Никто не помнит имени слуги

Когда они встретились в первый раз, принц только приехал в Тинтагель. Ему было десять лет, и до этого он жил в Камелоте — столице королевства, большом мегаполисе с небоскрёбами, каменными джунглями, машинами и замком в центре города. Когда же он приехал сюда, его окружала природа — холмы, лес, зелёная трава и тропы. В общем, он впервые почувствовал свободу: в Камелоте к нему присматривались, многочисленные гувернантки учили его языку и наукам, и каждый как будто проверял его на предмет собственных ожиданий. Здесь жила заботливая мать, которая, пожалуй, просто любила. Были здесь также скучные профессора и их ученики, в составе прислуги было подавляющее количество женщин из-за влияния его матушки, и этим женщинам он просто казался милым мальчиком с очаровательными наивными глазами. Правда, здесь почти не было детей, но и в Камелоте он не со всеми водил дружбу. В общем, он улизнул из-под дырявого взгляда своего личного слуги Седрика и решил взобраться на большое дерево, растущее неподалёку. Взобрался он выше всяких похвал, а вот спустился не совсем удачно — он сильно разодрал коленку, и та саднила. Он был здесь около двух недель и успел познакомиться с придворным доктором Гаюсом. Он даже поговорил с ним о снах, что мешают спать, и тот дал ему успокоительную настойку, которая действительно помогала не видеть эти странные сны. В общем, и он решил заскочить в лабораторию, чтобы доктор помог ему позаботиться о коленке. Кстати говоря, сама лаборатория Гаюса была большой, достаточно чудной и делилась на несколько отделов. Там был отдел для лечения пациентов, если такие, конечно, появятся, и это был кабинет, оборудованный по последнему слову техники. Справа была дверь в комнату, где Гаюс хранил лекарственные препараты, слева— лабораторная, а прямо через пустой проём можно было попасть в кабинет профессора. В стену прямо напротив проёма были встроены огромные книжные шкафы. Уставленные книгами так, как будто ему той огромной библиотеки было недостаточно. Все остальные стены были заполнены полками настолько, насколько это было возможно, а уже на них ютился самый разный хлам: какие-то склянки, жидкости, не внушающие доверия, чётки, перья, банки, горшочки, сучья, ветки, записки, образцы какой-то дряни в намертво закупоренных бутылях. Там также была дверь справа, ведущая в какую-то комнату, и прямо по курсу арочный проём. Туда Артур никогда не заходил, но когда он спросил у доктора, что там такое, тот ответил, что там находится отдел народной медицины. — Гаюс? — негромко позвал Артур. Обычно доктор не уходил дальше своего кабинета. За ним тянулись совершенно незнакомые Артуру помещения: комнаты Гаюса, отдел народной медицины, отдел изучения зачарованных вещей и маленькая комнатка отдыха. Не дождавшись ответа, Артур уже хотел уйти, но вдруг где-то в глубине помещений раздался глухой стук. Мальчик подумал, что это Гаюс, и просеменил в ту сторону. Перед тем, как войти в отдел народной медицины, он наткнулся на арочный проём. Тот оказался изрезан нишами, которые соединялись с нишами на той стене, которая была забита книгами. Ниши соединялись между собой, а внизу были стеклянные дверцы, за которыми были видны банки с чем-то таким, что подозрительно напоминало внутренние органы и полу-живые эмбрионы неких организмов. Глядя вниз, Артур понял, что немного по-другому представлял себе народную медицину, и поднял взгляд. В тех нишах, что были связаны с книжными так, что руку протяни с одной стороны и можно коснуться предмета с другой, стояли склянки, разнообразные коробочки, пустые банки и банки с сушёными травами и фруктами. Там, где ниши не были связаны с другими, были прикрыты прозрачными створками, и там стояли склянки, лежали записки с указаниями и примечаниями, а позади всего этого была чуть приоткрытая маленькая металлическая дверца. Видимо, в этой нише была ещё одна, скрытая за чёрной металлической дверцей. Он прошёл вперёд, но Гаюса внутри не увидел. Там, встав на небольшую деревянную лестничку, какой-то мальчик с озадаченным пыхтением пытался найти на и без того забитых всяким хламом полках место для банки с ползующими по внутренним стенкам пауками. Тогда Артур ещё не знал, что эта проклятая банка с пауками будет его преследовать. Мальчик услышал шаги и