Самозванцы

И мертвую душу я продал бы за

поцелуй,

Как танец на мертвых телах,

умерших от героина.

Моя синеглазая сладкая боль…

«Мальвина» Кремация Бонифация

— Слишком поздно, — Лера успела заметить, как подрагивающая рука Кристины открыла клапан капельницы, и по трубке, тянущейся от руки Юлиана, потянулась поблескивающая в ночной темени жидкость светло-голубого цвета. «Да у нас тут особа голубых кровей, » — мелькнуло в голове истерическое, Лера хохотнула, чтобы не закричать. Теперь счет пошел на минуты. Лицо Юлиана начало стремительно белеть, стоило ему заметить собственную кровь, но выпутаться он никак не мог.       Лера дернулась было помочь, но ногу пронзило болью и она осела, рыча сквозь зубы. До Юлиана была всего пара метров, но Лера никак не могла двинуться с места. Пыталась докричаться, но он не оборачивался к ней, не слышал, а она никак не могла заставить внутренний голос подчиниться и помочь. «Не командуй. Ты тут теперь не главная, » — отзывалось внутри ехидно. Собственное сознание куда-то плыло, едва поспевая за стремительными событиями.       Внутри пульсировало чувство вины. Он только вернулся с фронта, где и так едва не погиб. Он вернулся домой, к друзьям, в Дармунд. Не за тем, чтобы умереть по ее вине. Она послала его туда. Могла разобраться во всем раньше, могла обезопасить, но не сделала этого. Позволила ему выйти за барьер, чтобы уберечь собственную шкуру. Теперь он почти мертв, как и она сама. Чего добилась? Эрик ведь говорил, за нерасторопность мысли в их деле платят жизнями. Она всё отмахивалась: плевать было. Теперь не плевать. Не плевать, когда видишь, как умирает его точная копия, только в Юлиане больше души. Он как Эрик, только живой. Не надолго.       Амалия наблюдала за кровью, струяещейся по трубке, хищно, по-звериному. Наконец глянула Юлиану в лицо, отчетливо произнесла: — Ты помог. Так ведь и должны поступать ангелы, верно? — он смотрел на нее завороженно, не в силах произнести ни слова. Она задела. Юлиан перестал дергаться, выкручиваясь из веревок. Взгляд померк, побелевшие губы сжались плотнее. Он опустил голову, позволяя волосам укрыть собственный взгляд. Глухо отозвался: — Может это искупит мои грехи.       Кристина глянула на него болезненно, на секунду подалась вперед. В ней еще было человеческое, он еще был ей другом. Тонкие пальчики потянулись к клапану, чтобы закрыть, но Амалия нетерпеливо отпихнула ее. Кристина, будто выйдя из транса, а может, наоборот, войдя в него, вернулась к делу. На Юлиана старалась больше не смотреть.       В суматохе Лера рванула наручники, уперевшись здоровой ногой в стену. Крепеж слетел с громким щелчком, труба оторвалась. Лера с грохотом отлетела на пол, прокатываясь назад. Амалия глянула на нее между делом, бросив Кристине сквозь зубы короткое: — Убери ее.       Но ни Лера, ни Кристина не сдвинулись с места. Обе пустым взглядом следили за тем, как Амалия дрожащими пальцами перебирает тонкие трубочки, тянущиеся к Ноэлю, переключает датчики. Как ее сильные руки давят ритмично в грудную клетку.       Из коридора донесся грохот, крики. «Подмога, » — пронеслось на окраине сознания, но Лера не поверила в это слово, как не верила, что их еще можно спасти. Глядя на белесое тело, лежащее даже на металлическом столе гордо, ощущая само присутствие Ноэля почти осязаемо, она не понимала, что теперь может их спасти. Ноэль был здесь. Настоящий. Его не вычеркнешь, не сделаешь вид, что позабыл имя. Он здесь, а значит, кто бы не появился в этих дверях, прежним отсюда не выйдет. Они все увязли, даже Лера. Она уже не видела перед собой труп. Она видела человека, способного решать судьбы других, даже будучи мертвым. Она подчинилась правилам Дармунда, чтобы найти разгадку, но теперь погрязла сама.       