Самозванцы

      В Камалию пришла зима. В октябре. Сначала Лера плевалась ядом, посыпая трехэтажным матом Эрика с его дурацкой затеей. Потом стала все больше замечать смятение на лицах вокруг, обиженное затравленное непонимание в глазах, когда с неба в один день вдруг посыпались белоснежные хлопья. На них взирали, как на пощечину от самого Бога. Люди оглядывались растерянно, смущенно, искали ответа друг у друга. И будто о чем-то скорбели, о том, что было известно всем, кроме Леры.       Для Леры необычного было мало. Она быстро смирилась, что здесь все будет так же, как и на прошлом месте. Смирилась и сдержанно наслаждалась теми пестрыми причудами, что остались в людях-веселье, даже несмотря на их упадочный настрой. Народ Камалии, а вернее даже сказать, народ Дармунда, хоть и явно был напуган внезапными холодами, привык переносить испытания со стоически приподнятым духом. Лера ловила моменты их вспышек протестов: разведенные пышные костры, пляски, звонкий хохот, — она старалась унести частичку этого в своей душе. Хотела, отчаянно хотела однажды тоже, как они, отогреться. Не телом, а чем-то внутри, что давно застыло в морозной неподвижности.       Утро в гильдии Обороны начиналось всегда одинаково: под крики командиров сонные студенты вываливались из теплых постелей, натягивали форму и спешили на улицу. Смазанные лица, мрачное молчание, ломота в теле, подталкивающая обратно в кровать — все это было ровно как в Карсе, за исключением того, что окна здесь на ночь закрывались, и вода в стакане не застывала к утру в лед, а изо рта не валил пар. А еще здесь были люди. Постоянно были люди. Что Лера ценила в скромной жизни в своей обшарпанной ветхой комнате в полуразваленном доме, выделенном под какое-то ведомство лет двести назад, уже точно никто не помнит под какое и когда, да только теперь дом населяли жители всякого толка. Ценила она в этом доме то, что при его убогости у нее было десять квадратных метров приватности. За это она могла терпеть многое.       Первым делом с утра ждали долгие несколько часов, по мнению Леры, «бесполезной армейской чуши». Командир (их вообще-то было два главных: Анна и Алек, и еще около восьми побочных, но «командиром» Лера именовала исключительно младшего Исаева) называл это тренировкой.       С каждым днем Лера смирялась со своим положением все более. Уже от громких возгласов не хотелось разрыдаться в отчаянии. Она стала привыкать к крику. Привыкать к постоянному присутствию народа, которому — о боже! — в сущности не было до тебя никакого дела. От этого осознания стало легче. Да и, должно быть, было проще потому, что прошлая жизнь слишком уж часто стремилась к невыносимой. Матрасы здесь были несравненно лучше, в одеяле не было дыр. Стирать их не нужно было в тазу с ледяной водой (Горячая? А на чьи деньги ее греть?): слуги меняли постели каждые два дня. Первые пару дней Лере снились жуткие кошмары, она ворочалась, бормотала что-то, а после тяжелой грудой скатывалась на пол вместе со всем постельным бельем. Стоило в ужасе распахнуть глаза, как на нее уже смотрели с соседних коек заспанным удивленным взглядом. Парни смеялись: «Отсутствие мягкой перины — сущий кошмар для дворянки». Она улыбалась: было приятно, что ей здесь навесили именно этот статус. А она и не торопилась раскрывать карты, да и зачем? Больно надо было им знать, что от дворянского звания осталась лишь пыль. Мало ли поводов для шуток? Обойдутся.       Если с парнями у нее отношения медленно ладились: она не спешила с ними знакомиться, относилась с нескрываемым холодом. Не дружить сюда приехала. Уж точно не с солдафонами. Она особо не научилась за свою жизнь с порога начинать заводить дружбу, да и вечно хмурое усталое лицо, стервозный изгиб губ, данный ей не от характера, а больше по природе, не сильно располагали новых людей к дружбе. Ей отвечали не менее холодно, но с взаимным уважением в тоне. Ругаться было не о чем.       Из приближенных у нее тут оказалась Дженнифер, и это знакомство моментально сыграло на руку. Дженни, при заурядности ума и отсутствии манер, была со многими из отряда, что называется, на короткой ноге, а оттого любую вынужденную просьбу Лера пропускала через фильтр «Дженни, попроси», и ей легко отзывались.       С прочими девушками общение не заладилось. И не как-нибудь, а совершенно напрочь, как отсекло. Лера следовала по коридору. В спину ей неслись приглушенные смешки, больно кололи острые грани шепота. Обернешься — упрешься взглядом в чужой взгляд. Тогда беги. Выстукивай подошвами ботинок об пол, торопись прочь от общих спален, от огромной ванны одной на всех, прочь от корпуса дальше в лес. Там смотреть некому. И не на кого.       Лера гадала, кто наслал на нее эту порчу из чужой ненависти. И быстро догадалась. Если на Леру взирали с отвращением, была та, кем девы восхищались. Ее боготворили, с ней желали перекинуться хоть парой фраз. Она отзывалась благосклонной милостью богини, улыбалась кротко. Будто не было этой незримой власти. Будто не она где-то там, в своем гнилом нутре отдала приказ: «Убей». Все эти девушки повиновались ей и явственно гордились тем, что, в отличие от мужской части, их командир — друг. Анна подчинила себе территорию, как сорняк. И пустила ядовитые корни во все стороны. Для девушек Лера была той, кто вызвал у богини гнев. Для юнош — той, кто действовал с Анной в одной связке. «Лучше бы ты меня отчитала тогда. Кто ж знал, что твоя поддержка так обернется, » — думала Лера досадно, улавливая новые перешептывания неподалеку.       Вскоре ненависть обрела не только глаза, чтобы метать осуждающий взгляд, но и язык. Этот язык немедленно выплел: «Да она не дворянка вовсе». Дальше слухи было уже не остановить. Они были как ядовитый туман, они растворялись между пальцами, ползли дальше, травили все вокруг. Перво-наперво Лера испугалась их, как язв, ползущих по коже. Вслушалась. Стало смешно. Из небытия вдруг материализовался факт, что Лера состояла в штате фрейлин при Анне, но была изгнана за то, что наступила ее матери на ногу. Дженнифер пересказывала дурную весть напряженным шепотом, досадливо покачивая головой. Завершив, глянула на Леру хмуро: — Ну чё ты молчишь, правда ли чё ли? Ты мне-то не бреши, я ж друг.       Лера скорбно качнула головой: — Надеялась, не всплывет… — хмуро прибавила. — Было дело, что есть, то есть. Еле как пробралась туда, жалование было приличным. Но выгнали быстро. — Из-за королевы? — Ага. Только, на ногу я ей, конечно, не наступала, бред это, — Лера поджала губы, неловко призналась, снижая голос до шепота. — Король меня приметил, понравилась ему. Ну, а я ж не дура. Королева нас так и застала: я с задранной юбкой, он весь взмокший… Разбушевалась, обещала казнить весь штат фрейлин. И казнила! — А ты чё? — Дженнифер охнула, тревожно качая головой. — Чё-чё, голову на плахе подобрала, знакомый портной быстренько приштопал на место. — Брешешь! — Шрам остался, — Лера повернула голову чуть вбок. На фоне ровной белоснежной кожи продемонстрировала Дженнифер фигу. — Повелась на эту чушь? Дура ты, Дженни!       Фраза прицепилась. Оказалось, врать Дженнифер — сущее удовольствие. Порой Лера не упускала возможности повеселить соседствующих Дмитрия с Алеком, заводила какую-нибудь чушь. Лицо Дженнифер в такие моменты всегда наливалось угрюмой серьезностью, сдобренной хмурым недоверием. Она заранее обиженно насупивалась, бросала исподтишка: «Да брешет она!» Лера не отступала, вылавливала из омута вранья яркие детальки, выкладывала их на ладонь, гордо демонстрируя Дженн. И каждый раз та неизменно велась. Публика хохотала, Дженнифер бесилась, Алек, усмехающийся лениво, тянул: — Складно стелешь, Князева. С тобой в карты не садись. — Стараюсь, командир, — Лера предъявляла из-под завесы мягких губ жемчуг улыбки, косилась на Дмитрия. Тот смеялся беззаботно. Сам он был сказочником получше, его бредням верил даже младший Исаев, чего уж говорить о Лере с Дженнифер.       Симбиоз — взаимовыгодный вид отношений. В нем и существовали Лера с Дженнифер, стараясь прийти к компромиссу во имя выживания. Лера перестала стремиться поддеть, меньше стала замечать шероховатостей в чужом поведении. Все это меркло на фоне того, что Дженнифер ее терпела. Терпела скверный характер, вычурные выходки, напускной образ, относящийся к особенностям повадок «дворянки обыкновенной», которые время от времени Лера старалась ярко демонстрировать всем прочим, чтобы не возникало сомнений в ее происхождении. Дженнифер с этим мирилась с непробиваемым выражением, будто ее не задевало вовсе. «Ну хоть бы раз рявкнула в ответ, ну дура!» — злилась Лера, стараясь нащупать в Дженн что-то, что могло бы их роднить. И не находила. Дженнифер была то ли абсолютным добром, не способным выйти на конфликт, то ли абсолютно непробиваемой, но Лера постепенно и с этим смирилась. Дженнифер, когда ей не нужно было что-то доказывать миссис Свон, обращалась в точную копию своей матери. Поучала, кормила, корила за долгие вылазки Леры. Та отмахивалась, Дженнифер мирилась. Обеим было так проще.       Вскочив утром от первых бодрых криков: «Подъем, зяблики!», — солдаты резво впрыгивали в форму. Лере это давалось плохо. Она, привыкшая к долгой процедуре завязывания корсетов, напудриванию лица, заплетанию волос, к такому темпу привыкала тяжело. Почти также тяжело, как и к новой форме. Впервые увидев себя в зеркале, Лера оглушила половину комнаты истерическим криком. — Чаво делается-то? Пожар? Мыши? — в комнату, привычно старчески шепелявя, влетел бывший мажордом Дармунда — Алфорд Диксон. Это был пожилой дяденька с пышной бородой, и не менее пышными белоснежными кудрями. Носил он неизменный потасканный фрак, был глух на левое ухо, но то ли не замечал этого, то ли не собирался заметить, отчего все, что ему слышалось или казалось, немедленно обращал в советы. — А вопить-то толку? Надо эту суку башмаком — р-р-раз! Подохнет, как миленькая. — Это я подохну, как миленькая! — взвыла Лера, брезгливо одергивая свой новый наряд.       Форма представляла собой нечто ужасающее. Какого она будет цвета — зависело от ранга. Старшие курсы носили строгий черный с яркими вкраплениями пламенно-алых перышек. Такая же форма досталась и паре третьекурсников, по словам Алека, отличившихся в прошлом году. Прочие третьекурсники носили исключительно вещи оттенка густой темноватой крови, чем быстро довели Леру до злости: «Только глаз мозолят. В таком воевать нельзя». «А мы и не воюем, Князева. Половина здесь пойдут в стражу, вторая разлетится по родовым гнездам. Мундиры учебные, на фронте не до рангов. И не до мундиров, » — отмахнулся Алек на ее замечание. Сам он представлял четвертый курс, а в этом году должен был переходить на пятый, финальный. Курс сменялся раз в два года, всего в Дармунде проводили десять лет.       И если с расцветкой старших Лера могла смириться, то мундиры младших приводили ее в бешенство. Второй курс носил форму морозного серо-голубого оттенка, но хуже них был лишь первый, облаченный в чистейший белый цвет. «А пыль? Кровь, грязь, слякоть — как это носить?!» — Лера, увидев свою форму, даже несколько растерялась. Когда наконец осмелилась пощупать, обомлела еще больше. — Искусственная драконья кожа. Не носили раньше? — Алек только лишь хмыкнул на Лерино безжизненное покачивание головой. — Не марко, потому и используем. Привыкните, Князева. Так проще — новичков издалека видно. Одевайтесь, хватит дурака валять!       Но когда девицы принялись одеваться, спальня разразилась истерическим хохотом. Нацепить на себя шаровары Лера согласилась без лишних споров: честь дворянки была отстояна, можно было и облачиться на время в удобные вещи, к тому же штаны были настолько широкими, что походили более на юбку. Вместо корсета от пояса штанов тянулись две широкие полосы ткани. Замотать их вокруг бугорков груди, возвышающихся над проступающим решетом ребер, не составило особого труда. А вот видя, как Дженн, чертыхаясь, силится прикрыть побольше тела, Лера ехидно подметила: — Во время боя выпадет — получишь пару баллов к эффектности. Плюс замешательством можно воспользоваться. Благодать! — У меня хоть есть, чему выпадать, — огрызнулась Дженн, любовно проверяя, не торчит ли где-нибудь лишний сантиметр ее выдающейся округлой груди.       По задумке создателя подобного безобразия, сверху надевался мундир, а на ноги — большущие ботинки. Однако ему показалось это недостаточным. От мужской формы женскую отличало наличие юбки, которую полагалось напялить сверху. Лера ее припомнила: в подобной появилась Анна на их первой встрече. Только на ней тогда не было огромных штанов, заставляющих полы юбки торчать в разные стороны колом. «Да чтоб у мужиков так стоял, как это безобразие! Оно глумится надо мной!» — коллективно было принято решение от этой части отказаться. — А рюши? А кружево? А рукавчики? — убивалась Лера, уткнувшись Дженнифер в плечо. Стоило ей бросить взгляд на зеркало, она вновь разражалась воем. Если и была в ней слабость, то это была она: «Сдохну от неудобства, но последнюю копейку потрачу на красивую отделку юбки». Лера корила себя, боролась, но в тайне понимала, что это, должно быть, единственное, что радует ее в жизни, и что она может себе позволить.       