Самозванцы

— Ну здравствуй, ведьма.       Повисла гробовая тишина. Лера мрачно замерла, всматриваясь в лицо поздней гостьи. «Как же вы все достали,» — мелькнуло в голове, но она заставила себя успокоиться. Ничего Кристина не сделает. Все карты на столе, и даже Лера не сможет похвастаться какой-нибудь новой тайной. Вот только зачем она пришла? — Мисс, уйдите, а? Или я стражу позову, — Рик выскользнул из-за ее плеча, преграждая дорогу к Лере. Та вышла наконец из онемения, подорвалась на ноги, цепляя на ходу соседнее кресло. Едва не упала. Мгновенно распрямилась, глянула на Кристину еще более настороженно. Замерла в позе на изготовку, готовая в любую секунду напасть.       Кристина легко притворила каблуком дверь, присутствие Рика игнорируя вовсе. Мягко повела плечами, легко сбрасывая шубку. Мальчишка по инерции рванулся вперед, спешно поймал ее у самого пола, оказавшись перед Кристиной почти на коленях. Лера заметила, как мальчишеские уши залились краской, стоило ей загадочно улыбнуться, опуская взгляд. Она притворно свела бровки к переносице, изображая досаду, цокнула языком. И вдруг склонилась вперед, проводя пальчиками по юношескому подбородку. — Какой симпатичный, — помедлила, будто оценивая, как можно было бы окрестить Рика. Со снисходительной улыбкой наконец произнесла. — Мальчик. — Чего?! Да я… Мне пятнадцать скоро! — всполошился Рик, отшатываясь от гостьи. — И… И вообще, — спешно повесил шубу на спинку кресла и хотел было нырнуть в свою комнату, но Кристина хихикнула звонко, и он замер на месте. — Интересный, — она заискивающе улыбнулась Лере, метнув игривый взгляд на Рика. — Кофе. Никакого сахара и сливок. Побыстрее, — произнесла мягко, словно отвесила комплимент. И всё же это был приказ.       Рик потерянно глянул на Леру, так и не сфокусировав взгляд на ее лице. Что-то рассеянно пролепетал и скрылся. Лера была готова уже сама сварить кофе, лишь бы не оставаться наедине с этой странной женщиной. Опасной она не казалась: слишком привычно стало пренебрежительное отношение всех вокруг, — но и приятной эту компанию нельзя было назвать. — Я знаю, кто ты такая, — игривость вмиг улетучилась, на ее место заступило уверенное выжидание. Лера вздохнула: «Ну начинается, нормально же общались.» Кристина неспешной походкой прошлась по комнате, блуждая взглядом по сторонам. И совсем не стремилась хоть разок глянуть на Леру будто бы и не замечая вовсе. Говорила, как в театре: бросала пространные фразы, явно несильно интересуясь ответами на них. И, кажется, сама была не в восторге от беседы, явно тяготея обществом Леры. — С самой первой встречи в поместье Третьяковых. — Врешь, — Лера хмыкнула коротко. — Знала — давно растрещала бы. Хоть Алеку.       Кристина обернулась резко, взглянула Мегерой. Упоминание Исаева было лишним. Совсем лишним. Но было уже поздно.       Что удивляло, так это то, что в Кристине не было той фальши, что таилась в Анне. Ее взгляд был серьезным, лицо — по роковому красивым, а глаза отражали каждую эмоцию, кроющуюся в самой глубине. Она была актрисой театра, наученной откапывать в себе полутона, умножая троекратно, выдавая всё напоказ. На сцене нужно быть преувеличенно убедительным. Здесь, в темной комнатушке, она не могла избавиться от привычки. «Она не притворяется, ей что-то нужно. Но это что-то мне не понравится,» — подытожила Лера, рассматривая гостью, такую тонкую, что, казалось, она может рассыпаться на осколки. Но в ней таилось нечто, что роднило их, непохожих по своей сути: в Лебедевой усталость перебарывала саму жизнь. Что ее вызвало? Этого Лера не знала. — И упустить возможность поглядеть, как они пресмыкающихся перед «старой подругой»? Как борются за расположение, не понимая, что это даже не ты? — Кристина расхохоталась глубоко гортанно. Качнула головой, поджимая губы. Пробормотала. — Когда-то они так носились со мной.       Лера вздохнула. Признаться, судьба любой другой случайной гостьи занимала бы до скучнейшего слабо. Даже, если бы вбежала с откровенностью Дженнифер, она бы выставила прочь. Лере было плевать. Но что-то в Кристине вызывало интерес, заставляло слушать внимательно, как следишь за сюжетом пьесы, поставленной на сцене пред тобой. В судьбе Кристины были неясные моменты. В конце концов, она была вхожа в круг подозреваемых, но отчего-то прослыла там белой вороной. Это ли было причиной глубокой усталости? Что-то, что толкнуло на разговор с незнакомкой, вопреки здравому смыслу. Перед Лерой была прокаженная. Они сделали ее такой. Сплоченная группа друзей: умнейшие люди, готовые вершить дела, от которых зависит судьба королевства. Милосердные? Они отняли у юной девушки жизнь, превратив в жалкую пустую оболочку. Старуха в прекрасном теле. Они сделали ее изгоем. Так поступали с несущими смертельную хворь: с чумными или болеющими оспой. Что за беду могла принести балерина?       