Самозванцы

      Менять судьбу — удел тех, к кому она была благосклонна с рождения. Ложь, что можно пойти против ее воли и остаться безнаказанным. Можно, только, если она сама позволит, как матери позволяют деткам выпорхнуть из-под их крыла, но притом незримо держат руку на шее, готовые в любой момент переломить хребет. Любимцев, пошедших против воли судьбы, назовут смельчаками. Тех же, кто был не в милости — безумцами. Когда ты рожден при дворе, твоя судьба решена. А когда первый крик сорвался с губ не в покоях королевы, а в хлеву на заднем дворе — пути назад нет.       Так появился Жан. Он был из тех, кто рождается уже несвободными. Вся их семья принадлежала королю. Принадлежал и щуплый мальчишка с пронзительными быстрыми глазами.       Он рано повзрослел. Не было тех счастливых лет юности, что дарованы любимцам судьбы — детям дворян, взращенным в лучах родительской любви, купающимся в отблесках фамильной славы. Из фамильного у Жана был лишь долг.       Одно дело быть слугой в доме какого-нибудь престарелого князя или родовитой семьи и совсем другое — служить при дворе, где, куда не плюнь, везде начальство, а друзей и днем с огнем не сыскать.       Когда ему стукнуло восемнадцать, пожилым родителям — кухарке и конюху — намекнули, что от сынишки лучше избавиться. Слишком высоко задирал нос, слишком любил острить. Все дворовые девки были от него без ума, он то и дело вываливался ночью из чьего-то окна под рев: «С дочуркой моей?! Убью!». И вся спина его к тому времени была исполосована глубокими рубцами кнута. «За дело, » — так говорили, пока секли за конюшней, там, где крики не доносились до окон наследников. Только до одного — маленького окошка юного совсем мальчонки, на три года младше самого Жана. И имя у мальчика было необычное, такое, что он сразу запомнил. Потому что было оно другой формой его собственного имени — Ян.       Отец, подозвав нерадивого сынишку как-то вечером, тихонько объяснил, что они отсылают Жана, пока его не забили до смерти. Пообещал, что приютит приятный богатый господин, что Жан ни в чем не будет нуждаться, а главное — сможет своевольничать в обычной манере.       Господина Жан встретил утром. Тот оказался пожилым высоким мужчиной с проседью и внимательными желтыми глазами варана. Оглядел Жана с ног до головы липким взглядом, пробирающим до костей. Жан лишь хмыкнул и отвернулся. Он хорошо умел прятать эмоции: все они оставались за плотно закрытыми дверями, заглушенные подушкой, прижатой к лицу. А утром уже трудно было бы представить, что мучило его ночью. Он не позволял ни слез, ни слабости при ком-то постороннем, а посторонними считал всех. Потому для всех вокруг он перенес известие о переезде легко и даже весело. Только этот мужчина, вглядывающийся в лицо, казалось, видел Жана насквозь. На его гордо вскинутый подбородок зычно бросил: — Люблю строптивых.       Через год Жан вернулся. Он крупно вздрагивал, стоило матери протянуть к нему руку, много молчал и избегал взгляда в глаза. Рубашку больше не снимал, а когда как-то все же соседские мальчики застали его купающимся на озере, потом так и не смогли объяснить, что именно увидели. Только дрожали юношеские губы, выговаривая одно и то же: — Сама Смерть не видала такого.       Его больше не секли — не за что было. Жан стал тише воды и ниже травы, стал более напоминать тень, чем человека. Некогда быстрые, смелые глаза поблекли. Он будто постарел на десяток лет. И больше не угадывался в нем тот бойкий юноша, какой уезжал из дворца.       Тогда и подослали к Яну. Жан его не любил: считал, как испокон веков привыкли люди низшие думать о людях высших, что тот высокомерный, взбалмошный и слишком разбалованный. Прислуживать такому не хотелось, а шрамы на спине едва только затянулись после прежнего хозяина. А тут вновь привезли в чужой замок графов Третьяковых. На новую каторгу.       Тогда он решил, что стоит выкинуть что-то эдакое. Что-то, после чего его совершенно точно не подпустят к наследнику. Что-то вопиющее, смелое, совершенно сумасшедшее!       