Самозванцы

      В то утро Лера с Анной вернулись, когда стрелки часов потянулись к резной десятке. Первомаева держалась с выправкой королевы: величаво, почти беззаботно, будто не кричала совсем недавно, срывая голос: «Убийца». Будто не должна была через пару часов отбывать на похороны отца. Лицо ее было спокойным и безмятежным. Лера, чернее тучи, плелась позади, с трудом переставляя ноги одну за другой. Ночь, утро, встреченное в стенах церкви: всё отражалось на ее лице. Изнутри, отколупывая душу, как застарелые куски штукатурки, скреблось мерзкое ощущение обмана. Казалось, она так хорошо с ним свыклась, с этим чувством. Но быть обманутой снова совсем не понравилось. Роились, смешиваясь друг с другом, гнилые догадки. Она никак не могла понять, кто именно ей солгал, и по всему выходило, что каждый. Она оказалась в компании, где скрыли слишком много фактов. Любой из них мог быть убийцей: белокурая статуэтка Первомаевой, фанатичный Третьяков, мрачный Алек, страшащийся собственной тени Ян. Даже человек с лицом ее зазнобы мог оказаться кровожадным охотником до крови. Если она хотела уберечься, предстояло вытащить из гнили той реальности, которую они придумали все вместе, иголочку правды. Казалось, верное обвинение может спасти от плахи.       Когда вошли в дом, на пороге встретил верткий низенький мальчишка с удивительно жеманным лицом для десяти лет. А было ему, по-видимому, как раз столько. «Раннее взросление, ну да,» — кисло подумала Лера, протягивая пареньку мундир. Он не принял, выжидающе глянул на Анну. Та на него не взглянула вовсе. Отвернулась, легко тряхнула плечами, сбрасывая белоснежную шубку в руки слуги. Тот ловко подхватил, поспешил унести в гардероб. Поймав его за плечо, Лера коротко спросила: — Мой слуга Рик уже здесь?       Юноша замер. Глаза полные ужаса неотрывно смотрели на Лерины пальцы, лежащие на плече. Мальчик пролепетал: — Н-не могу знать, мисс. Прошу простить…       Лера отпустила. Мальчонка отшатнулся, будто вырвался только что из оков. Бормоча под нос, попятился назад и спешно смылся, избегая глянуть Лере в глаза.       Поймав неодобрительный взгляд Анны, Лера устало рыкнула: — Ну что еще, принцесса? — Не трогай слуг, — процедила та, брезгливо бросив взгляд на руку. Поморщилась, пробормотала: — Они грязные. — Они-то? — Лера усмехнулась, осмотрев себя после утренней вылазки. — Да это скорее я его вымазала. Они у вас вон, стерильные все бегают.       Обведя Леру скептическим взглядом, Анна кивнула какой-то мысли. Двинулась по направлению столовой, махнула на ходу рукой. Бросила повелительно: — Князева, приведите себя в приличный вид, соответствующий статусу дома, и спускайтесь. Нам нужно поговорить. Наедине. — Как скажешь, принцесса, — бросила Лера сухо, на ходу мягко подцепив пальцами нож для писем, брошенный вместе с конвертами на тумбе у входа. Лезвие скрылось в складках рукава.       Лазурные отблески плитки в ванной на втором этаже встретили озорством. В помещении стояла теплая влажность. После морозной улицы и бессонной ночи, Лера оперлась лопатками на притворенную дверь, на минутку опустив веки. Глубоко выдохнула, ощущая подрагивание собственных легких. Стянула грязные тряпки, отбрасывая в сторону брезгливо. Оставшись голой, всё еще не ощущала себя таковой. Грязь, облепившая кожу, не давала дышать. Лера мягко окунулась в горячую ванную, ощущая, как расслабляются скованные мышцы. «Всего разок. Потом снова скитания, подозрительность во всем, но сейчас… Хотя бы раз,» — и этот торг с собой дался успехом.       Вынырнув из воды, Лера ступила мокрыми ногами к зеркалу в величественной оправе. Глянула тяжело. Вздохнула, потянулась за украденным ножом. Выдохнула сквозь сжатые зубы, прошипела укоризненно, вздергивая иронично бровку. Собственные глаза блеснули по иному: — Помнишь хоть, где настоящая ты?       Лезвие легло на щеку, несмело поддевая кожу. Вернее, то, что она звала кожей эти пару месяцев. Тонкая пленка податливо отслоилась, потянула за собой утолщения. Чему Лера выучилась в борделе в совершенстве, так это искусству грима. Сожительницы обижались, в который раз поднимаясь на второй этаж с досадливым: «Лерка, опять тебя! И чё они в тебе находят? Доска доской.» Она пожимала загадочно плечами. Спускалась, задавая один и тот же вопрос: «Кого желаете видеть теперь?» Клиенты любили не ее. Они любили ту иллюзию, что она создавала искуснее других. Не простое: «Каким именем хочешь называть?» — нет, она обратила постыдное дело в искусство перевоплощения. Меняла разрез глаз, форму носа, даже подъем скул. К сальным мужчинам, нетерпеливо пожевывавшим кончик папиросы, спускалась та, до кого они не могли дотянуться. И стоила всего двадцать шейлов за час. Не так дорого для мечты. Работая с Эриком, Лера научилась применять эти навыки и в другой сфере.       