Самозванцы

POV. Ян Первомаев

      «Все как тогда. Даже смешно,» — вот первое, что думается, пока под ногами хрустит снег. И снова ночь, и снова меня куда-то волокут, заставляя сгибаться едва не пополам. Но на этот раз не подростки. Солдаты? Черт, да я понятия не имею, кто именно. И должен ли иметь?       Когда наш путь сворачивает в лес, я неожиданно для самого себя думаю грубое: ну хоть на этот раз это всё? Говорить нет смысла, рваться — тоже. Что-что, а это я уже усвоил прекрасно. Благо, опыт имеется. Да и куда рваться-то? В чащу? Один раз уже пробежался по лесу, теперь шрам на пол рожи. Хватит с меня, набегался. Убьют, значит, убьют. Надоело.       Мы сворачиваем к какой-то старой лачуге. Дурно. С помещениями у меня плохие ассоциации, благо, судя по виду этой рухляди, кровати там не найдется. И на том спасибо. Когда мы уже почти подходим, нога вдруг проскальзывает, и я со сдавленным вскриком падаю в снег. Да уж, а что-то действительно не меняется. Неудачник и есть неудачник, как ни крути.       Внутри холодно почти также, как снаружи, но меньше ветра. Меня толкают в какую-то малюсенькую комнатушку, набитую кучей народа. Приземляясь на пыльный пол, спешно вскакиваю, но, кажется, зря. Лежа был угол обзора больше, а так постоянно кто-то за спиной. Впрочем свобода коротка и иллюзорна. Один из мужланов жутко крупного телосложения хватает за плечо, насильно усаживая на какой-то захудалый стул посреди комнаты. Да уж, мечта извращенца. Только я, темнота, и с полтора десятка амбалов. Смак. — Господа, вы кто вообще такие? — улыбаюсь кривовато, осматривая их, в надежде наткнуться на знакомое лицо. Нет, ни одного, кого бы я мог знать. Впрочем, добрая часть из присутствующих облачена в мундиры. И все, как на подбор, черные. Значит, личная охрана императора? Занятно. — Папочка передал прощальный привет? — Закрой свой поганый рот, пока я тебе язык не укоротила, — устало вздыхает чей-то голос чуть сбоку. Ко мне неспешным шагом приближается женщина, возраста какого-то непонятного. Сколько ей, лет тридцать пять? По крайней мере тело явно выглядит младше, чем разум обладательницы. Широкие глаза смотрят с нескрываемой усталостью. Будто я у нее пятнадцатый убитый наследник за день! Даже обидно. — Хоть понимаешь, зачем ты здесь? — она склоняется мне на встречу, и до носа долетает запах пота и копоти. — Давай я попробую угадать. Вас послали меня убить. Из-за чего конкретно, сказать не решусь, больно много грешу в последнее время, но смею предположить, что кто-то из родственичков постарался. — Ты забавный мальчик, Ян, — она хмыкает, а я едва удерживаю на губах прежнюю учтивую улыбку, стараясь скрыть скрежет собственных зубов. Мальчик. Для всех постоянно мальчик, будь они прокляты! — У тебя острый язык, — а она всё кружит вокруг, рассматривая меня и так, и эдак. — Знали бы вы, что я умею им вытворять! — хохочу, чуть запрокидывая голову. Из-под прикрытых ресниц стараюсь оценить обстановку вокруг. Без шансов. Я связан, они вооружены. Окон нет, путь к двери перекрыт. На этот раз точно конец. Ну хоть повеселюсь напоследок.       Женщина смеется медленно, наблюдая глазами за мной. Ждет, пока проколюсь. Нет, милочка. Что-что, а играть роль меня научили. Она замечает вдруг неожиданно жестко, разочарованно покачивая головой: — И все же, ты феноменально глуп! При твоих способностях, мог быть на Олимпе. И посмотри, где оказался. В старой развалюхе. — Вообще-то, я как раз ужинал на Олимпе, когда вы любезно решили меня с него спустить. Может хоть потрудитесь объяснить, на кой черт я вам сдался?       К женщине подошел низкорослый мужлан. Они переглянулись, засмеялись коротко. Он заговорил густым баритоном: — Не нам. Просто ты становишься опасен. Все эти неосторожности, думал, мы не заметим? Янчик, ты забываешь, кто ты есть. За тобой следят сотни глаз. Стоило тщательнее заметать следы. — «Янчик»? — в груди вдруг всё скручивается в узел, к горлу подступает страх. Это имя. Я не слышал его так давно, и услышать теперь… Вот так?! Нет, вздор, не может быть! — Я знаю, кто вы такие. — Правда? Ну и кто же они, а, Ян? — сзади доносится знакомый сухой голос. Слишком скупой для человека, слишком отрывистый и грубый. И всё же, не узнать его невозможно. — Так это вы. Ну конечно! А ведь удобно: возглавлять защиту того, кого пытаешься убить. Доброго вечера, Ваша Светлость. — Ну ты брось это «Светлость». Можно просто Владислав. Как-никак, мы ведь с тобой почти семья. — Это еще почему? — вырывается излишне настороженное. Он смеется, видя мой страх. Питон, вьющий кольца вокруг жертвы. Ну почему снова со мной? — Думаешь, я не понял? Вы с Алеком, кажется, позабыли, кто есть кто. А ведь вас предупреждали. — Послушайте, но ваш сын… Мы ведь ничего такого, так, чисто… — Да мне плевать, что у вас там с ним. И на него плевать. Он оказался удивительно бесполезен, хотя я сделал всё, чтобы подарить ему этот престол. Но упрямство, эта глупая влюбленность… — он бросает колючий взгляд, полный такого искреннего отвращения, что мне самому становится неловко. — Понимаешь, а сколько шансов было? Но нет, он просто не способен к действию! Сначала этот Ноэль, потом сынок Михеевых. Чуть не подох ведь, честное слово! Дуралей. Тебя, вон, кинулся спасать. И я подумал, ладно, черт с ним. Кто ж знал, что ты решишь высунуть свою белобрысую башку?! Нахрена ты вообще высунулся? Забыл, как я прикрыл тебя тогда?! Думаешь, это не вскроется? — Вы сказали, это не одолжение. Вы прикрывали не меня, а моего брата, хотя я искренне не понимаю, что вам сделал не так? Сына вашего