Он запалил сарай с сеном. Бросил спичку, и оно за считанные минуты полыхнуло. Правда, завороженный близостью пламени, — снова близостью! — Жан остолбенел, замер от нестерпимого ужаса нахлынувших воспоминаний. И не сбежал вовремя. Его нашли согнувшимся у самой земли, дрожащего всем телом. Из груди вырывались сдавленные всхлипы. Он быстро-быстро бормотал что-то бессвязное. Мужики, оттаскивавшие прочь от огня, различили: — Я заслужил, господин… Я вел себя непозволительно… Я заслужил наказания, господин… Заслужил…       Когда его за руки привязали к столбу и сорвали рубаху, Жан уже не видел перед собой ничего. Смотрел куда-то вниз, на пол, заваленный перепачканным в навозе сеном. Была уже ночь и дабы не разбудить господ, его приволокли в какую-то дальнюю конюшню у самого леса. Глянув на спину, один из мужиков бросил второму: — Боже правый! Это что ж надо делать такое, чтобы он еще и дух не испустил? — Дело что ль твое? На своей шкуре вздумал проверить? Секи, давай! — рыкнул второй, но даже в его голосе пробилась тень тревоги.       Жан дрожащими губами повторял как в бреду: — Я заслужил… Вы были слишком добры ко мне, господин…       Он в первый миг не почувствовал, как на спину лег удар плети. Секли при королевском дворе страшно, не так, как у прочих аристократов. Мужики из графства Третьяковых вообще отказались это делать. Но нашелся извозчик со двора короля, приехавший с принцем. Один его удар рассекал кожу до костей, на третьем — все без исключения теряли сознание. Жан повис на веревках, сдавливающих запястья до боли, тихонько завыл.       На втором ударе взгляд помутнел. Сквозь пелену он увидел, как в грязь перед ним ступила чья-то столь дорогая и начищенная туфля, что показалось, будто Бог спустился с небес. Жану подумалось, что он, наконец, мертв. Он улыбнулся бездумно, вглядываясь в эти туфли. Даже не слышал, как позади него прекратилось всякое движение, а из звуков вырвался только тихий ах: — Наследник!       А туфли неспешно прошагали ближе и остановились прямо перед ним. Что-то в походке этого человека напомнило Жану себя. Он подумал: «Ему сейчас нестерпимо больно». Затем запоздало: «От чего может быть так больно особе голубых кровей?» Когда прохладные мягкие пальцы коснулись целой кожи на его спине, он дрогнул и поднял голову, тут же потеряв дар речи.       На него смотрел наследник. Юный Ян Первомаев, тот самый надменный наглец, о каком ходили разные слухи. Хуже него могли быть только близнецы: те любили потешаться над слугами. Ноэль особенно обожал Жана. Они были ровесниками. Еще до отъезда, когда им было лет по шестнадцать, Жан был частым гостем в покоях Ноэля. Тот играл. Ему нравилось чувствовать превосходство, нравилось видеть, что Жан очень хочет ответить что-то едкое на оскорбления, хочет сделать что-то злое, но не может. Прижимая его к стене, страшный, надменно-сладкий голос шептал: — Ты ничтожество.       И как бы Жан ни сохранял самообладание, как бы ни стремился избежать конфликта, из раза в раз оказывался под плетью. Он уяснил для себя четко: любое внимание господ — опасность.       Но обомлел Жан не от того, что наследник решил почтить его своим присутствием. Будь это просто Ян, он в гневе плюнул бы в красивое юное лицо, какого у него самого больше не было. Но Ян не был красив в тот час. Его лицо было залито кровью, а губы, подрагивая, кривились в гримасе боли. Через всю правую половину лица пролегала глубокая рваная рана, рассекающая посередине глаз. Глаз, который прежде, в точности как у брата, был лукаво-ореховым, теперь в ночи источал слабый голубоватый свет. В нем не осталось ни зрачка, ни радужки — весь этот глаз и был светом, льющимся из тьмы. — Выше Высочество, что с вами? — торопливо подскочили слуги. Жан вздрогнул, заслышав их шаги, но всё продолжал глядеть в лицо Яна, не в силах оторвать взгляд. И всё пытался увидеть за этим болезненным выражением копию брата, хоть какой-то отголосок родства в наглой улыбке. Пытался и не видел. — Ничего. Никому не говорить, что видели меня. А юношу отпустите. Немедленно. Я слышал, он теперь мой слуга, — его голос перемежался неровной дрожью, но звучал бесстрастно, холодно. Затем он глянул Жану в глаза, едва заметно улыбнулся одним лишь карим глазом. — Слышал, у меня твое имя. Забавно. А Жан даже лучше звучит. Мягче.       Жана развязали при нем. Тихо, как и приказал наследник, доволокли до покоев Первомаева, придерживая и самого наследника под плечо. Привели, сгрузили обоих невменяемых и уставших: Яна — в кресло, пообещав немедленно прислать лекаря, Жана — как собаку бросив на полу в углу комнаты. Проскальзывая по мокрому от крови паркету, Жан приподнялся, силясь сесть. Глянул мучительно испуганно на наследника. И вдруг ни с того ни с сего прошептал: — Вы тоже пытать будете? Как он? — осекся, добавил задумчиво: — Сильнее… Вы же выше по статусу.       