Она освоила шитье лишь за тем, чтобы хоть немного походить на тех, кто о стоимости своих нарядов не думал. Она выпросила у соседки разрешения попользоваться ее швейной машинкой в ночи, когда та уже не работала. Пеппа держала швейную мастерскую в торце дома, где квартировали сотрудники конторы. Их уговор был прост: Лера выполняет заказы, какие Пеппа не успеет довершить, а в оставшееся время может пользоваться машинкой в собственных нуждах. Лера пошила тридцать четыре костюма и двенадцать платьев. За них Пеппа выручила пятьсот сорок три шейла. Себе Лера успела сшить две юбки и корсет. Эрик сказал: «Хорошо выглядишь сегодня, Лорен». И она позабыла полгода бессонных ночей, оправляя пальцами красивейшую из всех юбок, что когда-либо создавали ее руки. — Не плачьте, Валерия Григорьевна. Быть может, с юбкой все же будет лучше?.. — осторожно протянул Дмитрий, несмело поглаживая Леру по плечам. — Не смейте называть это создание дьявола юбкой! Вот юбка! — она вихрем отскочила в сторону, взмахнула перед ним лимонно-желтой тканью, расшитой мелкими розовыми бутонами. — И вот — юбка! — желтая вещь полетела в сторону, на ее месте перед глазами Дмитрия заколыхалось что-то рокового алого оттенка. Дмитрий пробормотал едва слышно: «Третий курс придется вам по вкусу». Его удача, что Лера этого не расслышала за воплями. — Вот цвета! Вот мода! Вот юбка! А это… Это… Не юбка! — она осела на кровать и разрыдалась так, будто хоронила все свои вещи, и все ночные часы у Пеппы, и тот скупой комплимент Эрика, давшийся ей таким трудом.       На то, чтобы пережить эту трагедию, у Леры ушел месяц. С каждым днем воплей: «Да что вы знаете о моде?» — становилось все меньше, и наконец, к счастью полуоглохших соседей, раздосадованного Дмитрия, успевшего пообещать Лере что угодно, лишь бы она не убивалась, и дядюшки Алфорда, несущегося каждый раз на помощь из своей маленькой комнатки в конце этажа, сошли и вовсе на нет. Через две недели она примирилась, через три — стала приглядываться к костюму, а через четыре проблема состояла уже не в том, насколько он утонченный, а в совсем иных вещах. Искусственная кожа не была рассчитана на морозы. Как и весь Дармунд.       С каждым днем Лера все меньше времени успевала тратить на прическу и макияж. Поначалу из вредности просыпалась на час раньше и методично собирала волосы в те прически, которые могла создать самостоятельно, без помощи соседки слева Ируси, что в Карсе с радостью плела «нашу барышню» за свежие сплетни со службы. Но вскоре выяснилось, что познания Леры не столь обширны, а сил вставать раньше становилось все меньше с каждым днем. И она смирилась. Сменила сложные плетения на грубо собранные наверх одним взмахом кудри. Макияж, который за целый день превращался в пеструю кашу, она и вовсе на время оставила, но красилась в любой подходящий момент с невероятным упоением.       По утрам их отряд, следуя наравне друг с другом и перекидываясь едкими взглядами, вели Алек и Анна. Шли долго по лесу, Лера неосознанно жалась поближе к робким бумажным фонарикам по краю дороги, но боялась сделать лишний шаг в сторону, ближе к суровой темноте, спутавшейся в могучих стволах. Отряд тихо переговаривался сонным полушепотом. Алек и Анна беседовали негромко, но их слышно было лучше других. Лере нравилось слушать, как Алек делает красивые выпады в сторону Анны одной лишь интонацией, умудряясь во фразу: «Сегодня все-таки ужасная погода», — заложить прозрачный, как день, смысл: «Жаль, что ты за ночь не подохла, стерва». Анна умело эти атаки отражала с таким же невозмутимым видом и легкой улыбкой. Ее: «Да, неожиданно ранние холода», — по блеску в глазах читались как: «Еще одна фраза, и холода ты больше не почувствуешь».       Дженни никогда в их разговоры не вслушивалась, на что Лера жутко злилась: «Могла бы и послушать умных людей». Лера шла с ней под руку, прижимаясь к чужому плечу, задумчиво разглядывала еще зеленые листья, покрывшиеся за ночь изморосью, стараясь уловить в чужих интонациях что-то секретное, что могло бы стать полезным. Анна была любопытной фигурой. Про нее хотелось узнать больше, но подобраться самостоятельно Лере уже не удалось. Приходилось ловить эти редкие урывки, сжимая в объятиях чужую теплую руку. С ней Леру всегда преследовал островок спокойствия и уюта прямиком из дома, где все вечно было радостно-заторможенным. Дженнифер была дочерью их родной деревни и сохраняла в себе ее черты несмотря на расстояние.       Углубившись в лес, все ненадолго замирали вытянувшись по струнке. В эти моменты Лера смотрела пустыми глазами на ветви по ту сторону поляны, отголосками слыша раскатистое: «Р-р-ровняйсь! Сми-и-ир-р-рно!». В эти моменты Алек и Анна старались все больше показать свою власть и превосходство, а оттого доставалось абсолютно всем, кто смел не так вздохнуть. Но все заканчивалось быстро. Наоравшись на холоде до севшего голоса, командиры лениво отмахивались, и отряд срывался с места, удаляясь обратно, в сторону поселка.       Бежали трусцой. Кто был постарше и посильнее, возглавляли колонну, старались обогнать друг друга и умудрялись даже болтать при этом. Лера, с бухающим в самом горле сердцем, семенила почти пешком в самом конце, рядом с Офелией — девицей с невероятными водянистыми глазами навыкате, которые, кажется, вращались в разные стороны независимо друг от друга. Это она первый раз в строю представилась Мартой. Дженнифер рассказала, что та каждый раз называется новым именем. Всего их было около пятнадцати, и каждое сопровождалось каким-то своим, особым характером. Офелия была слегка сумасшедшей и заторможенной, как амеба. Все плыло мимо ее сознания, мало затрагивая его. Еще Лера успела познакомиться с Ритой — заводной, невероятно активной, судя по всему, спортсменкой. Правда, каким спортом она занимается и как долго — выяснить не удалось, заслышав этот вопрос, она закатывала трагично глаза и в слезах отмахивалась, прогоняя Леру прочь. Остальных личностей Лера пока не заметила, но очень любопытствовала по этому поводу, потому активно общалась с псевдо-Мартой ежедневно, в надежде заметить смену сущности. — Все… Я больше не могу!.. Воды, — добежав до площади, сквозь сбитое дыхание стонала Лера и шлепалась коленями прямо на тротуар, не столько во имя трагизма, сколько в надежде, что ненавистная форма рано или поздно треснет, и носить ее более не придется.       Дженнифер героически одна или на пару с Ритой, волокли Леру под руки к фонтану, где какое-то время сидели в компании еще пары парней. Иногда среди них был Дмитрий, тогда Лера мгновенно отбрасывала усталость. Умело скрывая сбившееся дыхание (бег давал о себе знать), она во всю хохотала, перебрасываясь шутками и свежими выдумками. В эти мгновения их было не оторвать друг от друга, сцепившись в беседе, они не разлучались более, и могли провести за нескончаемыми дебатами и монологами колоссальное количество времени. Дженнифер ехидно ухмылялась: «Да ты никак влюбилась, а, Лер?» Лера не замечала. Знала лишь, что отчаянно ждет возможности с ним заговорить. И радуется каждой минуте беседы с человеком, действительно ей интересным. На замечания Дженнифер только и отмахивалась беззлобно: «Дура ты, Дженни!» А сама в тайне ковыряла себя: неужто правда влюбилась? В подозреваемого? Уму непостижимо! А Эрик? А Эрик бросил тебя на произвол судьбы и вертел вокруг пальца все эти годы. Неправда! Ну, может, не все…       Посидеть у фонтана удавалось недолго: становилось холодно. Небольшой кучкой все спешили назад в корпус, где уже встречали огромные помещения душевых, выложенные болотной зеленью плитки, поблескивающей в тусклом желтом свете ламп. Мужскую душевую закрыли на ремонт, оттого ютиться приходилось в одной. Вернее, женскую половину, конечно, условно на словах разделили на две части, только барьер из: «Да никто там на вас не смотрит», — вряд ли мог отгородить голые девичьи ягодицы от юношеских. Первое время ругались, завешивались простынями, прикрывали друг друга. Потом бросили.       Попадая из сырости леса в горячую густоту пара, сбрасывая наконец промокшую оледеневшую форму, всем было уже в сущности все равно, кто там рядом. Лера в своей жизни успела и не на такое насмотреться. Оттого, блаженно растирая кожу тягучим гелем с тонким ароматом сандала и лимона, она лениво перебрасывалась обрывками фраз с теми, с кем совсем недавно сидела у фонтана. Когда ты один голый, кажется, что всем есть до этого дело. Когда голые все, понимаешь, что не различаешь округлые и острые розоватые коленки, мышцы на плечах, изгибы чужих поясниц, груди внушительные и совсем незаметные, более походящие на юношеские. В сущности, глубоко все равно, кто в какой физической форме, и что у кого между ног. Она знала это еще со времен борделя: когда перед лицом целыми днями трясут голыми сиськами, перестаешь воспринимать наготу чужого тела, как что-то уникальное. Непривычное становится обыденным.       Приведя себя в порядок и одевшись «как подобает людям», Оборона торопилась к остекленному зданию столовой, пышущему при открывании двери легким паром на промозглую улицу. Это место Лера любила больше прочих. Тепло, вкусно кормят, да к тому же помимо нелюбимых ей военных, тут трижды в день собирались вместе все гильдии, чтобы предаться трапезе. Какая бы ни была погода за окном, здесь всегда было почти жарко, а помещение наполнял свет от резных витиеватых люстр под потолком, походящих на спустившиеся лозы диких растений, спутавших в ветвях теплые огоньки ламп. Лера нарадоваться не могла: вот, что значит прогресс! Не то, что их отсталое Нижнемирье, где ели, даст бог, при масляной лампе, а то и вовсе в дрожащих отблесках свечей.       В Дармунде каждое помещение казалось немного диким, и в каждом из них были особые правила, по которым существовало пространство. Кто решил, что хорошей идеей будет устроить место для трапезы в оранжерее, Лера не знала, только, войдя, туфли тут же мягко тонули в мхе, которым порос весь пол. В громаде широкой залы круглые столы роились хаотично, выплетая между собой змеящиеся ленты дорожек, по которым сновали слуги. За столом, укрытом белоснежными скатертями с вышитым гербом школы в сердцевине, умещалась группа из шести-семи человек. Утром ели из фарфора, в обед и вечером — исключительно с серебра. Преподаватели ели в соседнем зале, отделенном изгибом причудливой арки, слуги — на кухне.       Посреди зала возвышался постамент. Столы на нем громоздились прямоугольные, по полотнам скатертей вились вышивки, символизирующие каждая уникальную историю. Там ели члены клубов, если изъявляли желание появиться в общей зале, а не трапезничать в столовой собственных домов. Клубы вообще держались от общей студенческой жизни особняком, все более показывая отличия от других, нежели сходства. Впрочем, столы пустовали редко. Мало какой дом мог вместить то множество народу, которое входило в самые многочисленные клубы, а оттого те, кто проживали вне дома, спокойно завтракали в общей столовой, украдкой бросая надменные взгляды по сторонам. Их положение всегда было престижно. Они представляли весь клуб.       Лера с Дженнифер попали за один стол с псевдо-Мартой, вечно шипящим Донованом и еще тремя ребятами: блондинкой Элизой, из-за причудливых кос которой, проглядывали изящные тоненькие, как веточки ивы, темные рожки. Она училась на факультете Искусств, и, как и все ее коллеги, носила насмешливое название «искусственники»; помимо нее за столом оказались двое братьев-близнецов — Ким и Лукас. Ким, старше ровно на десять секунд, был говорливым веселым малым с белоснежной чешуей на кистях рук и копной в точности таких, как у Леры, цвета сахарной ваты, кудрявых волос. Чешуя у него отчего-то была по телу небольшими пятнами, переходящими во вполне обычную смуглую кожу. А более он был ничем не примечателен: обычный широкоплечий паренек с носом-картошкой, учащийся в той же гильдии Искусства, но посвятивший себя театральному делу, отчего моментально в своих историях входил в роль и отыгрывал бесконечное мелькание лиц, начиная от бывшего мажордома Алфорда, заканчивая дворовой псиной Уем. Добрый Алфорд решил дать этой несчастной дворняге с рыжими пятнами по шерсти это несуразное имя по неизвестной причине, но не менее добрые студенты быстро придумали ему альтернативу, поэтому, если на вопрос о пропавшем ботинке отзывались раздраженно: «Хуй его знает», — стоило нанести визит псу и потребовать вещь обратно.       Брат Кима, Лукас, был крайне похож, и все же они разительно отличались. Его волосы были прямыми, выбритыми у висков, но длинными у пробора, отчего голову украшали неизменные два симметричных колоска. Он был куда худее и даже как будто тоньше брата. Характер у него был и вовсе противоположный: тихий, робко улыбающийся юноша, увлеченно обсуждающий литературу, пришелся Лере по вкусу. В нем проглядывалось то самое, за что она намертво вцеплялась в людей и безумно их уважала. Сама она это звала «дворянской хрупкостью». Ее тянуло завести с ним беседу на какую-нибудь высокую утонченную тему, но, как только удавалось, она стихала и лишь изредка проникновенно кивала, отчаянно стыдясь и волнуясь, что Лукас заметит существенный пробел ее знаний. — Понимаете, это ведь на самом деле очень тонкая роль. Пьер, он ранимая душа, гонимая обществом, отвергнутая любимой девушкой. Нужно показать эту трещину и притом поражающую силу. Непростая роль, весьма непростая. Впрочем, что я вам объясняю, кто ж не читал работы Мольера, — Лукас с кроткой улыбкой вздохнул и уныло отпил из кофейной чашки. К еде в тарелке он с начала завтрака так и не прикоснулся, пребывая всецело в муках творчества.       