Лера оскалилась, почуяв запах крови. — Вот как? Так хотелось доказать, что ты умнее, что стоишь хоть чего-то? — Я стою многого! — Кристина почти выкрикнула, вмиг распушив оперение. Глаза по-орлиному блеснули. — Не такой, как ты, в этом сомневаться. — Верно. Но я всё же усомнилась, и тогда ты пустила те слухи, в надежде отвадить от своих друзей. Было обидно, что какую-то девку с улицы приняли лучше тебя? — Кристина смотрела убийственно. Лера ухмыльнулась. — Теперь что? Ради чего ты пришла? Всё уже кончено, я больше не займу твое место, радуйся. Хотя погоди-ка… Они все ещё тебя ни во что не ставят. — Это моя вина, — голос Кристины отозвался глухо. Лера была права. Опустившись в кресло, она бросила: — Я знаю. Мне-то что? Ты натворила дел в прошлом, из-за чего никто из них не готов тебе поверить. Какая мне разница? — Лера смотрела на замученное, но всё ещё прекрасное лицо. Она вздохнула, кивнула в противоположное кресло. — Всем хочется, чтобы люди знали их версию случившегося. Тебя никто не выслушал, друзья позаботились. Это душит. Ну говори, раз пришла. Что надо такого сотворить, чтобы похоронили заживо?       Этого было достаточно. Кристина ждала вопроса, отчаянно ждала. Что-то случилось. Что-то, о чем рассказали они, а после ее никто не пожелал уже ни о чем спросить.       Лебедева отозвалась, остекленелым взглядом пялясь в темный паркет: — Я предала их. Всё началось еще в детстве. Отец в долгах, мать — бывшая крестьянка, которую он кое-как вытащил. Общество не простило, выкинуло на обочину. На нас смотрели косо. Никто не женился бы на такой, как я… Пришлось бежать туда, где никто не стал бы искать — в Нижнемирье. Там наша семья подружилась с Третьяковыми. У них гостили многие семьи с детьми. Я понравилась крохотной компании Дмитрия, разом всем: мы были еще малы, но уже тогда красивую девочку принимали беспрекословно. Более всех пленил Алек: не похожий на остальных, чуть более диковатый, скованный. Мы были похожи. Нас обоих растили в строгой выправке, но мы вырвались на свободу. И на этой волне взаимопонимания сошлись довольно близко. Он был будто моим мальчишеским отражением, я — его. Семья заметила. Через пару месяцев отцы договорились о будущей помолвке. Однажды вечером папа сказал: «Ты что, не понимаешь? Это единственный шанс. Или ты думаешь, что сможешь стать примой без покровителя? Хочешь раздвигать ноги перед первым встречным?» Я мечтала о балете. И мечтала вытащить семью из бедственного положения. К тому же, я в самом деле любила Алека. Теперь все знали, я — невеста наследника Исаевых. Мама была так счастлива, — Кристина улыбнулась, и по щеке вдруг скатилась слезинка. Одна единственная, она очертила мягкое выражение. Стоило ей сорваться с подбородка, как в голосе Лебедевой послышалась сталь: — Тогда Алек увидел его. Мальчик. Держался в стороне, в крыле, куда нам запрещали ходить. В саду за забором появлялся редко и тут же исчезал, стоило нам заметить его. Чужой, принесенный невесть кем. Кто мог подумать, что он сломает мою жизнь, — Кристина качнула головой, будто и сама до сих пор не верила в реальность собственных слов. Будто так это и не приняла. Будто еще могла что-то изменить.       Лера хохотнула: — Это у вас «семейное», да? Винить в собственных бедах других.       Кристина будто не услышала ее, но голос стал напористее, строже: — Алек забыл про меня. Про всех нас. Стал одержим этим мальчишкой. Позже я узнала, что они с Третьяковым тайно общались с ним. А когда тот пропал… О, боги, что тогда началось! Алек был сам не свой: не говорил, не ел, никого не подпускал. Однажды поехал куда-то с отцом, а вернулся с загадочным выражением. Я только увидела его, сразу поняла: случилось что-то страшное. Возник Ноэль. Алек глядел ему в рот, всюду ходил хвостом. Я так ревновала! Мы были лучшими друзьями, пока не объявился этот Первомаев, — она помедлила, будто на миг перед глазами пронеслись какие-то фрагменты. Дрогнула, продолжила спешно. — Я подружилась с Ноэлем. Он обладал тем редким даром, когда говорить с ним хотелось часами. Он благосклонно слушал, а я ловила каждый жест. Надеялась, что Алек вспомнит обо мне, а в результате лишь сама позабыла о нем. Потом Дармунд. Ноэль откинул Алека подальше, теперь дружил с Виктором. Я скользнула следом. Он принял. Мы были не разлей вода, постепенно прошлые друзья стали будто чужими. Я всё еще дружила с Третьяковым: он казался верным, потому что был Ноэлем почти-что одержим. В какой-то момент наша компания вновь собралась воедино, Алек вновь заметил меня. Но вот появился Ян, и всё покатилось к чертям. Я узнала, что стало с моим женихом. Узнала, с кем он проводит ночи. Я должна была это прекратить. Должна была вернуть стабильность. И я сделала то, что сделала. Но я и подумать не могла… Что он его убьет. — Кого?! Ноэля? — Лера, прежде следящая за историей вскользь, поперхнулась. Подробности биографии занимали ее слабо, она искала ответ. Что сделало из верной подруги тень? И вдруг, кажется, забрезжил ответ.       