Ян, прежде, кажется, лежавший на грани обморока, разомкнул глаза, глянул на Жана сурово. Тот весь сжался. И вдруг разрыдался. Не как обычно это делал в своей комнате ночами: тихонечко, не позволяя ни единому лишнему вздоху сорваться с губ. Нет, это была самая настоящая истерика. До нервных всхлипов, судорожных спазмов в горле. Вздрогнул, заслышав скрип кресла. Ян поднялся на ноги. Жан забился в самый угол, укрываясь руками неизвестно от чего. Неровные шаги приблизились.       Ян присел перед ним. Неловко, почти в падении отяжелевшая рука упала на щеку Жана. Тот нервно всхлипнул, ожидая пощечины. Касание оказалось тяжелым, но не причиняющим боль. Мягкие руки тут же погладили, ощупывая кожу бархатистыми подушечками пальцев. Жан несмело приоткрыл глаза, глянул в изуродованное раной лицо. Ян мягко произнес: — Мне не нужен слуга.       Жан весь похолодел. Стресс пережитых дней сказывался, он, не подумав, тут же выдал загробным голосом: — Вы убьете меня?       Ян дрогнул, будто что-то толкнуло его в грудь. Качнулся назад, не успевая подставить руку. Жан инстинктивно бросился к нему, подхватывая за запястье, еще касающееся щеки. Мягко опустил наследника на спину. Тут же болезненно скорчился: резкое движение отозвалось болью в свежих полосах плети. Ян прикрыл глаза, хрипло засмеялся. Произнес одними губами: — Быстрее сам помру.       Больше он не говорил ничего — отключился. А Жан еще несколько секунд так и сидел, склонившись над его телом, переваривая в голове: «Быстрее сам помру». Потом через силу поднялся, едва не рухнув дважды. Приподнял наследника за плечи, стиснув зубы так, что показалось, будто сейчас один из них треснет. Кожа, немного поутихшая, снова раскрылась на ранах. Кровь хлынула с новой силой, руки задрожали. Он вновь заплакал, на этот раз от боли. Едва-едва, испуская болезненное рычание, рывком втащил Яна на кровать.       В беспамятстве добрел до ванной, где хранился аптекарский набор на особый случай. В голове мелькнуло быстро: «Хватит либо ему, либо мне». Не думая об этом более ни секунды, шатко вернулся назад, обессиленно шлепнувшись на кровать. Дрожащими руками стал осторожно обрабатывать рану на чужом лице. Ян очнулся, поморщился болезненно. Кровь снова выступила. — Ваше Высочество, потерпите, — проговорил Жан уже на грани сознания. В глазах всё плыло, пальцы не слушались. Чужие руки, корчась от боли, сжимали его запястье, ища защиты. — Еще немного… Совсем чуть-чуть…       Он не заметил, как краешек бинта, только-только заправленный под повязку, мягко выскользнул из ослабевших пальцев. Жан рухнул на бок. В последний миг подумал: «Надо же, я лежу на коленях у будущего короля». Одернуть себя не успел. Сознание ускользнуло.       Вбежавшему через четверть часа лекарю Ян сказал тем же непреклонным тоном, не терпящим возражений: — Помогите этому человеку так, словно лечите Его Величество.       И указал взглядом на юношу с окровавленной спиной, под рубцами от плети покрытой жуткими разводами ожогов, оставивших на коже, словно камешек на водной глади, рябь.

***

      Увидев в то утро Алека, вылетевшего вихрем из полутемной комнаты, Жан, не дожидаясь разрешения, рванул внутрь. В руке сжимал скрученную в трубочку газету. Нужно было немедленно поговорить с Яном, как можно скорее! Даже оклик Третьякова: «Эй, парень, погоди, » — остался им неуслышанным.       Обнаружив Яна скрюченным на полу, всё внутри него ухнуло вниз. Он кинулся к наследнику, бросив газету куда-то на стол. С размаха рухнул на колени. Боль в них не могла сравниться с той болью, что жила с ним много лет до этого. — Ваше Высочество, поднимайтесь. Нужно поговорить, — он припал к груди Яна, стараясь сгрести его в охапку, приподнять. Тот позволил. Сам обхватил тонкими пальцами спину, позволил поднять себя на ноги. — Давайте, вот так, — Жан бережно опустил его на кровать, застывая в полуметре, не смея сесть рядом и мучаясь от жуткой неловкости, что приходится вот так смотреть на человека, пред которым он преклонялся, снизу-вверх. — Что с вами? Вы в порядке? — Подойди сюда, — Ян слабо вытянул руку к нему, подзывая бегущими по воздуху пальцами.       Жан без страха шагнул вперед. И без страха поддался мягким рукам, обхватившим его талию, притянувшим ближе. Ян уткнулся лбом в его живот, пробежал подушечками пальцев по спине. И вдруг заплакал. Тихо, сдавленно, давя всхлипы в ладони. Жан никогда не позволил бы себе ничего такого, но вспомнил слова самого Яна: «В перспективе, хотел бы иметь в слугах хорошего друга, а не трусливого мальчишку, » — и наперекор этикету вплел пальцы в пушистые волосы цвета пшена, мягко поглаживая. — Я устал от лжи, — проговорил Ян едва слышно, проводя носом по складке рубашки, опасно касаясь кожи. Жан вздрогнул, но чужую голову не отстранил. Напротив, потупил удивительно для самого себя: присел на коленки перед Яном, прямо как он в тот день, и прижал всем телом к себе, позволяя уткнуться в плечо. Грациозные пальцы так и блуждали на спине, вырисовывая какой-то невидимый узор. Ян тихо произнес: — Сними рубашку. — З-зачем? — растерялся Жан. Фраза вспомнилась, кольнула паникой, самым настоящим животным страхом. Он весь внутренне сжался. Сделал что-то не так?       «Это неподобающее поведение. А мы ведь оба не хотим, чтобы за тобой закрепилась неприятная репутация, верно? Но это поправимо. У каждой ошибки есть цена — наказание. Ты ведь согласен, что заслужил? Отвечай!» — холодный медленный голос и такие же медленные руки, осознающие свою власть. Жан крупно вздрогнул. Вспомнил прикосновения там, где не следовало, холодное: «Еще раз дернешься, прикажу связать!» Стало тяжело дышать, грудь будто сковали в тиски.       Ян заметил изменение. Отстранился, глянул тревожно. Потом тихо выругался, прижимая пальцы к губам. Спешно проговорил: — Боже правый, да я не за этим! Не то хотел… — Нет-нет, Ваше Высочество, — Жан отступил, опуская глаза в пол. Не давая наследнику более произнести ни слова, стянул рубашку, оставляя на кресле. Развернулся к Яну спиной, замер, стараясь скрыть, как колотит дрожь. Выдохнул рвано, закусил костяшки пальцев. Вслушивался, как нестерпимо неспешно скрипнула кровать, как раздались шаги, неумолимо приближающиеся к нему.              Пальцы коснулись рубцов. Холодные, как в тот день, но ласковые, они пробежали по коже вниз, очерчивая линию шрама. Замерли на пояснице, будто спрашивая. Жан произнес сквозь стиснутые зубы: — Снять?       Ответа не последовало. Вдруг рука отстранилась от кожи, а через миг мягко легла на плечо, разворачивая. Жан обернулся, стыдливо глянул на наследника. Ян произнес тихо, как-то затравленно: — Хотел бы я что-то изменить. Чтобы сотням таких, как ты, не пришлось переживать подобного. Хотел бы я быть сильным для вас… — чуть погодя, добавил: — Спасибо тебе. — За что? — не понял Жан. — За доверие, которого я совсем не заслужил, — откликнулся Ян, отходя к столу. Заметил газету, уткнулся в нее, не желая более продолжать этот разговор. Но Жан все-таки произнес: — Простите за дерзость, Ваше Высочество… Вы не правы. — Не прав? — Ян горько расхохотался, но глянул на Жана с интересом. — В чем же? — Вы заслуживаете доверия. Вы спасли меня тогда. — Это было с корыстной целью, — отмахнулся Ян, неловко фыркнув. — Неправда. Вы сами сказали тогда: вам не был нужен слуга. Но вы позволили остаться, — Жан замялся на секунду, понимая, что слишком уж превышает полномочия. Потом глянул на брошенную рубашку, затем на Яна, и все-таки произнес. — Вы заслуживаете доверия. И доверия господина Исаева тоже. — Нет. Ты показал шрамы, потому что я к тому непричастен. А смог бы ты показать их тому, кто в этом виноват? — он полоснул по растерянному Жану холодным взглядом. Чуть смягчился, мотнул головой. Продолжил непринужденно. — И что там нынче пишут?       Взгляд пробежал по заголовкам на первой странице. И стоило глазам дойти до нужной строчки, газета вдруг выскользнула из пальцев. Ян обернулся ошеломленно. — Что… Что это значит?! Кто это написал?! Это ложь! — Увы, Ваше Высочество, — Жан сжал губы, чуть краснея. Нужно было преподнести мягче. Нет, и вовсе повременить! Для наследника на сегодня хватит потрясений. Но что сделано, то сделано, отступать уже некуда. — Тело Ноэля похищено. Мы не знаем, как это случилось. Пустой гроб обнаружил дядюшка Алфорд. — Но как же… Я не понимаю, зачем?.. — Ян опустился в кресло. Растерянный взгляд заметался по комнате, как загнанный зверь, выискивающий, откуда получит следующий удар. — Боже… Алек знает? — Полагаю, господину Исаеву ещё не известно. Но скоро узнает. — Назначь встречу, — голос его звучит глухо, но твердо. — С кем, с Алеком? — теряется Жан. — Я думал, вы… — Что? — вопрос срывается с чужих губ резко. — Поссорились, — Жан отзывается несмело. — Так ты это называешь, да? Ссора? — Ян снова смеется и снова горько. — А хорошо звучит. Смешно. — Вы ведь не надеялись на обратное, верно? — Жан говорит жестко. Нет смысла сейчас прикрывать человека, которого он и так недолюбливает. Он делает Его Высочеству больно. К чему ему помогать? — Не надеялся, что Алек пойдет против запрета отца? — Ян оборачивается, смотрит на Жана все с тем же интересом. Проговаривает медленно, следя за эмоциями на чужом лице: — Я же не идиот. Не забывайте, это Третьяков может выеживаться до посинения, Юлиан может позволить себе встречаться тайно: его отец слишком стар, чтобы уследить. Но не Владислав. Все знают, как он жесток, но не знают, как жесток он с тем, кого зовет сыном. Это вам не угроза оказаться выпоротым. Пара ударов плёткой? Крики: «Ты мне не сын»? — Ян медленно качает головой, прикрывая глаза. И так и не открыв их, произносит отрывисто, четко. — Владислав убьёт его. Еще один человек умрет по моей вине. Я так не могу.       