Глава 20. Особо опасен
23 июня 2022 г., 15:56
Сквозь века я томных глаз твоих узник
Мой противник и любимый союзник.
Ты — трехгранный меч, сбивающий спесь,
Скажешь мне всегда о том, кто я есть.
«Многоликая» Рок-опера «Орфей»
Как раз с того самого дня, когда Лера, вглядываясь в усталые от испуга, злые глаза Алека, пообещала страшное: убить, если он встанет на пути, — прошло почти два месяца. Два месяца наедине с кофейной горечью на языке, перемешанной с отголосками дешевого бренди во вкусе и пыли, которая, казалось, вросла во все в этом помещении. Вросла в саму Леру, стала частью кожи, наложившись посмертной маской. Пробуждаясь от прерывистого тревожного сна, согнувшись над столом, ощущая тупую, ставшую уже обыденной боль в спине, она воспаленными глазами читала один документ за другим. Заканчивала, не переводя дух бралась за новый, нагромождая вокруг свалку. Она почти не ела, было не до еды. Бродя по кабинету в полупьяном бреду, обрушивалась на старое кресло лавиной. И вновь читала. Она уже не была уверена, способна ли понимать происходящее. Все чтиво было об одном. Лера изучала Камалию. Место, которое покусилась назвать домом, но с каждой новой строчкой идея казалась все абсурднее. Она пряталась, не зная, как быть. Чем дольше это тянулось, тем сложнее становилось выйти из заточения, на которое она обрекла себя сама, и взглянуть в глаза тем, с кем успела наломать дров. Банально боялась. Боялась принять решение, боялась видеть человека, который случайно узнал о ней правду. Вновь и вновь крутила на пальце фамильное кольцо не своей семьи. Оно смотрелось инородно и одновременно до крайней степени лестно. Это пугало. Чем усерднее она старалась отвлечься от образа Третьякова, чем усиленее пряталась от него в расследование, тем яснее улики тянулись к нему. Тем явственнее она осознавала, с кем имеет дело. «Тебе под стать,» — усмехался внутренний голос. «Только посмей,» — шипела Лера в ответ. За этот месяц Лера совсем потеряла тот облик, что придумала, переступив порог Дармунда: статная дворянка с драматичной судьбой, наследница утерянного рода, — теперь она слабо читалась в замученной тени, обреченно уронившей голову на стопку исписанных листов, разбросанных по всему столу. Все они были по сотне раз перечеркнуты, переписаны, от одного к другому тянулись красные нити, натянутые между кнопок. Она лежала на всем этом, прикрыв глаза. Лицо, даже во сне, было нахмуренным, слишком напряженным. Не так спят юные красавицы, в грезах встречающие прекрасных принцев. Тонкие губы то и дело кривились, шептали сдавленное: «Виновна». В коридоре зашумело. Эту поступь она успела выучить наизусть: поспешные, чуть подпрыгивающие вкрадчивые шаги, легкое постукивание каблуков о пол, полет движения, намекающий, что идущий готов в любую секунду сорваться на бег, но сдерживает в себе ликование. И вечное напряжение мышц, чувствующееся даже сейчас. Ресницы дрогнули и, не отрываясь от стола, Лера распахнула сосредоточенные умные глаза. Усталость во взгляде она бы не позволила. Всё, что выдавало ее — излишне долгие паузы между сотню раз отрепетированными движениями. «Так должна двигаться дворянка,» — твердила она сквозь зубы, вновь и вновь ведя по воздуху расслабленной, но слишком уж угловатой рукой. Вошел Ян, улыбнувшись как-то марионеточно: — Валерия! — что-то в его голосе, в том, как он смотрел: горько, опасливо, с недоверием, — Лере совсем не понравилось. Ещё менее понравилось то, что он остановился в проходе, притворив за собой дверь не до конца. Почему? Будь она менее уставшей, догадалась бы. Впоследствии много раз прокручивал в голове то утро и всё никак не могла простить себе то, что не поняла сразу, в чем дело, не успела ничего предпринять. — Ваше Высочество, — она вернула улыбку, упираясь руками в стол и уж больно тяжело отрываясь от поверхности. Быстро вытерла со щеки чернильный след, непринужденным жестом легкой руки смахнула листы на край стола, не отрывая взгляда от наследника. «Улыбайся глазами. Пусть любой позабудет обо всем вокруг, кроме твоих глаз». Ян, впрочем, на эту уловку не повелся: очевидно, при дворе умельцев хватало, — оттого он мало интересовался переглядками. Спешно подошел, глянул на бумаги. Пробежался глазами по содержанию, и его бумажное, пепельного оттенка лицо стало почти землистым, губы сжались добела. Он пробормотал сдавленно: — Я думал, вы заняты расследованием. — Им занимаюсь ночью, — отозвалась Лера, стараясь вернуть голосу бодрость. — Днем занята более важными вещами. — Забавно, что я только сейчас об этом узнаю, — смешно ему не было, злостно тоже. Лера никак не могла понять эмоции, заключенные в наследнике. Он стал сдержан, его больше нельзя было прочитать в один миг. Он держал в руках план столь дерзкий, что за него любой другой правитель мог без зазрения совести отсечь нахалу голову. Лера, прежде мало интересовавшаяся политикой, вдруг захлебнулась в той свободе, которой сквозили слова Яна, пропиталась каждой клеткой и, неожиданно почувствовала силы к изменению. Впервые в жизни она пожелала нести добро не только себе, первый раз подумала за кого-то кроме. В Яне ей виделась надежда целого народа, собственная надежда исправить несправедливость, которая гложила многие годы. Идеи пахли порохом революции, но с ним, с этим юным мальчишкой, они могли окраситься в пурпур королевской мантии. С ним она бы все смогла. Но что сегодня творилось с ним в этот день? — Ваше Высочество, не подумайте, — качнула головой Лера. — Собиралась рассказать, когда смогу сформулировать идею точно, — беззаботная, чуть смущенная улыбка. Губы подняты до миллиметра точно, взгляд — кротко в пол. Ни единой помарки. В своем искусстве она была так безукоризненна, как не была больше ни в чем. Жаль, высшей оценкой мастерства было безразличие окружающих. Ян опустил голову, теперь пряди, спадающие на лицо, скрывали взгляд. Она пыталась заглянуть к нему в глаза, прочитать то, что он никак не говорил. Но он сказал. — Красиво говорите, — Лера чуть улыбнулась было, но он прибавил мрачно. — Как никогда не говорили. Препирались, спорили, держали меня за дурака, но не лебезили, нет. И сейчас не смейте. Что это, я вас спрашиваю?! — он махнул планом в воздухе. На миг лицо Леры дрогнуло в злостной гримасе раздражения: мальчишка сжимал в руке труды, которые стоили тех сил, что она откапывала откуда-то изнутри, о которых не представляла прежде. Как он смеет теперь тыкать ей? Ян усмехнулся едко: — Значит, вот как. Не просто набросок. Это план, и вы рассчитывали… На что? — На то, что вы отбросите в коем-то веке ребяческие амбиции и послушаете совета. Ошиблась? — Лера больше не стремилась играть покорность. Ян фыркнул, не поворачивая к ней лица, по-детски дернул плечом. Леру аж перекосило. Она смотрела на него с пытливым выжиданием. И Ян сдался. Бегло пробежал глазами по строкам, поджал губы, наконец выдохнул: — Ну хватит этого, — его руки легко свернули стопку листов пополам, пальцы припечатали к столешнице. Только теперь он поднял глаза. Они полнились слезами, болью, страхом и обидой. Эта гремучая смесь охладила Леру в один миг. Ее губы дрогнули в вопросе, но Ян произнес раньше. - Отец умер. Повисла гробовая тишина, эхом разносящаяся по сознанию. Лера коснулась ушей, будто могла на ощупь определить, не оглохла ли. Ян содрогался в немых рыданиях, слезы стекали из его глаз непрерывным потоком, но лицо оставалось непреклонно серьезным, будто он не плакал вовсе. Лера попробовала что-то произнести. Вышел всхлип, она закашлялась, заставив Яна вздрогнуть. Не отдышавшись, выдавила: - Это ваш шанс, Ваше Высочество. Он мотнул головой. Одними губами произнес что-то, Лера не разобрала, но поняла без слов. Горестно хохотнула: — Так всё это — просто спектакль, да? Вы никакой не революционер, не наследник. Вы трус. Мальчишка, которому просто захотелось внимания папочки, — она глянула на него презрительно. — Вам представился шанс, подобный чуду. Но никакой вы в сущности не герой, не спаситель народа. Вы такой же, как ваш отец. Подлец и трус! — Закройте рот! — Лера дрогнула от внезапного выкрика. Никогда прежде она не слышала, чтобы