Кристина обернулась оторопело. — Чт… Нет, Яна, — она нахмурила брови, чуть покачивая подбородком. Пробормотала, — Выходит, ты уже знаешь, кто такой Ноэль. — Еще бы, местная звезда, — Лера хмыкнула злорадно. — Дмитрий рассказал? Он не умеет хранить тайны, — по измученному выражению скользнуло секундное тепло улыбки. — Когда-то мы были так дружны с ним. Еще до тебя. До той, настоящей. Тогда я думала, что это он на мне женится. Всё вышло не так. — Какое скромное и ни капли не самонадеянное предположение! — Лера пренебрежительно хохотнула. — Может, и Ноэль должен был жениться на тебе?       Кристина окаменела, поджав губы. Лицо сделалось почти гипсовым, глаза уставились в одну точку. Лера подалась вперед, вглядываясь в нее внимательнее. Что-то задела? Наконец Лебедева произнесла глухо, каким-то не своим голосом: — Он никогда ничего не обещал. Но я… Я правда думала, что он что-то сделает. На сцене я была грациозной Афродитой. Прекрасной Эвридикой. Я выходила под свет софитов и меня любили, мне поклонялись. Там, на сцене, любимый всегда спасает и всегда ждёт. Но вот свет гаснет. Я спускаюсь со сцены, и мой милый дарит цветы. И смотрит так, будто я родину предала. А я не предавала! Я отдала Алеку всю свою юность, я хотела просто быть любимой, быть хорошей женой. Я бы стала хорошей женой. Меня учили этому. Меня не учили сражаться, думать о судьбах миллионов и ставить их выше себя. Мне плевать на них, если из этих миллионов погибнет лично мой Алек. К черту такое счастье. К черту! — она подняла на Леру глаза, в которых стояли слезы. Отчаянно прошептала. — В тот вечер я прибежала к Ноэлю, всё рассказала. Хотела, чтобы он вернул мою жизнь, моего Алека. Он выслушал. Я не поняла, как всё тогда произошло…       «Я просто хотела стать хорошей женой,» — фраза промелькнула как навязчивое воспоминание. Лера вздрогнула. — Не объясняй, — Лере, как никому другому, было известно это внезапно робкое касание губ, вспыхивающее пламенем страсти. И как боль может стать отличным горючим, чтобы пламя разгорелось до той степени, когда после себя оставляет выжженное пятно. И гору проблем. — Он узнал о Алеке с Яном, и организовал то мерзкое покушение, здесь ясно. Но ты-то почему голову не включила? Как бы там ни было, никто не заслуживает смерти. Тем более, такой.             Кристина крупно вздрогнула, мелко замотала головой: — Я не думала, что всё так обернется. Все произошло не сразу, а мы… После того, что произошло однажды, я не смогла это прекратить. Ты просыпаешься, а на губах уже привкус его имени. Он знаком лучше, чем ты сама. Это имя поселилось на подкорке, кто-то выжег его раскаленным металлом, этим сочетанием букв хочется вскрыть вены. Ты открываешь глаза, чтобы больше не видеть его лица. Он был с тобой всю бессонную ночь. Глупо было полагать, что сейчас это будет не так. Ты плетешься в ванную, растираешь крупицы фтора по зубам, задевая до крови десны, чтобы как-то сбить проклятый вкус. Тебе хочется это сказать. Сказать, чтобы обозначить, что всё это есть. Что ты есть. И вот губы шепчут несмело. Губы, которые когда-то целовали его собственные. Ты состоишь из этого момента. Ты, ты, ты! Постоянно говоришь себе «ты», считая недостойной гордого «я». Я — это о нем.              Ты чувствуешь, что пропала. Что ты — больше не ты вовсе. Ты просыпаешься, а чувство реальности не приходит. Ты засыпаешь и силишься проснуться снова. Проснуться. Только проснуться от этого кошмара туда, где всё как раньше. Не хорошо, нет. Просто как раньше. Где все твои нерешённые проблемы, ставшие уже родными, где на языке горчат ещё не сказанные слова, которые теперь уже никогда не будут сказаны. Потому что их больше нет. Тебя нет. Никого вокруг нет.       Ты просыпаешься нигде. Посреди пепелища, на котором тебе негде укрыться. Ты абсолютно голый среди толпы. Ты знаешь, что все всё знают. У них в руках вилы. Ты знаешь, для чего.       Ты пообуешь дотянуться руками до кого-то знакомого, обнять, схватить за плечо, толкнуть словом, сказать ему: «Оглянись! Я здесь! Странное место, правда? Давай выбираться отсюда.» Вместе. Только теперь ты один. Люди, которых ты всего-то вчера крепко держал руками, которым смотрел в глаза и задыхался от счастья, что все они есть, и что ты есть именно с ними, а не где-то ещё; люди эти озираются на тебя странно. Ты незнаком им. Они презирают тебя, отводят взгляд. Тебя больше нет. Кто-то из них может и хочет заговорить, но осекается. Никому не хочется туда, к тебе. Ты и сама их туда не потащишь, мало ли что ли, что самой теперь шагать на плаху?       Есть два пути. Падать в ноги, каяться, ломать себя начиная с тонких запястий рук, с ветвистых переплетений гордости, с собственного я. Ломать это всё безжалостно, крошить в пальцах в мелкую пыль, растворяясь под ногами тех, перед кем виноват. Признать, что ошибся. Признать себя круглым дураком, уйти в бессознанку. — Это выход, если человек тебе дорог, — Лерины слова гулом прокатились по комнате, заставив ее саму поежиться.       