повернулся, да так и застыл, глядя на Артура. Артур тоже поражённо застыл. Он не успел толком разглядеть мальчишку, но с первого взгляда понял, что никогда не видел этого человека. Рассмотреть его получше не давали навязчивые образы, вставшие перед взором — неожиданно вместо реальности он снова начал видеть сны, которые мучили его ночами. Полупрозрачными силуэтами он видел знакомого мужчину со светлыми волосами и мечом на коне, видел пожарища и чёрные силуэты войск. Но когда его взгляд дотянулся до глаз напротив, он почему-то вспомнил их — эти серо-голубые глаза, глядящие на него с печалью и со всей серьёзностью. — Эй, — незнакомый мальчик со знакомыми глазами посмотрел на него испуганно. Артур глядел во все глаза на него и понял, что по щеке скатилась слеза, но не понял, почему плачет. Странный мальчик уже слезал с лестнички, чтобы подойти к нему, а Артур дрожащими руками прикоснулся к своим щекам, по которым стекали крупные слёзы. Он пытался утереть их руками, спрятать, не понимая причины их возникновения, и медленно, но верно в его сознании воцарялась истерика. — Эй, что с тобой? — мальчик тряс его за плечи, а принц, широко раскрытыми глазами глядя в такие знакомые глаза, чувствовал, как боль отравляет сердце. — Я… я не знаю! — он сжимает руками волосы, и вправду не понимает, почему так происходит. — Мерлин! — послышалось у самого входа, в то время как они до сих пор были почти в самой глубине лаборатории. — Гаюс! — сразу позвал мальчик, обращая глаза ко входу в отдел народной медицины. — Гаюс, иди сюда! Послышались торопливые шаги и взволнованный голос доктора: — Что у тебя случилось, мальчик мой? Пока мужчина пробирался вперёд, мальчик быстро прижал его к себе, позволяя принцу уткнуться носом ему в шею. Одна его рука крепко прижимала к успокаивающему теплу тела за лопатки, пальцы с чёрными ногтями стискивали жилетку, другая рука перебирала золотистые пряди. Он стал немного раскачиваться, баюкая, и шептать ему в волосы, что всё хорошо, что сейчас придёт доктор и обязательно поможет. — Гаюс! — Артур не видел, потому что уткнулся в его плечо, но, похоже, доктор настиг порог отдела народной медицины. — Помоги, тут это… — Чёрт возьми… — мужчина подбежал к рыдающему принцу, отцепил его от странного мальчика. — Что у вас произошло, Мерлин? — Я… я не знаю, — мальчик сам был почти в такой же растерянности, что и Артур. — Ваше Высочество, — мужчина заставил Артура поднять заплаканные глаза, — что произошло? Мерлин что-то натворил? — Нет! — вскрикнул он, порывисто вскочив, боясь, что мальчишку обвинят в чём-то, но стоило ему взглянуть в глаза мальчика, как в сердце словно вонзили ледяное копьё, и он поспешил отвернуться. — Я… я не знаю! — Чтоб вас, — процедил мужчина, возмущённый тем, что второй кретин ответил ровно то же самое, что и первый. — С тобой всё понятно, но Мерлин-то что ведёт себя, как ребёнок? Мерлин! Принеси-ка успокоительное и проваливай! * * * — Что… что с ним произошло? — Мерлин уже как несколько минут расхаживал по отделу народной медицины с сердитым лицом, взад-вперёд, раздражая, нереально раздражая. — Мерлин, — закатил глаза Гаюс. — Нет, я серьёзно, Гаюс, — он энергично замахал руками. — Расскажи мне, что с ним произошло? В этот раз он страдает психическими отклонениями или что? — Мерлин, тебе ведь было не интересно, — доктор отпил ромашкового чая и нахмурился. — Когда ты две недели назад узнал, что Артур приехал в Тинтагель, ты прятался здесь и не желал ничего о нём слышать. Что теперь изменилось? Тебе стало не наплевать? Мерлин остановился, повернулся к Гаюсу и посмотрел на него взыскательным взглядом. — О, — произнёс он, обводя указательным пальцем его силуэт. — Ты осуждаешь меня. Ты считаешь, что я поступаю по-идиотски. — Я бы сказал, по-детски, — вскинул брови доктор. — Слишком по-детски для полутора тысяч лет жизни. Но суть ты уловил. Мерлин скептически сжал губы, посмотрел на него долгим взглядом, а потом отодвинул стул и присел рядом. Он сложил руки в замок, помолчал какое-то время, а потом неловко возобновил разговор: — Ну? Гаюс неопределённо двинул бровями. — Давай, расскажи мне, что случилось? Я терпеть его не могу, но ты сам понимаешь… — он дёрнул головой, прищурив один глаз. — Мне важно знать, что с ним происходит в любую минуту. Доктор в изумлении