не обижал. Он сам решает, что ему делать и как поступать… — Нет! Нет, не решает! Здесь я решаю! А вы просто кучка безмозглых подростков, понятия не имеющих, что такое власть! — Ладно. Предположим так. Поэтому вы подмяли под себя Анну, создали идеальную марионетку, которая подчинятся беспрекословно. Ну а дальше-то что? Она займет престол, и что? Какая гарантия, что завтра она не решит избавиться от вас? Как-никак, на ее стороне армия. — Ты так и не понял? Никакой престол эта дурочка не займет. Это она для публики числится как глава, а по документам этот статус принадлежит мне. Так что ни от кого она не избавится. Будет сидеть смирно, как миленькая, и улыбаться народу, пока взрослые дяди решают вопросы. Будь Алек поумнее, занял бы ее место, но теперь поздно. — А я-то вам зачем? — В том-то и дело, что незачем. Ты стал заметным. Шумишь громко, внимания много привлекаешь. Так не пойдет. Нам нужен один достойный кандидат, один! Народу не нужна альтернатива. Что мы будем с ними потом делать? Нет уж! Пусть сидят молча и славят Анну. А ты… Тебе уже давно пора. Ты свое отжил. Знаешь же, что такие долго не живут. Сидел бы тихо, еще можно было бы говорить о чем-то. Отец твой намекнул ведь, хотел дать шанс. Но ты ведь упрямый! И ладно бы, пошел ко дну сам, но ты и моего сына за собой поволок. А это я уже не прощу. Так что всего хорошего, Ян. Будем приносить цветы на могилу. — Постойте, вы сейчас серьезно? — смеюсь, хотя в груди начинает постепенно нарастать негодование. — Вы всерьез второй раз подряд намерены меня убить только из-за того, что я трахнул вашего сына? — Еще раз ты это скажешь… — Что именно? Что даже меня он чаще звал папочкой, чем вас? — склоняю голову, выплевываю слова одно за другим медленно, едко. Со сладостным наслаждением наблюдаю, как безэмоциональный Владислав накаляется. — А что это у вас лицо такое кислое? Отпустите, и я поцелую его от вас на ночь в щечку. — Ты глупец, — качает головой, а по лицу так и ходят желваки. Скалюсь злобно. Думал, я буду умирать молча? Ну уж нет! — Думаешь, подставляешь меня? — Нет, что вы! Я бы гордился, будь у меня такой пластичный сын. Может он в вас пошел, не знаете? Он такие вещи иногда вытворяет… — Довольно! Я не имею с этим сосунком ничего общего. Более того, скоро он вообще ни с кем ничего общего не будет иметь. — Домашний арест? Как по-взрослому, — фыркаю, чуть отворачиваясь в сторону.       А Владислав вдруг смеется. — Ты идиот, Ян. Ты всё еще думаешь, что это игра, что тебя кто-то придет сейчас спасти. Алек, может? Думаешь, мой сын на это способен? Да он себя-то уберечь не может, не то что других. Или эта твоя девица? А кстати где она? — Мне-то откуда знать. Она ведь в вашей юрисдикции, не так ли? — О, ну хоть здесь ты догадался. И даже понимая, что ситуация безвыходна, вновь ребячишься, сыплешь грязными словечками. Ради чего? Позлить меня? Потянуть время? Ты не понял, Ян. Ты и твои друзья — покойники. Мы здесь, чтобы вас убить. Не покалечить, не образумить, а просто убрать с пути. Ты, Ян, надоедливая заноза в заднице этого королевства. Шут, возомнивший себя королем. Тебе пора. — Кто шут? Я?! — губы вдруг пробивает дрожью, глаза застилает пелена. Что это? Сердце бьется бешено, норовит вырваться вперед, напасть, разорвать на куски. — А кто же еще? Ты ведь не думал, что действительно сможешь стать королем? Вот же вздор! Думал, люди будут глотать выходки, закрывать глаза на грязное прошлое? Тебе ведь, кажется, однажды объяснили, где твое место? — Значит, и это были вы. Так? Отвечайте! — с губ срывается крик, нет, почти рык. Животный, рвущийся изнутри. — Требуешь ответа? На каком основании? — Вы не имеете права так говорить со мной! Я будущий коро.! — и запинаюсь. Ложь. Наглая ложь, неправда, нет, не может быть правдой.       Владислав замечает смятение, хищно смеется: — Кто? Ну? Ты знаешь, что жалок, но продолжаешь пытаться. Мерзкое зрелище. У Алека всегда был дурной вкус, — последнее бросает, наблюдая за мной с игривым любопытством. Дразнит. И я знаю, что не должен вестись, знаю, что пора остановиться, но слова об Алеке ранят. — Заткнись! Закрой рот! — собственные вопли становятся нечеловеческими, грудь сводит. Сгибаюсь пополам, ощущая, как из глаз сочится что-то. Слезы? Они не от обиды, это ярость. Откуда она во мне? Разум бурлит, но в нем постепенно становится всё меньше мыслей. Всё сужается до одного слова. Приказа. «Убей». Кто его отдал? Я вглядываюсь сквозь пелену в собственные скрюченные пальцы, сжимающие подлокотники стула. И вижу, как лакированная древесина проминается. Да что со мной такое?!       Вздрагиваю, когда чья-то сильная шершавая ладонь касается подбородка, резко дергая его вверх. И приходится взглянуть в холодные голубые глаза. Принадлежи они кому-то другому, я бы сказал, что они — копия глаз Алека. Но эти не похожи ничуть. В них нет боли, лишь желание причинять боль. Владислав улыбается одними краешками губ, цедит медленно, разглядывая мое покрасневшее от слез лицо: — Ты омерзителен. Слабак. Судьба благоволила тебе, но ты упустил всё. Всё! Они расчистили для тебя путь и ради чего? Теперь все вы мертвы. Доволен? Куда ты привел их? Им стоило выбрать Ноэля.       «Стоило выбрать Ноэля» — слова эхом звенят в ушах. Выбрать Ноэля. Куда ты завел их? Ноэля…       Я прихожу в себя в момент, когда по рту растекается горячая жидкость, пульсирующим потоком разливающаяся по небу. На языке стоит омерзительный привкус металла. И смерти. Что я натворил? Я отшатываюсь назад, и сталкиваюсь всё с теми же голубыми глазами. Но впервые вижу в них ужас. Сердце бьется еще быстрее, и еще. Он боится! Боится меня! И вдруг осекаюсь. Черт, Ян, да я и сам тебя боюсь.       