интеллигентный юнец повышал на кого-то голос. — Вы ничерта не знаете ни обо мне, ни о моем отце! Вы обычная хабалка, решившая, что, раз улеглась в койку к кому-то влиятельному, ей дозволено все. Возомнили себя равной? Не завирайтесь! — Вот наконец мы и говорим честно, а? — Лера оскалилась. Кровожадность, проступившая на лице, в душе отзывалась кромешным ужасом. Всё прахом. Она сделала ставку не на того, доверилась, впервые посчитала, что что-то может исправить. Он подставил ее. Глупый мальчишка заставил ее поверить, а теперь..! Теперь ей конец. Всему конец. Она пропала. Их разделяли какие-то полметра столешницы: Леру и этого самодовольного нарцисса. Ей хватило мига, чтобы, ухватив Яна за воротник, сократить расстояние до пары сантиметров. Глядя в оскорблённые, злые глаза, процедила: — Помнится, вы пеклись о судьбе народа? Сейчас вы смотрите ему в глаза. Чем вы поможете, если считаете себя выше нас, а? Это сюр, Ваше Высочество. Вы намерены помогать, но глухи к просьбам. — Это не так! — Ян вывернулся, отшатнулся от нее, как от огня. - Вы ничего не понимаете. Отец мертв. Теперь... Теперь я следующий. Меня уберут и за меньшее, а вы предлагаете мне что? Продолжить эту жуткую борьбу, рискнуть всем и... Ради чего? Чтобы дать людям свободу. Меня же первого поднимут на вилы — не чужие, так свои! Кем я буду тогда? — Кем-то большим, чем ваш отец, — взглянув в глаза Яна, она вдруг поняла. Уголок губ чуть дрогнул вверх, тут же опадая. — Вы любили его, Ян. На самом деле, просто хотели доказать, что достойны любви не меньше, чем ваша сестра. Никакой вы не герой. Вас просто недолюбили, и вы ищете этого в других, — голос ее утратил гневные нотки, в нем прорезалось горькое сопереживание. Каким бы юнцом он ни был, что-то заставляло сочувствовать пылким карим глазам. Лера вздохнула. — Вам нужно повзрослеть. Детство кончилось, пришло время идти дальше. Прекратите считать, что каждый хочет унизить вас, и увидите, что мы лишь пытаемся помочь, — едва слышно добавила. — Мы ведь союзники. — Союзники? — Ян взорвался возмущением. — В таком случае, не хочет ли моя союзница кое-что рассказать? — карие глаза вдруг стали жестче. Ян страшно изменился с их первой встречи. Хрупкий мальчик растаял, на его место встал некто гневный, движимый ни то гениальностью, ни то страхом. Как бы там ни было, он стал не управляем. Непокорный, упертый, в сущности по-дворянски эгоистичный. Его стоило бояться. — Когда дело доходит до ваших тайн, тут мы уже не союзники? — Ян… — снисходительность вмиг сменилась тревогой. Глаза заметались по обстановке вокруг, выискивая ответ. Что он узнал? Больше всего Лера ненавидела пребывать в неведении. В нынешнем положении оно могло означать смерть. Не успела она толком ответить, как услышала в коридоре быстрые шаги и раскатистое: — Первомаев! Голос командира подействовал неожиданно: Лера резко ухнула вниз, едва не опрокидывая кресло, и скрылась за столешницей. Ян лишь растерянно охнул, прежде чем в комнату влетел Исаев. — Она здесь? — голос Алека звучал нетерпеливо и тревожно. Лера забилась подальше в угол. Если Ян узнал, возможно, и Алеку уже известно. Он за этим его позвал? Арестовать ее? У нее есть козырь, она будет отбиваться. Она выставит ультиматум! «Себе-то не ври. Даже, если сдашь, что они любовники, на плаху пойдешь без очереди. Дамы вперед». Помедлив мгновение, Алек полушепотом спросил. — Держишься? — Господин Исаев, — выдохнул Ян сдавленно. В голосе послышалось вымученное, натянутое радушие. — Решили присоединиться к нашему клубу? Будем счастливы такой кандидатуре! — Понял, — выдохнул Алек. Громче произнес. — Князева, я знаю, что вы здесь. Действительно, быстрые шаги обогнули комнату, но уже через пол минуты он выволок Леру из-под стола с ехидным: — Князева, какая ж вы самозванка? Беглянка скорее. — Командир, рада вас видеть! — скривила она рот в вымученной улыбке. Будто ситуация все еще была под контролем. Будто хоть когда-то была. — Какими судьбами? — Как вы заговорили, Князева, — лицо Алека приобрело холодное раздражение. — Решил лично поинтересоваться, почему двое из отряда шляются не пойми где в учебное время, — процедил он. — Двое? — Лера растерялась. От неожиданного облегчения, на лице проступила глуповатая улыбка. Значит, не знает. Значит, с ним сейчас безопаснее, чем с Яном. — Зачем Третьякова дразните? Пьет, не просыхая, на тренировки не ходит. Бойца мне поломали, Князева! — оглядев чуть смягчившимся было взглядом, он остановился на ее руке. Схватил за запястье, поднес поближе. Проступившая мягкость сникла. Алек выругался. — В рот меня… — Господин Исаев, не при дамах, — вмешался Ян, но Алек лишь ошалело вскинул Лерину руку выше, демонстрируя наследнику кольцо на пальце. — Полюбуйтесь! Они помолвлены! Ян застыл. Переведя остекленевший взгляд с кольца на Леру, а следом на ее бумаги, какие ещё прижимал к столу, выдохнул сдавленно: — Чтоб меня черти драли. Для него это означало предательство. Лера испугалась не на шутку, осознавая собственную беспомощность. Ситуация и так вышла хуже некуда, теперь он вовсе решит, что это заговор. Нужно было немедленно всё объяснить, смягчить углы. Но за запястье держал Алек. И при нем оставалось лишь вырваться из хватки, бросив резко: — Не ваше дело, — прикусив щеку, Лера осторожно добавила. — Все закрутилось. Я не успела ничего решить, это просто кольцо. — Просто кольцо, значит? — Ян смотрел на нее с кипучим удивлением, оседающим на поверхности глаз пенкой презрения. Медленно качнул головой. — Вы ведь должны понимать: это не любовь. Просто… Комплекс. — Что вы намерены этим сказать? — голос Леры прозвучал раскатом. Алек вздохнул, покосился осторожно на Яна. Обсуждать это сейчас было не к месту, но Лера зацепилась за фразу раньше, чем успела внушить себе, что мальчишка лишь пытается задеть. У него вышло. Алек неохотно отозвался: — Третьяков из той породы, что слишком тесно связана с людским обожанием. Он им питается. И чтобы добиться успеха, выбрал себе достойный пример: того, кому не было равных, когда дело касалось славы. Он безумный коллекционер: собирает все то, что не смог забрать с собой по ту сторону его кумир. — О ком вы, черт возьми?! — за злостью в Лере забрезжила надежда докопаться до сути. Все это время она блуждала вслепую, ища ответ на загадку, почему происходят убийства. Все время за ней незримо следовала чья-то фигура, некто, кто оставил неизгладимый след и канул в небытие. Она отчаянно бросила. — Дело же не в короле? Боже правый, это смехотворно! — Он говорит о Ноэле, — коротко произнес Ян. — Дмитрий копировал его в манерах, жестах. Он хотел быть таким. Многие из нас хотели. Но Дмитрий пошел в этом дальше. Актер по своей сути, он стал впитывать его качества, постепенно обращаясь в зеркало. Стал собирать то, что осталось после смерти Ноэля: пил такое же вино, тащил в койку всех, кого тащил он. А таковых было немало. Алек хочет сказать, что… — Она и этого не помнит?! — Алек глянул на Леру почти оскорбленно, будто для него то, что она не вспомнила Ноэля значило куда больше, чем память о нем самом. — Баженова, он любил вас, черт возьми. Но помолвлен был с другой. Впрочем, вашему роману это не мешало. — Помолвлен с кем? — Лера почувствовала, как немеют губы. — С графиней Нолан. Амалия, подруга моей невесты. Вы, кажется, водились с Кристиной, — при упоминании Лебедевой его голос стал жестче. Лера нервно хохотнула. Совершенно серьезно потребовала: — Расскажите всё. И Алек рассказал. Про их по-звериному преданную дружбу, более подходящую на манию, про любимца бесчисленных множеств людей, про того, кто мог одним жестом заставить этих своенравных наглецов подчиниться. Помедлив немного, Алек добавил: — Я думаю… Нет, я убежден, Дмитрий не в себе, — Алек был не из тех, кто станет объяснять ход собственных мыслей. Он лишь сухо и сдавленно добавил, явно боясь собственных слов. — Убийцей может быть он. Лера поджала губы, осторожно протянула: — И с чего бы это? — все внутри нее кричало и выло. Все начинало складываться в единый пазл: фигура идола, в память которому приносились кровавые подношения, его обезумевший поклонник, сошедшие с