поднял бровь, как будто спрашивая, правда ли, если учитывать то, что он ныкался по углам две недели, шепча слова древней молитвы. Вдобавок ко всему, у него в целом было такое лицо, как будто он философски размышлял, что, видимо, это так судьбой предначертано было, чтобы Верховный маг оказался идиотом, который прячется от своей судьбы за бачком унитаза в женском туалете. («То есть ты хочешь сказать, что прячешься от маленького мальчика в женском туалете?» «Нет, то есть да! А ты что здесь делаешь?») Мерлин закатил глаза. — Я не хотел бы его видеть, но мне нужно знать. Теперь уже Гаюс закатил глаза. — На самом деле, я и сам не совсем понимаю, что здесь происходит, — начал он, зная, что волшебник не отстанет. — Насколько я смог выяснить, поговорив с мальчиком, ему снятся сны о событиях из прошлой жизни. — Из прошлой жизни? — Да, но он не понимает, что происходит. Он даже видит это не от первого лица. Артур рассказывал, что не многое запомнил из снов, но там был светловолосый мужчина с мечом на белом коне, который то вёл куда-то войска, то просто скакал по мирному лесу. А ещё там часто мелькал Камелотский замок. В общем, снятся ему очень часто эти сны, и просыпается он от них не в холодном поту, как от кошмара, а с чувством глухой боли в груди. — Но как такое может быть? — волшебник нахмурил брови. — Он ведь не обладает даром и не может помнить свою прошлую жизнь. — Поэтому воспоминания и приносят ему боль. Их не должно было быть, но они есть. Колдунов всегда презирали, это правда. Когда Мерлин только родился, их уже жгли на кострах. Конечно, так плохо, как в эпоху Средних веков, не было никогда, но волшебников настолько усиленно гнали ото всюду, что постепенно они стали сбиваться в один единый народ. Народ, переживший ужасные пытки, сжигание на кострах, всеобщую ненависть и косые взгляды. Эти люди должны были скрываться, если хотели жить, и казнили их за то, кто они есть. Сначала мучители просто заявили, что магия дескать развращает, ну а всякий маг, естественно, успел нахвататься всяких навязчивых мыслей о заговоре против царствующих персон и всего мира, поэтому их надобно истребить, чтобы те больше не смогли приносить несчастья. Одним своим существованием, разумеется. Потом появились священники, но у колдунов, конечно, была своя вера — они верили и верят в старых богов Древней религии. Она настолько давняя, что если у неё и было название, то оно давно забыто. Эта религия старше, чем все «мировые религии»… возможно, вместе взятые. Стоило только человеку отыскать путь в сумраке первобытных времён, как они уже начали верить во всеобщие законы равновесия, в неотъемлемость судьбы, во всё, что предписывала Древняя религия. Забрав чью-то жизнь, отдаёшь свою. Совершив хороший поступок, получаешь то же самое, но, совершив плохой поступок, получи наказание за это. Но также за годы благополучия будь готов отплатить годами лишений и трудных испытаний. А за страдания получи милость от Древних богов. Это был всеобщий закон равновесия, и благодаря ему колдуны за свои страдания в веках получили возможность перерождаться. И, перерождаясь, только колдуны могли помнить свои прошлые жизни. Гаюс помнит свои прошлые жизни, многие колдуны, которых встречал Мерлин, тоже помнили. И только Мерлин обрёл бессмертие. — Мерлин, — оторвал его от размышлений старый друг. — Я думаю, то, что сейчас происходит с принцем Артуром, как-то связано с тобой. — Это потому, что мы связаны? — Не думаю, — он покачал головой. — Когда он успокоился, я спросил его, что произошло. Он сказал, что, когда вошёл и увидел тебя со спины, в глазах стали видеться полупрозрачные сны, точно наяву. А когда ты повернулся, он увидел твои отчего-то знакомые глаза, и ужасная боль пронзила сердце, а слёзы вообще полились по неведомой ему причине из глаз. И, учитывая всё это, я спрашиваю тебя, Мерлин, что произошло в последний раз, когда вы виделись? — Он… — мальчик потупил взгляд, разглядывая столешницу, — он узнал, что я колдун. И знаешь, как обычно это бывает, набросился с обвинениями. В предательстве, во лжи, много разных обвинений. Вообще-то, я испугался, потому что, сам понимаешь, людей, колдунов и не очень, иногда просто красивых женщин и умных мужчин, массово сжигали на кострах. Тебе очень повезло, что ты не переродился в то ужасное