Кристина, дернувшаяся в коридор наперерез пришедшим, заставила Леру прийти в себя. Корчась от боли, она поползла к Юлиану, уже сползающему по стулу вниз. Рывком притянула себя ближе, бесцеремонно вырвала капельницу из руки, зажимая чужой согнутый локоть, чтобы остановить кровоток. Амалия не заметила их, она была поглощена процессом. А Лера боролась с тяжестью ослабевших рук, с путами веревок, силясь не дать жизни вытечь без остатка. Шептала что-то нервное, но ни Юлиан, ни она сама этого не слышали. В отчаянии глаза заволокло, и она зарыдала, не позволяя себе отвлечься от процесса. — Мне бы плитку шоколада сейчас, — пробормотал Юлиан столь ослабевшим, теряющимся голосом, что у Леры ухнуло вниз сердце. Она не сразу поняла смысл слов, о заставила себя глянуть Юлиану в глаза. В них плескалось совсем юное озорство, какого она никогда не увидела бы в Эрике. Но Юлиану очень шло. — Мы ограбим Алека, когда выберемся, это я вам обещаю, — она слабо хохотнула, прижимаясь щекой к его колену. Юлиан уронил одну руку на ее короткие волосы, теперь едва достающие до плеч, осторожно спутал в них пальцы. Проговорил: — Я вас почти не слышу. Что с вами? — Валерия Григорьевна, — кто-то позвал, она не сразу поняла, кто именно. Широкие, крепкие руки потянули ее чуть назад, заставляя отпустить чужую руку. На место ее ладоней тут же легли чужие, с длинными пальцами. Такими пальцами создавали музыку. Сейчас они спасали жизнь. Лера узнала эту россыпь родинок, пространно улыбнувшись. — Оставь, — Юлиан чуть качнулся, пробуя отпихнуть Дмитрия. Рассеянно кивнул на Леру. — Девочке помоги. Она смелее многих.       Дмитрий обернулся к ней, растерянно потянул уголком губ вверх. Лера почувствовала, как щеку обожгла слезинка стыда. Она прошептала едва слышно: — Дмитрий Михайлович, я была так неправа. — Забудь, — он подался к ней, сгреб ладони в охапку всего одной своей. Второй все еще сжимал руку Юлиана. Отозвался несмело. — Спасибо. Ты была не обязана.       Она качнула головой: — Работа у меня такая. Людей спасать.       Следом в помещение ворвался Алек, осматривая всех беглым взглядом. Рукой он сжимал запястье Кристины, волоча ее за собой бесцеремонно. Впрочем, та и не вырывалась, только глядела тревожно на металлический стол и на Алека попеременно. Но Исаев сразу не заметил предмета собрания, лишь стремительно подбежал к сидящим. Глянул на Леру так, что ей показалось, с губ сорвется нечто едкое, но он лишь пробормотал: — Князева, ну и потрепало вас.       Когда он глянул на Дмитрия, Лера поняла, почему тот вбежал столь быстро. За ним всё еще шла погоня. Алек прорычал, глядя на него и Кристину тяжело, хмуро: — Именем камалийского короля, все вы арестованы за… За…       И вдруг застыл, глядя куда-то за спину Леры. Она обернулась, и обомлела.       Синеватое тело Ноэля вдруг прошибло спазмом. Послышался какой-то жуткий хрип, отдаленно напоминающий вдох. Выдох перерос в крик. Ноэль распахнул залитые кровью глаза, выгнулся на нержавеющей поверхности, цепляясь за края скрюченными бледными пальцами. Его корчило, кажется, от боли, он метался. Амалия отшатнулась, захохотала, тут же зажимая рот рукой. В глазах горел ужас вперемешку с восторгом.       Лера не могла оторвать ошалелого взгляда от удивительного, поражающе грациозного тела. Ноэль был красив, по-настоящему красив, лишен каких-либо видимых изъянов, но не вселял ничего, кроме ужаса, пробирающего до костей. В его крике слились мольбы юного Яна, крик Алека, боль Дмитрия, упрятанная за сотню пестрых масок, смерть, поселившаяся в теле Кристины. Всё это зазвенело безумным смехом сошедшей с ума вдовы. Он поломал их всех. И теперь вернулся.       