Кристина обернулась, посмотрела как-то долго и отчаянно. Произнесла совершенно ровно: — Какой человек? Тот, ради которого всё было затеяно? Ради которого я передала всех, предала себя? Но где же он, когда тебе готовятся вынести приговор? — ее безумный взгляд скользнул по стенам вокруг. Лере показалось, что в темени углов мелькнули всполохи огня. — Он — прокурор. Он кричит: «Стража! Взять ее!» Ты по привычке собираешься внутри, готовая броситься по его указке на врага. Вот только… Куда он указывает?.. — тяжёлый взгляд хрустальных глаз ложится на Лерины плечи, заставляя ее осесть. Кристина усмехается, вздрогнув. — Все взгляды на тебе. Все поверят ему, ведь он — всеобщий любимец, надежда страны. Он не может лгать. Ты ведь и сама знаешь, чего тогда мелешь чушь. И хочется хохотнуть, сказать: «И правда, я совсем ошиблась, ничего этого не было». Только чужие слова не возьмёшь. А его слова весят неподъемно много, и эта глыба тяготит сильнее, чем можно представить. Он ждёт, что ты возьмёшь вину на себя. Ты готова на что угодно, лишь бы он глянул тебе в глаза, лишь бы на секунду незримо дал знак: «Я с тобой». Но он не глядит. Ты ему не нужна. — Ты ведь любила его, отчего не прикрыла? Гордая сильно? Ради любимого человека можно, — собственный голос успел стать на фоне высоких дрожащих ноток Кристины, пустым и неправильным. Лера не поверила себе. Она сама бы никогда не сделала так. И женщина перед ней не сделала бы. — Какой второй вариант? — Открыть огонь по своим. Твое слово против его. Тогда доказывай, выискивая факты, что ты этого не хотела, что это случайность. Но правда в том, что у тебя на руках нет ничего, кроме глупого: «Я была влюблена». У него — целое досье. Любое из его слов может тебя убить. Ты замираешь в панике: убьет ли он тебя? И что тогда? Ждать, пока это случится? — Никто бы не стал ждать. Можно пойти и признаться во всем. Опередить, — Лера подалась вперёд, опираясь локтями о колени. Рефлекторно сжала пальцы в замке. Отчего сердце забилось так часто, будто сама она на допросе? Кристина улыбнулась. — Убить себя собственными руками. Не дать ему насладиться, признать ошибку самой. Когда борьба за жизнь обречена, остаётся борьба за достойную смерть. И я созналась во всем. Пришла к Алеку и сказала всё, как есть. Предупредила о главном. Он не поверил. Кто бы поверил шлюхе, когда против нее свидетельствует король? На моей стороне была правда. Алек узнал ее и среагировал вовремя. Я сорвала план, в котором свято клялась помочь. Я передала человека, ради которого была готова умереть. После этого он бы не позволил мне жить. — Ну это уже лирика, госпожа Лебедева. Я уважаю вашу театральность, но тут перебор даже для меня, — Лера фыркнула, дописывая в блокноте сухую выжимку фактов из драматичных фраз.       Кристина ахнула, задохнувшись от возмущения. Заставила себя выдохнуть, достойно приподняла кончик подбородка: — Кажется ваша работа — прямое доказательство тому, что убийство — это не просто слово. Это поступок. — Поступком можно считать то, что свершилось. — А оно и свершилось. Только жертвой стала не я.       Лера похолодела. В миг у нее пересохло в горле, пронеслись в глазах сотни фактов, так тщательно собранных ей. Пустые глаза Алека, когда ему приходилось говорить о том дне, сжатые губы Яна. Это не они. Но и не та, кого там быть в тот день не должно было. Это не была кровная месть, не была попытка убрать конкурента. Это была пустая самозащита, обычная женская месть, обернувшаяся трагедией. — Вы испугались, что остались совсем одна. Он загнал вас в тупик, вы были в отчаянии. И вы… — Я убила его тогда. Я бежала, не разбирая ничего. Суматоха, непроглядный клуб пыли, адреналин, бьющий по вискам. Но его я бы узнала везде. И когда я увидела эту линию плеч, этот изгиб спины, я не сомневалась ни на миг. Меня обуял ужас. Он слышал, как я шла, он уже почти обернулся. Я знала: когда наши взгляды встретятся, я буду обречена. Они встретились. Я не увидела во взгляде ни угрозы, ни презрения, ни жалости. Лишь боль. Я не сразу поняла, что горячее стекает по руке, делая рукав холодным и липким. И даже когда усилием второй руки заставила себя отпустить нож, даже тогда не понимала, что сотворила. В голове билось: «Тебе конец! Беги, беги!» Я побежала. Надеялась скрыться куда-то, поймать пролетку и сразу на вокзал. К черту чемоданы, к черту всё. Бежать куда подальше. Другое измерение, лучше из Нижнего мира. Там ему меня не достать. Кто-то нагнал ударом по голове и я упала в песок. Дальше не помнила ничего. А когда очнулась, поняла, что обвинить меня больше некому. И спасти некому.              