время, но тогда в Европе и в том числе на Альбионе было просто не передохнуть от запаха гари и плавящейся кожи. А тут ещё он на весь зал орёт, что я дескать колдун. Я был в ужасе. А потом он прогнал меня. Сказал, чтобы я больше не возвращался, чтобы убирался прочь. Мне было обидно. Больно. И я действительно ушёл. Сказал, что даже на его похороны не явлюсь, что не приду, даже если буду сильно ему нужен. Потому что меня достало, что каждый раз он обвиняет меня в том, кто я такой! — И это был последний раз, когда ты видел Артура? — поднял бровь доктор. — Я не уверен, — Мерлин грустно мотнул головой, поджав губы и сцепив руки в замке, как будто сидел в кабинете у психолога, который клещами вытаскивает из него не слишком приятную информацию. — Однажды в Роттердаме я прогуливался после плавания. Ну знаешь, пропустить где-нибудь кружку пива, такое. Тогда Альбионом уже правил сын Артура. И в толпе я столкнулся нечаянно с каким-то стариком. Он был чем-то похож на меня в облике старика. Ну, знаешь, борода там, волосы седые, а лицо настолько облезло, что тот переплюнул бы тебя в твои лучшие годы. В общем, я извинился и пошёл дальше, а он…схватил меня за локоть, развернул и пристально вгляделся. Я не понимал, что происходит, поэтому просто стоял, а тот рассматривал меня с открытым ртом, как будто призрака увидел. Но знаешь, не какого-нибудь гнусного призрака, а призрака человека, которого он потерял, но… хотел увидеть? С такой печалью глядят на кого-то родного. А потом он вдруг прохрипел «А ты всё так же молод, как и раньше», а я, услышав это, как дал дёру. До сих пор не могу сказать, распознал ли я тогда в его внешности внешность Артура, но почему-то нутром почувствовал, что это он. Доктор тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. С этими двумя всегда было сложно, даже нельзя с ходу сказать, какой из кретинов больше виноват во всём, что с ними каждый раз происходит. — Похоже, причина этих снов — тот вечер, когда ты ушёл от него. Ты не дал ему времени всё обдумать, и то, что сейчас с ним происходит, это отголоски прошлой боли и сожалений. Сожалений настолько сильных, что он не смог забыть их даже после смерти. — Ему не нужно было времени для размышлений, — упрямо буркнул мрачный Мерлин. * * * Прошла неделя с тех пор, как Артур видел этого мальчика в последний раз. После того, как рассказал о произошедшем, принц принялся упрашивать Гаюса не наказывать мальчика, кем бы он ни был. Ведь тот, в конце концов, ни в чём не виноват. — Конечно, Мерлина накажешь, — иронично вздохнул мужчина, закатывая глаза, как бы показывая этим, что мальчик не так прост. — Мерлин? — переспросил принц, но только для того, чтобы ощутить это странно знакомое имя на языке. — Он… сложный? — Вы даже не представляете себе, насколько, — страдальчески вздохнул доктор. — Непослушный. Пакостливый, прямо отпетый преступник, а не мальчишка. — Отпетый преступник? — поднял бровь принц. Доктор пожал плечами: — Всё, что действительно хорошо умеет делать Мерлин, это яды и противоядия к ним. Ничего, связанного с жизнью, только яды выходят из-под его рук такими, какими должны быть. — Он Ваш помощник? — вскинул брови принц, удивляясь, что какой-то мальчишка в десять лет готовит яды. Тогда, он ещё не знал, что это хобби тоже будет преследовать его вместе с банкой с пауками. — Он мой сын, — ответил тот… со вздохом. — Приёмный. Несмотря на то, что его склонность к ядам вызывает беспокойство, он хороший помощник. Я могу доверить ему заботу об отделе народной медицины и отделе исследования зачарованных вещей. Слушая это, мальчик ещё не подозревал, что скоро отдел народной медицины превратится в штаб-квартиру Мерлина, где Артур будет сражаться за его внимание со своей сестрой Морганой, служанкой Гвен и ещё полсотни служанок, а также с его печальным другом Лансом. — А что за отдел исследования зачарованных вещей? — Ты же знаешь, в мире много волшебников, и одни из них добрые, а другие — злые. Мерлин может читать руны и знает несколько древних языков, он может расшифровывать древние книги и заклятья на амулетах. Как бы то ни было, после встречи с тем мальчиком Артур не мог заснуть без снотворного. Если раньше он засыпал и ему снились тревожные сны, то сейчас и заснуть-то было крайне тяжело. Он всё думал об этом и никак не