Жан вздрагивает. Он уже и сам не рад, что перешел эту черту, надавил на больное. И был бы уже рад оказаться под плетью, только бы не слышать отчаяние в голосе человека, которого так хочется видеть исключительно сильным. И он молится по себя, чтобы Ян прекратил, не говорил больше ни слова. Но тот продолжает непреклонно: — В его силах будет заставить мир поверить, что никакого Алека никогда и не было. А несогласным я не завидую. Владислав умеет это как никто другой. Он смог заставить целую страну позабыть о существовании королевы… Но да, это всего лишь маленькая ссора. — Я не хотел задеть, Ваше Высочество, — произносит Жан сдавленно, не смея поднять взгляд.       Ян смеется: — Но задел. И получил ответ. В следующий раз не полезешь, куда не следует. — Просто… — Жан перебивает его, не дав договорить. Брови Яна удивленно ползут вверх. Жан снова смущается, неловко выдавливает: — Можно? — Ты все-таки упрямец, каких поискать, — Ян впечатлённо качает головой. — Ну, говори. В конце концов, я ж сам просил тебя таким быть. Напросился. — Алек пойдет за вами, вы же понимаете? — спрашивает Жан несмело. — Он упрям, но… Он верит в вас, мисс Князева верила. И я в вас верю. — Заметьте, Князевой здесь больше нет, — фыркает Ян. — Она вернется. Такие, как она, всегда возвращаются, — отзывается он, чуть улыбнувшись. Добавляет: — На сестру мою похожа. Такая же взбалмошная.       Ян глядит оценивающе, но ничего не произносит в ответ. Тогда Жан решается вкрадчиво повторить: — Я буду с вами, как бы там ни было. Только прошу вас, останьтесь человеком. Таким, какой вы сейчас. У нас уже есть правитель, позабывший о человеческом. Второй не нужен. — Боюсь, вы переоценили меня. Я сам себя переоценил, — Ян молчит, разглядывая заголовок газеты. Затем наконец произносит. — Назначьте встречу. Она должна состояться как можно быстрее и в месте без лишних ушей. Пришло время поговорить. — Но с кем? — С моей доброй сестрицей. Скажи, она знает, где именно нам стоит говорить. — Выходит, место назначит она? Мне на любое согласиться? — Нет. Только на то, которое нужно. Так и скажи ей. Если место будет не то, встрече не бывать. Иди. Она давно ждет, — уже у дверей Жана нагоняет негромкое: — Я подумаю над твоими словами.

***

      Если у слуги наследника и было хоть какое-то преимущество, то оно заключалось в том, что все без исключения, по своей воле и без нее, обязаны были быть рады его видеть. И, когда требовалось, Жан пользовался этим без тени смущения. Статус покровителя открывал удивительные по сложности двери. Даже клубный дом Нуре-Онна был для него открыт. — Она не принимает сейчас, — процедил сквозь зубы низкорослый эльф с неприятным, жеманным лицом. Жан поднырнул под руку, загородившую проход, бросил учтиво: — Очень признателен, что ради меня сделали исключение, — полоснул по эльфу тем взглядом, за который его пороли несметное количество раз. Это была легкая полуулыбка смеющихся глаз, говорящих: «Я знаю, что ты куда выше меня по статусу. Но даже я тебя нагнул». И вместе с тем во взгляде читалась невероятная кротость, к какой при всем желании было не придраться. Он играл и, впервые, оставался в этом безнаказанным. — Ну что ж, — процедил эльф, глянув куда-то в коридор. Негромко позвал: — Офелия, душка, пригляди за посетителем, пока я позову Анну. И пересчитай потом вилки, — последнее он почти выплюнул, глядя Жану прямо в глаза. Тот лишь коротко улыбнулся, двинув к лестнице: — Благодарю за помощь, но у меня нет времени ждать. Дело-то срочное. Я знаю, где покои мадемуазель, — он вбежал по ступенькам быстрее, чем опомнился эльф и закричал: «Охрана!»       На втором этаже действовать пришлось быстро. Бодрой походкой, на грани бега, он пересек коридор, оставил на двери короткий перестук, больше формальный, нежели просящий разрешения. Не дожидаясь ответа, юркнул в покои, плотно затворяя за собой дверь.       