Единственный, кто по своей прихоти мог оправдать или убить, был мертв. Я убила Ноэля Первомаева, величайшего человека времени, светлый ум, который воспользовался мной как расходным материалом. Я никому не могла такого позволить. И не позволила. — Но позволяешь изо дня в день вытирать об тебя ноги этим людям. К чему? Ведь есть те, кто не смотрит косо, кто поймет твое решение. Никто не знает, что это ты, кроме них. Тебе бы стоило просто уйти, забыть это, как страшный сон. Все мы совершаем ошибку, но никто не заслуживает быть виновным за нее вечно. — Я здесь, потому что эти люди дороги мне. Других мне не надо. Я была уверена, что готова потерять всё ради него одного. Но, потеряв, пожалела лишь о них. Потому что они были добры ко мне. Они не отвернулись после всего, не погнали прочь. Они позволяют быть одной из них. Да, есть вещи, от которых не отмыться никогда. Но я могу быть с ними даже такой. И это ценно. Потому что даже после всего, они по прежнему мои друзья. Они на моей стороне. Не на его.       Она замолчала надолго, будто погружаясь слишком глубоко в собственные воспоминания. Иногда губы взмывали вверх, но их тут же сводило спазмом боли, и Кристина хмурилась, нервно всхлипывая. Лера не торопила. Сама оцепенела, сжавшись от слишком знакомых слов, слишком близких чувств. Вновь перед глазами замаячило лицо Эрика. В этот момент она глухо спросила: — Почему рассказала мне?       Кристина глянула удивленно, будто и сама на миг не поняла, почему сделала это. Мрачно произнесла: — Потому что ты первая, кто захотел слушать. Я знаю, ты ищешь какие-то ответы, поэтому заинтересовалась мной и Амалией. А мне нужно было облегчить душу. — Облегчить перед чем? — Лера напряглась.       Кристина выдохнула ровно: — Не задерживайся в этом доме. Не дай Первомаевым растоптать себя также, как случилось со мной, — Лера медленно подняла на нее оторопевший взгляд. Перед ней сидела та, кто так и не освободился, кто всё еще был в плену, но держали ее там не живые. Она убила не их идола, а своего. И так себя и не простила. «Что же вы так уцепились за него? Добром это не кончится,» — подумала Лера. Было страшно. Страшно смотреть, как люди, у которых могло быть великое будущее, зарывали себя в прошлом. Никто из них не смог пережить смерть Ноэля. Каждый мог теперь оказаться убийцей. — Я там, где власть. Но, как видишь, сильнее от этого не стала, — произнесла Лебедева, более на собеседницу не смотря. — Если не хочешь стать похожей на меня, беги как можно скорее. Не копайся в этой истории. Никого из нас уже не спасти, но ты еще можешь выбраться.       Она вышла, даже не обернувшись. Лере сидела, не шевелясь. Твердила себе, что нужно арестовать эту женщину, что она совершила убийство, но просто не могла. За эти месяцы Дармунд вплелся в нее столь сильно, что она приняла его правила беспрекословно. Он был жесток. Она ничего не могла возразить. В этом месте не ей было говорить о правосудии. Она была гостьей. Гостьей, обязанной уважать чужой уклад. Но боже, каким же жутким казался этот культ мертвого божества!       Она вновь и вновь пыталась убедить себя: люди Яна — дурные союзники. Опасные. От них одни беды. Они маниакально надеются на Яна, потому что не привыкли полагаться на себя. Они преданны ровно до того, пока кто-то не переступит им путь. Тогда они сметают всех: так было с Ноэлем, так стало с Кристиной. Так будет с тобой, если пожелаешь отступить.       Они не были злодеями. Равно, как и не были героями.       А что с клубом Анны? У их тоже были разногласия, но их мотивы были Лере просты и понятны. Они шли за Анной, чтобы получить лучшую жизнь в достатке. За Яном шли на верную смерть.       Что даст ей дружба с этим взбалмошным мальчишкой, за которым охотится едва ли не весь свет? Ничего определенного. Жизнь в бегах, беспокойный сон на краю сознания, вечная оглядка. Она не сможет оставаться на месте, будет вынуждена бесконечно бежать от новой погони. Как и всю жизнь. Он не станет королем, просто не сможет занять место, уготованное Ноэлю. И будет скитаться вечность, как и она.       Но был шанс всё исправить! Была Анна с ее стабильностью, достатком, четко выверенным планом действий. В конце концов, она не была злодейкой. Просто человеком. С достоинствами и недостатками, со своими идеями. Да, она была за то, что Лере не близко. Ну и черт с ним! «Я здесь не ради политики, не ради чужих игр. Я хочу спасти себя, а не какие-то мнимые толпы незнакомцев,» — твердила Лера, но сознание не слушалось, не желало слушать.       За Анной не следовал хаос, Ян — был хаосом. Анна была понятной. В ее идеях, поступках, мыслях всё было лаконично и ровно выстроено. Клуб был настоящим клубом, а не разрозненными группками, в открытую ненавидящими друг друга.       Нет, пойти за любым из них, означало попасть под прицел. То, о чем говорил Эрик. Она не могла этого себе позволить. Ей показалось, что ключ к свободе в правильном союзе, но то было иллюзией. Свобода была за каменными стенами Дармунда, там, в лесах на границе с ничем. Там ее ждало одиночество и покой. Променять всё это на какие-то чувства? Ага, карман шире!       Чувства… Она вновь и вновь вспоминала руки Дмитрия, мягко ведущие в танце. Вспоминала Алека, робко отламывающего кусочек шоколада, его пронзительную боль во взгляде, когда он смотрел на Яна. Ян… Мальчик, из которого жизнь била ключом, захлебываясь в восторженном трепете. Она успела привязаться, как бы ни хотела это отрицать.       