Как ни хотелось отрицать, расставаться с приевшимся глазу образом было горько. Снимая искусственную кожу, умело вылепленные красивые щечки, наклейки с бровей, Лера ощущала ком в горле. Она прощалась с лицом, подарившим ей дорогу в жизнь, которую она видела лишь издалека. «Дмитрий влюбился в это лицо. Теперь назад пути нет. Она ушла навсегда, а ты… Тебе не провернуть этого снова,» — Лера качнула головой, заставив себя улыбнуться. Пожала плечами, вырвался легкий смешок. Слезинка впервые за долгое время пробежала по коже до дрожи близко. Самая грандиозная авантюра подошла к концу. Лера вновь была собой.       Картина, открывшаяся в зеркале, вызывала смесь горечи и облегчения. На Леру глядел совсем другой человек: острые впадинки над линией подбородка явились наконец миру. Сам подбородок был меньше, чем у той, чье имя она носила. Вообще всё в ней было другим. Рот больше, совсем не дворянский, губы округлые и пухлые, темно-вишневые по самой природе. Нос был вздернут кверху, но имел внушительную горбинку, отчего неизбежно казался устремленным вниз. Лера намучилась с ним, вылепляя нужную форму. Но с чем она рассталась без сожаления, так это с глазами, отяжеленными нависающим веком. Ее собственные тоже были миндалевидными, вытянутыми, но более округлыми, выпуклыми. Вкупе с пушистыми широкими бровями, тонкой черточкой складки между ними, лицо Леры приобрело строгие, диковатые черты. Острота была лишь во взгляде и овале лица: четкая линия скул еще более подчеркивала тонкость подбородка. Но в целом она была простой до смешного, ужасающе похожей на Дженнифер. В любой деревни таких девок были десятки. Лера была одной из многих.       Избавившись от линз, вернув глазам привычный мутно-оливковый оттенок, Лере открылось ее настоящее лицо со всеми очевидными недостатками. Под маской, снять которую не было ни малейшей возможности, кожа сделалась трупно-серой. Тон ее был сам по себе куда темнее, чем у белокожей Баженовой. Лера была смуглой, привыкшей к жгучести солнца. Без него кожа выглядела выцветшей. Усугубляли ситуацию ужасающие круги под глазами, россыпь прыщей там, где грим цеплялся особенно плотно, и пигментные пятна в тех участках, где Лера закрывала кожу лишь пудрой. Зрелище было такое, будто ее подняли из могилы, дав полежать там минимум недельку. — На твоем месте, я бы резко на людей не набрасывалась. Увидишь такое — можно и сердца лишиться. Побереги полумертвого любовничка, — послышался сзади ехидный голос. — Твою мать! — Лера дернулась, едва не заехав ножом в глаз. Нахмурилась. Тут же вскинула брови, зло усмехнувшись. — Пришла посмотреть на мой голый зад, принцесса? — Вынуждена признать, твоя работа поражает. Я впервые вижу грим, который провел бы даже меня, — безразлично пробормотала Анна. — Какая сладкая лесть, — расхохоталась Лера, но вышло натянуто. Глаза ее остались совершенно серьезными. Она неотрывно следила за Анной, мысленно выгадывая, какой будет реакция. Уйти незамеченной уже и так бы не получилось, скрываться более не имело смысла. Заметив напряжение Леры, Анна хмыкнула: — Мне плевать, если ты вдруг поэтому так окаменела. Это Ян цепляется за иллюзорные возможности контролировать хоть что-то, я же прекрасно знаю, что подчинить таких, как ты, невозможно, — она особенно выделила голосом это «таких как ты», глянула так, будто перед ней стоял ящик динамита. — И тем не менее, — продолжила спустя непродолжительную паузу, на этот раз силясь вбить в чужое сознание каждое произнесенное слово. — Надеюсь на твое благоразумие, — «Было бы на что надеяться,» — хохотнул голос где-то внутри Леры. Она ухмыльнулась, но Анна будто и не заметила. Подытожила коротко. — Я вернусь послезавтра, тогда и приступим. Тренировать тебя буду с четырех до шести утра. Потом на учебу. Изволь не опаздывать. — И всё? Даже не поинтересуешься, кого оставляешь в собственном доме? — Лера вздернула бровь, наслаждаясь тем, насколько же легко теперь дается мимика лица. И в тайне наслаждаясь очередной перепалкой. К собственному протестующему ужасу, Лере нравилась Анна. Умная, уверенная в себе, кажется, даже больше, чем можно было предположить. Она была старше, чем дети, в чью компанию Леру занесло. В Анне чувствовалась некая мудрость, чуть большая осознанность. Она понимала, что и зачем делает. Это пленяло.       Анна улыбнулась, будто угадав ход Лериной мысли. Заметила коротко: — Тут половина факультета Обороны, мышка. В королевской темнице и то меньше. Обживайся. Ни к чему пустые дознания.