Лера поняла, для чего предназначались отрезанные части тела. Все они предназначались для Ноэля. Там, где трупное разложение коснулось кожи, красовались кровавые стежки, соединившие гнилую плоть с свежей, едва тронутой. Кожа отличалась по цвету, где-то это было особенно заметно, где-то нет. По огромному кровоточащему шву на животе, Лера догадалась, где спрятана почка. Но самым ужасающим было сердце: в груди, сквозь обрамлённое металлическими частями мутное стекло можно было разглядеть механический пульсирующий орган, больше похожий на насос. Лера наблюдала, как оно бьется, чувствуя, как леденеют собственные пальцы.       Сбоку что-то громыхнуло: это Кристина, зацепив локтем ящик с инструментами, рухнула на колени, широко распахнутыми глазами наблюдая за Ноэлем. Ее лицо будто переродилось, махнуло с себя старость, какую она носила глубоко в груди. Она вдохнула и вновь стала юной и завораживающе прекрасной. Алек обернулся к ней и на пару мгновений застыл. Его лицо, напротив, будто окаменело. Глаза, совсем еще мальчишеские холодно-голубые глаза, отразили страх, но прямо за ним теплилось восторженное ликование, оторопь, отразившаяся растерянной улыбкой на губах. — Господи Боже… — прошептал кто-то сбоку. Лера заметила Яна, застывшего в дверях. Он не смотрел ни на кого, кроме брата. В лице застыл ужас, который, кажется, она прежде никогда не видела в человеке. Она знала, как уходит из тела душа, но это было иначе. Она скукоживалась, отмирала изнутри. Отравляла постепенно, не давая телу умереть.       Ноэль перестал метаться, теперь лишь часто-часто дышал. С губ его срывались короткие рычащие стоны, сливающиеся в один общий выплеск боли. «Так и должно быть, » — пронеслось внутри злое, но Лера мотнула головой. Нет, никто не заслуживал подобного, даже самое настоящее чудовище, вернувшееся назад. То, во что его появление повергло всех вокруг, говорило многое. Его просто нельзя было отпустить. Никому бы не удалось. Даже они не смогли. Но теперь предстояло что-то еще более жуткое: пережить возвращение того, кого им проще было сделать крайним, обвинить во всех бедах. Они сделали из него чудовище, и теперь столкнулись с ним лицом к лицу.       Лера вздрогнула. Стоило ей шевельнуться, ореховые глаза медленно последовали за ней. Будто ища в темноте, не с первой попытки нащупали ее взгляд. Ноэль улыбнулся. Лера вздрогнула от вскрика, не сразу догадавшись, что это ее собственный. Он уже смотрел не на нее, а куда-то в сторону. Улыбнулся шире, захрипел. Амалия подскочила ближе, что-то зачастила о том, как скучала по нему. Ноэль не слушал. Он смотрел куда-то. Проследив его взгляд, Лера напряглась еще сильнее.       Наконец с губ сорвалось нечто различимое. Сквозь хрип пробилось слово: — Б-брати-и-ишка, — с этим первым словом каждому стало ясно, что всё происходящее — не сон. — Ян, — голос Алека дрогнул, он двинулся было к Яну на опережение, вытянув руку, будто мог отбить звук, прикрыть собой. Но слово опередило. И Ян отшатнулся, как от удара, глянул на Алека, так и не стеревшего улыбку с губ, так и забывшего ее там. В глазах Яна что-то померкло. Хватаясь судорожно за дверной косяк, он вывалился куда-то за дверь. До Леры донеслись неровные, спешно удаляющиеся удары ботинок по полу.       