ума дети, помешавшиеся на власти, не видящие берегов. Все это могло пролиться кровью на Дармунд. Стать раной для всей Камалии. - С тем же успехом это мог бы быть и ваш отец! Алек рыкнул: — Чушь! — ровнее добавил. — Послания. «Не Первый». Ноэль был Первым. Первым среди лучших. Лера покачала головой. — Да вы все просто рехнулись. Я искала рациональный ответ, но правда в том, что здесь не было ничего рационального. Вы все… — она глянула на Яна с Алеком ошалелыми глазами. — Вы безумцы! Кем бы он там ни был, парень умер много лет назад, а вы продолжаете винить его во всех своих бедах?! Вы сделали его богом, а потом он ушел. И вы устроили кровавый культ. Проблема никогда не была в Ноэле. Она во всех вас. Громогласная тишина стояла мучительно долго. Бледный Ян тревожно смотрел на Алека, Алек — точно в пол. Руки его тисками сжали манжет. Наконец он процедил сдавленно: — Вы чужачка. Приехали и вздумали нас учить?! Вы не знаете, каким он был, понятия не имеете, о чем говорите! — Я знаю, что его смерть принесла вам много боли, но жизнь приносила больше. И знаю, что вы за что-то никак не можете себя простить, чтобы пойти наконец дальше. Нельзя цепляться за мертвых, иначе они начнут диктовать правила. Чтобы прекратить смерти, нужно дать умереть всего одному. Отпустите его уже наконец. После еще одной паузы Алек наконец выдохнул: — Выходите на учебу в штатном режиме, тренировки никто не отменял. Соревнования просрали, экзамен пропустить не дам. Отчислю обоих. И вот еще, держите язык за зубами. — Соревнования?.. — растерялась Лера. Потом вдруг вспомнила, хмуро скривилась. — Точно. И как прошло? — Девушки проиграли, — хмыкнул скучающе Алек. Чуть усмехнулся. — Угадай, кого снова винят? Лера тихо выругалась. — Собирайтесь на экзамен. И отработаете за всё пропущенное, ясно? — Командир, я не… Сейчас что ли? — Лера глянула на Исаева с мольбой. Ей нужна была хотя бы минута наедине с Яном: узнать, выяснил ли он что-то, обозначить, что она не опасна, заверить в преданности. Вдруг мальчишку ещё можно убедить? Она в это не верила. Но может удастся хоть что-то сгладить, хоть немного отсрочить новый побег. Она так отвыкла бежать, слишком пригрелась на новом месте. Упускать это отчаянно не хотелось. Исаев раздраженно бросил: — Вот так наглость! Не забывайте, вы пока еще не миссис Третьякова, а всего лишь Князева. Так что кудри в зубы и бегом! На улице было холодно и сыро. Снег под ногами из-за недавней оттепели превратился в мутную серую кашу, липнущую к ботинкам, но хуже было то, что из-за этого мокли носки, и ноги противно хлюпали в них, предвещая скорую простуду. Лера шла вслед за Алеком, все никак не решаясь спросить хоть что-то. А спросить хотелось очень многое. Вернее, многое о Третьякове. — Командир, — позвала она несмело. Алек обернулся, ожидая вопроса. Она неловко поинтересовалась совсем не о том, о чем хотела: — Брат Яна, этот Ноэль. Он ведь погиб, верно? Как именно? — В "Клане" случился переворот. Он не выжил, — пробормотал Исаев, не оборачиваясь. Лера сбавила шаг, сложила две половины воедино. Распавшийся "Клан", отделившееся от него крыло, какое возглавила Анна. Второе — Алек. Кому-то из них было выгодно, чтобы переворот Ноэль не пережил. И теперь этот кто-то делает все, чтобы убрать еще одного Первомаева. Но кто из них? "А что, если?" — Леру почти осенило. Распавшийся на две части клуб, заявление Алека о том, что он не желает править. Поддержит он любовника, и что тогда? Собственный клуб взбунтуется и примкнет скорее к отсеченной половине, чем к вздорному мальчишке. Лера может поймать волну, которая уже занялась и без нее. Всего пара фраз, немного войти в доверие к клубу, поддержать назревающие сомнения, взрастить их в недовольство. Она сможет, и не такое могла. Она Баженова, ее послушают. Только так можно выжить. Лера остановила Алека, вдруг ухватив за плечо. Сама не поняла, как это произошло, тело будто на миг выбилось из-под контроля и выкинуло нечто паническое. Она требовательно глянула в холодные голубые глаза: — Возьмите меня. — Чего? — командир растерялся, брезгливо поглядывая на ее руку, - Князева, у меня вообще-то невеста... — Возьмите меня в свой клуб. Молю вас! Я знаю, вы не желаете быть лидером, но я могу помочь! Я буду полезна, правда! — она перешла на лихорадочный шепот. Опасливо, будто прощупывая почву, бросила. — Вы мне должны. — Должен? — лицо Алека моментально нахмурилось, брови удивленно поползли вверх. — Вот как… — Да, так! — завыла Лера, придвигаясь ближе. — Я выживаю, Алек. Так, как умею. И если вы не хотите помогать… Что ж, мне придется заставить вас захотеть! — А теперь ты послушай, — он грубо поймал ее за предплечье, рывком притягивая к себе. Чужие пальцы сжались на руке стальными тисками. Его сдержанно красивое лицо вдруг скривилось: он приподнял верхнюю губу, сдвинул к переносице точеные брови. Наклонился к самому уху, отчеканил: — Ты играешь грязно, Баженова. Не знаю, что ты задумала, но изволь определиться, кто мы. Потому что, если друзья, то стоит сменить политику. А если нет… — пальцы сжались сильнее, причиняя боль. — В таком случае, не впутывай меня. Лера вырвалась, резким отточенным движением взмахнув рукой вверх, против большого пальца соперника. Отшатнулась назад, глядя испуганно. Все рушилось, выходило из-под контроля и там, и тут. Оступившись на миг, она провалилась под лед, в попытке ухватиться, кроша хрупкую корку стабильности вокруг. Из-под нее сочилась гнилая правда. Ее пора было прижечь.***
В тренировочном павильоне сегодня было как никогда шумно. Лера, юркнув в шатер, под которым располагалась арена, на миг замерла, оторопев от количества народа. Здесь было не протолкнуться: на трибунах, прежде пустующих во время тренировок, оказалось множество нелюдей с разных факультетов. Между ними сновали небольшие группки, еще не успевшие занять места. Торговцы, расположившиеся за ларьками у самого входа, выдавали желающим большие чарки эля и застывших в панировке лягушек, насаженных на шпажки. Но, как бы там ни было, все взгляды были устремлены исключительно на арену, где постепенно собиралась гильдия Обороны. Стоял запах ноябрьской сырости, жженого сахара и грядущей опасности, повисшей в воздухе грозовым фронтом, надвигающимся с неизвестной стороны. Лера нагнала Алека, с опаской спросила: — Почему людей так много? — Они не за вами, расслабьтесь, — хмыкнул он отрешенно. Лере шутка совсем не понравилась, но значение ее она уточнить не успела. — Экзамены в гильдии — зрелищное событие. Многие приходят посмотреть. — Чего может быть зрелищного в экзамене? — фыркнула Лера, стараясь держаться поближе к Алеку. Более на огромной арене, усыпанной белоснежным песком, слиться было решительно не с чем. — Они что, о смерти короля не в курсе? Что за показная веселость? — Князева, держите язык за зубами, — к ним уверенной, до ужаса четкой походкой приблизилась Анна. На Леру не бросила даже и взгляда, смотрела исключительно на Алека. — Кто еще уже в курсе? — Она, Ян, — сухо откликнулся Алек. Слишком беззлобно для извечных соперников. Перемирие по случаю траура? Или примкнуть он собрался все же не к Яну? — Возвращаю в ваши владения, Анна Львовна, — Алек учтиво кивнул, подтолкнул Леру вперед. Та вывернулась из-под руки, сама шагнула. Алек лишь повел плечом, удаляясь. Только теперь Анна глянула на нее. От Первомаевой веяло величием, превосходством. Она знала себе цену и не собиралась этого скрывать. На Леру смотрела с едким безразличием. Если и печалилась о смерти отца, то виду не подавала. Оглядела с ног до головы, бросила переливчатым, несмотря на холод, удивительно приятным голосом: — Красивые волосы. — Ч-чего? — искренне растерялась Лера, ожидая чего угодно, но не этого. — Мне нравится ваш цвет волос, Князева. Быть серой мышью не позволила сама мать природа, — устало вздохнула Анна, поясняя. Бросила капризно скучающий взгляд по сторонам. Убедившись, что поблизости нет никого, кто мог бы подслушать, заговорила тихо и вкрадчиво. — Отряду вы не по вкусу. Женскому отряду. — Не вы ли тому виной? — Лера вскинула брови, скрещивая руки на груди. Ситуация выходила, как