Лера благосклонно качнула головой, понимающе коснувшись чужого плеча. Она понятия не имела, что еще за Пьер и какие там у него муки, но признаться в этом позволить себе не могла. Все дворяне это читали. Кого волнует, что, пока они лениво листали страницы, нежась в лучах летнего солнца, она отскребала от липких полов в баре остатки пролитого пива и чью-то рвоту. Она лично приволокла помойное ведро поближе, но разве пьяному телу в четыре раза больше тебя объяснишь, что блевать стоит в специально отведенном месте? Попробовал бы Пьер поделиться в этот момент тонкими переживаниями. — Ну да, конечно, весьма непростая роль, братец. Должно быть, ты для этого так задержался в гримерной с той девицей, играющей Мэри, а? — Ким придвинулся ближе, упираясь локтем в столешницу, чуть перегнулся через Леру поближе к брату. Оскалился и, моргнув, тут же глянул кокетливо, хлопая ресницами. В миг показалось, что у него даже заалели щеки. Грубо упертый в скатерть локоть принял изгиб изящной девичьей ручки. Ким зарделся и застонал. — Ах, Лукас! Да! Сильнее!       Лицо Лукаса побелело от злости. Прежде бесцельно крутя в пальцах вилку, он злостно воткнул ее в буханку пухлого хлеба. Зубья лязгнули об фарфор, проткнув рыхлое тесто насквозь. Донован через стол прыснул. Лера и сама, не сдержавшись, хихикнула, наблюдая, как Ким, задыхаясь от наслаждения, поправляет на невидимой пышной груди корсет и силится обмахиваться веером. — Безобразие, — с достоинством фыркнула Элиза, припечатав тоненькими пальцами салфетку к столу. Губы ее извечно были поджаты и то ли от этого, то ли в силу физиологических причин, она фырчала почти постоянно и сильно налегала на «р». — Разве я не права? — она возмущенно обернулась за поддержкой к Офелии, но та лишь повела плечом, рассеянно улыбаясь. Она уже добрых полчаса водила ложечкой по румяному боку блина, узорно размазывая вишневый джем и подталкивая пухлые янтарные ягоды к центру композиции. Когда на ее месте оказывалась Рита, Кима было не заткнуть. Он выдавал весь свой арсенал невероятных историй, так, что Лера обрывала их снисходительным: «Да поешьте вы, певуны». — Ты совсем не кушаешь, — Дженнифер тревожно глянула на Лерину тарелку, хмуро качнув головой.       Та, еще не успев стереть улыбку с лица, чуть отмахнулась: — Да я не голодна, — это была ложь. Лера всегда была голодна. Всю жизнь. И, впервые оказавшись в столовой, увидев это бесконечное множество еды (и все бесплатно!), она едва не разрыдалась на пороге. Каких же усилий стоило сдержаться и не накинуться на все и сразу. Но, сев за стол, она поняла, что поесть в этом месте вряд ли удастся вдоволь. На Леру с белоснежных салфеток неприветливо скалились серебряными клыками вилки. Она знала этикет на очень базовом уровне. И никогда не видела на столе больше одного прибора.       Постепенно она адаптировалась, все же это не мешки таскать. Краем глаза поглядывала на соседей, кому доставалось подобное блюдо, следила за их выбором приборов некоторое время, а дальше нетерпеливо накидывалась на еду, чем крайне радовала Дженнифер, на все замечания Лере отзывающуюся: «Да дайте вы девочке поесть!» Но сегодня с блинами не повезло. Офелия за еду никак не принималась, а прочие выбрали иные блюда, так что подсмотреть у них не представлялось возможным. И Лера истекала слюной, отчаянно силясь вспомнить, как есть блинчики, если не руками.       После завтрака наступало время, которое Лера нежно любила. Отряд разделялся на две группы: одни шли в теплое главное здание Дармунда слушать лекции, а вторые двигались либо на крытую площадь для оттачивания навыков борьбы, либо в конюшню, а дальше — в лес. Надо ли говорить, куда старалась просочиться Лера? А, пожалуй, надо, ведь в теплый корпус она не торопилась. На то было несколько причин. Первую она горделиво всем охотно выдавала: лекции были скучными, однообразными и все посвящались тактике боя и видам оружия. Глубоко убежденная, что в борьбе следует действовать, а не лясы точить, она не сильно увлекалась чем-то, связанным с боем. Это была вынужденная работа. То, что действительно ее интересовало, преподавали другим курсам. Вторую причину Лера хранила в тайне, но она была главной: это было не ее поле боя. На лекциях она изо всех сил старалась схватывать информацию, но ничего не выходило. Преподаватели сыпали словами и терминами, значение которых Лера не знала. Там были и виды существ, и части их тела, и еще какая-то лабуда. Из этого всего она понимала лишь то, что в Нижнемирье понятия не имеют, что творится в Высшем мире. И кто его населяет.       Но тут нашлось другое решение. Если лекции были неизбежны, она осторожно просачивалась в коридор, подгадывая подходящий момент. На цыпочках спешила дальше по коридору, далеко, почти в другой конец здания. Там занимались младшие ребята лет девяти-десяти. Она осторожно устраивалась под дверью и вслушивалась в их лекции, узнавая самые начальные азы мироустройства. Например, быстро выяснила и сопоставила в голове, насколько отличаются названия измерений. Благо, их было столько же, сколько она думала — восемь. Камалию и Невенфор она уже успела запомнить. Доловэр знала и так — как-никак родина.       Еще в Нижнемирье входило измерение Тилериум. Там время текло медленнее обычного, а почти вся поверхность была покрыта непроходимыми джунглями. В их глубинах жили самые редкие и причудливые существа, но также это место считалось родиной ангелов. Узнав об этих существах больше, Лера страшно разочаровалась — никаких смиренных красавцев с идеальными лицами и белоснежными крыльями. Они были либо подобны курице, либо львам, но и те, и другие красотой не отличались. Да и никакого Бога-начальника у них не было. Они жили в основном отдельно, своими общинами, считая их своеобразной небесной канцелярией, хотя находились они чаще всего в горных пещерах. Кроме этого от прочих существ их не отличало решительно ничего.       Измерение, которое звали «Измерением Гремящей руды», оказалось, носило название «Геберт». Там стояла адская жара и вечная ночь. Обитатели: в основном орки и эльфы, изредка вампиры. Вся жизнь кипела под землей: строились подземные города, там же велась добыча фельяров, которые мгновенно ограняли и переправляли в Высшие измерения на продажу.       Сиотриум, последнее измерение Нижнемирья, представляло собой бескрайнюю пустыню с редкими обитаемыми оазисами. Все там рассекали на причудливых полуоткрытых машинах, носили очки почти круглосуточно (от песка), и вели образ жизни дикарей. Кто именно там жил, Лера так и не поняла, но, видимо, в том месте селилась какая-то часть людей-отшельников из Падшего Измерения.       Про Высшие измерения послушать было интереснее. Силенциум, «Измерение Солнечного стекла», по рассказу преподавателя, было райским местом. Почти все там было, если не выстроено из стекла, то походило на него. Даже растения и деревья были хрустальными, а жители перемещались по ледяной глади, застилающей всю землю, на коньках. Говорят, там было жутко холодно, но всегда светило солнце. И Лера грезила однажды обуть коньки и взглянуть на причудливый мир хоть одним глазком.       Четвертым измерением Высшего мира было некое место под названием Сардоникс. О нем Лера поняла немногое. Там технологии ушли намного дальше, чем в любом другом месте: машины, здания, телефоны — все это было другим, причудливым и неясным. Но, к счастью, Лера поняла, что и прочие люди тоже не очень понимают все это, только фелириты — особые маги, которым не требуются магические предметы, да высшие вампиры и серпентры улавливают суть происходящего, так как являются основным населением.       Лера старательно записывала всё факт за фактом, и постепенно ей стало проще. Уже, видя странное существо на улице, она не пугалась, а силилась предположить, откуда оно и к какому роду относится. Ей полюбились правила магии, которые действовали на этой территории: каждое магическое существо имело в распоряжении фельяр, с помощью которого и могло использовать базовую бытовую магию. В основном все делали упор на стихию воздуха из-за способности к перемещению предметов. Прочими стихиями увлекались в основном те, чей вид обладал к ним предрасположенностью. Так эльфы часто предпочитали изучать горные породы и взаимодействие с ними, а потомки мавок стремились к водной стихии. На самом деле, любой мог изучать то, что пожелает. Но все, видимо, в силу привычки, следовали родовому предназначению.       Тренировки Лере по большей части нравились, как никак в этом она имела определенный уровень подготовки. Впрочем, и здесь возникли проблемы. Лера называла свою тактику боя «добейся результата». Анна окрестила ее «саботаж». Биться на мечах и шпагах Лера умела довольно посредственно, но когда дело доходило до рукопашного боя, она была неудержимой, неистовой и смертоносной. Здесь и стали всплывать проблемы. Первый выговор Лера получила, когда во время спарринга, пропустив удар в нос, со злости ударила противницу в голову. Под руку попался камень. — Князева, первый и последний раз говорю, мы здесь оттачиваем технику ведения боя, а не устраиваем дворовые разборки, — прошипела сквозь зубы Анна, наблюдая, как Леру оттаскивают от соперницы. — В реальном бою нет времени на расшаркивания и техники. Ты либо бьешь, либо получаешь нож под ребро, ясно? — рыкнула Лера в ответ. — Дисквалифицирована.       Это слово она слышала чаще, чем хотелось бы. Когда полоснула ногтями по глазам Эвилин, в сражении бросившую: «Подстилка Третьякова». Когда поставила подножку Дугласу, пытавшемуся нанести удар в висок. Когда кинула пыль в глаза. Когда прикинулась раненной, громко вскрикнув, а после ударила подбежавшего противника. За полтора месяца обучения ее дисквалифицировали сорок один раз. Это стало скорее традицией, чем исключением.       В один день, когда девушек поставили в пары с юношами (такое происходило где-то раз в неделю, когда один из командиров надеялся посильнее досадить второму), им особенно не везло. Их отряду вообще часто не везло. Оказалось, что многие совершенно не пригодны для боя. Большинство девиц были во сто крат выносливее Леры, обладали гениальной грацией и техникой, но, когда дело доходило до контактного боя, они были не способны ударить. «Да бей же ты его, ты солдат или кто? Тебе нужно убивать, а ты мнешься! Давай, ну! Это приказ!» — орала Анна, срывая голос. Девицы косились нервно, напугано. И каждый раз не могли нанести удар.       В один из таких дней Анна не выдержала: — Встали друг напротив друга, юноши перед девушками. Я хочу, чтобы каждая девушка сейчас обезвредила противника. Тех, кто не сможет, я выгоню вон. Выполняйте.       Повисла неловкая тишина. Девушки в нерешительности переглянулись, Лера поймала тревожный взгляд Дженн. Украдкой подойдя поближе, шепнула: — Не переживай ты так! Это просто, ты это умеешь. Они все — подготовленные бойцы, на них защита. Ничего ты им дурного не сделаешь. — Не могу я за просто так бить-то. Как-то это… По-свински что ли, — буркнула Дженн, косясь на юношей в поражающем ужасе.       Лера вздохнула. Заметив среди парней Третьякова, махнула ему. Тот охотно подошел. — Валерия Григорьевна, неужто вы вознамерились меня бить? Надеялся, я не дал повода, — он сверкал привычной улыбкой без тени беспокойства. Лера удовлетворенно кивнула. — Как раз вашей уверенности нам и не хватало. У меня просьба, — она потянула за плечо Дженнифер к себе, мягко приобнимая. — Возьмете в пару? Обещаю, Дженни пощадит вашу улыбку. — Ты сдурела?! Не могу я, — лицо Дженнифер побледнело сильнее прежнего.       Дмитрий усмехнулся, поймал кисть Дженнифер, пряча ее в руках. — Мадемуазель, я почту за честь получить удар от такой невероятной особы… — он потянулся губами к запястью, лукаво поглядывая на Леру. Но, не успел коснуться, как отшатнулся в сторону, зажимая нос рукой. Дженнифер ахнула и тоже отступила, прикрывая ладонями рот. — Дмитрий, простите! Я не хотела! — Вот! — Лера торжествующе обернулась к Анне. — Мисс Свон уже справилась. Кажется, у господина Третьякова даже кровь.       Анна воодушевления не разделила. Пока Лера рыскала по карманам в поисках платка и с кроткой осторожностью вытирала кровь с подбородка Третьякова, цепкие пальцы, впившиеся, кажется, в самую плоть, сжали ее плечо. Лера обернулась, столкнувшись с холодным взглядом Анны: — На пару слов, Князева, — Лера лишь беззаботно пожала плечами, но когда чужая рука настойчиво дернула за собой, улыбка на миг сделалась злостной.       Стоило им отойти подальше, Анна прошипела: — Князева, ты портишь командный дух. — Извините? — растерялась Лера. — Тебя много, — резко бросила Анна. — Я только и слышу целыми днями: «Князева сделала то», «Князева сделала это». От вас покоя нет. Ваше поведение неприемлемо, вы позорите весь женский отряд и себя в том числе, — тон Анны звучал бесстрастно, но Лера знала, что глубоко внутри прячется самый настоящий гнев.       Она растерянно повела плечом: — Я не вполне понимаю вас. Да, некоторые правила мне кажутся неверными и неуместными, но… — Ты приехала в нашу академию, чтобы учиться, Князева! — Анна явно начала терять остатки терпения. — Мы тебя учим, даем тебе кров, делимся знаниями. Но не смей учить нас, как выполнять работу, ясно? Тут и без тебя умников хватает. Я не потерплю советов от распутницы, которая считает себя лучше остальных!       Лера вскинула брови, хохотнув: — Ну это уже просто дикость! Если я считаю себя лучше кого-то конкретного, на то есть причины. Если работа с юношами теперь зовется распутством, ничем не могу помочь. Но это моя работа и мое дело. А вам следовало бы заниматься делами в вашей компетенции, ясно? У вас пол отряда ударить противника не могут, а вы тратите время на то, чтобы учить меня, как себя вести. Не находите это слегка бесполезным? — Вы это зря, Валерия. Вас не учили говорить с начальством? — в голосе Анны послышалась угроза. — Нет, не учили, — она улыбнулась едко. — Но вы научите, ведь верно?