Тогда я замечаю, как он сжимает окровавленную ладонь. Желудок скручивает, к горлу подступает тошнота. Я нервно сплевываю на пол остатки крови во рту, сбиваюсь на нервный кашель. И не могу, никак не могу избавиться от этого привкуса! Замечаю в крови какой-то сгусток. Боже… Меня болезненно рвет, руки колотит мелкой дрожью. Перед глазами еще стоит эта картина: окровавленная фаланга пальца с идеально гладким, аккуратно подпиленным ногтем. — Что ты… — Владислав силится сохранять лицо, но его бас звучит тревожно, слишком громко. И выдает страх. Страх, который смешивается с моим. Нет, глушит мой, приятно заполняет вены. Вкус крови дурманит голову. Что со мной? Это не я…       Я поднимаю ошалелые глаза на Владислава. Шепчу одними губами: — Помогите.       А в сознании бьется: «Подойди, ступи ближе! Всего шаг!» И я готов умолять его на коленях, готов скулить и выть, лишь бы он подошел. Лишь бы протянул руку. На пол с таки приятным шуршанием падают капельки крови, а мне хочется поймать их, удержать. Слизывать прямо с пыльных досок.       Да что же это! Возьми себя в руки! Боже… Давно затянувшийся шрам на глазу вдруг начинает пульсировать, как будто через него наружу из меня прорывается что-то. С губ срывается адский крик, я выгибаюсь, чувствуя, как за болью теряю остатки человеческого, как оно слезает с лица вместе с этой кожей. И мне хочется содрать ее ногтями, выдрать этот чужой глаз, мешающий мне по-настоящему видеть! — Никому не приближаться. Слышите?! Ни с места! — доносится до ушей далекий возглас Владислава.       Сквозь спазмы боли приоткрываю глаза, через туман обрывками вижу искаженное страхом лицо самого великого человека империи. Он в ужасе стоит передо мной, силясь здоровой рукой остановить пульсирующие потоки крови. — Дождитесь, пока я уйду. Не более пяти минут. А после стреляйте. Не медлите, вы слышите?! Иначе все вы — покойники! — бросает он отрывисто и распихивает яростно в разные стороны людей, преграждающих путь. — Ваша Светлость, а вы.? Не останетесь? — доносится несмелое из какого-то дальнего угла. И вмиг повисает зловещая напряженная тишина. — Да, ты… Светлость! Не оста-а-А!.. нешься? — вырывается сквозь боль не моим, каким-то чужим голосом. Этот голос шипит змеей, в нем слышатся мои собственный сдавленные всхлипы. Но я не в силах более прорваться через то, что занимает всё тело, тесня меня куда-то внутрь грудной клетки, не давая вздохнуть. И я задыхаюсь, силясь вырваться, закричать. Еще тянусь к Владиславу, но думаю лишь о сочащемся кровью запястье.       Он бросает на меня последний напуганный взгляд. Долгий, тревожный. Он, кажется, хочет что-то сказать. На миг, губы вздрагивают в каком-то скорбном выражении. Жалеет меня? Нет, не меня. Того беспомощного мальчишку внутри. Больше не чувствуешь себя таким уж сильным, а? Страшно? О, да, ему страшно! Бледное лицо дрожит, губы все пытаются что-то сказать. А эти глаза? Пропитанные насквозь отчаяньем и страхом, как хочется вырвать их, наблюдая, как он корчится в муках! — Вып-полнять приказ, — выдавливает он почти шепотом и сбегает. По-детски сбегает, оставляя меня наедине с этими сочными кусками плоти, пропитанной ужасом. Совсем дети. Кому-то и тридцати нет. Сладкие муки безысходности.       Они стоят не шелохнувшись, но я чувствую кожей каждый вздох, каждый напряженный нерв в их теле. Они думают, что недвижимы, что способны провести меня молчанием. Но кровь бурлит в их венах слишком громко, слишком явно. Мальчишка снова кричит откуда-то из глубины, я ощущаю его боль отдаленным спазмом. Ему так страшно. Он так рвется к ним, верит, что они могут помочь. Конечно, могут. Не бойся, мальчик. Мы выжмем из них всё до остатка.       Медлить больше не могут, приказ есть приказ. Как эти люди жалки, в своей попытке выжить, уцепиться за жизнь. Как омерзительны их оболочки: глаза, ресницы, вены. И только кровь может значить хоть что-то. Только она имеет значение, только в ней заключена сама жизнь! А они всё цепляются за свои смешные эмоции, держат друг друга за руки, за плечи, не давая приблизиться. Их кожа соприкасается, смазывает друг на друга чужой пот и соль. Мерзость. Гладит, задевая эту омерзительную оболочку, не замечает, как остаются на пальцах частички чужой кожи.       Шиплю сдавленно, вжимаюсь в спинку кресла, стараясь как-то укрыться от этого омерзения. Они глушат страх, а на его место заступает что-то мерзкое, тягуче сладкое. Что это за дрянь? Мальчишка изнутри твердит: «Любовь», — заставляя вглядеться в то, как одно из тел задерживает вторую, ту что с волосами подлиннее. И пахнет более мерзко, чем-то приторным. Не пускает ее ко мне, шепчет что-то о будущем. Просит уйти. Заткнись, мальчик. Я заставлю эту оболочку молчать.       Кто-то из них выплескивает на меня нечто, что тут же начинает щипать на коже. Ну нет, куски мяса, мы так не договаривались! В один миг гнев разливается по венам, отдаваясь пульсирующей волной в пальцы. Всего миг, и ощущаю в них приятную боль от воткнувшихся кусочков древесины. Сжимаю сильнее, наслаждаясь тем, как дерево обращается в труху, а вместе с тем вся комната наполняется густым страхом. Вот так уже лучше!       