минимум, интересной. Как максимум — абсурдной. Потерявшись в веренице странных совпадений и зыбких теорий, она позабыла, что должна трепетать перед Анной хотя бы потому, что та наследница. «Этих наследников… Как грязи, » — фыркнула про себя. Анна легко, даже почти скучающе согласилась: — Быть может и так. Не имеет значения, — хмыкнула, продолжая смотреть отрешённо вокруг себя, мастерски избегая взгляда на Леру. — Я лишь говорю, что как бы там ни было, я ваш командир. А вы — член моего отряда. Мы на одной стороне. Девочки поймут, что вы не так плоха, дайте время. И извольте уж… — она вновь глянула на Леру. На мгновение нахмурилась, явно думая о чем-то своем. Запоздало закончила. — Выделяться хоть каплю меньше. — С чего вы вдруг…? Анна уже не слушала. Она развернулась и так же отточено двинулась к отряду девушек, нацепляющих защиту. На Леру не обернулась ни единого раза. — Дурдом… — пробормотала Князева. Хотела уже было идти к остальным, но осеклась. Анна подошла к девушкам с радушной улыбкой, тут же мгновенно вливаясь в беседу. Все разом собрались вокруг нее: смеялись, болтали о чем-то, глядя ей в глаза с неизменной преданностью. «Они любят ее, заглядывают в рот. А Яна ненавидят и насмехаются. Может не зря?» — пронеслась злая мысль, и Лера осторожно обошла группку, присаживаясь сбоку от них на одну из лавок. Наклонилась зашнуровать ботинки. — Ну здравствуйте, Валерия Григорьевна, — послышалось сверху. Она дрогнула всем телом, подняла голову. Перед ней стоял Дмитрий. Смотрел куда-то в сторону, нервно теребил рукав мундира. Сейчас он в мимике и движениях больше походил на напуганного Алека, чем на привычного себя. Лера поймала мысль о том, что ни разу и не видела его таким, покрутила в голове. Вспомнилось, как оттаскивала его от остывающего тела любовницы на станции. Конечно она успела установить, что девчонка была любовницей. У такого, как Дмитрий, это было не редкостью: очередная случайная однодневка, не более. И все же он довольно натурально дрожал над ее телом. Пожалуй, даже чересчур. — Здравствуй, — Лера поднялась, застывая перед ним. Хотелось столь многое сказать, что не сказала ничего. — Вы не подумайте, я не… — он усмехнулся как-то болезненно, но уже ровнее продолжил. — Я вас понял, правда. — Нет, Дмитрий… — она потянулась к нему, но он отшатнулся, как от всполоха огня. Лера неловко отдернула руку прежде, чем он произнес на выдохе: — Перестаньте. Я лишь хотел сказать, что сегодня на спарринге мы вместе, — он, наконец, глянул на нее, но всего на миг. Тут же спешно отвел глаза, забормотал: —Впрочем, должно быть, стоит с кем-нибудь поменяться. Да, непременно, как я сразу не… Донован! Он точно должен согласиться, я немедленно спрошу… — К черту Донована, — Лера поймала пальцами его быстрые руки, поспешившие подчеркнуть и усилить каждое слово, прижала к груди, обхватывая грациозные запястья значительно шире ее собственных. Блеснуло кольцо, его перелив отразился в изумрудных глазах Дмитрия. Он не посмел бы вырваться из хватки женщины, опасаясь причинить боль, она воспользовалась этим, спешно произнося тихо-тихо. — Дмитрий, не воспринимайте на свой счет, молю вас. Быть может, это последнее, что мы можем разделить. Пусть будет так. — И почему же? — бросил он рвано, коротко, с горечь на губах. И все отчаянно на нее не смотрел, улыбаясь куда-то на трибуны, периодически коротко взмахивая им рукой. Дежурная маска всенародного любимца, королевского шута, имеющего право на все, кроме искренности. «Потому что боюсь больше не увидеть ваших глаз. Боюсь, что вы забудете меня, как забыли те сотни предыдущих. Боюсь, что можете меня убить и не простить себе этого. Или, того хуже, простить,» — было единственно верным ответом. Но она не смогла. Не смогла навсегда привязать себя к этому человеку, тем самым сделав ситуацию еще более безвыходной. Не смогла воспользоваться его чувствами ради иллюзорной безопасности, не смогла подставить его под удар. Нет, все зашло далеко. Прижечь правду, заставить ее кровоточащий поток остановиться. — Потому что знаю: победить вас не составит труда, — произнесла холодящую губы ложь. И не посмела отвести глаз. Смотрела прямо на удивленного Дмитрия зло, с вызовом, чтобы только не открыть сути. Он хмыкнул. — Вам не обыграть меня, Валерия Григорьевна, кем бы вы на самом деле ни были, — произнес он так, чтобы слышала лишь она. И продолжал горько улыбаться, смотря укоризненно. Так смотрят на близкого человека, зная, что, стоит отвести взгляд, как он навсегда останется в прошлом. — Однако, если хотите ранить, вам удается. — Простите меня, Дмитрий. У меня нет выхода. Простите, — она отвернулась и спешно направилась к девушкам. Пожалуй, даже их общество сейчас было менее страшным, чем посмотреть Третьякову в глаза. Стоило приблизиться, как разговор разом стих. Все взгляды устремились на нее: холодные, пронизывающие, ищущие изъян. Со скамьи поднялась та полная девушка с разноцветными косами, что Лера видела на первом сборе. Она уверенно качнула бедрами, отчеканила: — Да у нас второе пришествие мисс Неудачи! Хороших результатов не жди. По рядам девушек прокатилась волна приглушенных смешков. К девушке подбежала Офелия, тронула ее за плечо. Требовательно зашептала: — Оставь ее, Кира! — Расслабься, все чудно, — отрезала с раздраженной усталостью Лера. Бросила Кире, — Рада, что теперь у вас есть хоть одно оправдание проигрыша. Всегда пожалуйста, — и обернулась к Офелии, хмуро произнеся. — Не поможешь с защитой? Отойдя от негодующих девиц на пару метров, Офелия протянула Лере небольшой браслет, отделанный фельярами. — Надевай! — бодро улыбнулась она. Лера закрепила браслет на руке, затянув поплотнее. Ожидала чего-то эдакого, но ничего не случилось. Озадаченно глянула на Офелию: — Он точно работ… Не успела она договорить, как едва вскинула руки, выставляя защиту от летящего в лицо удара. Била Офелия не слишком сильно, зато знала наверняка куда. Лера сжалась, но боли не почувствовала. Приоткрыв глаза, она обнаружила, что все ее тело затянуто слабо поблескивающей пленкой лилового света, в которую и уперся кулак Офелии. Та улыбнулась: — Исправно! — А если бы нет? — пролепетала Лера, еще не вполне отойдя. Офелия лишь усмехнулась, загадочно пожав плечами. Спарринги начались, когда трибуны окончательно заполнились народом. Лере, как сказала Офелия, повезло — она попала не в самый конец, но до нее было около тринадцати пар. Везение, как ей самой показалось, слабоватое. К тому же, пока остальные бились в середине арены, ожидающие сидели на лавках чуть поодаль, прямо под самыми трибунами. Как расценила Лера «точно на ладони». Бои были короткими, минуты по четыре. Но бились славно: студенты старались показать все навыки, то и дело превращая спарринг в акробатический трюк. Браслеты, как оказалось, служили не только для защиты. С их помощью подсчитывалось количество ранений, их чистота и сила, исходя из чего судьи и выставляли оценки. Жюри восседало на специальных креслах, отгороженных от прочих трибун. Места там было всего три. Посередине восседал Владислав. Он показался сейчас Лере чрезвычайно похожим на коршуна: выцветшие голубые глаза скользили по лицам, словно выискивали жертву. Лера старалась всячески увильнуть от этого взгляда: завязывала шнурки, разминала шею, внезапно откидываясь назад чуть ли не до земли. Смотреть ему в глаза после той выходки у кабинета как-то слабо хотелось. — Далее у нас граф Третьяков и… Мисс Князева, — неловко прочел объявляющий, тут же поспешив удалиться, когда трибуны разом расхохотались на контрасте «графа» и простой «мисс». Лера ругнулась на пожелание Офелии «ни пуха, ни пера». Злость пробирала такая, что было уже не до пуха и, уж точно, не до перьев. Хотелось показать им всем, наконец, что она заслуживает уважения. Дмитрия встретили радостным гулом. Он вышел вальяжно, плавно, как кот. Театрально обвел трибуны взглядом, манерно и чуть шуточно кланяясь всем сразу. Таким он был всегда, стоило появиться хотя бы одному зрителю. «Умнейший плут. Вот, у кого стоило бы поучиться, » — кисло подумала Лера. Зал отозвался одобрительно: кто-то смеялся, кто-то улюлюкал, отбивая