***

      С лошадями все обстояло даже хуже, чем с госпожой Первомаевой. Без верховой езды не обходился ни один тренировочный день. Лера была в ужасе. Нижнемирье населяло множество саламандр, оттого для передвижения использовали их, но, конечно, верхом никто не ездил. Здесь же в почете были лошади — статные, с мускулистыми стройными ногами, поджарым телом и большими влажными глазами. Лера боялась этих грациозных животных.       Еще и так неудачно всплыло недавнее знакомство: Лере досталась невозмутимая серая в яблоко лошадь по имени Астра. Увидев ее, Лера моментально поняла, что легкими занятия не будут. И оказалась невероятно права. В первый же день она возвращалась домой, прихрамывая на левую ногу, с разбитой щекой и в грязи, проклиная весь лошадиный род. Время шло, Астра все нерадиво неслась невесть куда, отказываясь подчиняться новой хозяйке, а Лера лишь беспомощно плакала — что она этой кобыле сделает?       Прочим девушкам тоже не везло. То и дело до Леры доносился оглушительный визг и недовольное ржание коней. Но ладно бы просто неудачи, вот только юноши все усугубляли. С первого появления женского отряда их невзлюбили, но с каждым днем, казалось, противостояние все растет. Стоило парню оступиться или пропустить удар, как тут же на него налетали девушки с насмешками и упреками. Парни отвечали тем же. Подчас, зайдя в тренировочный зал, казалось, что что-то передавило грудину, мешая сделать вдох. Каждое движение рассматривали под лупой. Попробуй только оступиться — загрызут и чужие, и свои.       В один из дней упражнялись пересекать на лошадях препятствия. Выставили на арене невысокие преграды. Гнали круг по трое, преодолевали каждое препятствие и выезжали прочь, уступая дорогу следующей группе. Парни на сегодня уже разбрелись, остались только девицы. Тело ломило под конец тренировки, всем уже не терпелось поскорее закончить и смыться.       Подошла очередь Леры. Астра сегодня была, на удивление, довольно покладиста, хоть и несколько раз демонстративно игнорировала команды наездницы. Разбираться в причинах не было ни смысла, ни желания. «Отстреляюсь и в горячий душ, » — блаженно подумала Лера, пуская лошадь в галоп.       Первую половину круга шли ровно. Астра бодро подпрыгивала, следуя за рыжим маятником хвоста лошади перед ними. На ней сегодня была Рони. Прыжок. Лера подлетела в седле, сильнее сжимая в руках поводья. С толчком приземлились. Усталое тело неприятно стукнулось о серую спину. Всего каких-то пара барьеров и все. Теплый душ, заботливые руки Дженнифер, мягко трущие подруге спину мочалкой. Лерины собственные руки, распутывающие корсет Риты (у нее вечно были проблемы с завязками). Дальше колючая прохлада вечера, запах корицы и гвоздики, наполняющий зал для трапез. А после долгожданная свобода.       Лера уже не падала трупом в постель. Она торопилась заглянуть в корпус, где занимались искусствоведы. Там всегда было о чем говорить, было, на что смотреть и кого слушать. Там Лера могла взглянуть на то, как работают швеи. Элиза была одной из таких. Не сойдясь поначалу, они нашли точку касания в моде. Лера впитывала благодарно все знания, которыми та была готова делиться. Однажды Элиза сказала: — Ты так голодно смотришь на все эти тряпки. Хочешь помочь? — она протянула Лере ткань сумасшедшего цвета фуксии. — Решительно не представляю, что из этого можно скроить. Но, может, ты куда приспособишь?       Лера не смогла отказаться. Теперь, отпахав на тренировке, смыв с себя грязь и усталость целого дня, она бежала в теплый корпус, где было место лишь расслабленности и шику. Здесь люди умели отдыхать. И здесь она могла издалека украдкой приглядывать за Яном, наведывающимся к литераторам. Он был нечастым гостем, и все же было любопытно взглянуть, как он ведет себя в среде этих роскошных гостиных, занятый разговором о высшем. И Лера замечала, как меняется его стать, как он совершенно спокоен и весел в философских рассуждениях. Он не ощущал себя чужим среди тех, кто не был занят сплетнями. Казалось, здесь он никого не боялся. И его уверенность привлекала.       Последний барьер. Пальцы, сжимающие ледяную кожу поводьев, сквозь тупую боль в мозолях, покрывших ладони почти полностью, чуть потянули на себя. Последнее усилие, и она свободна. И никаких скользких взглядов, длинных языков, проклятых слухов, следующих попятам. Она будет свободна на весь этот вечер. Астра застыла перед барьером, готовясь оттолкнуться. Передние ноги уже оторвались от земли, когда Лера вдруг поняла, что та не прыгает. В ушах эхом раздалось строптивое ржание, когда ноги перестали ощущать под собой седло. Лошадь поднялась на дыбы.       Уже спустя мгновение глухой удар пришелся в спину, выбивая воздух из легких. Лера закашлялась, откатываясь вбок из-под копыт. Сзади послышался крик, ржание. Когда Лера обернулась, прямо перед лицом мелькнули копыта. Она зажмурилась, ожидая, что найдет себя уже в каком-то ином месте, если вообще очнется от такого, но наездница позади оказалась умелой. Она увела лошадь в сторону, неловко съехав с седла на землю. Разве что поводья зацепились за руку. Она спешно поймала и Астру, отводя подальше от Леры. Та уже поднималась из клуба пыли, размазывая грязь по лицу. На зубах скрипел песок и горечь обиды. К ним уже спешили.       Поймав взгляд Эвилин, смуглой девушки с пронзительно острыми черными глазами и копной густых черных волос, убранных в косы, Лера благодарно кивнула. Это она остановила лошадь. Она увела Астру. Эвилин коротко кивнула в ответ. Они бы с радостью обменялись чем-то большим, но Эвилин уже обступили со всех сторон. Сквозь толпу беспокойных девиц пробилась Анна. Покровительственно поймав за плечи Эвилин на пол головы выше нее самой, Анна осмотрела ее внимательно, наконец порывисто прижимая к себе в объятиях. Та не изменилась в лице, только, кажется, дрогнул мускул на щеке. — Ты показала себя героически, это повод для гордости, — произнесла Анна, отрываясь от Эвилин. Обернулась к остальным девушкам, приказно бросила. — Мне нужна еще одна, чтобы сопроводить Эви в лазарет. Запястье надо осмотреть.       Сопроводить решили чуть ли не все. Наблюдая за тем, как процессия удаляется, неспешно переговариваясь между собой и постепенно отходя от шока, сбиваясь на нервные смешки, Лера осела обратно на песок. Астра фырчала и выбивала из-под копыта клубы пыли, томясь на привязи в паре метров от Леры. Хозяйка села, чувствуя, как сквозь пальцы просачиваются прохладные крупинки, погружая ладонь вниз. В полутьме опустевшей арены, вырвался сдавленный всхлип. Лера откинулась назад, теперь уже распластавшись в пыли целиком. Слабый вымученный смех отразился от купола, рассеиваясь в тишине. — Ну что, тварь ты эдакая, пошли в конюшню? — она обернулась к Астре, разглядывая собственное искаженное отражение в черноте лошадиного глаза.

***

      Стоило изнурительному дню почти завершиться, как следом шел быстрый душ в общей купальне. Терлись мочалками, обливали друг друга из ковша теплой водой и семенили по деревянному настилу к выходу, нехотя натягивая на влажную кожу плотную одежду. И снова в холод. Бежали наперегонки к столовой, счастливо вваливались в нее, что откликалось в прочих студентах неприязненными взглядами, и устало шлепались на стулья. Лера ела, самозабвенно впихивая в себя все, до чего дотягивались руки, а Дженнифер лишь мягко улыбалась и, на напуганные взгляды Донована и Элизы фыркала: «Пусть кушает! Вон худющая какая».       Далее Лера следовала по привычному маршруту, к небольшому домику в поселке Аристократов. Там ее ожидал Ян. Всегда ожидал Ян.       Они помирились в тот день, когда в кухне нашли тело. Завершив к ночи последний допрос, составив более менее ясную картину случившегося и набросав черновой вариант рапорта Эрику, Лера вышла из здания кухни и лениво поплелась в никуда, пустыми глазами шаря по гладким бокам камешков, раскиданных у обочины. Ночи неумолимо холодели, и даже плотная ткань мундира уже не уберегала от порывов ветра. Но эта ночь была тихой и по-летнему нежной, как прощальный поцелуй в уголок губ. Идти спать не хотелось. Лера брела наугад.       Зайдя в лес, закурила. Дым прошелся по легким приятно жгучим туманом. Лера выдохнула через ноздри, наблюдая, как белые клубы рассеиваются в темени. Так давно не курила, подумать только! Тут же утихла дрожь в руках, успокоились разом мысли. Удалось даже на какое-то время задавить в себе имя «Эрик», навязчиво крутящееся на задворках сознания, не желая его покидать. С рапортом разберется завтра, дело не срочное. Один на стол к старшему Исаеву, второй — в конверт и на дугой край света. Тот, конечно, выйдет длиннее. Там она расскажет ненароком о проблемах с Анной, об Астре, о том, что немного сработалась с Алеком. Нет, про Алека лучше промолчит. Ни к чему затрагивать темы, так или иначе связанные с тем уговором, неважно был он или нет. К черту это. И, разумеется, позабудет упомянуть Третьякова. Если бы Эрик ответил, то, должно быть, укорил бы за невнимательность к главному подозреваемому. Ни к чему ему было знать, что она более чем внимательна. Ни к чему было знать о той буре, что норовила разгуляться в душе, стоило вспомнить изгибы его грациозных рук. Ни к чему Эрику знать о том, что в ее голове давно уже не он один.       Она не поняла, как выбрела к знакомой калитке. Нашла себя уже на крыльце, уже постучавшей тяжелым кольцо двери. Нашла себя напряженной струной, тревожно вслушивающейся в шаги на той стороне. Знала, что откроет сам. Жан еще не вернулся, что-то доделывал на кухне, когда она выходила. Рассеянно затушила бычок об перила, бросила в темноту. За преступлением застала полоса желтого света, высветившая грань ее подбородка, отразившаяся в глазу.       Ян стоял в дверях босой. Гордый изгиб плеч скрыла тонкая пелена шелка. Халаты на манер Невенфорских одеяний, в коих расхаживали вампиры, отдавая дань японским корням, пользовались популярностью у многих. Хороший крой, практично, красиво — Лера оценила. И хрупкому юношескому телу, сплошь усыпанному веснушками, очень шли журавли, украсившие широкие рукава. — Вы курите, Ваше Высочество? — Лера глянула на Яна с неожиданным вызовом, почти с упреком, за которым читалась загнанная обида. Она боялась быть отвергнутой, но не могла признаться в этом даже себе. Она привыкла бросать случайные фразы и наблюдать смятение собеседника. Так она чувствовала себя сильной.       Ян не изменился в лице. Он продолжал с тревожной сосредоточенностью всматриваться в Леру, лишь на миг вздрогнул, когда она обронила «Ваше Высочество». Застыл в немом оцепенении и вдруг произнес на выдохе: — Для голоса плохо, — нахмурил брови, кашлянул, стушевавшись от проступившей дрожи. Прибавил неблагосклонно. — В моем доме никому не позволено курить. — Я пришла не просто так, по делу, — в тоне прорезалась усталая раздраженность. К чему эта пустая несговорчивость? Тем более теперь, когда она наступила на горло гордости и пришла выказать поддержку. Ведь он понял, все понял! Иначе не дрожал бы как осиновый лист. И все равно не уступил даже в малом. Не дипломат. Упрямец! — Сегодня человек умер.       Ян крупно вздрогнул, как от пощечины, по-мальчишески мотнул головой, будто несогласие могло отменить смерть. Пустые глаза сверлили темноту, опасаясь встретиться с укором Лериных глаз. — Я не делаю исключений, — произнес он едва слышным шепотом, больше похожим на извинение. Он извинялся не за отказ, а за чужую смерть. Которую невольно принял на свой счет. «Умный мальчик, » — Лера раздраженно сплюнула в сторону, пряча еще не подкуренную сигарету обратно в пачку. Отряхнула руки от табака, спрятала в карманы, качнулась с каблука на носок. Отчеканила язвительно: — Вы упрямый, взбалмошный, невыносимый юнец, который слишком многое о себе возомнил. Факт. В вас нет ни капли хитрости, а это, как правило, приводит к абсолютной беспомощности в дипломатии. Факт. И вы не принимаете помощь, даже когда она жизненно необходима. Снова факт. Вы не наследник, в привычном понимании этого слова. Вы не гений. Но вы честнее многих. А это дорогого стоит.       Ян вскинул брови, слегка хмыкнув, и наконец взглянул Лере в глаза. В них блестело неизвестное ей чувство, похожее на обиду, потопленную в гордости от тех слов, что были сказаны. — У вас чудовищные манеры, Валерия, — ему удалось это произнести совсем тихо, голос еще дрожал, Ян еще надеялся это выправить. В нем еще читалась нерешительность, он явно был не из тех, кто легко бросится навстречу примирению. Ему хотелось задать какой-то едкий вопрос, какой поставит Леру в неловкое положение, но осознание истинного расклада вещей явно сбивало, и он открывал рот и снова закрывал, не в силах ничего сказать. Наконец он выдавил. — Чтобы появляться с вами в приличном обществе, придется подтянуть этикет. — Вот и подтяните. Дама стоит на морозе, а вы даже через порог переступить не даете, — Лера бросила хмуро, но беззлобно. Усмехнулась, ступив ближе, хлопнула Яна по плечу. Он едва заметно просел под этим жестом, воспользовавшись замешательством, она, пихнув его, прошла внутрь. Встряхнула плечами. — Раздеться хоть поможете, Ваше Императорское Высочество?       И незаметно Лера прикипела к мальчишке. Все меньше он с каждым днем вызывал раздражения, все больше она подмечала удачных черт. Стоило показать ему, что она не враждебна, как Ян залился соловьем. Он был из тех, кого заслушаешься, даже если история ни о чем. Он говорил о жизни во дворце, об их устоях, рассказывал о разных существах и явлениях. Все это для него было обыденностью, и все же он говорил вдохновенно, то и дело подрываясь на ноги, вглядываясь восхищенно куда-то в пустоту, самозабвенно жестикулируя. Лера не могла оторвать глаз. В какой-то момент она зацепила в сознании случайную мысль: «Заговори он с народом, и они за ним хоть на край света пойдут». Осеклась, ужаснулась. Это что же такое получается? Парень несговорчив и уперт в убеждениях, но способен убеждать сам. Это не податливый материал, прогнуть не получится. А если дать ему заговорить — все пойдет прахом. Был бы бестолковым юнцом, контора может и оставила бы его в покое, а так… Она понимала, до приказа: «Убрать его», — всего каких-то пара честных рапортов. И в этот момент и пролегла глубокая трещина между «до» и «после».       С того дня Лера ни единого раза не написала Эрику правду. С каждым днем ей вообще все тяжелее давалось ему писать. Все менее хотелось трепаться ни о чем, но она заставляла себя, надеясь, что он не заподозрит ничего в веренице бесполезных подробностей. Лера помнила главную задачу: обрисовать портрет Яна Первомаева. И она трудилась над этим не покладая рук. Благо, учителя были хорошие: пребывая в обществе говорливых Первомаева с Третьяковым, ловя за завтраком истории Кима и Лукаса, она самозабвенно выплетала из моря выдуманных подробностей совершенно жалкого человека. На такого и патроны не тратят. Она не сомневалась, что план безупречен.       В один из дней, когда Лера с Яном шли неторопливо на ужин, обсуждая последние новости, какими успела поделиться Элиза, прежде, чем они разошлись, Ян вдруг остановился. Лера обернулась, столкнувшись с пытливым взглядом ореховых глаз. — Что с вами, Ян? — улыбнулась, но внутри уже натянулась струна. Знала она подобные взгляды. Ни к чему хорошему они никогда не вели.       Ян потупился на миг, затем вновь глянул в упор. Глухо и как-то виновато произнес: — Хотел бы я оказаться кем-то более надежным для вас.       Она поняла все без слов. Все его переживания, вылившиеся в короткую фразу, не значащую ровным счетом ничего, и притом кричащую так громко, что хотелось закрыть уши. Он не заставлял выбирать, не ставил перед фактами. Лишь произнес, кротко улыбнувшись, и двинулся дальше, уже готовясь выйти на небольшую террасу перед обеденным залом, где в табачном дыму толпился народ.       