В следующий миг под моими пальцами хрустят чьи-то кости. Мальчишка отрубился там что ли? Пропустит всё веселье. Наблюдаю, как мерзкая кожа слезает лоскутами под моими касаниями, как собственной разбрызгивается кровь, пока пальцы крошат белесую кость в труху. Мои ладони уже тоже похожи на месиво. Расправляю пальцы, с приятным наслаждением наблюдая, как вытягиваются фаланги, как из них вырастают острые когти. Одним легким движением без труда срываю омерзительные куски тканей на лице, рывком выдираю крохотный глаз. И на его месте наконец открывается другой. И я наконец вижу отчетливо искаженные ужасом лица. Вот это другое дело!       В этом пиршестве не замечаю ничего. Оболочки одна за другой падают на пол, высвобождая для меня потоки крови, всё новой и новой. Свежая, она с пульсацией и болью вырывается из тела, наполненная страхом течет горлу. И голова всё приятнее кружится. Мне хочется еще! Больше!       Но люди мрут быстро. Я оборачиваюсь, брезгливо переминаясь с ноги на ногу. Пол усыпан пустыми оболочками, теперь еще более омерзительными, чем прежде. В них больше нет крови. И страха. Только глухое ничего.       В углу забились двое. Рывком бросаюсь к ним, с трудом подавляя хохот. Вы только гляньте, он все еще закрывает ее. Мерзкий на вкус. Что это за дрянь? Благородство. Оно пахнет тухлятиной, я отступаю на шаг. А вот его подружка хороша. Вот, где действительно густой страх без тени сочувствия. Отталкиваю его рывком, вгрызаясь в сочную плоть. И вдруг слышу звук, от которого корчусь, забывая про добычу. Кто-то рывком разворачивает меня к себе. — Очнись, Ян! — ее строгий тон, эти нотки, столь яркие, что звучат вспышкой. Забиваюсь внутрь, глубже, в страхе сжимаясь.       Вот уже вижу перед собой тусклый свет, но он тут же меркнет. Тело дрожит, отдается жуткой болью. Что это за запах? Оглядываюсь, и в горле гаснет собственный крик. Что я натворил?!       Сталкиваюсь с чужими ошалелыми глазами. Они горят зеленью. Не злой, не испуганной. Она глядит ровно, с какой-то немой завороженностью. Ее лицо залито кровью, а может это мои собственные глаза. А волосы, на фоне кровавой бойни, всё так же неизменно несут рассвет. Когда они стали столь коротки?..

Конец POV. Ян Первомаев

***

      На заре она неровной поступью вышла к людям. Солдаты толпились у корпуса, ежились, сбиваясь в кучки в ожидании экзамена. Завидев ее, кто-то ахнул. Негромкие разговоры стихли. Стоящие поодаль командиры подняли на эту странную фигуру глаза. — Где Алек? — прокатился по снежной равнине хриплый, но не менее зычный голос. Лера подняла на солдат глаза. Хмыкнула коротко. Она так устала. Не хотелось сейчас что-либо объяснять или выяснять.       Она вдруг хохотнула. Подалась вбок и обессиленно рухнула в снег. Он приятно обжег щеку холодом, слегка отрезвляя. Через минуту на фоне алого предрассветного неба показались тревожные лица. Ее подняли, и она очутилась в самом центре толпы. Заметила, как с двух противоположных сторон к ней навстречу бросились Дмитрий и Юлиан, но столкнувшись взглядами замерли, отступили назад. К Лере подскочила Анна. — Какого хрена ты делаешь здесь в таком виде?! — ее голос отозвался звоном в ушах.       Лера оскалилась, рыкнула: — Отвали, принцесса. С тобой разберусь позже, — растолкала стоящих вокруг, снова бросила громко, прокатывая звук по снежной глади. — Где, черт возьми, Алек?! — Так, хватит глазеть. Не видите что ли, мисс Князева не в себе, — Алек появился из толпы как ни в чем не бывало. Лера настороженно глянула в его глаза, и столкнувшись с взглядом, отпрянула. Выругалась под нос, потупила взгляд в сторону. Выходит, он уже знает. Совсем забыла…       Алек, впрочем, на людях вида не подал. Бросил Анне: — Проводите отряд к месту сбора. Начнем экзамен ровно в девять. А я пока сопровожу Князеву в лазарет. Она явно не в себе, — он глянул на Леру с тем выражением, что сомнения не осталось — будет драка.       Она вздохнула нехотя: — Может, я сама? — У вас уже был шанс сделать это самой. Теперь я подсоблю, — тон зазвенел угрозой, тщательно подавленным гневом.       Вдруг вмешалась Анна. Вклинилась перед Лерой, глянула на Алека строго. — Я не могу отпустить ее, она обязана присутствовать.       Алек улыбнулся с наигранной учтивостью, хотя брови взмыли в ироническом выражении: — В самом деле? И в чем же такая необходимость? — смотрел он при этом почему-то на Леру, будто ждал ответа от нее. А ей в один миг сделалось так стыдно, что стало трудно дышать. — С некоторых пор мисс Князева служит в моей личной охране, ясно вам? Я не собираюсь оставаться без нее. Это просто опасно! — Анна придала тону какой-то истеричной напуганности, даже губы слегка задрожали. Лера покосилась опасливо. Что задумала эта мегера? — Ах так? — лицо Алека сделалось жестким. Он вытянулся по струнке, мотнул упрямо головой. — При прохождении экзамена условия у всех должны быть равными. Завтра я найму себе пятнадцать рыцарей, и что? Пусть участвует. Но в другой команде. Вам ясно? — Что? Но как вы… Я протестую! — Анна кажется позеленела от злости. Смерила Леру взглядом, глянула на Алека, яростно открывая и закрывая рот.       Лера слушала в пол уха. Она чуть отошла от них, зачерпнула ладонью чистого снега, растерла лицо. Под ноги сорвалось несколько алых капель. — Возьми, — чужая изящная рука, сплошь усыпанная родинками, роящимися у сгибов длинных, выразительных пальцев, предложила платок.       Лера вздрогнула, отшатываясь назад. Голова предательски закружилась, она едва удержалась на ногах, но собеседник поймал под локоть, помогая устоять. — Не думал еще раз увидеть вас. — Дмитрий… — она хотела было что-то сказать, но осеклась. Скользнувшая мысль заставила ее плотно сжать губы, с усилием проглотить в горле ком. Наконец она проговорила, не позволяя голосу дрогнуть. Тихо и как-то обреченно. — У меня осталось еще одно дело здесь. — Я понял, — он улыбнулся, но вышло печально. В тоне прорезались болезненные нотки. Он опустил глаза, всё еще протягивая платок. Усмехнулся. — Ты возьми все же. За прощальный подарок не сойдет, но хоть кровь вытрешь. Есть смысл спрашивать, что произошло?       