Лера видела, видела как в отчаянном порыве дрогнуло лицо Амалии, прежде так редко отражавшее на себе хоть какие-то эмоции. Но оно дрогнуло, и вся она дрогнула, поддаваясь навстречу чему-то, чему Лера никак не могла найти определения. Это было неправильно. Это был не человек — нечто. Оно уже перестало пронзительно выть, скрюченными пальцами пытаясь сорвать с себя остатки кожи, перестало плакать и скулить. Сделалось тихим и затравленно покорным.              Амалия рухнула на колени перед металлической поверхностью, хватаясь за нее пальцами, молитвенно склоняясь к чужой руке, которая тут же дернулась в попытке отстраниться. Плечи Амалии задрожали, но слез не было. Она едва произнесла, кажется не громче собственного дыхания: — Ноэль.       Он посмотрел на нее. Впервые за это время взглянул хоть на кого-то. Рассеянный, полуслепой испуганный взгляд рассмотрел черты. На смену испугу пришел покорный ужас осознания, какой отражается на лице, когда понимаешь: вот он секунду назад корчился на твоих коленях, борясь за жизнь, щахлебываясь в собственной крови, а теперь все. Никого больше нет.       Но Амалия была. Она взирала на него вожделенно, восхищённо. И не было в этом взгляде любви. Была фанатичная тяга преклонения.       Ноэль тихонько произнес: — Опять ты. Когда ж ты уже сдохнешь, — от того, с какой скорбью он это произнес, с каким омерзением и страхом, Лере самой сделалось жутко. И если бы только мелькнула в его тоне хоть одна нотка от тирана, каким его рисовали, если бы перед ней предстал тот самый Арлекин… Нет, это был не он. Другой. Затравленный, усталый, целиком сотканный из боли: своей и чужой.       Амалия упала ему на грудь обессиленно, забилась в рыданиях, сжимая чужие плечи. Ноэль медленно гладил её по лопаткам, бездумно пялясь в потолок. Это была самая уродливая, самая беспощадная любовь, какую только Лере доводилось видеть. Самая омерзительная. Самая совершенная. Идеальная в каждой из своих граней, ужасающая настолько, что больно смотреть. А не смотреть нельзя.

***

      Нежно-лиловая кромка на предрассветном небе, усыпанная веснушками блеклых звезд, рассыпалась, утопая в первых лучах. Алое, почти красное солнце тонуло в сиреневой дымке, выплывая величественно, неторопливо. Всю эту бесконечную ночь Лера не думала, что когда-либо увидит его вновь. Теперь она стояла, обхватив посильнее руками плечи, замерзающие даже под тканью мундира.       В мундире тут была не она одна. В это утро перед зданием морга столпилось, кажется, пол академии. Люди из королевской стражи оцепили территорию и теперь тщетно пытались распугать любопытных студентов, желающих понять, что случилось.       Лера бы и сама сейчас не отказалась это понять. Она молча стояла, оперевшись о карету скорой помощи, и наблюдала, как из здания выводят связанную девицу. Та кричала, вырываясь из последних сил. Каштановые кудри предательски спадали на лицо. Проходя мимо Леры, она завопила, что было сил: — Я тебя ненавижу, тварь! Ты сдохнешь! Слышь, а?! Эрик тебя найдет! Ты — труп!       Лера лишь устало улыбнулась. Он знала, скорее всего Дженнифер права. Он найдет ее рано или поздно, и тогда ей уже больше так не повезет. Но она сделала то, что обещала самой Дженнифер — защитила ее. Для казни слишком мало улик, скорее всего ее отправят на пожизненное гнить на каторге. Но она будет жить. Там до нее уже не доберутся ни Эрик, ни Анна, ни даже Владислав. Там она, наконец, сможет побыть свободной. Иронично.       Она произнесла тихо: — Долг погашен. Прощай, Дженнифер.       