мог вспомнить, где он уже видел эти глаза. Мальчик — черноволосый, худощавый — был совершенно ему не знаком, но смотреть ему в глаза было почти физически больно. Его имя и глаза — он знал их, они были ему не просто знакомы. Они как будто принадлежали тому, кто был ему… дорог? И это было даже ещё не всё — когда он просто увидел его со спины, в глазах тут же замелькали образы из снов. Было и дураку ясно, что всё это было неспроста, что мальчик этот особенный, и именно он послужил причиной их возникновения в тот момент. А это значило, что мальчика нужно узнать поближе. Узнать, что же в нём такого необычного. Он думал об этих знакомых глазах незнакомца, когда дверь заскрипела и в его комнату кто-то вошёл. Он как раз ждал, когда ему принесут снотворного, и думал, что это Гаюс пришёл или его личный слуга Седрик, но это оказался Мерлин — он споткнулся обо что-то в его комнате и чертыхнулся. Принц выгнул бровь (оказывается, этот ядоваритель такой неуклюжий), а мальчик нахмурился и изрёк крайне возмущённым голосом: — Это что, все венценосные особы делают из своих покоев свинарник? — Чего? — принц, не ожидавший такой наглости, возмутился, но на самом деле он просто ещё не видел, какой свинарник творится в комнате Мерлина. — Ваше Высочество, скажите, когда в последний раз убирались в Вашей комнате? — поднял бровь юный ядоваритель. — Эм… — принц был не уверен, какой ответ правильный. — Этим… вечером? — Этим вечером? — поднял бровь мальчишка. — Тогда как Вы смогли превратить свою комнату в Центральную свалку? — Это… это не Центральная свалка! — принц ткнул в проходимца пальцем. — Ты видел Центральную свалку? — с каким-то недоверием поднял бровь странный мальчик, и усмехнулся на отрицательное качание королевской головой. — Так вот, с твоей комнатой её даже видеть не нужно, чтобы представить. С каких это пор они вообще перешли на «ты»?! — Но я пришёл сюда не за поруганием твоей комнаты, — бодро оповестил мальчишка, на что теперь Артур поднял бровь с недоверчивым лицом. — Гаюс попросил занести тебе снотворное. Он подошёл к прикроватной тумбе с флаконом в руках, и Артур всё ждал, что на него снова накатит то чувство невыносимого отчаяния и боли, но теперь при взгляде в его глаза он чувствовал только печаль. Мальчишка поставил на тумбочку флакончик, но руки не убрал, и посмотрел на принца внимательным, изучающим взглядом. — Зачем ты пьёшь снотворное? — Чтобы уснуть, — принц нахмурился. — Зачем же ещё пьют снотворное? — Ты плохо спишь? — Я не могу уснуть, — принц нахмурил брови. — ты выясняешь, зачем люди пьют снотворное или что? Или это такой тест на тему «Знает ли этот шкет, что делает»? Вообще-то, Артур не привык общаться так с кем-либо. Так открыто и эмоционально, да ещё назвав самого себя (великого себя) «шкетом». Но с этим мальчиком почему-то не хотелось фамильярничать. Наверно, это от его насмешливой улыбки и озорных глаз. А может, от той лёгкости, с которой он перешёл на «ты». У принца было мало друзей (в основном из-за того, что он принц), и они с этим мальчиком могли бы стать друзьями. Мальчишка засмеялся: — Что-то вроде того. Артур потянулся за снотворным, но мальчик не только не убрал руку с баночки, но и демонстративно отодвинул её от него. — Эй? — Знаешь, я не дам тебе выпить это снотворное, — Артур на это поднял бровь, и Мерлин страдальчески закатил глаза. — Послушай, я знаю, что у тебя проблемы, но ты не знаешь, как это вредно. Снотворное прежде всего прочего влияет на мозг. Да, оно расслабляет, глушит чувство страха и усыпляет. Ты спишь и не просыпаешься до самого утра. Это здорово, возможно. Но снотворное вызывает привыкание. Потом тебе будет сложно уснуть без него, также из-за привыкания организма к снотворным веществам тебе придётся повышать дозу, что ведёт к неблагоприятным последствиям. При прекращении их использования тебе будут сниться кошмары. Есть риск, что твоя бессонница станет только хуже. — Откуда ты это знаешь? — Я изготовил это снотворное, — ответил он с нажимом на слове «Я». — Гаюс говорил тебе, что я очень хорошо делаю яды? Гаюс рассказал, что тебе не помогают лёгкие, безвредные снотворные вещества. Снотворное, которое я изготовил, сильное, оно поможет тебе заснуть один раз, второй, третий. Но оно вызывает привыкание, действие сильных снотворных схоже с