И страшнее всего было то, что Кристина предупредила слишком поздно. С чувствами и эмоциями Лера боролась всю жизнь, периодически одерживая кратковременные победы. Она бы пережила и в этот раз. Позабыла бы Дмитрия, позабыла бы всех них. Но не Дармунд. И не Ноэля. Этот человек проник в нее так же, как и во всех остальных, вплелся плющом в ее собственную судьбу. Он бы не отпустил. Его устами говорил сам Дармунд, вся Камалия. В этом человеке крылся ключ к какой-то тайне, без разгадки которой Лера не смогла бы уйти. Она не умела оставлять дело незавершенным. Патологически ненавидела нерешенные загадки. Она бы не смогла жить, осознавая, что так и не разгадала Ноэля. Она увязла вместе с остальными. И побег был уже невозможен.       Лера подскочила, судорожно хватая губами воздух. Уснула? Нет, не похоже. «Что-то случилось. Прямо сейчас,» — билось в сознании, заставляя сердце толчками рваться из груди прочь, через горло, куда-то наружу. На воздух.       Она подскочила. В беспамятстве, не видя ничего перед собой, ринулась к шкафу, натягивая первое, что вывалилось с полки. Рик, помятый и заспанный, показался из комнаты, когда она уже надевала ботинки. Осмотрел ее, и вмиг сон улетучился из взгляда. — Госп… Валерия Григорьевна, чего с вами? — Что-то… — она рванула непослушный башмак, наконец просовывая ногу. — Что-то не так. Я не знаю, что именно. Нужно узнать. — Куда вы в таком виде? Среди ночи… Может, с вами пойти? — В каком виде? — Лера лишь сейчас рассеянно глянула в зеркало и сдавленно охнула. Растрепанные космы рассыпались по голым плечам, примятые натянутым только на одно плечо мундиром. Из-под него торчали неимоверные слои лимонного фатина, пестрящего бесчисленным множеством розовых бутонов. «Твое лучшее платье,» — рассеянно заметил голос в голове, когда Лера уперлась взглядом в торчащую в разрезе голую коленку. В обрамлении яркой ткани она светилась неимоверной фарфоровой белизной. — Я похожа на… На…       Она силилась сказать хоть что-то, но не подбирала слов. Смотрела в зеркало на собственное взъерошенное отражение и не могла понять, кого видит. — Себя, — подсказал Рик. — Вы похожи на настоящую себя. Впечатляет.       Лера растерянно улыбнулась. Затолкала не завязанную копну шнурков за ворот ботинок, глянула обеспокоенно на Рика. — Не впускай никого. Будут приходить, скажи, сплю, или еще чего. Главное, никто не должен узнать, что я не здесь, пока не вернусь. Нужно кое-что узнать прежде церемонии.       Рик глянул тревожно, качнул несогласно головой, но так ничего и не произнес. Лера хотела сказать что-то успокаивающее, но только открыла рот, силясь побороть собственную подступающую панику, как вдруг опережая собственные слова, вскинула в воздух ладонь. Рик насторожено обернулся к двери.       За ней кто-то был.              Лера приложила палец к губам. Судорожно силилась вспомнить, заперта ли дверь. Слышал ли разговор столь поздний посетитель? Кого могло сюда занести в такой час? Не успела, не успела проверить! Всему конец! Может еще и беду навлекла, теперь не скроешься.              Она, не двигаясь с места, потянулась к тумбочке. На ней лежал револьвер. Краем глаза заметив возмущенный взгляд Рика, повела плечом, мол, а что такого? Должен был уже догадаться, с кем связался.       Странный гость остановился у самой двери. Повисла гробовая тишина.       «Прислушивается? Какого вообще хрена?!» — пронеслось в голове. Пальцы опустились на затвор. Секунды две с половиной займет? Хорошо. Если только дверь заперта. В противном случае она на целую секунду в проигрыше. Только, если не… Она, практически не отрывая сапог от пола, сделала мягкий шаг в сторону. За ним еще один. Силилась наступать на края досок, чтобы, не дай бог, не хрустнули. Нужно было как можно ближе подойти к стене, у которой стоял шкаф. Вжаться спиной, тогда, в случае чего, заметна она будет, лишь когда незнакомец выйдет из небольшого коридорчика, ведущего от двери. Шага два, не больше, но тоже неплохо экономит время.       Ручка двери дрогнула и с хрустом опустилась. Лера замерла на полушаге, забывая вдохнуть. Рик бросил беглый напряженный взгляд, пренебрежительно махнул рукой — закрыто. Действительно, подергав ручку, гость сдался. Через полминуты тишины раздался кроткий стук.       В этот момент Рик проявил ловкость, на которую Лера не могла и рассчитывать. Махнув ей на кровать, он в два длинных, по-кошачьи тягучих прыжка пересек комнату, удивительно ловко избегая скрипящих половиц. «Тоже проверил. Умен,» — Лера улыбнулась, сама поспешила к кровати. В момент, когда Рик выходил из собственной комнаты, натянула одеяло до самой головы, влезая на кровать прямо в одежде, в башмаках и с револьвером.       