***

      Лера поселилась в маленькой (роскошной, по меркам апартаментов в Карсе) комнатке, обставленной без шика, но с каким-то неожиданным уютом: дубовое бюро с маленькой лампой на бронзовой ножке и темно-зеленым абажуром, кровать, уходящая изголовьем в небольшую нишу, расписанную изысканными изображениями купидонов в Эдемском саду. Комната была под самой крышей (очень удобно. Легко взобраться по стоку, уцепиться за черепицу и без труда перебраться к внешней лестнице на оборотной стороне дома), оттого потолок шел углом, а небольшое окошко находилось у самого пола. Старый комод, расположившийся рядом, едва ли не в половину выше верхней кромки оконной рамы, доходил Лере до пояса.       И всё же ей понравилась эта полутемная пыльная комната. Из нее в соседнее помещение вела небольшая дверь, за которой находилась еще меньшая каморка для слуги. Рик пришел в настоящий восторг: «Собственные хоромы! В доме!» Ему не были страшны ни старый узкий матрас, ни заколоченное досками окно (было разбито кем-то, по словам Анны, вот уже пару лет).       Лера пыталась, искренне пыталась заставить себя возмутиться. В конце концов, у нее была гордость! Она не должна была оставаться в подобном месте. Но, оказавшись на пороге комнаты, вдохнув запах, так до ужаса напоминающий о доме, не смогла выдавить хоть слово, так и не поборов подступающие к горлу слезы. Лишь коротко кивнула, мол, всё принимаю, а Анна будто и не заметила ничего вовсе. Будто не понимала, что такой, как Баженова, полагаются совсем другие апартаменты. А может как раз понимала. Что реальной Лере и таких комнат было бы не видать.       Но Лера смолчала. Затворив за ними с Риком дверь, на негнущихся ногах подошла к окну и замерла к Рику спиной, чтобы только он не видел лица. Лица, выдающего подчистую.       Он долго стоял позади безмолвно, бесшумно, что Лера даже стала сомневаться, там ли он до сих пор. Обернуться не смела. Вздрогнула, когда услышала позади тихие ровные шаги. Он не крался, похоже, не считал нужным. Знал, что она всё равно заметит. Потому открыто подошел. Без присущей Лериным мужчинам нежности, по мальчишески грубовато потянул за рукав, заставляя обернуться.       Лера не осознавала, насколько старше он стал с первой встречи. А может, всегда таким был? Она не думала, каким он станет, когда забирала. Не понимала, что вообще творит. Просто протянула руку помощи. Будто могла дотянуться до маленькой себя, выдернуть в светлое настоящее, заверить, что однажды всё станет хорошо. Должно было стать.       Рик был до дрожи на нее похож: жесткий для ребенка взгляд, угловатое тело, сутулые плечи. Он смотрел на других без той детской задиристости, без иллюзорной вседозволенности. Он знал, что его могут ударить, и предупреждал, что ответит тем же.       Сейчас он смотрел не зло, но как-то строго. Не видящий взгляд, уставился прямо на нее. Она знала, что он такой же, что в нем тоже течет та магия, что позволяет видеть незрячим и говорить с глухими. Знала, что всё это лишь благодаря тому, что за окном раскинулись голые ветви дерева. Их магия всегда становилась сильнее рядом с природой. Ведьмы питались ее силой, смотрели из глубины крон, кутались в листве. Они знали всё, чему свидетелем стал лес, они были рождены с первым растением и жили, пока не будет истреблено последнее. Потому из Падшего Измерения пришлось бежать. Люди не оставили места природе, тем самым не оставив места себе.       Рик спросил коротко: — Госпожа, вещи не разбирать?       Она мотнула головой, проглатывая ком. Тогда слезы всё же скатились с ресниц. Обидные, жгучие. В той прежней жизни она не позволяла себе этого. Разбаловалась. Лера фыркнула, утираясь рукавом. Рик безмолвно вынул из сотню раз перештопанных брюк белоснежный платок, протянул ей. Лера приняла. Пробормотала стыдливо, будто надеясь, что он не расслышит: — Вдруг повезёт? Может… Может, это будет нашим домом, вдруг? — Мой дом рядом с тобой, госпожа. Как бы ни было, — отозвался он тоном, не требующим вопросов или возражений. Огляделся, будто действительно видел хоть что-то. Лера заметила, как нос принюхался. Рик заметил с легкой усмешкой: — В нашем стиле.       «В нашем,» — Лера улыбнулась со снисходительной нежностью, пропустила легкий смешок. Рик стушевался, спешно бросил: — Замок на двери крепкий. Ночью не заберутся. Лично прослежу, госпожа. — Перекантоваться сможем, дальше видно будет, — Лера кивнула, принимая прежнюю серьезность. Мимоходом добавила. — Вещи, если что, сама разберу. Не сахарная вроде. — Госпожа, не по статусу же… — попытался возразить Рик, но Лера тихонько прервала: — Никакая я не госпожа. Так, обычная дворовая девка. Меня Лерой звать. — Валерия Григорьевна, — попробовал задумчиво Рик, но она поправила мягко: — Это чужое всё, не мое. Впрочем, пусть так будет. Я, кажется, стала привыкать. — А меня Риком звать, госп… Валерия Григорьевна, — он протянул узкую, но сильную, с натертой от работы твердой кожей, ладонь. Ухмыльнулся, обнажив островатые клычки. Лера крепко пожала ее, коротко кивнув.       Когда он уже почти удалился, бросила, не оборачиваясь, чтобы не передумать: — Эй, Рик. Сильно не привыкай. Мы здесь временно.

***

      Утром она, ежась от холода, нехотя выползала в просторную светлую комнату на первом этаже, выходящую окнами на задний двор клубного дома. Она была оставлена Анной под тренировки, а оттого в помещении не было решительно ничего, даже камина, от которого теоретически могло бы идти тепло. Учитывая еще и громадные окна, до половины заметенные сугробами с обратной стороны, в комнате стоял примерно такой же мороз, что и по ту сторону стекла, за исключением разве что порывов пронизывающего ветра.       Заниматься оттачиванием боя в часы, когда за окнами еще царит глубокая ночь, а все нормальные люди крепко спят в натопленных комнатах, хотелось меньше всего, но выбора у Леры особо не было. К тому же мороз вмиг прогонял сон, а дрожь в теле подгоняла поскорее приступить к тренировке, чтобы только согреться. — Готова? Нападай, — произнося это, Анна еще неторопливо завязывала волосы на затылке в пучок. Лере даже стало как-то стыдно всерьез нападать, пока соперница откровенно не готова. Но тут же она отбросила эту мысль. Игра. То, что Анна звала искусством боя было чередой уловок, не похожих одна на другую.       Лера успела увернуться в последнюю секунду. Прямо перед глазами в приглушенном пламени свечей сверкнуло лезвие чужого меча. Анна в один миг отбросила расслабленность, моментально обрушивая на противницу череду отточенных ударов. Лера попятилась назад, кое-как отражая атаки. Где-то метрах в четырех позади уже маячила стена. Упереться в нее значило, проиграть. А может?..       Лера намеренно сократила оставшееся расстояние, вжимаясь лопатками в каменную кладку. Анна, явно не ожидавшая этого, потерялась на секунду, пробуя окончательно прижать соперницу. В этот момент Лера нырнула меж ее ног, выныривая уже позади. Попыталась нанести удар, но Анна уклонилась, успевая развернуться. Лера провернулась на месте, пробуя сделать подсечку. Уже прокручиваясь пригнулась от свиста меча.       Удалось. Анна с недовольным вскриком ухнула вниз, успевая зацепить вместе с собой и Леру. Тут же перекатилась, поднимаясь. Лера ей в скорости уступала явно, но за эти секунды успела отскочить в сторону. Теперь они снова были в равных условиях посреди зала. — Хватит этих глупостей, — Лера ринулась на Анну, намереваясь покончить с боем. По залу разнесся лязг скрещенных мечей. Один удар. Второй. Третий. Быстрые выверенные шаги, точно в танце. Такая же дикая пластика. Анна извивалась, как змея, подчас удивляя Леру совершенно немыслимой гибкостью. Уклонившись от прямого удара в грудь практически в параллель с полом, Анна оперлась на руки. Миг — и вот она уже толкнулась ногами, позволяя инерции довести ее кувырок. Носок ботинка выбил из рук Леры меч, тот с лязгом отлетел в сторону. Всего секундное смятение стоило жизни. В горло уперся чужой клинок. — На этот раз моя взяла, — Анна улыбнулась мягко, отводя лезвие от Лериной шеи. Засмеялась, но не зло, а с какой-то детской легкостью. — Как и всегда, — Лера фыркнула, машинально потирая место, где должна была остаться смертельная рана. Досадливо выдохнула сквозь зубы, дернула пряжку защитного браслета, зашвырнув его куда-то в сторону. Анна легко поймала, глянула на Леру строго. Та не ответила на взгляд. Ожидала нотации, но Анна лишь непринужденно продолжила: — Сегодня уже лучше. Ты не бросалась, как оголтелая, не упирала на грубую силу. Со стеной любопытный прием, — легкий кивок, как между делом, отозвался в Лере постыдной радостью. Она осадила: «Еще хвостом повиляй перед хозяйкой».       