Ее комната представляла собой самый настоящий будуар по всем канонам Падшего измерения. В комнате царил полумрак, у пола клубами вился сладковатый дым. Алые и бордовые тона заполняли почти всю комнату. Жан всегда удивлялся, как удавалось Анне так умело играть с интерьером, чтобы не сложилась обстановка борделя. Но то ли хозяйка придавала этому месту особую завораживающую, тревожную атмосферу, то ли полумрак так причудливо играл с обстановкой, да только казалось, что все сплошь залито багряной кровью.       На кровати сидела она. Ее мягкий силуэт под струящимся шелком кимоно весь заволакивала дымка. На небольшом столике посреди кровати шипел кальян. Она полоснула по вошедшему игриво-едким взглядом, оскалилась, вместе со смехом пропуская сквозь зубы клубки пара. — Я вижу, ты осмелел. Не боишься меня больше? — произнесла мягко. — А чего ж мне вас бояться? Ужели вы страшная? — Жан вернул улыбку. В один миг резво шагнул в сторону, так, чтобы оказаться за дверью. Уже через секунду она с треском распахнулась, в комнату вломилось несколько рослых парней в форме Обороны. Завидев Анну, расслабленно полулежащую на постели, оба зарделись и, учтиво глядя вбок, отчеканили: — Ваше Высочество, сказали, к вам проник нежелательный гость. Прогнать? — Где же тот гость? — наивно улыбнулась Анна. Казалось, она не испытывала ни капли смущения, лежа почти обнаженной перед несколькими мужчинами. Она даже не удосужилась прикрыть округлое бедро халатом. Лишь продолжала размеренно курить, глядя на вошедших с искренним интересом. — Простите… — военные явно смутились. Им было неловко осматривать комнату при Анне, а избежать взгляда на нее удавалось с трудом. — Мы, наверное, пойдем. — Уж извольте, — она усмехнулась, наблюдая, как они прикрывают за собой дверь. Жан мягко вынырнул из-за нее, посмеиваясь. Анна нахмурилась. — Зубоскалишь. Чего так осмелел? — У меня есть покровитель. Я под защитой. Вы ничего мне не сделаете, — пожал плечами Жан. — Ян что ли? Нашел себе папочку, а? — Анна расхохоталась. — И что, думаешь, он защитит тебя? — она вальяжно сползла с лежбища, неторопливо направилась в сторону Жана.       У нее была удивительная для военной фигура: при нескончаемых тренировках, она не обратилась, как многие ее соотрядницы, в палку, а сохранила вполне себе дворянские округлости. По покатому плечу сползло кимоно, повиснув на изгибе груди. Вырез на ноге весьма удачно оголял бедра. Анна улыбнулась, заметив, как Жан вздрогнул и едва заметно дернулся вперед, стоило ткани скользнуть вниз. Он и сам смутился: что это он, в самом деле собрался ловить на ней одежду? Вздор!       Глаза Анны заблестели недобро. — Не забывай, я куда сильнее Яна. — Это ложь, — Жан попятился, отводя взгляд. — Вам не хватит сил даже коснуться меня. Слишком горды, чтобы прикоснуться к слуге, — он полоснул по ней уверенным взглядом. — Даже Ноэль был сильнее Вас в этом. — Потому что не боялся касаться тебя? — она засмеялась. Медленно, мучительно. — Я тоже не боюсь. Но мне ты омерзителен, — процедила сквозь зубы, вглядываясь в его глаза. — К тому же помни, где бы он тебя ни касался… — она отступила на пару шагов. И одним легким движением шелк окончательно соскользнул на пол под сдавленный ох Жана. Она осталась перед ним совершенно обнаженной. Он хотел отвести глаза и не мог. Взгляд сам то и дело возвращался к впадинам ключиц, гордым плечам, грациозной линии талии. Анна проговорила медленно: — Ты всегда смотрел только на меня. — Вам стоит одеться, мисс, — сдавленно отозвался Жан, заметавшись взглядом по сторонам на миг, но тут же быстро успокоившись. Внимательно уставился на стену сбоку. — Теперь этот трюк не сработает. — Отчего же? Разве ты не хочешь меня? Подумай. Сама мысль об этом… — ее голос лился сладко, лживо. — Сколько раз ты хотел и не мог…       Действительно, сколько раз? Раз, когда он пытался вывернуться из-под чужих рук, перестать приходить в эти проклятые покои. Затыкал уши, чтобы только не слышать «ничтожество», повторяемое вновь и вновь. И только бы не видеть ее. Улыбающуюся, мягкую, такую манящую. И главное: близко, так близко! Вот, всего в паре метров, только шагни. Но он знал, что шагнуть нельзя. Его держали, как цепного пса, дразнили, стоя всего на пару сантиметров дальше, чем кончалась цепь. Им ничего не угрожало, а ему… — Хочешь ее, да? — звучал над ухом ненавистный голос. Они могли бы быть друзьями в иных обстоятельствах: все же ровесники. Но Ноэль был другой. Старше морально, он превосходил Жана во всем. Рядом с ним он чувствовал себя нестерпимо младше. Они издевались над ним, как над младшими детьми на дворе издеваются старшие. Только те запугивали страшилками, запирали в чуланах. У Ноэля были другие игры. — Скажи это. Скажи, и я позволю тебе посмотреть еще немного, — он наслаждался тем, как лицо Жана заливается краской. Кружа вокруг него, он замирал за спиной. Щекотал кожу на шее своим вкрадчивым полушепотом, касался плеч сильными пальцами, блуждал ими под рубашкой. А Жан все смотрел ей в глаза и ощущал его прикосновения как ее.       