Никто не помнит имени слуги

Вечером того же дня, когда приехал в Тинтагель, принц читал «Молот ведьм», сидя в кресле у камина в своих покоях. Не то, чтобы его волновала религия, но почему-то с детства его тянуло к магии, ведовству. Он неосознанно тянулся к этой теме, начиная, пожалуй, с тех дней, когда встретил Мерлина. С тех пор он прочитал много книг о колдовстве, а в пятнадцать узнал о том, что его, оказывается, всю жизнь окружал некий таинственный барьер. Он плохо относился к факту существования этого барьера, потому что его открытие сопровождалось болезненными воспоминаниями. В тот день его пытались убить. С ним был Мерлин, готовый в любую минуту всадить кинжал в лоб любому, кто попытается приблизиться к Артуру с недобрыми намерениями. Неясно, как Мерлин делал это со своими тоненькими ручонками, но кинжал, обычно, по самую рукоять входил в череп неудавшегося обидчика. Поэтому к принцу сложно было подобраться и именно поэтому было решено использовать магию. Какое-то время пустой автомобиль блуждал по городу, а в нужный и самый неожиданный момент набросился на них, когда они переходили дорогу. Мерлин был от него на расстоянии двух-трёх шагов, и автомобиль явно был нацелен на Артура. Мерлин ничего не видел, идя спиной к нему, а вокруг принца внезапно появилась прозрачная, чуть желтоватая сфера, авто выгнуло дугой, и вместо того, чтобы задавить принца, оно понеслось в сторону Мерлина. Артура охватил неподдельный ужас, но не успел он подбежать, как выскочили маги и стали атаковывать его с разных сторон, но всё, конечно, было напрасно. Барьер не пропускал ни одного заклинания. В тот день, когда Мерлина сбили вместо него, Артур всей душой возненавидел этот странный феномен. Проанализировав все подобные ситуации, пока ждал у палаты Мерлина, Артур понял, что это не первый раз, когда с Мерлином пытались сделать ужасные вещи, потому что из-за этого барьера не могли подобраться к принцу. Он же всё гадал, почему, когда за дело берутся маги, они шантажируют его безопасностью слуги, а не убивают, не захватывают в плен. А причина была в том, что вокруг него была странная защита, которую не может пробить никакая магия. В тот момент он поклялся, что любыми способами изживёт барьер, из-за которого Мерлина задавили, из-за которого его неоднократно похищали. Много позже он рассказал это Гаюсу, который долгое время изучал магию. Обычно, к магам относятся с подозрением и неприязнью, в современном обществе они считаются особо опасными, поэтому дела с ними если и ведутся, то только с особой осторожностью, из-за чего маги скрываются даже несмотря на то, что смертная казнь по этому поводу отменена. Но Гаюс изучал магию в целях медицинского вмешательства во имя борьбы с её последствиями, так что к нему, как к великолепному врачу, не было никаких подозрений. Осмотрев его, Гаюс изумился. Конечно, он не мог дать точных определений, но барьер этот был чудной. Он присутствовал с самого рождения принца, это частица чьей-то очень мощной магии, и барьер этот оберегает его — он мгновенно отрицает любое волшебство, направленное на принца со злым умыслом. Принцу хотелось подробнее исследовать этот загадочный феномен, и через два месяца, когда Мерлина выписали (травмы ног, но под заботой Гаюса он снова встал на ноги), Артур отправился за ответом к тем, кто знает. Он отправился в Абсбанд, город колдунов. И там он впервые услышал имя «Эмрис». — Что ты читаешь? Мерлин расправлял кровать и мечтательно рассказывал о взаимной влюблённости Ланса в служанку Гвен. Для него это было очень важно, потому что другу было двадцать два, а у него дело никогда не доходило дальше первого свидания. Почему, не ясно, и тот всегда приползал за утешениями к Мерлину, который каждый раз искренне его жалел. — «Молот ведьм». Ничего не мешало ему трещать о Гвен и Лансе, пока он готовил кровать ко сну. Даже то, что Артур явно