Лера окликнула его, в порыве вдруг уцепившись за плечо. Он обернулся, растерявшись. «Что ты творишь, дура? Он и сам все понимает, не нужно оправдываться. Это не твоя работа — доводить его до престола. Пусть сам занимается, ты лишь пообещала не мешать, » — она зарделась, отступила. А ты и шагу лишнего ступить не можешь без разрешения драгоценного Эрика? В кого он превратил тебя? Тень! Без собственного голоса, бесправная, жалкая! — Ну уж к черту! — Простите? — Ян смотрел тревожно, придерживая за плечо. Лера легко вывернулась, нетвердо ступила пару шагов назад. — Задумалась, — пара рваных вдохов и выдохов вернули чувство реальности. Внутри по-прежнему скребся протест. Что ей может дать этот странный союз? Всё. Если только Ян скажет верные вещи, если люди правда услышат, она спасена. Здесь контора ее не достанет, не во дворце у императора. Он сможет ее защитить, а ей лишь нужно немного его поддержать. Лера глянула на Яна серьезно. — Я на стороне правды. Я склонна считать, вы один из немногих, кто здесь не лжет. Если станется, что я права, мы можем оказаться на одной стороне. — В ваших словах есть взвешенность, которой мне недостает, — задумчиво пробормотал Ян, наконец чуть улыбнувшись. — Мне думается, я недооценил вас в первую встречу. Мы можем дополнить друг друга. Но прежде идемте. Голод еще ни одному союзу не помог.       Тогда Лера впервые заметила, где же Ян сидит за общей трапезой. А сидел он на том же постаменте, что и остальные члены совета, вот только у него не было ни роскошного стола, ни клуба. Он располагался на самом краю высокого подиума, рядом с лестницей, по которой сновали слуги. Жан расстилал небольшую скатерть рядом с наследником, беззаботно болтающим по воздуху ногами в дорогущих лаковых туфлях. Роскошную еду Ян не ел — неудобно. В основном скучающе накалывал зубастой серебряной вилкой кусочки фруктов, задумчиво черкая что-то в блокноте, извечно покоящемся на коленях. Пока быстро выводил аккуратные строчки, успевал сжевать пару сэндвичей, залпом осушал предложенный бокал и беззаботно удалялся, будто и не замечая косых взглядов со всех сторон.       В тот день, а это был вторник — день, для перемен совсем не подходящий, Лера впервые заметив эту картину, ужаснулась. Спешно подлетела к Яну, ухватила за рукав, не давая ступить ближе к Жану, уже сервирующему место. Тот глянул на нее, как на совершенную дуру. Лера зашипела им двоим с нескрываемым возмущением: — Вы что творите? Ян, да вы же сам себя выставляете просто шутом, как можно? Они что, лучше вас? — она презрительно мотнула подбородком в сторону стола, за которым потихоньку собирался Клан.       Ян фыркнул обиженно: — Мне не нужно никому ничего доказывать, — он попытался вырвать руку, но, когда Лера не пустила, раздраженно и с жутким смущением добавил. — Я только недавно подал прошение на собственный клуб, официального заявления пока нет. Чтобы стол поставить, тоже пройдет срок. Но я имею право есть здесь, вот и ем!       Лера вздохнула понимающе: — Ян, я разделяю ваши чувства, но это просто несерьезно. Вы наследник. Вам нужно держать лицо, чтобы людям хотелось встать за вашим плечом. За соседним от нас столиком есть пустой стул. Они с радостью его отдадут. — Я благодарен вам, Валерия, но вот что. Я не стыжусь себя, не ставлю выше или ниже других. Я хочу есть на клубном пьедестале, я имею на это право. Не старайтесь меня переубедить, — за упрямством Лера увидела искреннюю уверенность в своей правоте. Что-то в таком Яне подкупало. И все же позволять наследнику есть на полу было бы недопустимо.       Лера вздохнула и бодрым шагом двинула к своему столу. За ним уже собрались почти все. Завидев решимость на лице Леры, Элиза нахмурилась, отставляя кофейную чашку на блюдце: — Что еще за выражение? Вас что, оса укусила? — Шмель, — Лера призывно хлопнула в ладони дважды, привлекая внимание сидящих. — Господа, новый день несет нам перемены. Наш стол переезжает на пьедестал. — С чего бы это? — Элиза вскинула точеную бровку, демонстративно медленно делая глоток кофе. Идти она явно никуда не собиралась. — Вы с-с-садумали глупос-с-ть, — хохотнул Донован, скрещивая руки на груди. — Как вы намерены это провернуть? — Вот как раз с вашей помощью. Господа, не откажете? — Лера уверенно глянула на Лукаса с Кимом. Те нехотя переглянулись. — Я не принуждаю, а все же, в случае отказа, я буду вынуждена тащить стол сама. Зрелище, уверена, впечатляющее… — Я бы взглянула, — Элиза хмыкнула. — …Однако за опрокинутые на вас чашки и стаканы я не ручаюсь, — подытожила Лера. — Так что давайте, на раз-два… Взяли! — Ох, мамочки! — только и успела пискнуть Дженнифер, когда в четырех парах рук стол, покачиваясь, приподнялся и каравеллой подносов и граненых ваз поплыл к пьедесталу. Зал погрузился в гробовую тишину, только Элиза, оставшаяся в окружении опустевших стульев сидеть, закинув одну ножку на другую, неспешно допила кофе, поднялась, и, элегантно подхватив стул, двинулась следом.       Так в рядах стройных прямоугольников столов, убранных золоченой посудой, возник один приземистый и круглый, не отличающийся ничем, кроме вопиющего хамства. Незамеченным оно не осталось — если до этого на Яна поглядывали с ехидными насмешками, то теперь каждого присутствующего за столом пронзали ледяные взгляды зависти и осуждения. Так делать было нельзя. Просто нельзя. Лера успела вынести из жизни урок, что за половиной запретов не стоит ничего, кроме стеснительности самого человека. Она закон нарушать не стеснялась. Тем более, ради выгоды тех, кто мог принести выгоду ей самой.       Ужин кончался поздно. Выходя из теплого зала в морозный полумрак, нарядные фигуры, шурша мехами и кутаясь в плетеные шарфы, разбредались кто-куда. До отбоя в полночь была еще пара часов, за которые следовало решить, где ты планируешь провести остаток ночи. Кто-то возвращался в покои, предпочитая гаму веселья одинокий вечер с бокалом шардоне и зачитанной книгой. Прочие сменяли вечерние наряды на вызывающий блеск ночной похоти и торопились по всем известным местам, о которых никогда не упоминали вслух. Дармунд ничем не отличался от любого другого города. Где есть люди, там будут и бары, и бордели, и шумные балы. Состоятельные люди умели отдыхать с шиком. Главной задачей было добежать до необходимого места прежде, чем будет объявлен комендантский час. Тогда задраивались все окна и двери, и лишь под утро по аллеям начинали тянуться девицы, сжимающие в руке ремешки от туфлей, в компании подвыпитых кавалеров, перемазанных губной помадой. И лишь Оборона обязана была занять койки несмотря ни на что.       Ночью комната не спала почти никогда. Она говорила. И слова ее были тихим вкрадчивым шепотом, приправленным острыми крупицам хриплого смеха.       Лера просыпалась, несмело открывая глаза. Казалось, стоит лишь выдать, что сон ей больше не к лицу, как волшебство рассеется. Из-под прикрытых век она рассматривала совсем новую комнату, незнакомую ей. Если днём вся жизнь сосредотачивалась в проходах, кипела, бурлила, переругивалась, толкалась локтями, натягивая форму, то ночью она забиралась на матрасы, куталась в одеяла, свешивая голые пятки с верхних коек. На кроватях кипела жизнь.       Солдаты, днём при командире стремящиеся держаться чуть отстраненно, ночью, кажется, не боялись ничего. Парни по двое, по трое забирались на самую верхушку, накрывались одеялами на подобии палаток. Из-за их тонких полотняных стен пробивался тусклый свет фонариков. Это уже было чем-то наподобие дома: внутри бурлила жизнь, шли разговоры, споры, смех. Там люди становились собой. Кто-то, как мог, с той нежностью, на какую был способен, касался чужой руки, робко бросая тревожный взгляд по сторонам: не смотрит ли кто. Но ночью никто не смотрел. Казалось, они не знают, что на других кроватях кто-то есть. На самом деле все знали. И знали, что никто не взглянет, а если и взглянет, то не сболтнет лишнего. Все, что было ночью, оставалось ночью.       Юношеская половина жила и дышала своей мимолётной свободой, смешанной с запахом пыли. Женская половина спала безмолвным сном.       Так продолжалось около месяца. Но вот и на женской части стали просыпаться, осторожно щёлкая бликующими глазами в темноте. Несмело шевелились, переворачиваясь с одного бока на другой. Одна осмелилась сесть. За ней ещё десяток повторили дерзость. Вскоре можно было расслышать тихую девичью беседу на одном из верхних ярусов. Девушки поддались соблазну. Они хохотали, плели друг другу косы, гадали на картах. Один юноша выпросил себе сеанс с умелой гадалкой. Вскоре многие последовали его примеру.       Так произошло слияние. В один миг две стихии схлестнулись, и больше их было не разлучить. Девчонки смело забирались в койки к парням, пили унесённый с ужина портвейн из фляг, курили сигары, с глухим смехом разгоняя дым торопливыми ладонями. Здесь тоже проснулась нежность, робкие касания стали смелее. На возню под одеялами не обращали внимания и прежде, не суть важно, кто находится под.       Такое ощущение, что сама комната вскоре признала Леру частью ночной жизни, вместе с тем внушив ей собственные правила. Даже если ей хотелось, она больше не могла расслышать чужих разговоров. Впрочем, ее это более не занимало. Вся она сосредоточилась лишь на той койке, что была над ней. Там всегда было тише, чем вокруг, но все же вкрадчивая беседа задевала ее уши. Дженн как-то звала Леру с собой на девичью половину, тоже погадать, но та не слышала. Она больше вообще не слышала ничего, кроме двух голосов: один смелый, тягучий, как патока, сладкий, рокочущий, не уступающий по силе второму, более тихому и рваному, хриплому от постоянных приказов. Их разговор был Лере стратегически важен.       Она пыталась припомнить, в какой момент они появились в этой ночной жизни. Ведь не было их, долго не было. Клубам было дозволено проживать в своих домах, потому никто не удивлялся пустующим койкам Клана. Многие предпочитали мягкие перины казенным кроватям. И, пусть небольшое, а все же свое личное пространство. Таким тут могли похвастаться далеко не все.       Но как-то ночью, скучающе пялясь куда-то вверх, Лера обдумывала, что стоит рассказать в письме Эрику об этой неделе. Это были мысли, которые преследовали ее нескончаемо. Куда бы она ни шла, везде за ней следовал извечно лаконичный и правильный образ со строгим лицом, готовый отразить любую Лерину колкость. «Ты споришь сама с собой, его тут нет. Ты так до белых стен себя доведешь!» — она старалась отвлечься. Днем было легче, но в ночной тиши заглушить ехидный голос Эрика могла только самая отборная сплетня. Тогда слух уловил кроткое дружеское: — Я принес, как ты любишь. Лучший достал, из самого Невенфора везли!       Лера от неожиданности глухо приложилась локтем о выступ ручки. Ну конечно, как она могла не заметить, что матрас над ней прогнут сегодня сильнее обычного! На нем сидели двое. И судя по шуршанию простыни, никак не могли о чем-то договориться.       Алек пробормотал сдавленно: — Не знаю. Вдруг кто увидит? Дурно это все. — Да брось, всем наплевать. Ты командир, что они сделают? Запретят тебе? — Дмитрий хохотнул, подтверждая абсурдность этой мысли. — Тут вещами и похуже занимались. У парня с койки 7С, кстати, отличный порошок, — заметил он между делом. — Маркус? — в тоне Алека послышалось недоверие. — Вроде так. — Уму непостижимо! — Алек выругался сквозь зубы, Дмитрий, судя по тени, отразившейся на койке напротив, пихнул его в плечо.       «Сидит на чем-то? Многое могло бы объяснить, по крайней мере нервность и эту его бесконечную дерганость. Интересно, на чем. Кокаин? Опиум?» — Лера спешно подумала, что нужно будет написать знакомому торговцу из Карса, сверить, так сказать, симптомы. Может, что дельное подскажет. Нужно было зацепиться хоть за что-то. — Дружище, тебе расслабиться нужно. Сходили бы, что ли, я не знаю, в «Горгулью», там уж точно с такой рожей не сидел бы, — Третьяков все не унимался. — С вот такой сидел бы, — Дмитрий шарахнулся так резко, что Лера порадовалась, что не видела этого лица. Алек зло присовокупил. — Лечись потом невесть от чего.       Дмитрий понимающе заметил: — Кристи была бы не в восторге… — Плевать на нее, — в голосе Алека послышалась холодная отстраненность. Дмитрий, почуяв угрозу, поспешил весело заметить: — Ладно, забудем про подружку! Тогда мой вариант для тебя самый практичный: никаких последствий, никаких болезненных ощущений ни до, ни после. Впрочем… От усилия и дозировки зависит, конечно. А, в остальном, сплошное наслаждение! Соглашайся! — Какого черта? Вы чем тут занимаетесь? — не выдержала Лера, перегибаясь через край койки, чтобы увидеть, что творится наверху. Меньше всего ей хотелось застать мужчину, занимающего ее мысли, воркующим с их командиром.       Наверху не творилось ничего впечатляющего. Дмитрий развалился на койке в полулежащей позе. Расстегнутая на пару пуговиц у шеи сорочка, фланелевые брюки, фляга в руке — ничего из этого не казалось Лере чем-то примечательным. В другом краю, поджав к себе колени и уложив на них подбородок сидел Алек. Лицо его было задумчивым, но менее напряженным, чем обычно. Его мучила какая-то далекая мысль, которой он, может и хотел, но не мог поделиться. Дмитрий чувствовал это, всячески силясь помочь, но выходило явно дурно.       Леру встретили оторопелые лица. Алек в миг нахмурился: — Князева, ну только тут вас не хватало!       Дмитрий, напротив, расплылся в улыбке: — Валерия Григорьевна, вы-то мне и нужны! Никак не могу убедить этого упрямца, а у вас точно получится! — он был лучезарнее обычного в последние недели, но за всем виделся торопливый взгляд, мечущийся по лицам, тревожный перебор пальцев по всему, до чего дотягивалась рука, и истерические нотки в смехе. — Позвольте… — Лера зарделась. — И в чем же вы планируете…? — Дмитрий, заткнись! Прошу тебя, — Алек зыркнул исподлобья, на что Третьяков капитулирующе вскинул руки. Переведя взгляд на Леру, он вздохнул и протянул руку. — Залезайте уж, Князева. Отсюда подслушивать удобнее.       Лера ухватилась за сильную ладонь, подтянулась, забираясь на койку выше. Переведя дух, заметила чуть грубовато: — Если бы я, в действительности, подслушивала, командир, вы бы об этом не узнали. Так в чем был предмет спора?       Алек уже обернулся к Дмитрию, чтобы одним взглядом запретить издавать хоть звук. Дмитрий принял этот взгляд ровно, ничуть не меняясь в лице. Лера поежилась. Не хотела бы она, чтобы Алек так на нее смотрел. А Третьякову будто было в сущности все равно. Более того, стоило ему в жесте понимания дернуть уголком губ, как Алек отвел глаза по прежнему полные злости и уставился куда-то в сторону. Нога его принялась выстукивать нервный ритм. Дмитрий улыбнулся Лере, повел плечом, мягко толкнув Алека пяткой. Вытащил откуда-то из полки сбоку маленький шуршащий сверток. Прокатил его по простыни на середину постели. — Это… — Лера озадаченно уставилась на серебристую фольгу. Наркотики так не хранили. Она оторопела. — Шоколад. Хотите? — Дмитрий произнес это столь просто и обыденно, но притом глянул на Алека с такой болью, что Лера засомневалась. — Что в нем? — она недоверчиво ковырнула шоколадную плитку ногтем. Попробовала на вкус. — Какао, я полагаю. Не имею особого понятия, как делается шоколад, — откликнулся Дмитрий, отпивая из фляги, которую крутил в руке. Сам к плитке не притронулся, лишь рассмеялся на растерянность Леры. — Да отломите вы, не бойтесь. Я приношу иногда Алеку. Он любит шоколад.       Лера покосилась на бледную сутулую фигуру, вглядывающуюся в полумрак комнаты. Не таким она видела Алека Исаева. Она могла понять, почему он держит при себе лучшую из балерин, могла понять любовницу в лице Дженнифер — обе эти женщины явно подходили ему и его образу. Она могла представить рядом с ним еще сотню женщин, вылизывающих ему ботинки, могла представить белоснежные дорожки, плотно скрученные косяки, дымящиеся трубки, деньги, разноцветные рубашки карт, дорогой алкоголь, оружие — что угодно, что казалось неотъемлемым атрибутом богатой жизни. Он мог проводить эти ночи на балах или в салонах, а мог хладнокровно резать еще живую жертву, упиваясь страданиями, чувствуя, как под пальцами угасает чужой пульс. Все это был бы Алек Исаев. Такой, каким его рисовали здесь все, таким, каким его видела она сама. Но это? — Ни кокаин, ни разврат, ни что-то, что мне и в голову прийти не может, но чем, уверена, все тут не прочь развлечься. Вы так отнекивались от шоколада?       В ночном полумраке ей показалось, что уши Алека покраснели, но он отозвался холодно и ровно: — У людей бывает разная жизнь, разные взгляды и разные слабости. Я не сужу вас, опираясь на свой жизненный опыт, потому что вы не росли как я. Тогда почему вы мерите меня по себе? — он обернулся и долго смотрел на нее без какого-либо укора, тяжелым уставшим взглядом. Потом хмыкнул коротко, отломил маленький кусочек шоколада и отправил в рот. На миг Лере почудилась дрожь в его пальцах, когда он чуть прикрыл ресницы. Она пробормотала: — Прости, командир. Алек лишь скучающе отмахнулся. «Я ничего не знаю об этих людях. Совершенно ничего,» — подумала Лера, так и не решившись откусить от плитки кусок.