Она отрицательно качнула головой, возвращая кислую улыбку. Сжала в пальцах платок, но вытереть лицо не решилась. Бережно спрятала в опустевшую поножу. Коротко кивнула. Знала, что он достоин сотни слов, но произнести ни одного не решалась. Не хотела, чтобы он слышал от нее это вот так. Не хотела верить, что встреча может стать последней. Не верила, что это вообще свершилось. Наступившее утро будто пришло не в ее жизнь, а в чью-то чужую. Она смотрела на него с опаской, боясь очнуться во вчерашнем дне. — Всё, довольно! — прорычал зло Алек, грубовато хватая Леру за руку. Бросил сквозь зубы. — Бешеная истеричка. Идемте! — Кто истеричка?! Я?! — кричала Анна, но Алек уже волочил Леру прочь, в сторону корпуса. Процедил сквозь зубы: — Поговорим внутри.       И действительно. Стоило им закрыть за собой дверь в общие спальни, он швырнул в нее стопку вещей, прорычав яростное: — Значит, так. Смываешь кровь, одеваешься, и чтобы к концу дня тебя здесь не было. Усекла?       Лера усмехнулась, дернула подбородком. — Ошибаешься. Есть куда более важный разговор. По поводу Яна, — она глянула в чужие хрустально-голубые глаза, и губ скривились в отвращении. Бросила тихо. — Ты ведь всё знал, верно? Знал, что все покушения на него — Владислава рук дело. И всё равно молчал! Лжец! Сколько жизней можно было спасти! — Нисколько, — возразил Алек. — Эти смерти не имеют к Яну никакого отношения. Кто-то убивает людей, факт, но ни мой отец, ни Ян в этом не замешаны, я убедился. А Владислав… — он замялся на миг. На имени отца флегматичный тон вдруг дал трещину, выдавая волнение. Алек проговорил спешно. — У меня всё было под контролем! — У тебя ничего не было под контролем! — из нее вдруг вырвался крик. Нервы не выдержали, прорезалась злоба. Она знала, что может означать подобный всплеск, а потому осеклась, сама испугавшись. Добавила тихо, не замечая, как глаза предательски заволокло. — На Яна напали вчера. Столько тел… Всех их можно было спасти!       Алек побелел. Замолк надолго, выискивая тревожным взглядом в лице Леры ответы на те вопросы, которые отчаянно не мог задать. Пробормотал сдавленно, надеясь поверить в собственные слова: — Я бы защитил его. — Ты не защитил, — бросила она злостно, так, что он вздрогнул. Она хотела этого. Хотела, чтобы он понял, чтобы на секунду его отрезвила эта боль, заставила поверить, что всё это не шутки. Заговорила глухо и вкрадчиво. — Ты не справлялся Алек. Почему было не попросить о помощи? Я здесь за этим, это моя работа! Черт, да всё было бы куда проще, знай я, кто за этим всем стоит! — Я не мог доверять! — вдруг сорвался Алек, выдавая голую правду. — Тебя прислал Эрик. Я прекрасно знаю, что он работает на отца уже много лет. А иначе как ты себе представляла филиал королевской охраны в другом измерении? Да это же вздор! Эрик шпионил для Владислава, до короля ему и дела-то не было. И прислал он тебя, чтобы убрать Яна с горизонта, — он вздохнул, видимо, принимая факт, что объяснить все же придется. Начал медленно. — Отец давно мутил воду вокруг Яна, но тут объявился этот Эрик, потом ты. Я никак не мог понять, зачем он нанял Яну охрану. Понятно, что с расчетом, чтобы ты убила его, но почему? Почему так странно? Тем более наша старая подруга, много лет пропадавшая без вести. Всё не клеилось. Но когда Юлиан тебя раскрыл, всё встало на свои места, — он глянул на Леру так, будто видел, как она меняется у него на глазах. Он произнес уверенно. — Тогда я понял: Эрик как-то узнал, кто ты такая. Не знаю уж, как быстро, но узнал. И доложив начальству, получил приказ послать к наследнику ведьму, чтобы та убила его. Ян из рода охотников на таких, как вы. И не один он, здесь много таких семей, — он задумался на пару мгновений, потом поднял глаза на Леру. — Но ты ведь всё это знаешь, да? — Про Первомаевых? Знаю, конечно, — повела плечом Лера, глянув на Алека в ответ. Сказать ему всей правды она не могла. Потому призналась честно в другом. — Хотела прирезать его поначалу, когда приехала и поняла, кто он такой. Да только передумала быстро. Он обаятельный малый, — усмехнулась, сбрасывая порванную и грязную одежду. Уже было принялась обтираться мокрым полотенцем, как вдруг обернулась. Кинула на Алека хищный взгляд. — Кто еще? — Что? — Алек засмеялся, но как-то нервно. Чуть отступил.       Лера нахмурилась: — «Здесь много таких». Кто еще? Говори! — Калугины, — нехотя отозвался Алек. — Ну смех и грех просто!       Лера действительно засмеялась, но вышло это, видимо, настолько обессиленно, что Алек даже глянул сочувственно. Она пробормотала, перемежая слова сдавленными смешками: — Мужчина, который увел моего мужчину, еще и истреблял моих предков. Здорово. А вы приятные ребята вообще-то, прям так и тянет! — заметив легкое смятение Алека, отмахнулась. — Ладно, предположим, это всё правда. Но неужели я ни разу не заслужила доверия? Ни единого раза? — она глянула на Алека укоризненно, усмехнулась коротко. — Дело ведь в другом, а? Не во мне. Ты просто испугался пойти в открытую против отца. Как и тогда, с Ноэлем. Ты так и не понял, Алек? Ты потеряешь его. Действительно потеряешь. И не в сопливом смысле, на ваши романтические дрязги мне плевать. Но вчера он должен был умереть. Твой отец собирался убить его, ты это понимаешь? — Мне жаль, — едва слышно прошелестел Алек. — Он в порядке? — О ком печешься? — Лера глянула нарочито участливо, с вызовом.       