — Вот что. После нашей ссоры я пожелала побыть одна и пошла в сторону леса, чтобы немного прогуляться. Там, в темной части перрона было куда меньше людей. У здания вокзала я и сидела. — Это кто-то может подтвердить? Вы сказали, людей было мало, — Лера глянула с интересом. — Нет! — спешно отрезала Амалия. — Я не стала бы сидеть на виду. Поэтому спряталась так, чтобы меня не видели. А потом подошёл Дмитрий. Сказал, хочет поговорить. Наедине. Я не хотела, но он настоял, — на миг ее голос дрогнул не то в смешке, не то в всхлипе. — Я пошла с ним. Мы завернули к зданию вокзала. Он сказал, что замёрз, и предложил побыть внутри. Я не отказала — тоже порядком окоченела. — Откуда вы вошли? Главная дверь была заперта? — Была, — подтвердила Амалия. — Мы вошли через заднюю дверь, ту, что сбоку. — Не видела, — растерянно пробормотала Лера. Краем мысли подумала, что надо бы выслать позже письмо на тот вокзал, запросить для следствия фотографии здания, если от него осталось что-то кроме обугленной арматуры. Но это позже. — И что случилось внутри? — Мы повздорили. Он разозлился, стал кричать. Потом ударил меня в плечо трубой. — Что? — растерялась Лера, прежде слушавшая чуть отрешённо. Невозможно было поверить, что аристократ, пусть даже в запале, хватает ржавый кусок трубы, чтобы ударить женщину. Звучало дико. — У меня синяк остался, — Амалия задрала рукав, продемонстрировав на предплечье вытянутый сливовый след. Лера кивнула, черкнув быстро в блокноте. — Дальше. — А дальше я закричала, попыталась сбежать. — Он останавливал? — Нет. Я довольно быстро бежала, — отозвалась Амалия, чуть хихикнув.       «Как это? Ведь человек, совершивший прошлые убийства, явно обладает нечеловеческой силой. Как, например, вампир. Что помешало ему ее догнать? И зачем понадобилось бить ее трубой, если он мог придушить ее голыми руками? Что за полумеры?» — нервно соображала Лера. Может, след все же ложный? Мало ли, что у бывших любовников могло случиться. Но это не делает Дмитрия маньяком. Впрочем, Эрик подсказал именно эту версию. Может, она что-то упускает?       Будто услышав ее сомнения, Амалия добавила: — Он будто хотел, чтобы я подольше побоялась его, посопротивлялась. Потом он догнал меня. Зажал рот рукой, я укусила его. А он со всей силы толкнул меня спиной в шкаф. Ну я и потеряла сознание. Очнулась там же, в кладовке, с вами. — Что ж, ясно, — Лера кивнула, поднимаясь на ноги. — Я посмотрю, что можно сделать. Если все так, как вы сказали, далеко от правосудия ему не уйти, не переживай. Только дайте мне немного времени. Я знаю, вы заведуете вскрытием тел. Я бы взглянула на результаты, если можно. Профессор сказал обратиться к вам. — Странные у тебя разговоры для любовницы, — Амалия нахмурилась недоверчиво. — Что-то скрываешь? Может, он сам тебя подослал? — Поверьте, нет. Отдыхайте, мисс Нолан, — с этими словами Лера поспешила удалиться, последний раз мельком глянув на прикрытую книгу на ногах Амалии. На ней витиеватым почерком значилось «Практическая анатомия всех видов существ». «Мне бы такая не помешала. Надо в библиотеке попросить,» — подумала Лера, претворяя за собой дверь.