***

      Выйдя из корпуса однажды, Лера более ни одной ночи не провела в его стенах. Сначала это был исключительно рабочий вопрос: нужно было без лишних глаз и ушей взглянуть на тела. К счастью, имелось полезное знакомство.       От корпуса до морга было довольно прилично: с час пешей ходьбы. Но это, если по дороге. Лера вскоре стала срезать через лес и добиралась значительно быстрее. Чем ближе была зима, тем полезнее это становилось.       В первый вечер Амалия не слишком обрадовалась Лере. Та толкнула увесистую входную дверь, оказываясь в просторном холле. Каменная табличка снаружи гласила, что раньше здесь располагалась больница, позднее отданная лишь под морг. «Какая-то дурная тенденция,» — подумалось Лере, но позже Амалия объяснила это просто: больницу выстроили ближе к главной улице, до этой было слишком далеко.       Войдя, остолбенела, знатно обложив матом все вокруг. Посреди зала возвышалось каменное изваяние: фигура юноши, победоносно вскинувшего руку со свитком. Чего-чего, а застать в полумраке статую в человеческий рост, Лера никак не рассчитывала. С трудом заставив себя двинуться с места, она шагнула ближе и оторопела. Из камня была выбита фигура Яна. Кудри, черты холодного гранитно-серого лица, телосложение — все походило на Яна один в один. — Да что за чертовщина? Совсем крыша съехала, — Лера раздраженно опустилась на корточки, чиркнула спичкой. В дрожащем свете пламени отразилась надпись: «Бессмертие духа». — Впечатляющее по степени доходчивости пояснение! Поэты, блять, выискались… — Лера двинулась дальше, то и дело опасливо озираясь на темный силуэт, оставшийся позади.       Холл коридором упирался в череду палат, тянущихся в три стороны. Призраков Лера здесь не ожидала, а вот заблудшие студенты, решившие побаловаться кристаллами — весьма охотно. Или кто похуже. Тот, кому такое место может доставить истинное удовольствие.       Шаг, другой. Третий. Каждый из них отзывался хрустом треснутых от времени плиток под ногами. Свет в коридор попадал лишь через сохранившееся кое-где матовое стекло в дверях по правую руку. Этой стороны Лера и держалась, сжимая до побелевших костяшек ручку револьвера. Что-то стукнуло впереди. Лера застыла, так до конца и не вдохнув. Ничего. Несмело двинулась дальше. Что это, окно хлопнуло? Все старое и дряхлое, как… Как Карс. Лера остановилась от этой мысли глупо моргнув. Действительно, место отдавало чем-то знакомым до отвращения, чем-то болезненно родным, с чем не хотелось бы иметь родства вовсе. Когда она успела отвыкнуть от подтеков сырости на стенах? Когда ей привычен стал свет десятков свечей, а не блеклый луч луны, чудом пробившийся через заколоченное окно? «Одворянилась, » — хмыкнула Лера, заставляя себя идти вглубь.       Двенадцать раз замирало ее сердце, когда, вжавшись всем телом в шероховатость стены, она распахивала очередную дверь, подставляя себя прицелу ночного света. И двенадцать раз ее ждал запах сырой пыли, осевшей на ветхой мебели, холодные громады которой выступали массивными углами из темноты. На этаже не оказалось никого. «Где ее черти носят?» — Лера уже вздрагивала от каждого шороха.       Коридор наконец учтиво оборвался пустеющей шахтой лифта, в которую едва не ухнула Лера. От некогда красивого витража двери, ведущей на лестничную клетку, осталось лишь одно рыжеватое стеклышко. Ручки не было. Лера толкнула дверь вперед. Бледные ступени тянулись вверх к окну и вниз, утопая во мраке. Оттуда тянуло химическим запахом. Лера выругалась едва слышно: — Ненавижу свою работу, — долг звал в темноту.       Внизу, за массивом двух тяжеленных дверей, наконец встретил приглушенный желтовато-робкий свет. Вокруг царила впечатляющая атмосфера упорядоченного хаоса. Все здесь было навалено, заставлено, заложено, а вместе с тем имело четкое место, бирку или наклейку на пустом боку очередной склянки. В обрамлении двух шкафов, доверху забитых невесть каким хламом, расположился письменный стол. Казалось, даже столь массивные ноги не способны удержать подобные кипы листов, коими он был завален. На одной из них устроилась горбатая лампа. К ниточке, служащей выключателем, были примотаны карманные часы. Слева, на стопке значительно ниже, покоилась пепельница. Помимо пепла в ней валялся глаз. Леру едва не вывернуло, стоило заметить эту деталь. — Так ты все же пришла? Забавно, — Лера от неожиданности вздрогнула всем телом. Понадобилась пара секунд, чтобы найти глазами хозяйку этого чудного места. Она взирала на Леру сквозь толстые линзы очков большущими золотистыми глазами, цвет которых придавал им еще большего безумия, в придачу к вечной вытаращенности. Взгляд ее не был ни умным, ни глупым: она будто находилась в собственном мире, в котором ничто ее не касалось. На этот мир она взирала с отстраненной улыбкой удивления.       Амалия была сутулой и очень высокой, что было заметно даже сидя. Ничто в ее осунувшемся лице, с проступившими сквозь прозрачную кожу голубоватыми венками, не выдавало дворянку, уж тем более ту, кто мог бы прийтись по вкусу Третьякову. «Опять ты со своим Третьяковым, достала уже! Уймись! Не твой, вот и бесишься, » — Лера тряхнула головой. В моменты, когда она хотела вернуть рациональность, Лера заставляла взгляд выцепить деталь одежды, которую сможет оценить. В тряпках она знала некоторый толк. Ничего. В одежде Амалии не было ничего, будто она и вовсе была голой. Единственным, на что мгновенно натыкался и больше не мог оторваться взгляд, был кожаный фартук. При его виде Леру затошнило. Весь вымазанный в крови и кусках плоти, он был затерт и изношен. Такие вещи хранят в себе души умерших. Лера пригляделась, чтобы понять, что за кожа перед ней, но сознание уже все решило само. Человечина. Лера шарахнулась назад, налетев спиной на угол шкафа. Амалия улыбнулась: — Боишься, птичка? — гулкий, а оттого невообразимо глубокий низковатый голос смеялся над ней. — Я… Я вас арестую! — еле проговорила Лера, стараясь совладать с дрожью в каждой мышце тела.       Амалия лишь повела подбородком: — А за что? — За… За…! — Лера оторопела. Моргнула несколько раз, пытаясь привести себя в чувства. На Амалии был обычный рабочий фартук. Стерильно чистый, хоть и немного старый, не без этого. Кожа была простым заменителем. — Я с ума схожу. — С Дмитрием и не такое бывает. Скоро начнешь забывать, кто ты есть. Смотри, как бы он окончательно тебя не сожрал, — Амалия, шаркнув стулом, поднялась, разминая плечи. Двинулась вглубь, бросив через плечо. — Идем, раз уж пришла. Сама убедишься, причастен он или нет.       Лера нехотя двинулась следом. Атмосфера совсем не располагала к спокойствию. Не любила она морги, тем более морги, коими заведовала бывшая невеста ее… «Кого?» — ехидно поинтересовался внутренний голос. Лера увильнула: «Подозреваемого». Револьвер решила далеко не прятать на всякий случай.       В помещении непосредственно самого морга, в сравнении с прошлой комнатой, было криминально мало вещей. Не Амалия здесь что ли главная? Аккуратные ряды дверец, металлические столы, в углу комнаты ящик, на котором аккуратно были разложены инструменты — от всего этого веяло стерильностью и неживым идеалом. «Ну хоть обошлось без свалки трупов, и на том спасибо, » — Лера мысленно сосчитала до двадцати, пытаясь вернуть холодность рассудка. Иррациональный страх звал прочь, подальше от этого места. — Ну что, взглянем предметно? — Амалия резким движением потянула на себя ручку, заставив металлическую полку выкатиться из недр ячейки, обнажая перед Лерой голое девичье тело. Мертвое тело. — С чего желаешь начать? — Амалия нетерпеливо постукивала носком ботинка по полу.       От вида синеватой кожи к горлу подступил неприятный ком. Лера невольно отступила, прижала тыльную сторону ладони к губам, будто этот жест мог утихомирить подступающую тошноту. — Давайте без резких, я не очень переношу подобное, — все, что смогла выдавить, отчаянно вглядываясь в пол.       Амалия вскинула брови. — Героиня не боится лезть в огонь и тащить на себе окровавленных людей, но боится тела мертвой девочки в морге. Какая прелесть. — Так там это, живые же… Ну, в смысле, даже если мертвые, то только-только. А тут… — Лера стушевалась, но вместе с тем рвотный позыв сошел на нет. Замечание про героизм пропустила мимо ушей. Пусть эта чокнутая думает, что хочет, сейчас никакой разницы. Нужно было расправиться с делом и поскорее уходить. Лера подошла к телу.       Ребекка была пышногрудой и мягкой в чертах тела. Ключевое слово «была». Впрочем, даже смерть, казалось, обошлась с ней мягко, и теперь она походила лишь на застывшую восковую фигуру. Сквозь кожу проглядывали синеватые вены, почерневшие до фиолетового оттенка. Лера невольно покосилась на руку Амалии, выглядящую едва ли лучше мертвой руки. Стало не по себе. «Отставить. Не бывает восставших мертвецов, глупость это все, » — Лера со злости заехала себе ладонью по щеке. Амалия лишь хохотнула. — Что можете сказать по поводу вот этого? — Лера кивнула на внушительную рану чуть пониже ребер. — Что это вообще такое?       Амалия покачала головой: — И ради чего пришла, если ни черта не смыслишь? — подойдя ближе, она коснулась пальцем краешка раны, задумчиво произнесла. — Так выглядит вырезанная почка. Спешно, но аккуратно вырезанная.       Лера обернулась, чтобы оценить, не шутит ли Амалия. Впрочем, по ее лицу сложно было определить. Убийство с целью похищения органов? У Леры загудело в висках. Перед глазами поплыли колбы с кровавым месивом внутри, бледные лица тех, кто уже не вздохнет, липкий страх, отблески электрического света в медицинской стали. Всю прошлую работу можно расчеркнуть и выкинуть. Все подозреваемые, мотивы, догадки — все мусор. Не было тут никакой ревности, мести, сговоров. Только холодный расчет и деньги. Но зачем так? Зачем именно эти люди? Что-то не сходилось. Нет, не могло быть так. К чему тогда эти широкие жесты, знаки, публичность? Она уже имела дело с таким. От людей оставались только кости, разбросанные на много километров в лесу. Такое делается тихо и быстро. И уж явно не с богатенькими детишками. — Через сколько после смерти ей вырезали почку? Можете сказать? — Лера кинула тяжелый взгляд на Амалию. Та вообще не понимала положения вещей. Глазела по сторонам задумчиво, тихо смеялась каким-то мыслям в губы. Она не представляла, в какой Лера заднице. — А кто сказал, что вырезали после? — может это Лера не представляла? Может, она все же тронулась разумом? Давно нужно было взять отпуск. И хорошего психиатра. Да, явно не помешает. Амалия обернулась к телу, скользнула пальцами по белесой коже. — Судя по всему, она находилась под каким-то мощным наркотиком, пока все происходило. Тип определить не вышло. Орган вырезали, затем замотали рану бинтом. Швов я не увидела, возможно с ней не пожелали возиться дольше. А может время не позволило. В любом случае, тот, кто накладывал бинт, не собирался ее убивать. Он пытался сохранить жизнь на какое-то время, в надежде, что ее быстро найдут и помогут. — Чего бы он там ни хотел, девчонка умерла. Помочь ей не успели, — Лера мрачно потерла саднящий висок.       Амалия повела плечом, усмехнулась: — В том уже не его вина. А вот этой малышки, — в пальцах Амалии блеснула небольшая серебряная пуля. — А вот и ее пункт назначения, — она указала на небольшое отверстие недалеко от раны.       Лера склонилась ближе, забормотала: — Пуля не прошла навылет, застряла в… — она наклонилась еще сильнее, пытаясь уловить траекторию. — В районе тазовых костей? — Амалия благосклонно кивнула. — Выходит, стреляли сверху вниз, по характеру выстрела… — Лера отступила на пару шагов, вынула свой револьвер. Глянула на Амалию. — Ну-ка, подойдите сюда. Сядьте. — А вы не совсем здоровы, да, мисс Князева? — пространная улыбка сделалась лукавой.       Лера хмыкнула. — Проверяю кое-что. Сядьте, вам не убудет. Он не заряжен.       Амалия опустилась на пол. Лера сжала револьвер, приметилась туда, куда попала пуля в тело Ребекки. Подметила примерно тот же угол. Руку пришлось вывернуть локтем вверх. Бред. Калибр пистолета может и небольшой, но отдача есть. Ни один безумец не станет стрелять из такого положения: верный способ вывихнуть запястье. — Не то. Либо стрелял гигант, либо она не сидела вот так, а что-то еще… Быть может… Ну-ка, навалитесь на меня, как если бы я держала вас на плече, а вы решили напасть.       Амалия послушалась. Повиснув на Лерином плече, она сперва обмякла, а потом развернулась ближе, в попытке схватить рукой Леру за шею. Машинально дуло уперлось ей в живот. — Стоять! Замерли! — Лера всмотрелась в положение собственной руки. — Сходится. Значит, ее откуда-то тащили, скорее всего без сознания. Видимо, собирались выкинуть поближе к людям, в толпе бы кто-то заметил. Но тут она очнулась, возможно закричала, возможно просто дернулась. И убийца нажал на курок. Сходится. Только кто он такой… Они, — Лера глянула на Амалию решительно. — Их должно быть двое. Никто не стал бы сначала спасать девчонку, тратя драгоценное время, бинтовать, а потом туда же и стрелять. И какой выстрел! Этот человек вовсе стрелять не умеет, возможно случайно спустил курок, когда ловил падающую девушку. Испугался, бросил ее и скрылся. Да, точно так. Хирурга на месте не было.       Амалия посмотрела на Леру как-то странно. — Забавное предположение. Но с тем же успехом случайный выстрел мог произойти и у хирурга. Не все умеют обращаться с оружием так, как со скальпелем. — Бросьте. Хирург прекрасно контролирует свои руки, ничего случайного у него выйти не может. Равно, как у музыканта, — Лера замерла. — Это не Дмитрий стрелял. Он бы и не мог, в момент выстрела он был со мной.       Чужие губы тронула улыбка. — Так красиво обходишь факт, до которого уже додумалась, но который так не хочешь признать. Он виртуозно владеет руками. Такой человек мог сделать подобный разрез, — Амалия чиркнула по краю раны пальцем.       