Анна уже уходила. Она никогда не дожидалась Леру после тренировок. Неспешно снимала защиту, потирала запястье под браслетом, что-то произнося одними губами. Куталась в теплую шаль, оставленную на ручке двери, и удалялась. Всегда в одиночестве.       Лера догонять не хотела: после тренировок, оканчивающихся привычным поражением, предпочитала избегать лишних разговоров. Впрочем, Анна никогда и не говорила более, чем сегодня, обычно ограничиваясь лишь сухим: «Могла и лучше». Это было куда хуже, чем открытые унижения. На насмешку можно ответить грубостью. На молчание не существует достойных ответов.       Но сегодня ярость отчего-то захлестнула с особо отчаянной силой.       Она похвалила. Похвалила, а Лера не ответила ничего едкого, молча приняла чужие слова. Это означало признать, что Анна права, что Лере важны ее слова. «Да что с тобой?! Продажная блядь! Пришла, чтобы шпионить, а сама продалась за брошенную кость. Предательница!» — прозвучало в голове вдруг так звонко, что гнев выплеснулся сам собой в неконтролируемом прыжке вперед.       Повинуясь какому-то дикому желанию доказать невесть что, она ринулась следом за тонким силуэтом Анны. Та уже почти отворила дверь, когда в один миг между пальцев Леры блеснуло острие. Никто бы не сумел уследить за этим мимолетным движением. Пригладила прическу? Заколка, — игла, наточенная так, чтобы протыкать без особых усилий плоть, — метнулась по направлению Анны и уперлась в хрупкий изгиб шеи раньше, чем розовые локоны рассыпались по плечам. — Шах и мат, принцесса, — глухо проговорила Лера, борясь со сбивающимся дыханием.       Анна остановилась. Она успела шагнуть в узкую полосу теплого света, падающего из коридора на резной паркет, и так и замерла, залитая рыжеватыми отблесками. Чуть обернулась, — в карих глазах отразился мутный блик, — глянула на ученицу покровительственно. Лере хотелось услышать злой упрек. Это бы позволило подумать: «Я была права», — но губы Анны, напротив, тронула легкая улыбка. Она произнесла негромко: — Наш бой окончен, — в сознании Леры это прозвучало как: «Ты проиграла». Анна добавила мягко, вкрадчиво. — Будь мы в реальных условиях, я бы тебя убила. — Реально то, что происходит в данный момент. Ты отпустила. В реальной жизни я сделала бы то же, что и сейчас, — фыркнула Лера, убирая острие от притворно тонкой шеи. Вышло спешно и как-то стыдливо. Это чувство разлилось по телу, проступая на щеках предательским румянцем так, что пришлось чуть отвернуться, дабы скрыть собственный позор. — Откуда у тебя оружие? — так же ровно, без тени укора поинтересовалась Анна, будто действительно с интересом. Добавила, склонив голову набок. — Правилами оно запрещено. — Правила — вздор, — сдавленно буркнула Лера. — В реальном бою никто не станет выслушивать, каким оружием можно пользоваться, а каким нет. Хороши все методы. Для меня нет грязной игры, — она пренебрежительно повела плечом, будто это должно было заставить поверить словам. Но не верила даже сама. Хотелось провалиться сквозь землю, куда угодно, лишь бы никогда не встречаться со снисходительным взглядом Анны.       Вдруг до ушей донесся легкий переливчатый смех. Он прозвучал столь инородно, что Лера, на миг позабыв о смущении, подняла глаза на наставницу. Анна смеялась. Кокетливо прикрыв запястьем обнажившиеся жемчужинки зубов, она смеялась легко, столь непринужденно, что Лера оторопела. Чуть успокоившись, Анна мягко тронула ее за плечо, весело заглядывая в глаза. — Это полезное качество. Ты молодец, Князева, — и еще раз одобрительно глянув напоследок, скрылась из зала, оставляя Леру в одиночестве.       