Замок щелкнул. Она приготовилась. — Мисс Свон, доброй ночи, — растерянный тон Рика заставил Леру выглянуть из-за краешка одеяла. Действительно, в дверях мялась Дженнифер, сминая в кулаке краешек рубахи, выправленной из брюк. Полностью одета, на ногах сапоги. Вернулась откуда-то? Или куда-то собралась? — Случилось чего? — Ага, навроде того… — отозвалась она рассеянно, как-то излишне опасливо оглядывая комнату. Лера поспешила укрыться от взгляда за покрывалом. — Хозяйка твоя дрыхнет? Нам надо… — Стойте! — Лера смутно в просветы между простыней и одеялом различила, как Рик преградил Дженнифер дорогу. — Нельзя, госпожа не велели. Проснется, будете говорить. — Это срочно! — в тоне Дженнифер послышалась тревога. Что-то явно было не так, но вот что именно, Лера никак не могла уловить. Что-то произошло, почему она решила прийти. Но что конкретно? Она знала Дженнифер слишком хорошо, чтобы не заметить подозрительную нервность в движениях. Дженн, несущая дурную весть, была похожа на бурю. Эта Дженнифер пришла не с целью что-то рассказать. Причина была в другом: кто-то сказал ей прийти. Зачем? — Разбуди, скажи, у ворот жду. Малец, внимательнее слушай, важно очень! Оденется пусть не аляписто. И резче! Должны управиться до рассвета. — Управиться? — Рик подозрительно скрестил руки на груди.       Дженн нервно усмехнулась. Слишком коротко, слишком громко. — Вернуться, в смысле, — добавила неловко, натянув на лицо улыбку. А глаза так и бегали по темному углу, в котором притаилась Лера. Дженн бросила нетерпеливо. — Буди, ну, скорей же! — Я уже и так не сплю. Чего блажишь? — проскрипела из-за одеяла Лера, стараясь придать голосу как можно больше сонливости. Даже зевнула для пущей убедительности. Уснуть с столь споро колотящимся сердцем было бы невозможно. — О, хвала богам! — простонала Дженн и, видимо, прорвалась сквозь преграду в виде Рика, судя по возмущенному возгласу. — Собирайся! Скорее, скорее!       Лера выглянула из-за одеяла и уставилась на подругу. Выражение ее лица совсем не понравилось. Казалось, ее лихорадило: глаза вылезли на лоб, брови изогнулись в напряженном выражении, губы мелко дрожали. Импровизированный сон сошел на нет. Лера настороженно спросила: — Что случилось-то? — Случилось? — Дженн снова нервно хихикнула. — Да не, ничё, срочно просто, ясно? — Ясно, — лицо Леры осталось непроницаемым. — Пока не объяснишь, в чем дело, никуда не пойду. Это ясно? — она чуть повернулась, навалившись всем весом на особо скрипучую пружину. За мерзким звуком незаметно щелкнул затвор. — Чё?! Да пошевеливайся же!.. — глаза Дженн забегали еще быстрее, брови озадаченно нахмурились. Всё пошло не по плану? На что рассчитывала? Что дверь будет открыта? И тогда что?       Она всё мельтешила по комнате, измеряя шагами, и непрестанно бормотала что-то спешное под нос. Пальцы снова и снова мяли рубашку, что на ней уже образовался вытянутый изжеванный лоскут. — Нет, — холодно отрезала Лера. Добавила вкрадчивым, успокаивающим тоном. — Мне нужно знать, куда ты меня ведешь. Что-то произошло? Кто тебя прислал? — Анна хочет перед церемонией представить людям своим. Проверенным. Их завтра не будет, проездом тут, сечешь, ну? Дело срочное, — она вдруг ни с того ни с сего подлетела к Лере. Плюхнулась рядом на матрас, ухватилась в мольбе за край одеяла, что Лере пришлось приложить усилие, дабы не лишиться его вовсе. — Прошу, мне поручили привести тебя. Я не могу подвести, пойдем, ну! — Подвести, говоришь? А сама Анна где? Почему не лично пришла? — У нее сейчас это, дела… Встреча. С регентом. Не сможет присутствовать, вот мне и поручила, ну! Сечешь? Пойдем, ну же! Им не понравится, если ждать заставим. — Я поняла, Дженн, — вздохнув, проговорила Лера. — Иди, а я сейчас догоню. Хорошо? — она глянула на Дженн ласково, почти по-сестрински.       Та в сомнении не решилась встать. Лера настойчиво поторопила: — Иди! Я голая!       Она всё мялась, явно не желая уходить, но причину назвать то ли не хотела, то ли боялась. Наконец сдалась, пробормотала сдавленное:       — Ты ведь точно придешь, а, Лер?       Лера улыбнулась успокаивающе:       — Как можно скорее.       Стоило двери за Дженн закрыться, Лера порывом выпрыгнула из кровати, спешно бросилась к комоду с вещами. Вытянула оттуда пустой саквояж, дрожащими руками принялась сбрасывать всё самое важное: рабочие документы, магические приспособления, привезенные еще из Карса (те, что не оказались подделками. Таких было не много), говорящее зеркальце, вызывающее слуг. Поколебавшись мгновение, укрыла всё небрежно брошенным сверху бардовым платьем, расшитым мелкими перьями. Мысленно укорила себя за это: детский сад. Но оставить в груде остальных тряпок, подаренных за эти пару недель Анной, — «твой гардероб должен соответствовать клубу, мышка,» — не смогла. Это было одно из первых платьев, пошитых Лерой на настоящие, честно заработанные у Эрика деньги. Оно должно было ознаменовать новую жизнь. Кто ж знал, что та будет не лучше прежней? — Госпожа, не ходи, — напряженно произнес Рик. — Надо идти. И резво! — Я знаю, — отозвалась она, с трудом замыкая саквояж. Вытянула из шкафа