Лера вновь зажала рот рукой, чтобы не заблевать пол. Представились его руки, его красивые, грациозные руки, сжимающие скальпель, филигранно делающие разрез. Так он вел смычком по струнам. Так он готовился отнять жизнь. «Нет, не отнять! Даже, если все так, он пытался спасти ее!» — кричал голос внутри. Лера заставила его замолчать. Как бы там ни было, он мог быть убийцей. «Ребекку убила пуля!» — сердце возражало. «Ребекку убило доверие к Дмитрию. Он знает, где достать достаточно сильный наркотик. Они были знакомы с Ребеккой, это подтвердили многие. Она была в него влюблена. Она бы пошла с ним, а там дело оставалось за малым. Это мог быть он, » — перед глазами отчаянно поплыло. Стало душно, присутствие совсем неподалеку мертвого тела не располагало к расслабленной обстановке. Лера зажмурилась, пытаясь собрать остатки сознания, а когда открыла глаза, обнаружила собственные ноги, безвольно волочащиеся по полу. И раздраженное бормотание Амалии: — Еще одной мне тут не хватало. Нет, птичка, мне лишних не надо.       Перед глазами все плыло. Электрический свет сменился на полумрак соседней комнаты, мелькнули под ногами доски. Лера пыталась как-то собрать себя в кучу, напрячь мышцы, но конечности не слушались, безвольно обмякнув. Когда Амалия сгрузила ее в приземистое кресло, перед глазами застыл лишь край абажура. Пока Лера ватной рукой шлепала по щеке, под нос пихнули пузырек с чем-то, от чего сознание в миг прояснилось. Лера отчаянно чихнула, зажмурилась, а открыв глаза обнаружила утерянную ранее четкость. Амалия взирала на нее со снисходительным выжиданием. — Героиня не такая уж и бессмертная, а? Даже удивилась, неужели у Дмитрия вновь появился вкус? А нет, такая же дохлячка, — она развернулась на каблуках и двинулась куда-то прочь.       Лера пробормотала сдавленно: — Сама ты… Вы… Да хер с ним, — мысли были совсем не об этом. — Это что же получается, случай Ребекки вообще не относится ко всему остальному? — Почему же? — Амалия вернулась с серебряным подносом, на котором красовался фарфоровый чайник, пара чашек и хрустальная вазочка с лимоном. Она водрузила его прямо поверх очередной стопки бумаг рядом с лампой и пепельницей. Разлила чай по чашкам. Достала с полки флакончик, выдернув зубами крышку, плеснула из него в Лерину кружку. — Отравить меня решила? — Лера ухмыльнулась странному не аристократичному жесту. — Это бренди, — отозвалась Амалия, усаживаясь на стул рядом. — А про Ребекку очень зря. На остальные тела не взглянула, — уловив тревогу в глазах Леры, она заметила. — Вести тебя туда не отважусь, только работы прибавишь. У слуги Дмитрия отсутствует фрагмент левого запястья, но убит он куда менее гуманным способом, чем девчонка. Кто знает, может ей тоже готовилось нечто такое же, с выпущенными кишками. Может, она спасла себя от куда-более страшной смерти. А вот Шнарцу так не повезло. Он умирал долго, потерял много крови. Запястье отрезано тоже при жизни. У прошлого тела нет пальца на правой ноге, срезан. Заколот колом в сердце. Страшная смерть, — Амалия говорила монотонно, скучающе помешивая ложечкой чай. Подняв на Леру круглые глаза, усмехнулась. — Ты бледная вся, пей давай.       Лера осушила кружку залпом. Закашлялась, налила еще, вновь осушила. Ей хотелось почувствовать хоть что-то, пусть даже жгучесть, но только ощутить что-нибудь кроме леденящей пустоты внутри. Ее лихорадило. Обхватив холодными пальцами плечи, она проговорила, силясь придать тону отрывистую четкость: — Выходит, маньяк у нас не один. Но по характеру разрезов, они принадлежат одной руке?       Амалия пространно повела плечами: — Точно не скажу. Какие-то из них импульсивные, какие-то выверены с точностью до миллиметра. Я не эксперт в таких вещах. Как, кажется, и ты, — взгляд ее уперся в Леру и внезапно обрел ясность. — Героиня ничего не хочет рассказать?       Лера глянула напряженно. Что она ей скажет? Уж точно не правду. На придумывание лжи нужно было время и здравый рассудок. Не было ни того, ни другого. С другой стороны, может и полезно будет, если она расскажет правду про расследование. В морге лучше иметь осведомленного человека. Вспомнилось видение с кровавым фартуком. Лера осеклась. Если перед ней убийца, не следует ей знать, что на след напали. «Какая убийца, ты сдурела совсем со своей паранойей? Перед тобой жертва! Ты сама ее спасала. Чтобы теперь винить?» — Лера покачала головой.       В момент, когда она уже приоткрыла рот, из-за дверей послышалось капризное: — Черт голову сломит! Устроила тут потемки, Мала!       На пороге полутемной комнаты показалась хрупкая фигура, укутанная в белоснежный мех. Струящийся шелк, тонкие ручки, обтянутые перчатками до локтя, безымянный палец украшало кольцо с внушительным камнем. Если кто-то и мог похвастаться безупречностью в стиле, начиная от лаконичных туфелек, заканчивая парфюмом, так это была она. По пышным рыжим локонам, забранным назад, Лера узнала безошибочно, кто перед ней. Прима всегда и везде. — Кристи, — Амалия обернулась к ней с той же пространной улыбкой, но уже более теплой. — Мы сегодня не одни. Вы знакомы с мисс Князевой?       Чрезвычайно умные глаза с лисьим разрезом, нащупали Лерину фигуру. Кристина поджала подведенные алым губы, улыбнулась чуть грубо: — Наслышана. Полагаю, меня представлять не нужно, — на фоне безупречной Лебедевой, Лера сразу показалась себе во всем недостаточной. Недостаточно лаконичный образ: на ней было первое попавшееся платье, укрытое поверх мундиром, да солдатские сапоги. Недостаточно пышная прическа: она просто зацепила лохматые кудри назад, чтобы не лезли в лицо, не более. Недостаточно точеное и грациозное тело. Словом, все недостаточное.       Лера стушевалась и предприняла попытку встать: — Не смею мешать вам. Спасибо за содействие, мисс Нолан, — но стоило подняться на ноги, как ее тут же накренило в сторону. Амалия быстрым движением поймала ее под локоть, усадила назад. — Останьтесь, Валерия. Не думаю, что вы сильно помешаете девичьим сплетням, — Амалия бросила это как-то с нажимом, пока Кристина подтаскивала поближе кресло. — Кристи, я ведь права?       Расстегнув тоненькими пальчиками ремешки на туфлях, Кристина легко сбросила их на ковер, оставшись в белоснежных чулках. Подтянув ноги к себе, она глянула на Леру из-под пушистых ресниц. Смотрела долго и пытливо, будто до конца не понимая, хочет она нахамить или нет. Наконец произнесла, все так же хитро рассматривая ее лицо: — Оставайтесь, Валерия. Алек говорит, вы острячка, каких поискать. С вами не должно быть скучно.       Лера представила хрупкую балерину, тащущую на себе окровавленное тело девицы, едва ли не на две головы выше нее самой. Если бы та завалилась, Кристина бы как раз попала точно туда, куда пришлась пуля. А с остальными телами что? Могла ли она затащить тело слуги на здание кухни? Могла ли убить взрослого парня колом в сердце? «Ты уже любой камень готова подозревать, лишь бы выгородить его. Это просто смешно. Смирись. Ты неравнодушна,» — Лера заставила себя натянуть учтивую улыбку. Проговорила, отчаянно давя в себе протест и злобу: — Я почту за честь провести вечер в вашем обществе.       Но вечер, подобный этому, выдался не один. Оказалось, Лере было, что сказать. Оказалось, ее готовы были выслушать. Собираясь вечерами в тепле подвального помещения, девушки пили искрящееся шампанское из двух бокалов на высоких ножках и одной кружки с отколотым боком (третьего бокала не нашлось), ели виноград, какой Кристина нежно любила, хохотали ни о чем, обсуждая последние сплетни. Лера решила задержаться на пару таких ночей, талантливо делая вид, что искренне не замечает того, что ее здесь не ждут. Собеседницы по какой-то причине постеснялись ее выгнать. Лера решила воспользоваться этим, чтобы немного обрисовать себе их образы яснее. Хотелось вычеркнуть из-под подозрения хоть кого-то.       Все темы разговоров этими вечерами сводились к сплетням. Лебедева несла их Амалии, старательно расписывала в красках, чтобы затем неторопливо смаковать, делясь различными подробностями. Лера скучала. Явно ничего важного тут не было. Две аристократки: ни больше, ни меньше. Только как-то Амалия заметила: — Про тебя столько плетут, смешно даже. Думала, ты совсем дикарка, а ты даже ничего, — она говорила отрешенно. Неизменно была такой. Лере было странно видеть с ней такую, как Кристина.       Лебедева проворковала, не стерев до конца с губ лукавую улыбку: — Ничего удивительного. На таких, как вы, мисс Князева, всегда точат зуб, — она всегда говорила снисходительно гордо, как бы немного с насмешкой. Чувство превосходства сквозило в каждом ее жесте.       «Пора заканчивать с этим. Ничего умного я тут не услышу, только время зря трачу. Еще и мозг разлагается. Лучше уж подозрительные Третьяков и Исаев, чем их женушки,» — Лера нахмурилась, порядком устав изображать недалекость, чтобы хоть как-то избежать открытого конфликта. — Это на каких же, позвольте поинтересоваться, госпожа Лебедева? — в голосе засочился яд.       Лебедева заметила просто и едко: — На больно заметных.

***

      В новой компании она продержалась недолго и вернулась к прежней. Впрочем, Алек вскоре покинул их с Дмитрием, заявив, что они оба болваны. В одну ночь ушел и так и не вернулся ни на завтра, ни через неделю. А они оба как-то негласно посчитали, что оставаться в спальнях больше ни к чему. Вышли в ночь, плутали по лесу, пока наконец мягкая ладонь Дмитрия, сжимающая её замерзшие пальцы, не вывела их к трактиру.       Тогда Лера впервые поняла, что окончательно и бесповоротно сгинула в омуте любви. Вернее, по своей привычке, вначале конечно скептически протянула: — И вы приволокли меня в эту помойку. На кой черт?       Дмитрий лишь расхохотался и беззаботно пожал плечами: — Так сами же пошли. Можете уйти, я не держу.       Она, конечно, не ушла, потому что с первой секунды это место не дало ни единого шанса на побег. Она просто замерла как вкопанная, и так и стояла долгие минуты, смахивающие в ночной темени на подобие вечности. Стояла, и смотрела на мягкий свет, льющийся из крохотных окошек, бликами ластящийся к щекам Дмитрия, отчего его бледная кожа казалась куда более человеческой. Огоньки плясали в темно-изумрудных, почти черных глазах, и она всё никак не могла понять, проделки ли это луны или же свечение исходит изнутри, откуда-то из-за зрачка.       «Я пропала,» — подумала с обреченной истерической веселостью. Чуть склонила голову, прищурив глаза, фыркнула: — Вам, хладнокровному, хорошо, а я сейчас уже остатки человечности застужу. Идём-те, наконец!       Они ввалились в полутьму помещения, встреченные гомоном, гулом, бряцаньем, перезвоном каких-то неизвестных Лере инструментов. Она хихикнула, вдыхая аромат сладковатого дыма, шепнула Дмитрию на ухо: — Не думаете, что я дискредитирую своим видом камалийскую стражу?       Дмитрий со всей серьезностью осмотрел ее, как в первый раз, будто они едва встретились, проскользил взглядом по ночной рубашке, едва прикрывающей коленки, по широченным сапогам, и по красивому темному мундиру, одолженному у Алека. После чего доверительно шепнул в ответ: — Не переживайте, тут всем наплевать.       Действительно, никто не обратил внимания на их появление, кроме официанта. Стоило им шлепнуться за дальний столик, весь липкий от пива, как к ним подлетело существо, очень уж похожее на горгулью, и поинтересовалось: — Что будете заказывать? — Нам джина и даме ваш домашний суп. Какой сегодня? — О, вам понравится! Шеф велел рецепт не раскрывать, но я утром выхлебал две чарки, пока не погнали с кухни. Пару минут, и принесу! — с этими словами нелюдь сладко облизнулся и улетел восвояси, хлопая жуткими кожаными крыльями за спиной. Сам он напоминал смесь младенца и кота сфинкса, впрочем и то, и то было доведено до крайней степени уродства.       Стоило ему исчезнуть, Лера перегнулась через стол к Дмитрию, развалившемуся на диване, и спешно спросила: — Это кто такой? — Джефри? — заторможенно удивился Дмитрий, оборачиваясь туда, где давно уже не было официанта. — Он тут работает, отличный парень. — Да нет, я не о том! — раздраженно оборвала Лера. — Он вроде горгульи?       Дмитрий заливисто расхохотался: — Я же сказал, нет никаких горгулий! Это бредни выходцев из Падшего Измерения. Мнили, что знают что-то о нас, выдумали кучу несуществующих видов, разнесли слухи. Это был эльф. — Ну нет, — хмыкнула Лера. — Эльфы — красивые юноши и девушки с длинными волосами и острыми ушами. Меня не проведешь. — Ага. А вампиры все красавцы и загадочные. Нет, в этом я уникален, Валерия Григорьевна, не обобщайте. Вы говорите об эльфах, чьими предками были и люди, и эльфы. Они — помесь генетики. А это представитель чистокровных, редкий экземпляр. Между прочим, его род очень уважается в Сиотриуме, им уже больее трех сотен лет. — А вашему роду? — заинтересованно глянула Лера. — Больше тысячи, — как-то неохотно отозвался Дмитрий. — Не смотрите так, отцу с матерью только под две сотни. — А вам сколько? — Невежливо такое спрашивать на свидании! — гордо поджал губы Дмитрий и тут же прыснул со смеху, а Лера вдруг глянула на него серьезно. — Свидание? — Конечно, — он мягко улыбнулся, накрывая ее пальцы своими. Она невольно отпрянула назад, отдёрнула руку. Он вздохнул. — Не верите мне? — Знаю, мы с вами вроде как давние знакомые, но это для вас. А я. Я ничего о вас не знаю, — она отвела глаза, поджимая губы. По сознанию пронеслась злая едкая мысль: «А всех предыдущих долго ты знала, прежде чем лечь с ними в постель? Или только теперь это важно?» Стало обидно почти до слез. — Валерия Григорьевна, — она вздрогнула от мягкого голоса, обернулась. — Суп принесли. Угощайтесь. — Приятного аппетита, — подтвердил Джефри, шлепая на стол перед ней миску с приятного вида содержимым, так, что вокруг расплескались капли. Лера стервозно поджала губы, но промолчала.       Стоило жутковатому эльфу удалиться, как она жадно набросилась на еду. Ела быстро, воровато оглядываясь по сторонам, будто кто-то прямо сейчас мог отнять тарелку и выгнать вон. Дмитрий лишь усмехнулся, потягивая из рюмки джин. — Вы как с голодного края. Не кормили, что ли? — Привыкла, — фыркнула она.       