Ее запихали в отдельную карету, вместе с двумя крупными военными, и та тронулась куда-то через толпу прочь, выплывая медленно, в ожидании, пока все расступятся. Теперь спешить было некуда. Впереди недели бумажной волокиты, допросов, снятия улик. Военные, детективы и королевская стража — все они, как один, перемещались медленно и нехотя. В спешке не было смысла, да, если честно, и желания. Это было дело, к которому не хотели приступать. Не хотели пропускать в сторону кареты, увозящей тела, заплаканных родителей. Всегда было сложно разбираться в таком. Много крови, много бесполезных смертей. И боль, которая никуда не денется. — Мисс, — к Лере подошел аккуратно одетый в дорогой тёмно-зелёный костюм низкорослый мужчина в очках. Кожа его была серого оттенка, а волосы отливали ярко-розовым. — Нужно повторно взять у вас показания. Расскажете, как все было? — Конечно, — Лера широко улыбнулась, расправляя плечи. Прибавила про себя: «Это ведь моя работа».       Под допросную выделили одну из приёмных на первом этаже. Заметив на столе какие-то медицинские заключения, подписанные рукой Амалии, Лера коротко усмехнулась. Детективы не узнали ни о ней, ни о Ноэле ровным счетом ничего. Когда на первом этаже послышались голоса военных, у Леры родился план. Они с Алеком наспех состряпали историю, а дальше было дело техники: раскидать пару очевидных улик, добавить рассказ очевидцев. Повезло, что Лера не решила расправиться с Дженнифер прямо сразу, как нашла в снегу. Решение повесить на Дженнифер все, что мешало позабыть им об этой истории, далось Лере легко. Совсем легко.       История, конечно, вышла нестройной, со многими логическими пробелами. Не понятно было, для чего девчонке из Обороны сдались эти убийства. Алек предположил, что это могла бы быть месть за то, что Третьяков не пожелал с ней быть. И очень кстати они оба припомнили несколько попыток Дженнифер пофлиртовать с молодым графом. А вместе с ними это же вспомнили и по крайней мере десяток соотрядцев.       Выйдя из допросной уже ближе к вечеру, когда дело клонилось к сумеркам, Лера заметила в коридоре знакомый силуэт. Окликать не стала, бросилась спешно следом. Лишь нагнав, остановилась в паре шагов, шепнула осторожно: — Дмитрий.       Он обернулся на нее растерянно. Кажется, он изменился за эти пару недель. Лицо стало серьезнее, хотя в нем по-прежнему прослеживались нотки заядлого весельчака. Счастье не могло исчезнуть бесследно столь быстро. Всё в его лице хотело радоваться, но радости не было. Под покрасневшими веками пролегли следы синяков, на нижней губе красовалась свежая рана от зубов. Руки нервно сжимали в руках чехол. «Скрипка. Здесь? Ох, Дмитрий, неужели ты играл ему?» — сердце сжалось. И сжалось сильнее, стоило Дмитрию чуть улыбнулся, неловко вскинув руку в приветствии. Вот как теперь, значит… — Как Юлиан себя чувствует? — Порядок. Вы помогли, спасибо за это. Еще чуть-чуть, и потеря крови была бы… Но теперь всё хорошо, — пробормотал он, явно желая поскорее уйти. Взгляд то и дело сползал к двери.       Лера вздохнула: — Нам, кажется, нужно поговорить.       Дмитрий глянул на нее, поджал губы. Тоже вздохнул, согласно кивнув, будто наконец сдался. Развернулся к ней целиком. — Похоже на то. Найдем место потише?       Они молча добрели до одной из комнат для посетителей, где на полу был брошен небольшой расшитый ковер, а в углу стояли диван и пара кресел. Никто из них не осмелился сесть, так и застыв посреди комнаты в каких-то неестественных ломаных позах.       Наконец Лера не выдержала. И задала вопрос, мучивший ее с момента, как она столкнулась с его разочарованным взглядом вчера. Она спросила несмело: — Дмитрий, кто мы теперь?       Он обернулся рывком, губы искривились, стараясь сдержать какую-то эмоцию. Он усмехнулся не столько зло, сколько обречённо: — Кто мы? Вы пропали на целый месяц, избегали меня! Связались с врагами, плели интриги. Черт, вы обвинили меня в убийствах, Валерия Григорьевна!       