Она стояла, не в силах пошевелиться, выдавить из себя хотя бы слово. Горло сдавило каким-то жутким чувством, которому никак не могло найтись название. Ей было до омерзения хорошо. Искренне хорошо. Хотелось опуститься перед Анной на колено в поклоне. Но не как перед Яном: желая мольбой выбить прощение, стыдясь собственных действий. Анне хотелось служить. От нее хотелось получать похвалу, потому что сама Первомаева хоть чего-то стоила. Она не была жестока, не отталкивала, не спорила фанатично. С ней Лера была нужной. Ей были довольны.       Леру затошнило, она качнула головой. Голос внутри прошептал почти сладко: — Ты жалкая… Жалкая продажная девка. Гнилая и бесчестная.       Она впилась ногтями в собственное запястье, силясь вернуть контроль. Нетвердым шагом поспешила к выходу. Заметив на миг кривое отражение в витраже двери, бросила сквозь зубы злое: — Предательница.       Слово отозвалось в груди внезапным протестом. Нет. Это он тебя предал. Говорил, что Анна ужасна, что ее система прогнила, а он сделает людей свободнее. Что он за честную борьбу, без грязи. А на деле? Убрал конкурента, того, кого так любил народ. Собственного брата. Обвинял сестру, хотя у самого руки в крови! Узнав правду о тебе, оттолкнул, а Анна приняла.       Лера вновь и вновь спрашивала себя: ты готова закрыть глаза на то, что сотворила Анна? Вспоминала Дженнифер, стыдливо прячущую синяк на щеке. Брезгливое: «Не трогай слуг». Жана. Людей, восхищающихся ей, и получающих в ответ лишь грязь. Она была жестока. Она считала, что война, принесшая еще больше зла, чем ее гнилое нутро — это благо. И ты сможешь забыть об этом, лишь потому что к тебе она добра? — Эрик был прав. Я впуталась в редкое дерьмо, — прорычала устало, захлопывая дверь.

***

      Лера спустилась в столовую, когда стрелки часов уже потянулись к одиннадцати. Впрочем, за столом осталось приличное количество народа, в основном аристократы, привыкшие завтракать позже остальных. Военные уходили рано, впрочем, несколько из них по-прежнему выжидали завтрак. Мирно беседовали, сидя перед пустыми тарелками и неспешно потягивая из чашек кофе. Замечания Лере никто не сделал. Она тяжело опустилась на стул между Амалией и Дженнифер, коротко кивая слуге. Тот мгновенно налил в фарфоровую чашечку горячий кофе. — Доброе утро, господа, — кисло бросила Лера, мгновенно осушив чашку до дна. О приличиях сейчас думать не хотелось. И любезничать не хотелось. «Вот бы скрыться. Оказаться дома,» — тоскливо пронеслось в голове, и перед глазами внезапно возникла безымянная деревенька рядом с поместьем Третьяковых. Лера едва не поперхнулась. Что еще за глупости? «Ты мечтала о высшем обществе, о богатом доме, светской жизни. И вот ты здесь. Что не так?» — спрашивала себя вновь и вновь, но ответа так и не находила.       На ее приветствие отозвались, на удивление, доброжелательно. Будто никто не ожидал чертовых два часа и не заметил пустого взгляда, устремленного куда-то на дно чашки. А может, и правда, не заметили? Элиза кивнула Лере, чуть улыбаясь. Им предстояла совместная работа, с идеей которой выступила Лера. Как-то вечером, пребывая в отчаянном настроении, забарабанила в чужую дверь. Элиза открыла не сразу. Когда показалась, глаза были уставшими и красными от многочасовой работы. Близился экзамен, она дошивала один из проектов, попутно подрабатывая швеей для Анны. — Лера? — Элиза удивленно вскинула бровки, оглядывая пустеющий коридор. Потерянно поинтересовалась. — Который час? — Могу войти? — Лера нетерпеливо забарабанила носком ботинка по полу. Элиза глянула недоверчиво, но из проема отошла, пуская внутрь. Не дожидаясь, пока она закроет дверь, Лера выпалила. — Есть идея, давно меня мучает. Сама пропихнуть не смогу, а тебя озолотит. Поможешь? — И о чем речь? — Элиза скрестила руки на груди. — Утепленная военная форма. Мы уже окоченели все в этой херне, — она брезгливо подергала рукав мундира. В самом деле, драконья кожа хоть и обладала некоторыми преимуществами, но от холода не сберегала совсем. — Понимаю, у вас тут такой климат впервые, но еще несколько месяцев мы не переживем. Поможешь? — она протянула Элизе стопку листов, на которых торопливыми росчерками Лера изобразила идею. Пока та пытливо разглядывала, Лера скомкано пробормотала. — Рисую я дурно, но шью лучше. Могу пробный вариант сварганить. — С чего вдруг такой альтруизм? — Элиза улыбнулась, не давая понять по выражению, что именно думает о предложении. Лера пожала плечами: — Хочу запомниться чем-то нужным. Не только тем, что нарядила пол отряда в девичьи корсеты.       