последнее, что могло пригодиться — небольшую кожаную папку. Протянула Рику, заставляя взять. — Значит, так. Забирай свои вещи, из моих возьми только сумку, остальное брось, как есть. И бегом за помощью, ты понял? Скажи, Ян может быть в опасности. Это не шутки! Не смей задерживаться здесь. — Госпожа, не говори, что пойдешь с ней. Рехнулась что ли?! — Рик отшатнулся от нее, как от огня, запротестовал, пытаясь избавиться от папки, будто Лера вручила ему гремучую змею. — Что это? Что там? — Рик, успокойся. Эй, эй! — Лера тряхнула за плечи, заставляя глянуть в глаза. — Послушай, они скорее всего прикончат ее, если я не приду. Нужно посмотреть, с каким врагом мы имеем дело. А в папке всего лишь кое-что из прошлой жизни. Сожги ее. Ты понял? Дотла. И проследи, чтобы не осталось ничего! — Да что вы несете? — он зажмурился, мелко замотал головой из стороны в сторону. Забормотал тихонько. — Нет, нет… — Я потом расскажу. Но это крайне важно. Пообещай, что сделаешь, как я велела, и расскажешь про Яна. Обещай мне!       Рик глянул на нее все еще полными страха глазами, но решительно кивнул. Уточнил, силясь говорить твердо: — Кому рассказать?       Ну вот и приплыли. На кого из них Лера могла теперь положиться? Алеку нельзя верить. Слишком много в биографии серых пятен, слишком много тайн. Анна пошла говорить с Владиславом. Ну нет, никому из Исаевых сейчас верить было нельзя.       Жан? Он и так уже помог, да и не в его компетенции разбираться с подобным дерьмом. Дмитрий? Не станет и слушать. И кого слушать-то? Самозванку. Внезапно пришедшая идея поразила ее саму. «Ты рехнулась. Просто сошла с ума!.. Так вот, какого это, быть сумасшедшей,» — она усмехнулась ехидно, сжала зеркальце в руке. Глянула на Рика. — Скажи мне кое-что. С помощью этой штуки можно связаться с человеком, который, скажем, в другом измерении, верно? — Возможно, — Рик задумчиво почесал кончик носа. — Эти штуки сигнал на датчики передают. Такие у всех слуг, что учились в Дармунде. И мне Жан дал, во! — он закатал рукав и продемонстрировал плотно сидящий чуть повыше локтя браслет. — Если в другом измерении есть такой слуга, то он передаст послание вашему человеку. — Есть… Должен быть, — пробормотала Лера, раскрывая зеркальце. Улыбнулась чуть нервно. — Привет, Ирис! — Мисс, чем могу быть полезна? — крошечная голограмма кивнула учтиво в ответ. — Сделай, как мы условились. — Послать экстренное сообщение? После этого система Ирис на вашем устройстве автоматически самоуничтожится. Вы абсолютно уверены? — Вряд ли мне еще пригодится помощь. Выполняй, — слова не шли, но она силилась держаться стойко. И будто не заметила легкой печали на крохотном личике в миг, когда голограмма рассеялась на мелкие искорки. Фельяр погас. Вместе с ним угасло и волшебство в крохотном зеркальце. Лера захлопнула крышку.       Поднявшись на ноги, она крепко пристегнула под одну из юбок кобуру с револьвером. Невольно улыбнулась: та села, как влитая. Глянула на Рика, коротко произнесла: — Иди к Юлиану. Калугину, знаешь его? Передай, что Яну может что-то угрожать, пусть присмотрит за Лебедевой, пока не приедет подмога. А сам останься у Жана. Скажи, я попросила приютить. Он даст кров на время, пока здесь, поможет устроиться… — Прости, госпожа, — неловко прервал Рик. — Я понимаю, это важно всё, но позволь кое-что…       Лера бросила тоскливый взгляд на темный дверной проем, тяжко вздохнула. «Возможно, это будет последнее, что ты ему скажешь,» — пронеслось в голове, и она проговорила тихо: — Чего ты хочешь? — Позволь помочь, госпожа. — Нет! — отрезала куда резче, чем следовало. — Ни за что! Я однажды уже позволила помочь. И этого человека больше нет! А вторая в опасности по моей же вине. Уходи и забудь обо мне. Ты понял?! — она замялась, испугавшись своим же словам. Хотела смягчить как-то. Вырвалось раздражение. — Да что же ты… Несносный мальчишка! — она выругалась под нос, обложив ситуацию забористыми словечками, каких нахваталась еще в подворотнях Карса. Когда потный охламон лезет засаленными руками под юбку, назвать его «милый сэр» не удастся. По крайней мере, она ни разу не пыталась.       Лера прикинула в голове возможные исходы. Получалось так, что рисковали они во всех случаях примерно равно. Шанс выжить обоим — 1 к 10. А вот у Рика всё поприятнее, он вообще мало что потеряет. Можно было рискнуть совсем немного, дабы хоть каплю уровнять шансы. — Черт с тобой! Знаешь, где могут храниться документы Анны? — Кто ж не знает, — победно усмехнулся раскрасневшийся от эмоций Рик. — Ее Высочество хранит у себя в покоях. — Где именно? — Не представляю, — задумчиво протянул Рик. — Изволите, чтобы я принес, госп.? — Да пусть уже будет «госпожа», бога ради! И нет, не дождешься. Сама пойду, а ты покажешь, — фыркнула Лера, закатывая глаза, и двинулась к выходу, бросив последний прощальный взгляд на свою комнату. Кивнула Рику в коридор, чуть дернула губами в улыбке. — Пошли. Обнесем комнату недо-королевы на прощание.