Лера задохнулась от внезапной претензии, бросила гневно: — А вы предали меня! — Это не так, — он улыбнулся, опуская взгляд, качнул головой. — Очевидно, мы никто.       Лера, не в силах сдержать слез, отвернулась. Пробормотала глухо: — Это было очевидно с момента, как вернулся он. — Не смейте, — зашипел Дмитрий. — Вы — моя женщина, я бы ни за что не бросил вас ради кого бы то ни было! Вы могли прийти и всё рассказать, вы же знаете, я бы помог, — он поймал ее руку, поднимая так, чтобы кольцо блеснуло в блеклом свете. — Вот это — мое обещание. Слово я держать умею.       Она глянула в пол оборота, усмехнулась обидно: — А кто он тогда?       Дмитрий замялся. Она попала в самую точку, туда, куда и метила. В самое сердце. Но зачем, зачем? До отчаяния боялась получить ответ на вопрос, который сама же и задала.       Дмитрий проговорил несмело: — Он… Человек, которого я люблю. Также, как и вас, — он покачал головой, болезненно сжимая зубы. И вдруг бросил громко, что Лера вздрогнула. Голос сквозил отчаянием. — Я, может, не умею любить кого-то одного! Столько лет пытался, но… Мне тесно. Я хочу большего.       Лера обернулась. Это был крик о помощи человека, который запутался. Человека, которого она любила до дрожи. Она протянула руку помощи. Подошла, мягко приобняв за плечи. Позволила уткнуться себе в плечо, мягко погладила по спине. Прошептала куда-то в шею, щекоча дыханием: — Я бы тоже не смогла обещать вам верность до конца дней. Честно, — она засмеялась болезненно. — Я думала, мне удастся. Я же много раз поворачивала подобное! Мне нужно было лишь снова отыграть любовницу, я делала это с юношества. Я мастер в этом, черт возьми! Но увидев его, вас вместе… Я не смогла. Не смогла солгать. На фоне вашей любви моя ложь уж больно явная.       Он отстранился, глянул ей в глаза. — Значит.       Лера отвела взгляд. — Видимо, так. Я не смогу с ним, понимаете?.. Не смогу, не любя, — она замялась, глядя куда-то в пол. Вытерла рукавом набежавшие слезы, засмеялась, почувствовав, как тут же по щекам скатились новые. — Видеть, как вы целуете его, как он смотрит на вас — не на меня. — Я понимаю, — Дмитрий мягко коснулся пальцами ее скулы, стряхивая слезинки. — Простите, что так вышло. Это моя вина. — Вы предупреждали. Мне стоило понять сразу. Так было бы легче.       Она знала, что не было никакого «легче». И не могло быть. Она сама не заметила, как встряла по полной, влюбилась по уши. В таком деле уже безболезненно не получится, как ни старайся. Так что лучше уж так.       Дмитрий вдруг произнес: — Я не жалею. Вы навсегда останетесь в моем сердце.       Лера хохотнула, стирая слезы: — Как и многие. — Как только вы двое, — отрезал он, опустив глаза в пол. — Прошу простить…       Он попятился прочь, избегая смотреть в глаза Лере. Она и сама отвернулась, замерла, не в силах уйти. Вдруг обернулась, крикнув беспомощное: — Нет, подожди!       Он глянул на нее столь же болезненно. Она бросилась ему на грудь, зарыдала, ударяя кулаками по столь любимым плечам. Ощущала удары как на себе, заливалась слезами еще громче. Он обнял ее, прижал к себе так сильно как мог. И гладил по голове, нежно перебирая волосы. Прошептал сдавленно: — Короткие. Вам всё равно к лицу.       Они стояли так непростительно долго, не в силах более заговорить, не в силах отпустить друг друга. Он плакал, она тоже. Наконец, за окном совсем стемнело. Лера чуть отстранилась, глянула ему в лицо, проводя подушечками пальцев по лёгкой щетине на щеке. Шепнула: — Прощайте. — До свидания, Валерия Григорьевна.