Суп кончился предательски быстро, а с его окончанием появилась необходимость завязать разговор. Лере не хотелось. Она блуждала взглядом по помещению старой деревянной лачуги, осматривала странных посетителей, сидящих у бара или танцующих прямо посреди зала. Она знала: Дмитрий смотрит на нее в привычной насмешливой манере. Но отчего-то было мучительно страшно встретиться с этими глазами. Там уже не сыграешь дурочку, назад пути не будет. Она знала, к чему обстановка обязывает       К своим годам Лера знала о любви уже куда больше, чем следовало. И знала, каким бывает это чувство: пронзительным, резким, словно обухом по голове, болезненным, томительным, стыдливо-тягучим. И абсолютно неправильным, запретным. Она знала своих бывших парней и девушек не долее Дмитрия — неделю, может, пару дней. Всё разгоралось стремительно, ураганом сносило напрочь разумное, оставляя за собой лишь болезненное ничего.       Она выбирала полную противоположность себе: холодных, собранных, рассудительных. Ей нравилось рушить в них это, заставлять исступленно желать вопреки себе.       С Дмитрием всё вышло иначе. Они оба были родом из пламени, оно неизменно теплилось в душе, вырываясь наружу всплесками, пожаром. Вот и сейчас, заглядывая в темные глаза, она видела в них яркие всполохи. Но сталкиваясь с ней самой, они вдруг стихали. Неконтролируемое разрушающее пламя становилось теплым костром.       Их странные отношения, которые нельзя было назвать ни дружбой, ни романом, продолжались пару недель. Она старалась его подловить. Болтая с Алеком ночами, следила краем глаза за реакцией Дмитрия, выжидала, сама не зная чего. Прошлые партнеры либо взрывались негодованием, страстью, либо стухали окончательно, и она оставляла их в одиночестве. Она знала, по каким правилам играет, прекрасно осознавала риски. Не раз на ее глазах гибли эти случайные люди, ставшие лишь жертвой обстоятельств. Не раз она сама оказывалась едва ли не при смерти, прижатой к стене с лезвием у горла. И исступленно улыбалась подбирающемуся к ребрам сладкому ощущению. Она чувствовала себя живой.       В Дмитирие она не видела этого. Подозревала угрозу, всячески искала ее, но сталкивалась с чем-то иным, совсем не ясным ей. Она почувствовала это в тот самый злополучный день, когда, доев суп, наконец, осмелилась заглянуть ему в глаза.       Он мягко коснулся руки, кивнул куда-то в сторону неопределенно. И не сговариваясь, они поднялись и пошли по узкой лестнице наверх. Минули второй этаж, на котором, кажется, располагались апартаменты, взобрались на третий, где обнаружился чердак. Дмитрий мягко толкнул деревянную дверь, пропуская Леру во мрак.       Позади раздался протяжный скрип, полоска света сузилась и пропала. Они оказались наедине с тьмой. Лера всегда доверяла темноте больше, чем свету: отсутствие зрения, которое у Леры было так себе, обостряло прочие органы чувств, более прочих — интуицию.       В это мгновение в голове пронеслось множество мыслей. Ей виделись окровавленные тела, горящее здание вокзала и улыбающееся лицо Дмитрия. Она вздрогнула. По рукам пробежали мурашки, пальцы потянулись по направлению к ноге, когда она почти взвыла: нож, всегда закреплённый ремнем, сегодня остался в тумбочке у кровати. Как некстати.       Она обернулась нервно, попятилась назад, стараясь нащупать что-то, чем могла бы защититься. Под рукой не обнаруживалось ничего, а темнота громадой давила на плечи, предательски скрывая противника.       Лера заметила его, лишь когда он оказался почти вплотную. Вскрикнула и тут же осеклась, когда перед глазами мелькнула вспышка и мягкий желтоватый свет обрисовал печальное лицо Дмитрия. Глаза более не светились, он смотрел на нее обреченно, чуть поджав губы. — Вы меня боитесь, — констатировал он, отступая. — Почему? — Есть причины, — уклончиво откликнулась Лера, стараясь забить внутри чувство стыда. В отчаянии кричала внутренней себе: «Окстись! Тебе стыдно перед убийцей! Мало ли, что ты делаешь ему больно. А всем, кто умер, было не больно?» Тогда она впервые поняла, почему изменила привычкам и выбрала этого неподходящего, ненадежного, легкомысленного болвана. Часть ее знала этого человека всю жизнь и бескомпромиссно любила, как бы Лера ни билась, ни старалась доказать себе, что совершает ошибку.       И то же твердили все вокруг. Ей уже начинало казаться, что она сходит с ума, потому что даже когда она прятала эти мысли подальше, складывалось ощущение, что все вокруг чуют это остро, как запах крови. Со всех сторон неслось: «Он тебе не пара!», — а она болезненно осознавала, что даже через призму этого в груди продолжало теплеть при мысли о нем. — Конечно, есть, — грустно усмехнулся он, отступая назад. — У вас ведь на всё есть причины. Вы всегда правы, потому что если вдруг окажется не так, то пожалуй, мир просто перевернется. — Дмитрий, я... — она не знала, что хочет ему сказать, да и хочет ли вообще. Не было ни единой разумной причины спонтанному порыву. Просто случайный парень, каких были сотни. Просто небольшая интрига, так, развеяться. Но отчего-то в душе все было как-то иначе. Горько. Вместо слов она шагнула вперед, и огонек фельяра нервно дрогнул в руках обладателя. Лера коснулось чужой скулы, пробежала пальцами от уха к подбородку. Почувствовала, как болезненно сжалось сердце, забиваясь в угол, как дрожь прокатилась волной по всему телу. Она коснулась его губ своими, не целуя, а лишь касаясь. Почувствовала тонкий аромат яблок, исходящий, казалось от самой его кожи, и вдруг стало так мучительно больно, что она и сама вся сжалась, отпрянула. — Какая-то часть там внутри неудержимо рвётся к вам, искренне не знаю почему. Вы бабник, подхалим и… — И совершенно не стою вас. Всё так, — откликнулся Дмитрий совершенно искренне. — Но почему она любила вас? — у Леры всё никак не вязался образ Баженовой под руку с этим шутом. Что-то здесь было неверно, неправильно. — Настоящая Валерия. Та, по кому вы все так скучаете, та, чье тело я заняла. — Валерия Григорьевна, — он серьёзно глянул ей в глаза. — Нет никакой "настоящей» вас. Только вы. Никого другого там нет. Но вы расшатываете этими сомнениями разум, и он пытается обороняться, выстраивая другие образы. Он будет делить вас на всё больше и больше личностей, пока однажды не станет так много, что.       Он замолчал, нахмурился и серьезно глянул куда-то в темноту, не пустым, а вполне осознанным взглядом. За пеленой он что-то видел, не доступное ей. Но Лера поняла без слов. — Я сойду с ума. — Не дайте этому случиться, — попросил он, мягко обхватывая ее ладони. — Но. Что действительно будет, когда я вспомню? — Ничего такого. Ни взрывов, ни спец эффектов, даже фейерверка не будет. Просто всё встанет на свои места. И вам совсем не обязательно ложиться со мной в постель, — он рассмеялся. — Знаю, обо мне такие слухи ходят. Хотите верьте, хотите нет, я их всех мимолетно люблю. И расстаюсь лишь потому, что наутро просыпаюсь с совершенно чужим человеком. Я оставляю их, но вместе с ними — частичку себя. С вами так не хочу. — Не оставите частичку себя? — она улыбнулась сдавленно. — Не оставлю вас, — она столкнулась с его поблескивающими глазами и согревающей улыбкой. Кивнула, облизнув губу, на которой остался привкус горечи.       Так они расстались в тот вечер на долгие несколько недель. Она видела его краем глаза на занятиях, он замечал ее в столовой, но они не приближались к друг другу, не говорили. Мир застыл будто в янтаре. До одного дня.

***

      Воскресное утро определенно было Лериным звездным часом. Можно было наконец одеться «прилично», позволить себе хорошую прическу и макияж, на что она усердно тратила все время перед завтраком, любовно разглаживая на себе желтый сатин, расшитый белоснежными рюшами. Платье почти неприметное, если бы не преступное декольте, на которое сегодня внимания не обратил лишь ленивый. Восседая на стуле с чашкой кофе, Лера делала медленные глотки, украдкой оглядываясь на предмет взаимных взглядов, и каждый раз оставалась довольна. Пребывая в приподнятом настроении, она как бы невзначай спросила: — У кого какие планы? — Мы с Лукасом проторчим весь день на генеральной репетиции. Вечером премьера, придете? — Ким сегодня был активнее обычного и заливался соловьем по любому малейшему поводу. Ян наблюдал за ним с легкой улыбкой. Пару дней назад он украдкой признался, что ненавидит актеров за лживость, но высказывать свою неприязнь открыто явно не планировал.       Лукас глянул на Леру, но тут же потупил взгляд. Перебирая пальцами скатерть, неловко улыбнулся: — У меня главная роль. Спектакль должен выйти крайне удачным, у нас новая трактовка уже известной истории. Мне думается, в этой огранке он куда пронзительнее, чем в классической постановке. Вам непременно стоит взглянуть.       Элиза, сидящая по левую руку от Леры, украдкой толкнула ее коленкой. Поймав Лерин взгляд, едва заметно качнула головой. Лера усмехнулась про себя. Элиза уверилась в том, что Лерины манеры не достаточно изысканы, и взялась за их исправление. Было забавно понаблюдать за уроками недотроги от главной ледышки академии. — Не знаю, возможно, — Лера повела плечом, лукаво улыбнувшись. Элиза одобрительно кивнула головой, Лукас зарделся. На самом деле, идти не очень хотелось. Опять какая-нибудь глубокая слезливая драма, бесконечные диалоги о любви. Лере драмы и в жизни хватало. Хотелось простого человеческого взять бутылку темного эля и завалиться в какую-нибудь относительно тихую часть бара. Курить за столиком, неспешно выпивать и смотреть на беснующуюся толпу, зная, что завтра тебе не придется драить за ними пол. — Донован, а что насчет вас? Посетите сегодняшний спектакль? — это был наглейший подкол, но Лера состроила максимально невинное личико. По столу прокатились задавленные смешки. Донован театралом не был, более того, не разбирался в этом даже на базовом уровне, за что однажды был обсмеян Кимом. — Не вас-с-шего ума дела, Княс-с-сева, — огрызнулся Донован, залпом допивая чай. Лера вполне ожидала, что после этого он поднимется и накинет мундир на плечи, прежде покоящийся на спинке стула. Донован неособо любил спорить, предпочитал скрыться. Но он вдруг остановился и, обернувшись к ней, едко процедил. — Или с-с-собралис-сь с-с-с одного мужика на другого перепрыгнуть?       В первую секунду у Леры перехватило дыхание. Элиза сбоку от нее поперхнулась и теперь тщетно пыталась вытереть со скатерти бурые брызги чая. Дженнифер подскочила было на ноги, но Ян удержал ее, мягко усадив на место. Лицо Леры побледнело, сама она с трудом выговорила уже в спину удаляющемуся Доновану: — Да как вы смеете?! — глянув на Дженн, которая, остыв от желания врезать обидчику, вдруг потупилась в скатерть, Лера процедила. — И что на этот раз? Говори, Дженнифер! Ну! — Да много чё, — буркнула та, кинув косой взгляд. Она сегодня была рассеянной и какой-то нервной. Прежде Лера не замечала за ней подобного. — Что у вас с Третьяковым там это, ну, шуры-муры.       Лера хохотнула: — Даже, если бы и так, дальше-то что?       Дженнифер глянула на нее с оскорбленным недоверием: — Сдурела что ли? У него невеста есть! Захотела без головы остаться?! — пока Дженн упивалась гневом, Лера ненадолго потеряла нить, представляя на серебряном подносе собственную бледную отпиленную голову с выцветшими розовыми кудрями и вывалившимся посиневшим языком. В реальность вернула хлесткая пощечина нового факта. — Говорят, ты уже со всеми тут ну это самое… Того! Да хоть бы с Кимом и Лукасом! Сразу с обоими говорят. Брешут? — Дженнифер злилась, но не спускала с Леры пытливого взгляда надежды, как с единственного человека, кто мог бы сейчас ее переубедить. — Так это или че?       Лера усмехнулась блекло, краем глаза заметив, как растерянные близнецы заторопились поскорее расправиться с едой и скрыться. Из-за соседних столов на них уже поглядывали с раздраженным интересом. Еще бы, кто ж не обернулся бы на крики Дженнифер. Потому Лера лишь растерянно пробормотала: — С кем же еще? — Ну, про слухи о вас с Яном и говорить нечего. Лер, ну блядство-то какое! — Дженнифер глянула на нее тоскливо.       Ян расхохотался: — О, надо же! Валерия, вы положительно влияете на мою репутацию, — белоснежные зубы впились в хрустящий тост. Элиза обменялась с ним достойной улыбкой. Для Дженнифер их насмешка, кажется, стала последней каплей. Она подскочила на ноги, вдруг выпалив: — Ржете?! А мне, думаешь, смешно, что ты спишь с моим мужиком, змея?! Совсем со своим Третьяковым помешалась. Что один развратник, так и вторая туда же. Мерзость!       Лера до той степени опешила, что на губах проступила неверящая улыбка. Брови стремительно поползли вверх. — Дженни, ты с ума сошла? — она хохотнула, но тут же сделалась серьезной, стоило заметить, что в зале повисла гробовая тишина. Все уставились на них. Поймав взгляд Алека, Лера прочитала по глазам немой вопрос: «Какого черта?» Дженнифер была сама не своя, это пора было прекращать, пока она не решила вместе с Лерой похоронить и репутацию командира. Исаев может и не подарок, но ссориться с ним еще и из-за этого не хотелось. Лера нахмурилась, отчеканила строго. — Дженнифер, ты не в себе. Это же просто… Чушь какая-то! — Лгунья! — Дженнифер взвилась еще больше. — Я видела вас вчера, ясно? Я думала… думала, мы друзья. Но ты… Ты самая настоящая тварь! Отравляешь всё вокруг, — Лера заметила, как ее начала бить мелкая дрожь. Хотела коснуться запястья, но Дженн отшатнулась, как от огня. — Не приближайся! Шлюха! — в последний раз обведя стол, за которым осталось всего трое человек, она нетвердой поступью бросилась прочь. Зал так и не смел пошевелиться, продолжая следить за Лерой. Та нервно переглянулась с соседями, отхлебнула из кружки уже остывший кофе. Процедила сквозь зубы: — И кто же у нас завелся такой остроязыкий?       Ян улыбнулся легко: — Похоже, вы перешли кому-то дорогу. Есть кандидаты?       Лера нервно усмехнулась, мазнув взглядом по залу. Каждое знакомое лицо отозвалось в ней сомнением. Она бросила мрачно: — Не более сотни.