Элиза расхохоталась. Добавила уже серьезнее: — Идея, конечно, странновата, но я в таком климате не жила, судить не берусь. Давай рискнем, предложу Анне. Только где женская форма?       Лера фыркнула: — Морозу насрать, женщина ты или мужик. Шьем по одному типу. Я хочу, чтобы это сошло для дела, а не стало очередным атрибутом праздной жизни.       С тех пор она проводила почти каждый вечер в комнате Элизы, старательно кроя и сшивая куски. Отчаянно торопилась, игнорируя замечания: — Может остынешь хоть на минутку? За тобой же не гонятся.       Это было вопросом времени. Лере отчаянно хотелось успеть.       Дженнифер старательно накладывала Лере в тарелку свежие круассаны, щипком снимая их прямо с подноса слуги, несущего еду к столу. — Ешь давай. Худющая, как палка, смотреть страшно, — проворчала она, и Лере пришлось покориться.       Беседа, ненадолго прерванная ее появлением, мгновенно продолжилась и, как бы ни хотелось на сегодня остаться в стороне, Лера вмиг оказалась втянута в какую-то приятную болтовню ни о чем. С ней беседовали дорого одетые господа, в первый день наградившие презрительными взглядами. Но с тех пор прошло почти две недели. И что-то изменилось. Они говорили на равных, учтиво улыбались редким шуткам, внимательно вслушивались в каждое слово так, будто она не переставая говорила что-то чрезвычайно важное, хотя ничего по-настоящему значимого за всё время ни разу не сказала.       Все здесь одевались так, как она когда-то мечтала: неописуемой красоты платья, изящные костюмы, дорогие ткани и вышивка. Но попав в этот дом, мысль о том, что можно позволить себе надеть нечто похожее, показалась ужасающе нелепой. Лера подсознательно тянулась к ним, к этим красивым людям, но тот шаг, который нужно было сделать, чтобы заявить право стать одной из них, казался невозможным.       И тем не менее, было хорошо. Она не замечала, как в ходе беседы кто-то то и дело бросал косой взгляд на ту половину стола, что находилась по левую руку от Леры. Там сидели девушки из Обороны. Те, с кем не разговаривал решительно никто из второй половины.       Лера старалась уловить в этом какую-то неприязнь. Ждала, безумно ждала момента, когда кто-то из Аристократов сделает замечание за громкий смех одной из девиц, скажет что-то оскорбительное. И пыталась усмотреть какую-то скрытую злобу к непохожим на них, но каждый раз упиралась в прямое доказательство обратного. Выглядя и относясь к той же гильдии, что и ее соотрядницы, Лера легко беседовала на равных с каждым из Аристократов, не ощущая ни малейшей ненависти. Как-то раз откликнулась вместо Дженнифер на просьбу одной из девиц передать сахарницу. Первая схватилась за серебристую ручку, легко протягивая ее девушке.       Все замерли. Девица уставилась округлившимися глазами на руку Леры, так и не решившись коснуться ручки, будто та представляла угрозу. Лера метнула взгляд на половину Аристократов. Если девушки из Обороны смотрели неприязненно, то вторая половина стола взирала с одобряющим интересом.       Девушка робко приняла сахарницу, так и не отозвавшись словом благодарности. Напротив, бросила на Леру столь осуждающий взгляд, что той стало неуютно. «Бедные всегда будут ненавидеть богатых, просто за то, что они богаты,» — подумала с досадой, опускаясь на место.       