Жан стряхнул с себя наваждение. В один шаг он оказался прямо перед ней. Теперь не было никакой цепи, не было человека, позволяющего ей наслаждаться собственным превосходством. «Она неприкасаема, » — так он думал, когда раз за разом, стоило обессиленно распластаться в чужих руках, его утаскивала стража, любезно вызванная близняшками. «Он пристает к Ане!» — с напускным ужасом рассказывал Ноэль, пока Жана секли плетью.       Теперь Жан стоял вплотную к ней. Впервые он осознал, что она куда ниже него и уже в плечах. Она смотрела снизу-вверх, но делала это с такой надменностью, будто он всё еще был маленьким мальчиком, едва ли размером с ее ноготь. — Что ты собрался делать, мышонок? — она улыбнулась мягко, чуть склонив голову набок. Давно забытое обращение полоснуло по коже.       В следующую секунду сильная рука неконтролируемым порывом сдавила чужую мягкую шею. От Анны пахло чем-то дурманящим, заставляющим разум мутнеть. Она улыбнулась, хрипло произнесла: — И что ты сделаешь? Убьешь меня? — наивность в ее голосе приобрела звонкие нотки. Брови нахмурились, губы изогнулись в едкой ухмылке. — Ты ничего не можешь! Ничего! Ничтожество! — выпалила в лицо, заливисто хохоча. — Ах ты сука! — Жан сдавил сильнее, как вдруг чьи-то чужие узкие, спешащие руки резвым движением-подсечкой сбили его хватку. На миг показалось, что это сам Ноэль вернулся с того света. Вновь натянулся поводок на шее, тело сковало страхом. Сзади его обнимал кто-то. Мягко пробежал тонкими пальцами по рукам, отводя их в стороны, зацепил пальцами его пальцы, сплетая на миг. В ночном полумраке их руки озарил приятный тёплый свет. До уха донеслось вкрадчивое, настороженное: — Не нужно, Жан.       Он рывком обернулся. Лера, или вернее сказать, та, кто ей назывался, отпрянула назад, замерев. Она выглядела иначе, чем когда он увидел ее впервые. Не было в этой девушке дворянки. На него смотрело усталое существо с глубокими темными кругами в области глаз на белоснежной коже. Лицо было по-лисьи узким, за счет чего даже суровый, чуть горбатый нос не умалял грациозности черт. Всё компенсировали эти покатые светлые брови и большие миндалевидные глаза. Но главное — волосы. Они тоже изменились. Больше не было роскошной прически с идеальными кудрями. Перед ним стояла лохматая девушка. Ее волосы не были аккуратно уложены, а пушились волнистыми розовыми прядями, создавая в общей массе густую пышную копну, неловко забранную за островатые уши. Она оказалась еще более тонкой, чем в первую встречу, какой-то излишне высокой, а оттого чуть сутулой.       Одними лишь губами Жан произнес, глядя в ее участливые встревоженные глаза: — Кого вы играете теперь?       Так же, одними губами, чтобы услышал только лишь он, она ответила, честно глядя в глаза: — Себя.       И не глянув на него более, она ринулась к Анне, осевшей на пол. Быстро сбросила мундир, оставшись в одной лишь блузе, накинула на чужие притворно-хрупкие плечи. Анна закашлялась, оперлась на ее плечо. Жана затошнило. Он буквально ощущал надменность в этот миг. Она играла жертву и отыгрывала хорошо. Лера верила. Или, по крайней мере, так казалось.       Жан сдавленно произнес: — Вы поняли, где будет назначена встреча? — Разумеется, — откликнулась Анна хрипло, поспешно откашливаясь. — Я требую, чтобы разговор был строго конфиденциален. Никаких лишних ушей, — продолжил он, теперь уже крайне жалея, что ей таки удалось вывести его из себя. Он явственно ощущал, что остался в этой ситуации проигравшим, как бы ни хотелось верить в обратное. — Ну уж нет! Ты чуть не убил меня! — прошипела Анна. — Я не останусь с ним наедине. Со мной будет Валерия, — она молниеносно метнула на нее взгляд, застав крайний ужас на лице Леры. — Вы же согласитесь? Не бросите меня? Я дала вам убежище!       