бодрые хлопки. У Князевой заскрежетали зубы — ее появление встретили гордым игнорированием. — Пожмите руки, и по сигналу можете приступать к бою. Разрешается любое оружие или его отсутствие — абсолютно неважно. После двадцати ударов победа автоматически переходит тому, кто их нанес. Наслаждайтесь! Дмитрий протянул Лере руку, радушно улыбаясь фирменной улыбкой. Не было и следа от той осторожной холодности, боли во взгляде, что остались там, где никто их не видел. Теперь они были на виду, друг другу решительно никто. Просто двое, готовые схлестнуться в битве на потеху толпе. И все это было так до смешного неправильно, особенно после того, как в то совместное утро Дмитрий решил заговорить о клубах. И о вражде. — Почему не вступите в наш клуб? — спросил он, усаживаясь на подоконник и свешивая ноги в сторону улицы. Закурил, разворачиваясь к Лере полубоком. Она так и сидела у трюмо, колдуя над внешним видом. — Алек бы принял вас без вопросов. Приходите, а? — Не могу, — отозвалась она, мягко качнув головой. Это было совершенно юное предложение, не имеющее ничего общего с реальностью. Он иногда позволял себе эту шалость: целомудренность суждений. Лера прекрасно знала, что за всем этим кроется опыт отнюдь не юного возраста, и на самом деле Дмитрий прекрасно все понимает, быть может, даже знает ответ, но зачем-то ведет игру. Она подыграла. — Мой долг обязывает защищать этого мальчика. Я с Яном, как бы там ни было. Это дело чести. — Значит, мы по разную сторону баррикад… — хмыкнул он напускно весело, но проскользнуло в его голосе нечто тревожное. — Мы в первую очередь солдаты, — произнес он с такой нестерпимой для обоих тоской, что стало мучительно дурно. — Отчего сами не примкнете к Яну? — она проглотила горький ком в горле, улыбнулась заискивающе. Ее, и правда, интересовал этот вопрос довольно давно, но она все никак не решалась спросить, а теперь, спросив, почувствовала себя невероятно глупо. — Для меня дружба превыше всего. Я друг Алека, — твердо произнес Дмитрий. — Ян вам не друг? — она тоже играла. Знала ответы заранее, но хотела увидеть, насколько он будет с ней откровенен. Он удивлял. — Бросьте, — фыркнул, отмахнувшись. Закурил, выпуская в окно тонкую струйку дыма. — Конечно, друг. Однако с Алеком мы почти братья. Вы бы отдали жизнь за Дженнифер? — Вот еще, — Лера отвела взгляд куда-то вбок, горько хмыкнула. Игра приняла дурной оборот. Он уколол ее же приемом. — Это по-другому, сами видите. И не значит, что вы ее не любите, всего лишь другая любовь, которая никогда не перебьет это чувство. — Я поняла вас, — бросила слишком резко, не в силах больше слушать поток правды. В ее нынешней жизни правда стала столь инородной, что при особой концентрации вызывала натуральную тошноту. Организм отвык от честности. — И я вас понял. Так и что, согласитесь любить человека по ту сторону? — он вновь глянул на Леру, поблескивая глазами. — Быть может, однажды мы будем на одной стороне. До тех пор… До тех пор я вас люблю. Но по-другому. Вы сами так сказали, — она поднялась, в последний раз заглянув в зеркало. Улыбнулась отражению, бросила мимолетное: — Долг зовет, — и вышла, чтобы более не вернуться.***
— Выходит, мы оказались по разные стороны баррикад раньше, чем рассчитывали, — произнесла Лера, пожимая протянутую руку. Ни ее лицо, ни лицо Дмитрия не изменились ни капли, только его рука едва заметно дрогнула. — Против судьбы не пойдешь, — откликнулся он, разрывая рукопожатие и мгновенно занимая боевую стойку. — Посмотрим, чего армия Яна стоит. — Могу я рассчитывать на честный бой? — спросила она, не торопясь защищаться. Всё смотрела на человека, которого не знал никто. А может, знали все, кроме нее. — В бою я всегда честен, как и в любви. И в этой победе себе не изменю, — Лера задумалась на миг, в какой момент ее перестали злить пламенные речи Дмитрия. Когда его пафос стал столь родным? Раздался сигнал. Лера тут же уклонилась от молниеносного удара прямо в голову, едва удерживая равновесие. Отшатнулась назад, и это спасло от еще одного косого взмаха. В битве Дмитрий был неистовым: сильным, невероятно быстрым и чудовищно ловким. Лера подумала, какого бы было воевать против него без защиты. А следом стыдливое: «А какого тому, кого он защищает собственной спиной?» Задумавшись, она пропустила резкий удар в живот. Один. Боли не было, но ее отбросило на несколько метров назад, опрокидывая в песок. Вот от него защита уже не уберегла. Руки закровили. С первой кровью пробилась и ярость. Лера подскочила, почти не разгибаясь ринулась на него. Била, не слишком задумываясь куда и как, беря не качеством, а скоростью, Дмитрий под таким напором на пару мгновений потерялся. «Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать». Она воспользовалась этим, чтобы ловкой подсечкой завалить на землю. «Восемнадцать». Он оказался не так прост — чужая нога уже в полете ударила в колено так, что Лера полетела следом. Два. Но приземлилась не на Дмитрия: он успел перекатиться, так, что, как только она рухнула лицом в песок, тут же уселся сверху на спину, больно заламывая руки. Лера попыталась выкрутиться, ударить ногами, но Дмитрий не позволил. На миг он ослабил хватку, потянулся к чему-то полу-зарытому в песке. В пробивающихся сквозь полотно шатра лучах солнца блеснул металлический колышек, какие использовали во время тренировок, чтобы закрепить ленты препятствий. Вторая рука тут же поймала за волосы, утыкая лицом прямо в пыль. Лера услышала над затылком свист, и тут же послышался странный механический звук, похожий на гудок. — Бой окончен! — крикнул объявляющий. — Что? — чужие руки уже отпустили Леру, потому она вскочила на ноги, даже не глянув на Дмитрия. — Но бой не закончен! Четыре минуты не прошли, двадцати ударов не было! — Верно, — послышался холодный голос с трибун для жюри. Она впервые столкнулась взглядом с Владиславом. И была готова поклясться: он улыбался одними лишь зрачками, радуясь ее проигрышу. — Удар превзошел по силе все те, что нанесли вы. — Но… — подступающие слезы досады обожгли глаза. Не хватило каких-то чертовых два удара! Она глянула на Дмитрия с такой злобой, что тот удивленно вскинул брови. — Валерия Григорьевна, умейте проигр… — Да как вы!.. — и вдруг она осеклась на полуслове, пораженная вспышкой осознания. «Нечеловеческой силы удары. Чем-то острым, вроде кола». Она глянула на колышек в руке Дмитрия, нервно сглотнула. Убийца мастерски владел руками, это были руки хирурга. Или музыканта. Руки, которые она прижимала к груди, не стесняясь касания чужой холодной кожи к разгоряченным участкам собственной, которые сжимали ее бедра. Эти руки грубо сжимали шею жертвы, не давая вырваться. Губы, которые она целовала, пили чужую кровь с жадным упованием. Он убивал бывших любовников в особо жестокой манере, выжила лишь невеста. Лера могла стать следующей. Нет, она точно будет следующей. Абсолютно точно, теперь, когда она почти-что тоже стала бывшей. — Валерия Григорьевна, пожмем руки? Все же, бой был славным, — Дмитрий протянул ладонь, улыбнувшись, шагнул навстречу. Она уже не слушала. Отшатнувшись от ладони, вдруг вскрикнула. Все смотрели на них, смотрели и не знали, кто он такой. А она не могла сказать, хотела, но просто не могла. И не смогла бы никогда. Лера попятилась, да так и рванула бежать. Прочь. Подальше от всего увиденного, от всех этих злых взглядов, острых языков, нескончаемых слухов. Подальше от него. Прочь! Она кинулась в корпус, уже все для себя решив. Она не сможет его сдать, просто не сможет и все, как бы там ни было. Слишком многое их связало, слишком далеко зашли. Все это — слишком. Она бы пожелала остаться, будь столь горда, чтобы возомнить себя отличной от сотен бывших, ставших мертвыми. Но наивность она позволить не могла. Все закрутилось не так, как должно было, не с угрозой для жизни. Теперь все. Бежать, бежать быстро, без оглядки. Куда? Да хоть куда, только бы подальше отсюда. Она в беспамятстве ворвалась в пустующую полутемную спальню, дрожащими руками бросилась спихивать вещи в чемодан. Из соседней комнаты для слуг выглянул Рик, тихонько позвал: — Госпожа? Лера