***

      Выходя из здания, Лера неловко махнула рукой Алеку, беседующему с Дмитрием неподалеку. Тот улыбнулся уголком губ. И ободряюще кивнул. На Дмитрия она побоялась смотреть.       Двинула было куда-то по улице, не зная точно, куда теперь стоит идти, как вдруг сбоку на нее кто-то налетел, едва не сбивая с ног. Лера вскрикнула: правую ногу над коленом пронзило неприятной болью. Потянула что ли? Но тут же забыла об этом, увидев лучезарное лицо Рика. Он, вечно хмурый и серьёзный, улыбался столь широко, что в пору было осветить этой улыбкой весь мир. Лера присела, крепко обнимая его. — Госпожа, ты жива! Напугала до чертиков! — Прости меня, Рик. Обещаю, больше не стану волновать. Теперь всё будет тихо. Поедем с тобой куда-нибудь… — в задумчивости она вновь невольно бросила взгляд на Дмитрия. Тот, столкнувшись с ее глазами, спешно отвел взгляд, будто и не смотрел на нее прежде. Она усмехнулась. Да уж, а это еще долго будет болеть. — Может к морю, а?       Рик нахмурился, отстранившись, глянул на нее недоуменно: — Госпожа, с ума сошла? — Ты берега-то видь! — Лера метнула на него гневный взгляд, но заметив недоумение, чуть смягчилась. — Что? Что-то не так? — Она здесь.       Лера обернулась, и наконец увидела ее. На краю мостовой остановилась повозка, из нее ловко выпрыгнул Жан, подавая кому-то внутри руку. Со ступеней грациозно сошла графиня Третьякова, кутаясь в соболиный мех шубы. Она была обворожительна, завораживала. Грациозность таилась в каждом жесте. Почти как у сына, только если в нем еще было место юношеской спешности, то она двигалась отточено и плавно. Ни единого лишнего взгляда.       В этой женщине идеально было всё: аккуратная прическа черных, как смоль, локонов, чуть тронутых сединой. Лицо, уже отнюдь не юное, впрочем, выглядело живо и вполне привлекательно. Но самыми пленительными здесь были, пожалуй, брови и глаза. Быстрые, они сменяли оттенки эмоции едва ли не каждую секунду. Хитрость — вот была главная её черта, прослеживалась в изгибе губ и бровей, в блеске глаз, кажется, даже в том, как она держала сцепленные пальцы перед собой. Девять пальцев.       Она проплыла мимо Леры, остановившись перед Алеком с Дмитрием. Вслед за ними из здания вышла Кристина, да так и застыла на ступеньках, увидев Третьякову.       Алек чуть склонил голову: — Графиня, доброго вечера. — Кончай придуриваться, — фыркнула она, скептически поджав губы. Осмотрела Дмитрия, чуть улыбнулась. — Рада видеть, что хоть что-то в этой жизни тебя наконец осадило, Дэми. А я уж думала ты никогда не прекратишь лыбиться.       Дмитрий усмехнулся ее словам: — Мама, вы как всегда. — Это вы «как всегда». Какого черта вы здесь натворили?! — ее тон в миг сделался стальным. Она бросила взгляд на Леру через плечо, коротко произнесла. — Я получила экстренное сообщение, что-то про угрозу Яну, про Анну. Приезжаю, и нахожу его в истерике, а мне докладывают, что подопечная Анны перерезала пол академии из-за того, что ты отказался с ней спать, Дэми, — она полоснула осуждающим взглядом по Дмитрию. Проговорила укоризненно почти кричащим шепотом. — С чего ты вообще вздумал отказаться?! — Были причины, — Дмитрий отвел глаза, на миг зацепившись взглядом за Леру. Третьякова проследила за его взглядом, нахмурилась. Хотела что-то сказать, но Алек перебил: — Аманда, тут проблемы посерьёзнее. — Я догадалась, — хмыкнула она, не отрывая пристального взгляда от Леры. Кивнула коротко на карету. — Собери всех в вашем клубном доме. Всех, без исключений. Нужно решить, что делать с клубом. Ян ведь согласился?       Повисла неприятная пауза. Третьякова медленно развернулась. Тяжелый взгляд упал на Алека, заставляя его потупить глаза. Дмитрий попятился, рассеянно поправляя рукава мундира. — Аманда, тут возникли. — Молчать! — ее громогласный голос, едва заметно подрагивающий от гнева, заставил всех вздрогнуть. — Вы чем тут занимались вообще?! В карету! Живо! Разберемся на месте, — она первая направилась в нужную сторону, более не взглянув ни на Алека, ни на Дмитрия.       Поравнявшись с Лерой, остановилась на секунду. Не поворачивая головы, бросила коротко: — А тебе рекомендую скрыться прежде, чем сядет солнце. В академию прибыл еще один человек. Ты не пожелаешь с ним встречаться.       Лера похолодела. Онемевшими губами пробормотала: — Зачем вы… Кто он?       Аманда обернулась, на миг оценивая ее орлиным взглядом. Коротко процедила: — Я ценю помощь даже от самозванок. По твою душу прибыл Эрик Калугин. Беги, девочка, и поскорее.