наркотическим. Это яд, Артур. Самый настоящий. — И что ты мне предлагаешь? — Ты ребёнок, Артур, тебе не нужно справляться с проблемами подобными методами, не в этом возрасте, — покачал головой ядоваритель. — Тебе нужно справиться силами своего организма. — И как мне это сделать? — нахмурил брови Артур, считая, что мальчишка просто не знает, как это сложно, не знает всю глубину проблемы. — Хочешь, я расскажу тебе историю перед сном? — Чего? — принц ещё пуще нахмурился. — Я только хочу сказать, что такой случай уже был с одним из королей Альбиона — Артуром третьим Красивым. У него в то время умер отец. Не просто умер, его запытали до смерти на глазах у сына, который был связан и за решёткой, был беспомощен и совершенно ничего не мог сделать. Только кричал на радость мучителям. Такие были времена. Видеть, как твой отец умирает столь мучительной смертью просто ужасно, естественно, в течение месяца после этого ему не спалось. Но в первые две недели после того случая он не мог уснуть, снотворное не помогало. И ему тогда помог его личный слуга — стал рассказывать истории о волшебных случаях, ну, знаешь, о встречах с ведьмами, валькириями, пел песни. Новоиспечённого короля это занимало и он засыпал. Просыпался он в относительно неплохом настроении. — А это ты откуда знаешь, истории для него сочинял? — с подозрением спросил принц, помня, что в прошлый раз, когда он спросил «Откуда ты знаешь?», тот ответил, что изготовил это самолично. — Я просто знаю об этом. Не придирайся, — пожал он плечами, а затем, полный энтузиазма, улыбнулся и ткнул его локтем под рёбра. — Да ладно тебе, давай попробуем. Тебе ж не будет ничего с того, что ты просто послушаешь какую-нибудь милую историю. Артур с сомнением на него посмотрел. — Не бойся, — заверил тот, кладя руку ему на плечо. — Я никому не расскажу, что Его Высочество принц Артур слушает сказки на ночь. Артур страдальчески закатил глаза и лёг в кровать, давая странному мальчику шанс усыпить себя. Выждав, когда принц ляжет поудобнее на кровати, Мерлин начал рассказ: — Это сказка о Королевне и Певце. Певец, чьё имя потеряно в веках, жил себе в деревне, где никогда не было зимы. Вернее, конечно, была, но климат в тех местах далёк от снега и холодных ветров. Там было тепло, много солнца. Певец жил там, пел, читал молитвы, и был у него любимый птица-сокол. Тот кружил над полями, охотился, время от времени наведывался к своему хозяину, и чувствовал Певец своё душевное благосостояние, покуда милый друг был рядом. Но однажды в их края пришла настоящая холодная зима с сильными ветрами, со снегом. Такой зимы ещё не видывали в тех краях. Стали разбираться люди, почему так происходит, и выясняли, что то было проклятье от Королевны, хранительницы северных гор. Королевна эта жила в одиночестве в своём замке, вырезанном прямо в скале. То был величественный замок с высоким шпилем, с суровыми стенами, со стрельчатыми окнами и бойницами. Что-то среднее между романским и готическим стилем, если ты хочешь знать. Холодно было там, холодные фьёрды миля за милей вели к замку. Она была повелительницей драконов и хранительницей гор, Королевна с юности обязана была сидеть в замке и силой своей, своим могуществом охранять древние горы. Не просто так, разумеется, в этих горах жили драконы, они селились в тамошних пещерах. О, драконы величественные существа, они являются самим воплощением магии. Артур что-то промычал, как бы давая Мерлину понять, что хочет услышать, что будет дальше. Мерлин усмехнулся, вспоминая о том, что Артур сначала с недоверием отнёсся к идее о сказке. — Королевна наслала невиданную зиму на те места из зависти, из обиды на то, что зимы в её горах холодны, а в тех местах, наоборот, тепло. Жители взмолились, пообещали, что отдадут всё для того, чтобы та вернула всё на свои места. Они отдали бы всё, что угодно, Королевна подумала об этом, и ночью страшная вьюга пустилась в их края, выходить из дома было страшно. Жители подумали, что своими мольбами они разозлили Королевну, но на следующее утро страшной зимы как будто бы и не было. Жители сначала обрадовались, но вскоре их застигло осознание — она взяла свою плату за их покой. Она что-то забрала и они стали лихорадочно бегать и проверять, все ли на месте, не исчезло ли чего. Эй, маленький негодник, ну-ка закрывай