вздрогнула всем телом, оборачиваясь. Безумная, напуганная до полусмерти. В конечном счете, просто женщина, которой не хватило сил ни на что. — Мы уезжаем, — выпалила надрывно, надсадно. Сама окоченела от собственного тона. За звериным страхом собственного нутра не сразу различила страх детский, чистый, как слеза. — Нет. Ты останешься. Да, остаешься, это точно! Я устрою… — Госпожа, — мальчик склонил голову вперед, так, что отросшие пряди каштановых волос опали, закрывая лицо. Голос вернул в реальность. Лера опасливо протянула: — Рик?.. В следующий миг он взорвался злостным криком: — Вы сука, вот вы кто! «Заберу тебя, все устрою». Как же! А теперь че?! Бросаете меня. Хуже мамки! Ту тиф забрал, а вы… — он ребячески всхлипнул, но голос его был удивительно взрослым. Лере стало нестерпимо стыдно. Это чувство растворило липкий страх. Она вновь позвала: — Рик, — ничего лучше не могла придумать. Что она скажет? Она ему не мать, она не умеет быть матерью, да и не хочет. Потащила-то только для того, чтобы лишних вопросов не было. А теперь бросает его за ненадобностью, как дворняжку. Но перед ней стоял человек, за которого она взяла ответственность. — Отстаньте! Ненавижу вас! — рыкнул мальчишка, метнувшись прочь. — Рик! — голос вернул властные нотки, заставил его не обернуться, но по крайней мере замереть. Лера выдохнула, опустилась на кровать. Похлопала по ней рядом. — Присядь. — Не буду я!.. — Сядь сказала! — прикрикнула она, и мальчик, вздрогнув, послушался. Теперь, когда он сидел совсем рядом, было заметно, как дрожат угловатые плечи и сутулая спина, как мальчик дышит тяжело и медленно, давя спазмы в горле, как, едва слышно, шмыгает носом. Лера не посмела бы коснуться его, лишь боднула ногу мыском ботинка. — Эй, Рик… Все хорошо будет. Обещаю. — Не надо мне так! Я за вами ехал, неча мне тут без вас шататься, — упрямо бросил он. Она тяжело сдавленно выдохнула, вдох получился всхлипом. В нем потерялось сдавленное: — Я умру скоро, — когда он обернулся ошалело, тихо добавила. — Меня убьют. Я не могу взять тебя с собой. — Госпожа, да я помогу, ну! Вы ж барышня, еще бы, любой мочканёт. А меня не тронут, я ж как они — чернь, — Рик подскочил к ней, поймав за ладони. Обхватил их своими, намного меньше, чем ее. Произнес, запинаясь от волнения. — Положитесь на меня, я знаю, как сбежать незаметно. Я всё устрою, вы только собирайтесь. Все будет хорошо, госпожа! Я вас не брошу, — он опустился на колени перед ней, мягко касаясь потрескавшимися шершавыми губами ее израненных пальцев. — Рик… Я перед тобой в долгу, — Лера горько сжала губы, смахивая плечом слезинку со щеки. И неумело вдавила его в объятия, в которых оба были неповоротливыми и угловатыми. Так они и сидели, вжавшись друг в друга: безродная госпожа и беспризорный слуга. Потом она тихо шепнула. — Ну всё, беги. И если вдруг что… Будь счастлив. Пообещай мне. — Обещаю, госпожа, — кивнул Рик, поклонившись напоследок, прежде чем скрыться из виду. Она посидела так еще пару минут, просто смотря в темноту. Затем поднялась, продолжила складывать вещи. В один миг осеклась, снова села. Достала из тумбочки чернильницу, выискала какой-то оборванный клочок бумаги. Написала на нем всего одно слово, долго выводя каждую букву. Затем поднялась вновь, опустила лист на койку над той, где спала сама. Прижала пальцами к простыне, будто надеясь передать касание человеку, который прочтет ее короткое «прости». Но кольцо отчего-то так и не осмелилась снять. — Валерия, я возможно погорячился. Подумал над вашими словами и… — тихий голос напугал настолько, что она нервно вскрикнула. В полумраке пустующей спальни узнала уже родной силуэт. Ян вошел несмело, оглядываясь с интересом по сторонам. Завидев ее, вскинул бровь: — Собираетесь куда-то? Он неспешно подошел, а Лера даже не посмела отступить. Он снова огляделся, затем посмотрел прямо в глаза, опираясь плечом о кровать. И ждал. Ждал от нее ответа. — Простите меня, Ваше Высочество… Ян, простите! — она качнула головой, постно усмехнулась. Мазнула пальцами по щеке, стерла влагу, не сразу осознавая, что это слезы. Осознав, вновь усмехнулась сдавленно. Вышел больше всхлип, чем смех. — Я не хотела, правда, не хотела, думала, смогу помочь. Я искренне верила в вас, но… Все слишком далеко зашло, я… — она беспомощно бросила вещи на кровать, осознав, что никак не может сложить то самое, любимое желтое платье ровно. Глянула на Яна. И тихонько призналась. Шепотом, пронизанным усталым отчаянием. — Вышла злая игра, я не хотела такого. Я лишь хотела выбраться, подняться повыше. Но все не так. Я путаюсь в том, что говорю, мне больше не хватает знаний. Нужно вспомнить, но… — Но вы не вспомните, верно? — он качнул головой, чуть хмыкнув. — Потому что и вспоминать-то нечего. Я все знаю. Лера дрогнула, словно он только что ударил ее по щеке. Замерла, пытаясь что-то сказать, как-то оправдаться, но все было тщетно. Оправданий не было. Она осела на пол, на колени, продолжая шептать отчаянное: — Ваше Высочество, простите! То была шутка, глупая шутка! Всё не должно было зайти так далеко, я не думала… — Бросьте, Валерия, — он настойчиво поднял ее, мягко придерживая под локоть. Улыбнулся сочувственно, нежно. Позвал. — Жан! — из-за дверей показался слуга. Завидев плачущую, учтиво отвел глаза. — Ян, я нужна вам! — закричала она панически, осознавая, что от ее жалкой жизни осталось совсем чуть-чуть. В голове билось: «Казнь, эшафот, инквизиция». — Интересно, зачем же? — усмехнулся он легко. У нее было много аргументов. Она была достаточно умна, чтобы оказаться полезной в острой политической игре, быть может не слишком подкована, но всё можно было перекрыть природным умением выбираться из жутчайших передряг. Она могла помочь наследнику Камалии. А Яну Первомаеву — нет. Лера молча развела руками, сдавленно, тихо-тихо засмеялась. Как же глупо всё вышло! По итогу она оказалась не умнее самого Яна. А мнила-то себя! Ну вот и урок. — Вы умны, Валерия. Тем еще живы. Но, пожалуй, достаточно с нас обоих. Жан, сопроводите девушку. Она желает поскорее скрыться, не будем же ее останавливать. — вновь обернулся к Лере, замялся на миг. Она видела, как в нем борется не утихшая обида и какой-то смелый душевный порыв. Он произнес негромко. — Прощайте, кем бы вы ни были. — Вы прогоняете меня? — Лера запнулась, осознав, что вопрос глуп. Оставить ее здесь он более не мог, а на ту скорую смерть, что ждала ее за стенами Дармунда, где уже искали люди Эрика, Лера обрекла себя сама. Но Ян мог легко сдать ее страже и отправить на казнь. За то, кто она такая, обезглавят немедленно. Он не стал. Выдержав паузу, она спросила иначе. — Почему отпускаете? — Потому что вы меня не убили, — произнес он тихо и коротко. Лера кивнула. Не такой уж и мальчишка, просто не научился многому. Может, у него будет шанс. А может и нет. Как и у нее отныне есть шанс сбежать или попасться. Но самой. Он дал ей этот шанс. — Если вас и убьют, это буду не я. Потому что тем, кто убьет меня, будете не вы, — он замолк, продолжая глядеть в окно, а не на нее. На секунду обернулся, кинул короткий взгляд на кольцо. Со вздохом добавил. — Могу передать ему… — Не нужно. Прошу, — оборвала его Лера. — Не хочу ранить его сильнее. Пусть, как есть. — Отчего ранить? — Ян поглядел на нее второй раз, оценивая будто по-новому. — Он любил Баженову, не меня, — она дернула плечом, будто, наконец, окончательно стряхивая с себя чужой образ. — Я лишь временно заняла ее место. Но хватит. Пора вернуть все на круги своя. — Вам не в чем себя винить, вы выживали, как могли, — отозвался Ян. — Здесь наша вина. Мы хотели услышать ту, кого узнали в вас. Вы лишь подыграли. И говорили то, что нам необходимо было слышать. Вы спасли Третьякова, спасли Алека. Вы стали тем толчком, которого мне не доставало, — он улыбнулся лукаво, глубоко сочувственно. — Пусть даже это были совсем не вы. — Если бы это сказала настоящая я, никто из вас не стал бы слушать, — хмуро бросила Лера. — Конечно, нет, — покладисто подтвердил Ян. — Но почему вы слушали ее? Она была ужасной, я знаю! Так почему?! Ян наконец глянул Лере в глаза. Без тени улыбки произнес: — Она была дочерью самых влиятельных людей в измерении. Да, она не была идеальной. Но она знала, что такое власть… Она бы могла стать настоящим правителем. Баженова была готова, — Ян вновь глянул в окно, не желая встречаться взглядами, тихо спросил. — Жива? — Я не глупа, Ваше Высочество, — тихо произнесла Лера. — Что ж… Самая мудрая из нас, впрочем, ушла первой. Есть в этом нечто справедливое, не находите? — Она не умела признавать ошибок. Была жестока и уперта. Ей не хватило времени осознать это и исправить. Я это время у нее отняла, — произнесла Лера жестко, отрывисто. Затем вздохнула, добавила вкрадчиво. — Вы дали фору мне, я даю ее вам. Используйте с умом. Ян выслушал молча. Кивнул, негромко произнес: — Жан, проводи Валерию, — хотел еще что-то сказать, но, бросив взгляд в окно, вдруг сдавленно пробормотал: — Какого… И, не произнося больше ни единого слова, ринулся на улицу. Лера переглянулась с Жаном и наперерез ему кинулась следом, едва заметив по ту сторону стекла скопление народа на улице.***