Алек зыркнул злобно, прорычал: — Ну знаешь ведь, Князева! — Ян жив, — отозвалась она коротко. — Но не твоими стараниями. И теперь он всё знает. О тебе, о твоем отце, о том, что ты был в курсе всего. Что твой отец планировал убийство, а ты молчал, — Лера качнула головой, скептически скривив губы. — Да уж, Алек. Ну и наломал ты дров. — Ты и сама хороша, — фыркнул он, но вышло как-то слабо, скорее затравленно, чем агрессивно.       Лера усмехнулась: — Ну что ж, теперь нам обоим предстоит это как-то исправлять. Благо шанс еще есть. — Нет, — вдруг тихо отрезал он.       Лера улыбнулась. — Что?       Алек проговорил медленно, тщательно подбирая слова: — Я не могу этого позволить. Ты лгала нам, выдавала себя за другого человека. И перешла на сторону врага. — Чего? Это я-то?! — Лера вспыхнула. — А сам?! Водился с Владиславом, покрывал его! — У меня были на то причины. У тебя — нет. Всё кончено, — он осмотрел Леру с ног до головы, заботливо, хоть и чуть грубовато оправил мундир, явно слишком большой для нее. Кивнул какой-то мысли. Произнес, глядя в пол. — К окончанию экзамена в академии тебя быть не должно. — Алек, ты серьезно? — Лера растерянно улыбнулась, чувствуя, как глаза предательски жжет. — Я спасла Яна, а ты даже не дашь объясниться? — Я не могу рисковать, прости. Если не исчезнешь, придется убрать тебя самому. Так будет правильнее. — Ты позволил Владиславу уничтожить его, лишить возможности занять престол. Да даже убить! — она качнула головой в неверящем выражении. — Чего ты этим добиваешься, Алек? Ты на чьей вообще стороне?       Алек отозвался, избегая ее глаз. — На своей.

***

      Алек больше не взглянул на нее за весь инструктаж ни единого раза, даже когда протягивал защитный браслет. Правила экзамена были просты: два отряда друг против друга и весь лес в распоряжении. Задача была захватить логово противника к рассвету следующего дня, а до тех пор — держать оборону, выстраивать тактику и выживать в лесу без какой-либо посторонней помощи. Только провизия, амуниция и оружие. И непролазный лес, в котором бог весть, что может крыться.       Лера давно подумала, что обучение в академии мягко говоря странное, но сегодня убедилась в этом окончательно. Правда, услышав, что экзамен придуман лично Владиславом Исаевым, ничуть не удивилась. Это было в его стиле — чистое безумие. Впрочем, было не привыкать.       Отряд оказался сборной солянкой из парней и девиц, явно собранный совершенно случайно. Анна зачитывала список сухо и как-то злостно, Алек — и вовсе молчал, рассматривая лес вокруг. Не было в этом тяжелом взгляде игривости, к которой Лера успела привыкнуть с Третьяковым. Алек всматривался в стволы деревьев с тоской, будто уже заранее подсчитывал потери. «Новость о Яне расстроила его. Романтично? Вряд ли. Размышляешь, как отчитаешься перед папочкой за проваленное задание, а, Алек?» — Лера нахмурилась. И тени сочувствия не промелькнуло в ее усталых глазах. Хватит. Надоело. Больше никакого ребячества.       Когда Анна увела своих куда-то вглубь леса, Алек наконец изменился в лице. Напряжение спало, он легонько улыбнулся, стараясь ободрить присутствующих. Правда, избавиться от бледности не вышло. Тревожные глаза то и дело нащупывали сутулую фигуру Леры в толпе, будто пинали, заставляя сделать что-то. Чего именно он хотел, Лера догадывалась. Сказать, что всё это неправда. Дать хоть какую-то надежду, что всё по-прежнему хорошо. Ну хотя бы малость. Алек отчаянно боялся действия, это было заметно.       «Если так и дальше пойдёт, Ян сбежит, роняя чудные ботинки. Не удержишь его этой трусостью, » — хмыкнула про себя Лера, в открытую скалясь. И глянула в глаза Алеку без тени смущения или неловкости, мол, хочешь смотреть — смотри, вот она я! Алек сбился на полуслове, кашлянул, вернул прежнее грозное выражение, став мрачнее грозового ночного неба. — Итак, отправляемся на северо-восток. Разобьем базу километрах в пяти отсюда, там разместим основную линию обороны. Разобьемся на две группы: одни будут в защите, вторые — в нападении, — он безропотно рассек ребром кучку солдат, прищурив один глаз. Ладонью двинул воздух влево. Солдаты послушно отшагнули, повинуясь жесту. — Вы — в разведке, остальные — в обороне. Разведку я беру на себя, за защиту ответит Шеперд, — он кивнул плечистому парню с пленительными каштановыми кудрями. Тот отдал честь. Алек отмахнулся. — Только прошу, не как с твоей женой, Марк! Давай без: «Отвлекся, извини». Мне случайные залетчики не нужны, понял? Раскроют штаб — лично тебе яйца поотрываю! Или Эмили уже?..       Солдаты прыснули со смеху. Шеперд зарделся, почесав широкой ладонью затылок. Алек оставил усмешку, глянул серьёзно: — Я не хочу проигрывать этой самодовольной су. — лёгкое движение по воздуху, ловко сжатая ладонь. Слово — не воробей, но можно попытать удачу. Спешно закончил. — Сумасшедшей дряни. Так что действуйте слаженно и осторожно. Помните, на кону ваша репутация. И рейтинг.       Часть, призванная отвечать за место сбора, двинулась в противоположном от Анны направлении. Девушки бодро шагали впереди, бросая назад какие-то короткие шутки-переглядки. Парни охотно ловили их, подхватывали, и к замыкающим они доходили в виде взаимных тычков в бок и звонкого хохота.       Алек покачал головой, сквозь улыбку фыркнув: — Как дети. — Еще дети, — откликнулся Дмитрий, хлопнув товарища по плечу. Улыбнулся лучезарно. — Командуй, кэп! Каков план? — Разобьемся на небольшие группки, рассеемся по лесу. Слушаем, ищем — всё как всегда. Старшие, берите к себе младших. Покажите, на что способны, — ему в ответ бодро кивнули. — Приступаем.       