Но все противоречия стирались, стоило тонкому силуэту Анны показаться в дверях. И в это утро она легко нырнула в комнату, и вмиг будто стало легче дышать. Стол притих, все за ним невольно отразили на лицах блаженную улыбку. Даже Лера дрогнула губами, стоило увидеть Анну не в привычном дорогом наряде, а в простом светлом платье, расшитом кружевом, со скрученными на затылке в узел светлыми волосами. Лицо светилось утренней свежестью и имело самое ангельское выражение. Лера и сама бы не поверила, что утром эта женщина наносила по ней четкие выверенные удары. — Не помешаю? — мягкая улыбка, привычный румянец на щеках. Дженнифер рядом с Лерой смущенно хихикнула, отводя глаза. — Доброе утро, мэм, — отчеканили девушки Обороны, рывком поднимаясь на ноги. Стулья со скрипом отъехали назад, студентки вытянулись по струнке. Лера вместе с Аристократами не сдвинулась с места. — Доброе, девочки, — Анна кивнула им, опускаясь на стул во главе стола. Вокруг запорхали слуги, замелькали с десяток рук, мигом расставляющие тарелки, поправляющие приборы, подливающие из фарфорового заварника чай. — Все помнят про завтрашний вечер?       Беседа потекла сразу со всех сторон, будто ручей, упершийся в булыжник, обогнул его и вновь слился, потоком врываясь в русло реки. Говорили все: аристократки смеялись тихонько шуткам Анны, юноши, кто серьезно, а кто шутливо, делились последними новостями, девушки Обороны старались выспросить что-то про предстоящую учебу. Анна, казалось, слышала сразу их всех и всем отвечала. Взгляд оставался практически неподвижен, и притом в любой миг времени каждому казалось, что она смотрит именно на него.       Лера жутко стыдилась, но прихода Анны каждый раз ждала с гнетущим нетерпением. С ней этот клуб будто действительно становился единым целым. И вместе с тем частью этого клуба становилась она сама. — Валерия, вы готовы? — Анна, мягко улыбнувшись, глянула ей в глаза. — Извините, задумалась. О чем вы? — Лера неловко дернула уголком губ в ответ. По прошествии двух недель казалось дикостью, что вначале Лера «тыкала» ей. Они всё еще позволяли подобное на тренировках, когда было не до фамильярности, но обратиться за столом к Анне Первомаевой на «ты» Лера просто не могла. — Мы посовещались и пришли к выводу, что ты крайне лаконично вписалась в наш клуб. Потому, хотим сделать тебя его частью. Завтра вечером организуем посвящение.       Лере показалось, что сердце, забившееся с бешенной силой, вмиг замерло. Она чувствовала подвох, ощущала почти осязаемое давление на плечи, будто сам потолок повис на них громадой. Но всё было хорошо. До омерзения, до дрожи хорошо. Ее видели. Ее понимали. От нее не ждали большего — всего было достаточно. Она всё чаще задумывалась, что, возможно, в спешном порыве выбрала всё-таки не ту сторону. Это было то самое высшее общество, к которому она стремилась всю жизнь. У нее наконец был реальный шанс стать их частью. Но что-то было не так.       Лера резко подскочила на ноги, вздрогнув от внезапного скрипа стула. Выпалила спешно: — Прошу простить. Я отойду ненадолго…       И, не поспевая сказать больше ни слова, рванула прочь из столовой, сама не зная куда. Вновь вихрем ворвалась в комнату, тут же запирая за собой увесистый засов. Не оборачиваясь на озадаченного Рика, в беспамятстве стянула с ног туфли и рухнула на кровать лицом вниз.       Она лежала так долго. Бесконечно долго. Полоса света на полу удлинилась, став оранжевой, затем залилась смущенным румянцем и скрылась в сумраке раннего вечера. Стемнело.       Кто-то заходил, пытался выспросить что-то, но каждого Рик безропотно провожал, отвечая про дурное самочувствие. Лишь одного посетителя он впустил. Когда Лера обернулась, в полумраке дверного проема стояла Лебедева. Рыжие, элегантно собранные локоны припорошил снег, переливающимися капельками оседающий на одежде. Кристина была прекрасна: румяная с мороза, с белоснежной кожей и огненными волосами, она смотрелась фарфоровой статуэткой. Одежда, столь дорогая, что страшно было подумать, причудливо смотрелась на фоне небогатой обстановки вокруг. Но более всего Леру впечатлило ее лицо. Надменный изгиб губ, строгие, чуть загнутые брови, острый взгляд — всё это в сочетании отвлекало от главной черты, которую прежде Лера никогда не замечала. Перед ней стоял глубоко усталый человек. Усталый не мимолетно, а накопительно. Она была первой, в ком Лера увидела действительно долгожительницу. Невольно мелькнул вопрос: «Сколько же тебе в действительности лет?» Чтобы мир надоел до такой степени, нужно прожить не меньше полутора сотен.       Кристина произнесла, одарив Леру заинтересованной улыбкой: — Ну здравствуй, ведьма. Поговорим?