Она давила. Знала, что все козыри на ее руках, и не стеснялась их показывать. Даже голой, она заставляла всех чувствовать себя таковыми, в то время как сама держалась, будто голову ее венчала королевская корона. «Ни за что, » — подумал Жан. — Его Высочество не согласится на подобные условия. — Я поговорю с ним, — вдруг вклинилась Лера. Вглядываясь в глаза Жана, произнесла: — Он поймет. — В таком случае, передайте, что я ожидаю его через час в обговоренном месте. Если условия не устраивают, может забыть о встрече, — голос Анны вновь вернул былую жесткую властность. Она без помощи Валерии поднялась, накинула обратно шелковый халат, бесстыдно продолжая смотреть Жану в глаза. Улыбнулась. — Так и передайте ему. — Надеюсь, ваш сегодняшний день будет столь же добр, сколь добра ваша душа, мисс, — Жан скупо поклонился и вышел.       На лестнице его нагнала Лера. Схватилась за плечо, настойчиво глянула в глаза. Быстрым, требовательным шепотом спросила: — Он принял предложение? — Вы знали о том, что Алек предложит? — Жан вскинул брови, глянул холодно. — Я не стану говорить с самозванкой. — Сказал тот, кто самозванцу служит! — расхохоталась Лера. Повторила с тем же настойчивым убеждением. — Так принял или нет? — И вы не в курсе? Мне казалось, вы знаете обо всем! Что, нечего донести новой союзнице? — он особо подчеркнул последнее слово, полоснув ледяным взглядом.       Лера нахмурилась: — Слушай сюда, парень… — она ступила было вперед, но усилием воли заставила себя успокоиться. Произнесла ровно. — Не веришь — пусть так. Но есть вещи не в нашей с вами компетенции. Не нам решать, кто будет править. В моих силах сделать борьбу честной. Вы ведь понимаете, что сейчас счет не равен? — О, как никто другой! Только зачем вы здесь? — Жан скрестил руки на груди, глянул с вызовом.       Лера буркнула: — Вы же его знаете, самовлюбленный балбес. Он не примет помощь, тем более от меня. Нужно доказать, что я на его стороне. — Вы немного просчитались, делая упор на семейные узы, — Жан сдавленно хохотнул.       Она веселья не оценила. — Я работаю, парень. Делиться деталями не собираюсь, скажу только, что Анна не входит в список моих интересов. Я тороплюсь. Он принял союз Алека или нет? — говорила размеренно и четко, в тоне сквозило подавленное раздражение. Жан даже обиделся: не выглядела она опальной девой в беде. Помогать таковой не хотелось, но внутри теплилась смутная уверенность, что эта странная женщина в самом деле может помочь. Уж точно это лучше Алека. — «Союза не будет,» — так он ответил, — вздохнул Жан, уступая ей.       Лицо Леры напряглось и побледнело. Брови поползли к переносице. Она рыкнула: — То есть как не будет?! Твою мать, Ян, что ты творишь… Но он сказал хоть что-то? Что он намерен делать?! — Ничего конкретного, — Жан лукаво повел плечом, в тайне радуясь Лериной растерянности. Поймав тяжелый взгляд, смущенно кашлянул. — Сказал, что, может, престол не должен достаться ни ему, ни господину Исаеву.       Глаза Леры ошарашенно округлились. — О, боги, — прошептала она, не обращая внимания на его ухмылку. — Но ничего… Это ничего, — она замялась на миг, будто вот только что, с нуля, выстраивая новый план. — Послушайте, мне понадобится Ваше участие. Соберите кого-то от гильдии Науки и Ремесел. Я туда не вхожа, даже не знаю никого. Сможете? — У Его Высочества сейчас дурная репутация, — уклончиво отозвался Жан. — К чему это? Он не примет никого, кто придет не по своей воле, вы же понимаете. — Так, Жан, слушайте внимательно и не перебивайте, — Лера подошла к нему вплотную, опустила руку на плечо. Смотрела в самые глаза столь непреклонно и убедительно, что возмущение застряло где-то в горле, так и не найдя выход. — Всё сейчас на грани провала, только в ваших силах переломить всё в нашу пользу. Ян болен. Он готов отказаться от престола. Подумайте, готовы ли вы позволить ему это? — Отказаться? Что за вздор?! Он не станет… — Жан осекся. Вспомнил тревожное лицо Яна, напуганные, рыскающие глаза. Тихо выругался. Глянул на Леру уже без тени веселья, напротив, почти-что с мольбой. — Он стал надеждой очень многих людей. Он не может сейчас отказаться. — Он это сделает. Не знаю, что творится в этой голове, только он убежден, что все против него. Нельзя дать ему отступить. Соберите людей. Клубу для существования нужно по человеку с каждой гильдии. Это не много, вы справитесь. Может, они смогут убедить его одуматься. Нужно поддержать наследника. Надежда разве что на вас. — Сделаю все возможное, — Жан выдохнул, решительно кивнул. Лера отзеркалила его движение, мягко отступила. Заметила: — Не говорите обо мне. Пусть Ян считает, я скрылась. Так меньше мороки. — Но как? Вы должны присутствовать на разговоре, — Жан глянул с искренним недоумением.       Лера фыркнула в полоборота, уже поднимаясь обратно по ступенькам: — Жан, думайте расторопнее. Я буду. Просто Яну об этом знать не обязательно.