Пока солдаты воодушевленно делились на пары-тройки, Лера стояла чуть поодаль. На губах застыла улыбка, от которой она никак не могла избавиться. Она глядела на радостные воодушевленные лица и хотела иметь такое же, не тронутое ни усталостью, ни болью.       К ней подошел какой-то здоровенный детина, зычно бросил: — А, ты та девка, из-за которой нам пришлось юбки напялить! — он хохотнул.       Лера скучающе улыбнулась: — Понравилось? Можем махнуться формой при случае, с радостью одолжу. — Это вряд ли, — на плечо легла тяжелая рука Алека. Лера лишь бросила ровный взгляд на его пальцы, прикидывая, что он без труда может вывихнуть ей руку в таком положении. Отвела взгляд, изобразила сожаление. — Извини, с юбкой в другой раз. Командир, не переживайте, вы в очереди несомненно первый, — она дождалась, пока парень отойдет от них на достаточное расстояние, наслаждаясь тем временем попытками Алека выдавить улыбку и не сорваться. Шепнула, не меняя выражения. — Я нужна вам. Без меня будет скучно. — Князева, я убью тебя собственными руками, если не свалишь, — процедил он сквозь зубы, возвращая ей любезную улыбку. — Убирайся немедленно. — А как же моя пара? — Лера наивно хлопнула глазами, в тайне наслаждаясь последними минутами нелепой игры. И впрочем не сдержалась, проговорила серьезно, вкрадчиво. — Алек, мне нужен один день. Всего один! Я близка. — В постели будешь так говорить, — скривился Алек, отходя от нее на шаг. — Ах так? — она зло выгнула бровь, чтобы тут же ангельски прощебетать. — Кому-то в команду ещё нужна безумная девица с розовыми волосами? Скромна, дружелюбна, почти никогда не называет других идиотами. — Князева, боюсь вашу компанию способен вытерпеть только я. Не готов делиться, увы, — Алек поймал ее за локоть, не давая подойти ближе к остальным. Бросил громко. — Если ребячество закончилось, марш за работу. Вперед, ну! Кто первый попадется — выгоню к чертовой матери!       Солдаты резво бросились в лес. Лера с досадой глянула на стремительно удаляющийся силуэт Третьякова, тихо выругалась под нос. Алек бросил снисходительно: — Ты упустила шанс. — Равно, как и ты, — рыкнула сквозь зубы Лера. — Ну и какой план? — У тебя амнезия, Князева? Вали! — Алек направился к лесу. Шагая спиной вперед, улыбнулся. — Узнаю, что ты не села в поезд, найду и лично закопаю в землю. Счастливой дороги! — Серьезно? И это всё?! Эй! — она кинулась было вслед, но остановилась, гневно топнув ногой. Бросила неуверенно. — Алек, я думала, мы друзья.       На миг его лицо из насмешливого сделалось серьезным. Он остановился, произнес тихо, вколачивая каждое слово. — А мы ими и были. С Баженовой. А вас, леди, я знать не знаю. — Брось, Алек. Все эти месяцы, это была я. Ты знаешь меня! — Довольно. Уходи. Так будет лучше для всех, ты и сама знаешь.       Он скрылся в лесу, больше не взглянув на нее. — Гребаный ублюдок! Мистер «Так будет лучше для всех»! Конечно! Сможете дальше пропихивать вранье, закрывая глаза на очевидные вещи. Строят из себя святых, тоже мне! А сами-то!       Она шагала, разбрасывая носками ботинок комья снега по обе стороны от себя. Фыркнула, со злости отшвырнула зацепившуюся на лодыжку корягу далеко в чащу. Зарычала обессиленно — из-под порванной штанины торчал свежий порез. — Блядство какое! Как вас в этом проклятом лесу всех искать?! — Для побега у вас какой-то странный маршрут, — Лера узнала несмелый тянущийся откуда-то изнутри голос, осторожно касающийся ушных перепонок, бросила, не оборачиваясь. — Вам-то какое дело, мсье Калугин?       Он замер, не посмев ступить больше и шагу. Любой звук с его стороны прекратился. Она хрипло засмеялась: — Никак не привыкнете, а? — Как к такому… Можно привыкнуть, — пробормотал он, с трудом вытягивая слова. Заметил тише. — Я даже не знаю, слышите ли вы меня. — Слышу- слышу, причем прекрасно! — она наконец взглянула на его потерянное лицо, скептически скривила губы. — Зачем пришли? Родовой долг позвал? Или начальница приказала? Или кто она вам там.       Юлиан в смятении улыбнулся несмело: — Начальница? — потянулся было к какой-то мысли пальцами, но будто столкнувшись с другой, проскочившей прямо перед глазами, отдёрнул руку, легко засмеявшись. — Вы о том списке клуба, ну конечно! — Скажете, это не вы? — иронически усмехнулась Лера, медленно подходя ближе. — Вас подставили? Просто совпадение? Однофамилец? — Почти что, — Юлиан отвел на миг глаза, тут же глянув на Леру с какой-то опасливостью, смешанной с интересом. Засмеялся, завидев ее недоумение. В извинении вскинул руки. — Простите, вы невозможно забавная, когда чего-то не понимаете.       Лера процедила зло, стараясь подавить раздражение: — Хотите скажу, что я точно понимаю? Вы не убийца, — она зыркнула прямо в удивленные глаза Юлиана. — Нет, не убийца. Вас здесь просто не было, когда всё это началось. Но с убийцей вы связаны. И довольно тесно. — Мы говорим об убийствах, не связанных с Яном? — Юлиан заискивающе сощурился.       Лера усмехнулась: — Знаете, что не связаны, — она демонстративно подняла руку, загнув указательный палец. — Состоите в списке чужого клуба, — второй палец присоединился к первому. — Влезли ночью в комнату врага, зная, что совершенно беспомощны. Зачем? Может знали, что не встретите там опасности? — она загнула и третий палец, лукаво склонив голову чуть набок. — Я не знаю, что у вас за прошлое, Юлиан, но вы ходите по тонкому льду. Вам не выбраться, берег слишком далеко. Сдавайтесь, и я постараюсь вас вытащить.       