глаза! — Ну Меееерлин, — закатил глаза Артур, отодвигаясь из страха, что его сейчас начнут тянуть за уши. — Ты всё испортил! — Ладно-ладно, только прикрой глаза, — он поправил одеяло, напоминая Артуру какую-нибудь мамочку или нянечку. — Так вот, жители-то в конце концов пропаж не обнаружили, и только Певец понял, что вьюга унесла за собой его сокола. Тот не возвращался, и с тех пор Певец потерял всякий покой душевный. Он всё всматривался вдаль и туманными вечерами пытался разглядеть его тусклый силуэт. Прошёл год с тех пор, и ни дня не прошло без тоски по другу, унесённому на дальнюю сторону колдовской метелью. И пожелал Певец обратиться птицей и лететь в далёкие горы к Королевне, дабы разыскать там сокола. В тот самый день, в который исчез сокол, Певец вышел на улицу и попросил старых богов об одолжении, да воротился в свою хижину. И вот тогда-то по ночам ему стали видеться сны. Долгими ночами ему просто виделся полёт, виделось, как он летит над застывшей во льдах водою или как под ним проносятся шапки усыпанных снегом деревьев. Но вскоре ему стала сниться Королевна. У неё были тёмные волосы, бледная кожа, яркие, сочные губы, длинная шея, печальный взгляд колдовских зелёных глаз, — Мерлин говорил почти мечтательно, не замечая, как перебирает волосы Артура, который постарался лечь поближе, чтобы лучше слышать, но не стал говорить ничего про свои волосы и приятно перебирающие их пальцы ядоварителя. — На ней было тёмно-синее шёлковое платье с роскошными рукавами. Особенно хорошо Певцу запомнилась вышивка на рукавах — белыми нитями были вышиты горы, издалека похожие на белые вересковые цветы. Она всё сидела у большого стрельчатого окна, о, оно высотою было метра три, и глядела она на горы. Взгляд её был грустным, а вся её жизнедеятельность была пропитана одиночеством. В его снах всегда был день, она днями скучала совсем одна, и Певец подумал: не удивительно, что ей захотелось украсть чужого друга. В одном из снов Певец, чувствующий жалость к Королевне, обратился соловьём и стал петь ей песни. Отныне она смотрела на него и слушала, ей нравилось пение и она мягко улыбалась. Мерлин на какое-то время задумался. — Ты знаешь, — продолжил он, копошась пальцами в его волосах, не ведая преград, — она была прекрасна. Средь заснеженных долин она была словно единственным живым существом — пропитанной светом Солнца, пахнущей свежей травой, пьянящей. Он… он влюбился. Он полюбил эту одинокую женщину. Иногда она надевала другое платье, и было оно, ну, более царственным. Оно было из красного бархата, а на длинных рукавах были золотыми нитями вышиты перья. И иногда он стоял на своих маленьких птичьих лапках на краю окна и желал покинуть этот сон вместе с нею. Ему казалось, она тоже может обратиться золотою птицей и улететь вместе с ним. Но без неё лететь он не решался. С этими снами пришли и определённые проблемы. Ночами он видел горы, в которых никогда не бывал на самом деле, и каждое утро он стремительно терял зрение. Каждое утро он видел всё хуже и хуже, что заставило его понять одно — скоро зрение совсем исчезнет. Артур почти уснул, прижавшись щекой к тёплому бедру рассказчика, и тот мягко улыбнулся. — Конечно, он не хотел покидать Королевну. Возможно, ему просто нужно было во сне улететь к себе домой, но ему хотелось её коснуться, провести кончиками пальцев по золотому оперению на её рукавах. Он не верил в себя. Ему казалось, что сейчас он не сможет улететь с этого края и с ошеломляющей скоростью полетит вниз. Вскоре в его снах она надевала чёрное платье, на котором серебряными нитями было вышито небо. Были изображены холодные ветра, а в её волосах был серебряный венок в форме цветов. Она была всё печальна, а ему становилось больно от того, что, возможно, этого никогда не происходило. Это был всего лишь сон, проклятье. Если это и происходило, то не с ним и не с нею. А он полюбил её так, что даже забыл, зачем прилетел к ней в её холодный край. Знал только, что дальше так продолжаться не может. И вообще, возможно ли, что ей тоже всё это снится? Что они оба просто спят. Наконец, он спел ей прощальную песню и вылетел в окно… * * * Когда Артур уснул, Мерлин тихо выбрался из его покоев, забрав баночку со снотворным собственного приготовления, и вернулся обратно в лабораторию. Он хотел