На улице понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы найти белобрысую макушку Яна в толпе, еще пара — чтобы заставить себя вклиниться в кипучую массу тел, проникая за ним. Казалось, весь Дармунд разом высыпал на улицу, вот только Лера никак не улавливала зачем. Что-то недоброе сулило ей это столпотворение. Сжавшись насколько было возможно, она петляла между стоящими, морщась и вздрагивая от случайных касаний. Все они отдавали липкой враждебностью. Из всех окон торчали фигуры учеников: они что-то кричали, размахивали руками. Всеобъемлющие ни то ликование, ни то ужас охватили толпу. «Вести о смерти короля у нас так будоражат народ?» — мелькнула мысль, от которой кожа ощетинилась мурашками. Стало не по себе. Яна она нагнала случайно, стремительно впечатавшись в его спину. Юноша пошатнулся. Толпа выплюнула их в прогалину между тел. Не успела Лера задать тревожный вопрос, как ответ явился из объятий леса. Оттуда неровным строем двигалась вереница мужчин в военной форме. Она отличалась от ярких студенческих мундиров: они были черными и изрядно поношенными, многие пестрили вереницей заплат. Клыкастые заострения на предплечьях багровели. Природа этого цвета сомнений не вызывала. Юноши были молоды, слишком молоды даже для нарядного сопровождения короля. Но что-то с ними было не так, что-то в их лицах заставило Леру обледенеть от ужаса. Они оглядывались блеклыми глазами и не узнавали ничего вокруг. Люди перед ними были чужаками. Они сами были чужаками здесь. Дармунд ощетинился, настороженно замер, прицельно разглядывая выцветших гостей. Лера всматривалась в лица, стараясь вычленить из них, что так напугало ее. И ясно поняла: так выглядят живые мертвецы. Стоило им подступить ближе к разномастной разгоряченной толпе, как ликование стихло. Теперь и люди насторожились, всматриваясь тревожно в тех, кого так ждали, но кто вернулся совсем иным. Война меняла. Это изменение повергло в шок тех, кто пропустил ужас войны, потягивая из бокалов вино. Они не увидели того, что видели те, выступившие из леса. Но отчего-то чувствовали на своей коже тот страх, что отравил юность, законсервировав ее в формалиновом небытие. Жизнь шла дальше. Но уже без них. — Те, о ком я думаю? — Лера постаралась звучать так, будто ожидала этого. Будто не испугалась панически, отголоском сознания решив, что по ее душу вызвали целую армию. Ян крупно вздрогнул от ее оклика, растерянно обернулся. По его бледным губам, расширившимся глазам и мечущемуся взгляду, Лера поняла: не она одна решила, что за ней выслали всю королевскую рать. Впрочем, эта звериная эмоция быстро уступила место благородной решимости. Ян с достоинством произнес: — Военных наконец отпустили с фронта. Они возвращаются, Валерия, возвращаются домой, — но где затерялось ликование? Лера поняла: это был не страх за себя. Яна, как и многих вокруг, появление этих людей ввело в ступор, граничащий с паникой. Лица, прежде исполненные весельем, поблекли. На пришедших смотрели тревожно, будто для них эти люди возвратились с того света. — Когда вновь разгорелась война пять лет назад, их вызвали прямо из корпуса. Никаких пояснений кроме одного: отказ будет значить смерть и позор. Смерть мгновенную, а позор длительный. Семьи отказников в обществе признавались прокаженными. Никто не хотел родным такой судьбы. Забирали всех старше шестнадцати, за исключением прямых наследников, — Ян качнул головой, хмурясь. — Им по девятнадцать. Они герои, имеют статус, деньги какие-никакие. Ими гордятся, — последняя фраза встала у него поперек горла. Ян вновь глянул на идущих, сглотнул нервно. Лера вызывающе хмыкнула: — Не замечаю гордости в глазах, Ваше Высочество. Как считаете, стоило оно того? — искренний ужас на чужом лице перерос в шок. Ян отшатнулся от нее, выстроил защиту хмурых глаз. Где-то за показной агрессией плеснуло сомнение. Понимал ли этот мальчишка боль тех семей, чьих детей отправили умирать? Убивать других, превращаясь в ходячий труп, в мешок с костями. Он смеет называть это подвигом. Соизмерима ли боль этих семей с теми, кто навсегда обратились в изгоев, но сохранили души сыновей? Короли направляют солдат, сверкающих эполетами, свергать врага. А возвращаются вовсе не оловянные. Их не протрешь носовым платком, не упрячешь назад в застекленный сервант. Они научены убивать, их судьба уже решена. Вопрос времени, когда они поймут, кто в действительности был врагом. Тогда лучше держаться подальше. На расстоянии пушечного выстрела. — Нет, — голос Яна прозвучал тяжеловесным ударом, несмотря на глухость. Этим ударом он разом обрубил что-то внутри себя. — Ничего не стоит такого. Сбоку от Леры послышалось несколько рассеянных ахов, какая-то возня. Расталкивая онемевшие фигуры, мимо пронесся Дмитрий. Единственный, кто не замер, кто был жив. Он вынырнул из пестрой массы вперед, замедлил шаг, оказываясь и не с теми, и не с другим. Чужой сразу всем. Ян скомкано заметил: — Он до сих пор стыдится того дня. Испугался и просто не смог. Он ведь не говорил вам, Валерия? Дмитрий был отказником. Лера сглотнула, хотя весь рот пересох и вышел лишь жалкий спазм. Челюсти сжались столь сильно, что показалось, зубы обломятся, воткнувшись в рыхлую почву десны. Она поняла это уже и так, скорее почувствовала кожей. Этого человека она ощущала, как себя, знала, как себя. Едва ли что-то могло ее удивить. Он себя так и не простил. Такие вещи ломают раз и навсегда. Порой, приводя к кровавым последствиям. Она сама не поняла, что толкнуло ее вперед. Сама гравитация вдруг заставила сделать шаг, за ним еще один. Она знала его как себя, чувствовала, как себя. Ей не нужно было видеть изумрудных глаз, чтобы понять, что они полнятся надеждой, столь болезненной, что порой она даже тяжелее отчаяния. Дмитрий всегда наполнялся скорбью, когда говорил о дне призыва. Но теперь эта эмоция была жестче. Он остался с реальностью один на один, где ничего уже нельзя было смягчить или переврать. Лера схватила его руку едва ли не с той же панической силой, что таилось сейчас в Третьякове. Он не испугался, потому что сильнее уже было некуда. Прошептал одними губами: — Я не вижу его… — Он там, — Лера почти крикнула, срываясь на лязганье в голосе. Кого хотела убедить: себя или его? Он обернулся, и Лера увидела, что в чужих глазах стоят слезы. Подалась вперед, зло рыкнула прямо в лицо. — Дмитрий, он там, слышишь? Ты столько ждал. Подожди еще немного. Солдаты всё шли. Застыв перед толпой, строй прекратил движение, выжидающе замер. Первые люди завидели своих, с воскликом ринулись на потерянных, сторонящихся солдат. Кто-то из них улыбнулся, подхватил на руки девушку. Она вцепилась мертвой хваткой, завыла нечеловечески. И он завыл, оседая на корточки вместе с ней, вжимаясь в нее. Они сидели, как воробьи, смертельно боясь хоть на миг ослабить хватку. Два потока слились в один, схлестнулись, образовав водоворот, в котором уже невозможно было отличить, кто из них кто. Дармунд принял всех своих детей, окутав мягкой тишью начинавшихся сумерек. Ветер стих, воздух наполнился звенящим запахом озона. Так испарялась всякая влага