Юлиан, прежде слушающий с вежливым интересом в чуть вскинутых бровях, легонько усмехнулся: — Это ваша версия? Стройная, ничего не скажешь. Единственная? — Тогда вы бы уже болтались в петле, — фыркнула недовольно Лера. — Есть в этом странное. — Что именно? — Не может человек одновременно преследовать две цели. Вы верно сказали, убийства не связаны с Яном. Но связаны кое с кем другим.       Юлиан вдруг помрачнел, оставив былую веселость. Лера зацепилась за это выражение, глянула с опаской. — Вы тоже поняли?       Он уклончиво поджал губы. Наконец бросил нехотя: — Предполагал. Слишком явно он связан со всеми случаями, слишком много улик. Поначалу не мог понять почему, но потом. — он глянул на Леру с какой-то невысказанной болью. Пробормотал сдавленно. — Дмитрий, кажется, уцепился за вас куда сильнее, чем мне бы хотелось. Быть может, хотел избавиться от прошлого, кто знает? — он глянул на Леру с интересом. — И какая главная из ваших версий?       Она качнула головой: — Юлиан, я не следователь. Меня сюда послали защищать Яна, а не спасать невинных овечек. А его жизни Дмитрий не угрожает. Чего не скажешь об Алеке. — Алек? Вы сдурели?! — Юлиан отшатнулся от нее, как от огня. — Да он в жизни бы не обидел Яна!       Лера хмыкнула безапелляционно: — Он трус. Вы сами знаете, поэтому и ушли из клуба. Чтобы подтолкнуть к действию. Только не поможет. Он долго думает, сомневается, а потом становится поздно. Нет, он не главный. Но больно рядом крутится с Владиславом. И с Анной. — Вы бы поосторожней с его именем, — хмуро заметил Юлиан. — Такие вещи произносят шепотом. Даже у леса есть уши. И они чудно слышат. — Вам-то откуда знать? — хохотнула Лера, но тут же осеклась, панически зажимая себе рот рукой. Пролепетала. — Ради бога, простите! Вся на нервах, не знаю, что со мной. — А я догадываюсь, что с вами, — Юлиан глянул на нее внимательно, кивнул на лес. — Вот это. Ночью ведь что-то случилось, я прав? — Довольно, — отрезала Лера, хмуря брови. — Вы слишком много знаете для непричастного. Потрудитесь объяснить. — Я не с Анной, не переживайте так. Но о ее делах, действительно, знаю немало. Я наблюдал за ней. Так уж вышло, что это почти семейное дело. — Чего? — Лера непонимающе повела подбородком. — Фамилия, которую вы видели в списке. Этот человек вам известен, равно как и мне. — Дружите сами с собой? — Лера оскалилась.       Юлиан пропустил шутку. С непоколебимым видом поинтересовался: — Вы ведь знаете некого Эрика Хэмворда.       Лера медленно кивнула. Губы дёрнулись в улыбке, но тут же сжались, чтобы не пропустить дрожь. Она так и не научилась не реагировать на его имя, не научилась холодно отзываться: «Эрик — это кто?» Она знала его слишком близко. Слишком хорошо отпечатались черты лица, тембр голоса, даже то, как он склонял голову чуть набок. Лера знала его наизусть. Потому заглядывала в глаза Юлиана несмело, видя за ним не солдата, даже не мужчину, с которым у нее была любовь одна на двоих. Она видела Эрика. И каждый раз внутри что-то отмирало от взгляда его медовых глаз. — Вас уже давно интересует, откуда взялась эта фамилия. От нашей матери. В девичестве: Мередит Хэмворд. — «Нашей», — эхом повторила Лера, чувствуя, как от беспомощности горчит в горле. — Да что ж мне с вами, Хэмвордами, так не везет? — Ну, справедливости ради, всё-таки с Калугиными, — заметил Юлиан, но завидев ее состояние стушевался, неловко приобнял за плечи.       Лера отпихнула, бросила строго: — Не смейте! Я справлюсь. — Я не хотел вас ранить. — Вы и не раните! — почти прокричала Лера. — Я в порядке, ясно? Знаете, что не в порядке? Ваше положение! Ваш брат работает на Владислава, то бишь в сговоре и с Анной тоже, — она отчеканила, едва сдерживая яростную дрожь в голосе. — Вы арестованы.       Юлиан иронически вскинул брови: — За что же? — За пособничество в убийстве, укрывательство преступника и..! И… — «за предательство» крутилось на языке, не желая отставать. — К сожалению, за такое еще не арестовывают, — вздохнул Юлиан, будто услышал не произнесенные ею слова. — А всё же вы ошиблись, Валерия. — И почему же? — бросила она резко, стараясь скрыть конфуз. — Долгая история. Если коротко, мы с братом давно по разную сторону баррикад. Порой, в прямом смысле, — он замялся, не решаясь, говорить ли, но всё же произнес. — Его стараниями и его нового начальника я оказался на фронте пять лет назад. — Что за ерунда тогда с Анной? Зачем вы следили за ней? Следили же? Надеюсь, там полно пошлых подробностей, — глянула на него растерянно Лера.       Юлиан засмеялся неловко: — Простите, боюсь разочарую. А следил, потому что за время войны успел понять, что, полагаясь на других, можно остаться в дураках. Я хотел помочь Яну, но довериться старым друзьям не мог. Пришлось самому. Не рассчитал новых способностей, увы. Но я пришел к тому же выводу, что и вы. Она опасна. — И я здесь, чтобы это доказать, — победно улыбнулась Лера, вновь осматривая Юлиана, но теперь как-то по-новому. Из него мог выйти хороший союзник. Жаль, она поняла это слишком поздно. А впрочем… — Юлиан, не желаете немного позаниматься совместной преступной деятельностью? — Если вы будете меньше использовать такие сложные слова и говорить отчетливее… — лукаво протянул Юлиан, но тут же согласно кивнул. — Идёмте. Алек непременно пожелает отыскать Анну и сразиться один на один, а я по-дружески прицепил к его ботинку маячок. Придется нарушить идиллию, — улыбнулся он, жестом приглашая дальше в путь.