незаметно пробраться в свою комнату, не свалив ничего по пути, но всё заведомо было напрасно, так как там его ждал бодрый Гаюс. — Ты говорил мне, что ненавидишь его, так? — задал он риторический вопрос, и Мерлин закатил глаза. — Ты специально поджидал здесь, чтобы произнести свою коронную фразу? — Именно. — Не замечал за тобой раньше приступов такого зверского героизма, — проворчал волшебник, и, проходя мимо, ткнул в него пальцем, потрясая. — Я до сих пор его ненавижу, ясно? Когда же Мерлин закрыл за собой дверь, оказавшись в своей комнате, за ней послышался голос Гаюса: — В своей комнате ты можешь побыть наедине со своим самообманом, мальчик мой! * * * Так как у принца значились серьёзные проблемы со сном, доктор Гаюс попросил его заглянуть в лабораторию для обследования. Когда принц пришёл, Гаюс был в своём кабинете, прямо за которым находился отдел народной медицины. Зайдя к Гаюсу в кабинет, принц невольно стал всматриваться в арочный проём с нишами, который служил входом в отдел, где обычно трудится Мерлин. Только вот сейчас в отделе народной медицины никого не было: ни звука не раздавалось оттуда, и никто не мельтешил перед входом — там никого невозможно было разглядеть. — Как Вам спалось, Ваше Высочество? — Я хорошо спал, но… это не из-за снотворного, которое мне принёс Мерлин. — И, к слову, унёс обратно, — заметил доктор. Артур поражённо застыл. — Вы знали? — Я слишком хорошо знаю моего мальчика, был уверен, что он так и поступит. Помните, я рассказывал Вам? Он самый настоящий преступник, никого не слушает, и делает всё так, как ему захочется. — О, не ругайте его, он всё сделал… — Правильно, — важно кивнул доктор. В общем, доктор закончил осмотр, заключив, что всё хорошо, и саркастично добавил, что у них теперь только одна проблема — он не может прописать ему Мерлина. Это лекарство слишком живое и своенравное. Однако когда принц упрямо остался сидеть на стуле в кабинете доктора, тот вопросительно поднял бровь, мол, «Можешь идти, что же ты сидишь?». — А… — мальчик в нерешительности застыл, размышляя над тем, правильно ли было это говорить. — А где Мерлин? — Он отправился в лес, собирать травы. После той ночи, когда он так и не отдал Вам снотворное, он проснулся рано утром и с сияющим лицом отправился собирать какие-то травы. Я знаю его очень хорошо, мой принц, и могу заверить, что такое радостное лицо и маниакальное желание собирать травы чуть ли ни с первыми лучами солнца, это неспроста. Возможно, нас ждёт апокалипсис. Принц засмеялся, представляя, как «Антихрист, ведущий мир к апокалипсису» радостно щипает траву где-то на лужайке. Гаюс же присмотрелся к нему и улыбнулся: смех принца был радостным, живым. Оставалось только надеяться, что Мерлин ничего не испортит. — Я… можно мне подождать Мерлина здесь? — Конечно, — кивнул доктор и прошёлся к книгам, занимаясь своими делами. Мальчик сидел на стуле и терпеливо ждал, болтая ногами. После этой ночи страх перед загадочным мальчиком совсем исчез, но желание подружиться с ним только усилилось. Мерлин пришёл через полчаса с охапкой трав в корзинке и очень удивился, увидев в кабинете Артура. — Что ты принёс? — выгнул бровь доктор, оглядывая травы у него в корзинке. — Зверобой, ромашка, пустырник, полынь, — перечислял мальчик, посматривая в корзинку, - о, а ещё валерьяна. Доктор поджал губы и с недоумением нахмурился: — Ты что, собрался готовить транквилизатор? Но Артур, несмотря на саркастическое замечание доктора, неожиданно всё понял. Он собирал эти травы с утра пораньше для него. Мерлин хотел приготовить успокоительное, чтобы Артуру было легче засыпать. От этого осознания успокаивающее тепло разлилось где-то в груди. От той заботы и доброты, что Мерлин проявлял к нему, даже чувство тревоги, появившееся на первый же день их знакомства, как будто бы исчезло. — Мерлин? — окликнул его Артур, когда они уже вошли в отдел народной медицины. — М? — А чем закончилась та история, которую ты рассказывал ночью? — Ты уснул и не дослушал? — поднял бровь мальчишка, на время отвлекаясь от раскладывания трав по полочкам, и, увидев утвердительный кивок, ответил: — Во сне Певец вернулся домой, а когда проснулся, был уже слеп. Но обнаружил, что сокол, которого он потерял той холодной зимой, вернулся обратно. И знаешь, даже так, он был счастлив.