перед грозой. Так природа давала знак: берегитесь. В этой феерии безумного ликования, на грани с отчаянием и болью, вдруг выплеснувшейся на поверхность у всех разом, Лера глянула на Дмитрия. Он стоял совершенно белый. Совершенно мертвый на празднике жизни. Не спрашивая, она вжалась в его плечо так крепко, что хрустнули собственные суставы в локтях. Знала, что этого недостаточно. Что хоть слейся она с ним воедино, никогда не будет достаточно. Никогда не удастся вытеснить собой эту надрывную боль, с которой осыпается надежда. Надежда, которую ты заживо похоронил. К ним, распихав людей, пробрались Ян с Алеком и Кристина. Завидев Дмитрия с Лерой, замерли на пол шага, но не Кристина. Она столь же порывисто бросилась вперед, обернулась на Алека. На лице ее мелькнула хмурая решимость, вильнув, она дернула его за рукав. Нетерпеливо качнула головой. Остекленевший Алек не выказал никакого сопротивления, лишь покорно двинулся в сторону Дмитрия, на ходу сгребая и его и Леру в охапку. Лера почувствовала, как шеи и уха коснулись мягкие кудри, поверх рук Алека легли совсем тоненькие изящные кисти. Кристина опустила подбородок на Лерино плечо. Сбоку к ним прижался Ян. Впервые в этом скоплении рук, и чужого жаркого дыхания, Лера не почувствовала ничего, кроме общей скорби, которую они негласно разделили на всех. Она впервые стала частью чего-то большего, чем она сама. И это столь заворожило, что она позабыла о промозглой улице и о всех вокруг. Лишь вслушивалась в биение пульса, — своего или чужого? — и мягко перебирала густые упрямые кудри Дмитрия, уткнувшегося Алеку в грудь. Вдруг Дмитрий вздрогнул. Это едва заметное колебание мышц рассеялось ударной волной по их телам. Все разом отпрянули. Он неотрывно глядел вперед. В складке губ застывала свежая одинокая слеза. Они проследили за его взглядом, да так разом и замерли, словно пораженные раскатом. Человек, в глаза которого смотрел Дмитрий, не был похож на хрупкого юношу, какой рисовался в сознании Леры по рассказам друзей. То был солдат. Не генерал, прошествовавший сквозь войну в погонах, нет. Просто солдат, ощущающий растекающуюся по рукам рубиново алую кровь врагов и непреклонно остывающую — друзей. Копоть и грязь въелись в некогда светлую, до изнеможения тонкую кожу, но в тех редких трещинах, где она виднелась первозданной, казалось брезжил едва ощутимый свет. Грубый подбородок и хмурый изгиб светлых бровей спорил с юношески вздернутым носом и разрезом глаз с трагически тяжелым веком. Он был серьезен и устал, настороженно открыт, будто растерян встречей со знакомым ему когда-то миром, заточенном в изумруде чужих глаз. Собственные его глаза будто разбились на две неравные грани: кусочек правого глаза отливал серебром, утопающем в золотистом оттенке второй половины, позаимствовавшей цвет у левого. Гречишный мед. Лера прекрасно знала этот оттенок глаз. И то, что юноша перед ней был красив до той степени, что внушал страх. Элегантность была их родовой чертой: несмотря на долгий путь, чуть отросшие светлые волосы были гладко затянуты на затылке, одежда, хоть и была потрепана, оставалось гладкой и опрятной. «Особо опасен,» — так пометила этого человека Лера, сглатывая подступившие слезы. Перед ней стоял юный Эрик. Такой же, и вместе с тем совершенно иной. Они оба — Дмитрий и юноша — замерли. Стояли, не шелохнувшись, молча смотрели друг другу в глаза, разделенные не столько этими жалкими метрами, сколько годами разлуки, тем несравнимо разным опытом, что теперь вырос между ними стеной. Через миг на юношу с диким, совершенно юным воплем бросился Алек, едва не свалив того с ног. Следом с места сорвались Ян и Кристина. И стена рухнула. — Ты жив! — провыл Алек куда-то солдату в плечо. У Леры пошли мурашки, когда она осознала, сколь юно выглядит младший Исаев на фоне своего ровесника. Он не уступал в физической форме, в росте, но в нем осталось что-то пронзительно трепетное, что навсегда угасло в стоящем перед ним. По крайней мере, так казалось. — Дим… — прошептал юноша одними губами, всё также неотрывно глядя на Третьякова. Все трое чуть отстранились. Заметив взгляд, отступили на пару шагов, Кристина украдкой спрятала улыбку в расшитом платке, Алек отвел ее под руку немного в сторону. Дмитрий и юноша всё стояли, не смея подойти друг к другу ближе. Он неловко, как-то крайне болезненно улыбнулся, раскинул в объятиях руки, столь несмело, будто боялся так и остаться навсегда распятым на незримом кресте. Дмитрий шагнул вперед. Снова замер, даже отступил немного. Юноша терпеливо ждал, а Лера видела, как в Третьякове борется что-то невидимое остальным. И вдруг он бросился с разбегу к нему, ударяясь в грудь болезненно. Юноша, не ожидая, качнулся, да так они оба и рухнули на землю. Дмитрий, не замечая ничего вокруг, сгреб того в охапку, утыкаясь в шею. Плечи, казавшиеся Лере столь сильными, задрожали от слез. Оба плакали. Юноша прижимался к нему, цепляясь пальцами за спину так, словно все это могло обратиться миражом. Лера знала, что Дмитрий прижимается, чтобы не видеть лица. Что бы между ними тогда ни произошло, для Третьякова это было всего день назад. Он засыпал и просыпался с этой виной, носил ее в себе, пожирая собственную душу изнутри. Для Юлиана прошла целая жизнь. Лера прочитала по губам, как он сдавленно шепнул: — Я так скучал. — Невыносимо… Просто пытка! — пробормотал Дмитрий, ощупывая его опасливыми торопливыми прикосновениями. — Почему ты не писал?! Юлиан отстранился, глядя на Дмитрия растерянно, будто видел впервые. Прошептал что-то немое, затем сдавленно произнес: — Прости? Трое вокруг, прежде избегавшие смотреть, но внимательно слушавшие, разом уставились на двоих. Дмитрий глянул окаменело. Алек растерянно проговорил: — Юлек, что с тобой? — но тот не обернулся, продолжая смотреть на губы Дмитрия. — Повтори, пожалуйста, — произнес несмело, как-то сдавленно. — Медленнее. Я только учусь читать по губам. — Ты… — губы Дмитрия дрогнули. — Не слышишь? Юлиан притих, отводя глаза. Поднялся на ноги, оправляя мундир. Затем с горечью, но притом непоколебимо твердо произнес: — Не слышу. Повисла гробовая тишина, будто перестали слышать сразу все. Кристина, пространно шаря рукой по воздуху, нащупала плечо Алека, вцепившись в него, чуть просела, что ему пришлось ухватить ее за талию. Лицо Яна сделалось таким, словно на его руках только что умер человек. Дмитрий так и не шелохнулся. Казалось, он и сам уже ничего не слышал и не видел. Лишь прошептал: — Ничего… — Не бойтесь, — произнес Юлиан, бросив ободряющий взгляд на друзей. В нем сквозила плохо скрытая обида. Не на них, конечно. Должно быть, на саму судьбу. — Это меньшее. Зато я здесь. Думал, уже не свидимся… — Так вырос, — пробормотал Алек, рассматривая его. Затем, наконец, улыбнулся широко. — Ты жив, друг! Большего не нужно. Все пятеро стояли неловко, ощущая присутствие целой толпы вокруг и этого незримого барьера, проведенного между ними. Лера чувствовала, что всем хочется скорее скрыться и поговорить наедине. — Юлиан, — пробормотала Лера, пробуя, может ли она сама произнести. Простое созвучие букв резануло болезненно по сердцу. Оказалось, действительно не так просто. Все вдруг разом обернулись к ней, а вслед за ними — Юлиан. Он уставился на нее недоуменно почти испуганно. Лера поздно спохватилась, чью роль играет. Натянула улыбку, шагнула навстречу: — Юлиан! И стоило ей ступить лишь шаг, как его пальцы ловко нырнули в карман походного мундира. В одно мгновение взгляд переменился — это был снова солдат, готовый защищаться. Об каменную кладку между ними звонко разлетелась склянка, от которой вверх потянулась полоса едва заметного дыма. «Барьер,» — поняла Лера, похолодев от ужаса. Теперь на них смотрели все. Буквально все, кто был вокруг. Толпа разом замолчала, как зверь, замерший перед прыжком. В этом всеобщем молчании Алек нервно усмехнулся: — Юлек, ты не признал, что ли? Это Лера. Баженова. Юлиан не слышал его. Он смотрел прямо Лере в глаза, выискивая в них ответ. Наконец проговорил медленно, сдавленно и совсем тихо, выдавливая каждое слово через дрожь в голосе: — Кто ты… Кто ты, черт возьми, такая?