не слушал его трескотню, не мешало ему болтать, и то, что он отвлёкся на скромно молчавшего Артура, говорило о том, что все приготовления ко сну окончены. Мерлин подошёл ближе, посмотрел на книгу и тут же отошёл, презрительно зашипев. Артур, глядя на него с улыбкой (слуга забавно морщился и дёргал руками от отвращения), издевательски выгнул бровь. Очень редко, когда Мерлину что-либо не нравится до такой степени. — Сначала магия, а теперь религия? — нахмурился Мерлин, возмущение ясно угадывалось на его лице. По какой-то причине, его слугу пугало увлечение Артура магией. Он не любил, когда тот читал книги на эту тему, «случайно» закидывал их под диван или за шкаф, всеми силами упирался, когда принц тащил его в Абсбанд, не впускал в отдел изучения зачарованных вещей. Мерлин был действительно сложным человеком, и если тот не хотел о чём-то говорить, из него невозможно было выпытать это, а он явно не хотел говорить о магии и своём странном отношении к ней. Но однажды Артур совершил смелую попытку выведать у него, почему тот так поступает, и слуга ответил лишь, что боится: чем больше Артур углубляется в мир магии, тем ближе он становится к нему, и тем больше опасностей ждёт их обоих. Это очень туманный ответ, но и после этой малой крохи тот дулся и молчал около недели. В общем, Мерлин ясно дал ему понять, что магия — опасная тема, лучше с ним о ней не говорить. Сначала Артур было подумал, что Мерлин в числе многих просто относится к магам, как к опасным рецидивистам, но вскоре отбросил эту мысль. Не таким он был. Тем более, Мерлин серьёзно изучал магию, изучал древние магические языки, переводил некоторые из них на более простой язык. Эти переводы, кстати, куда-то уходили, для чего-то велись, но не ясно, куда и зачем. И в то же время был против любого общения Артура с ней. В Мерлине было много загадок, и эта — одна из них. Одна из многих. Артур знал, Мерлин любит его, всей душой любит, но почему-то был очень скрытен. В некоторых вещах. Во многих. Артур любил его, проводил с ним рядом каждый день, почти двадцать четыре часа в сутки, и в то же время никогда не встречал человека загадочнее. Проблема была, наверно, в том, что Мерлин не верил в Артура. Он думал, что стоит ему раскрыть главный свой секрет, как тот бросит его. Получается, он не верил в любовь Артура, при этом совершенно искренне его любя и защищая его от всего. От своих секретов тоже. — Тебе ещё и религия не нравится? — Я считаю её смешной и неправдоподобной, — фыркнул Мерлин, с явным отвращением посмотрев куда-то в сторону. — В смысле, религию тех, кто написал эту книгу. — Ты атеист? — Нет, — покачал головой Мерлин. — Но я не верю в христианского Бога. Кто он вообще такой? Какого хрена он делает? — В смысле? Артур с удовольствием отметил, что, хоть Мерлин и не любит религию так же, как магию (это было видно по его лицу), в отличие от оной, на религиозные темы с ним разговаривать можно было. Он дал это понять, когда стал отвечать на вопросы. — По идее, он всемогущ и всевластен. Но при этом борется с Дьяволом, который завладевает душами и сердцами людей, а Дьявол тоже борется с ним. Но… за что они борются? Чёрт возьми, что за приз? — Тут написано… — неуверенно начал Артур, — что Дьявол способен совершать злодеяния только по попустительству божиему. А попустительствует он для того, чтобы проверить свои создания на чистоту. — Зачем? — вскинул брови Мерлин. — Если Бог существует, то все эти беды и эпидемии на протяжении нескольких тысяч лет были для чего? Добро и Зло, Бог и Дьявол сходятся в борьбе, но есть ли смысл в ней? — Они борются… за людей? — принц задумчиво поднял бровь. — Но ведь Бог сам попустительствует Дьяволу. Или он воспринимает борьбу не серьёзно? Он просто играется? В этой борьбе нет смысла просто потому, что, если бы всемогущий Господь только захотел, Дьявол не смог бы больше управлять людьми, и эта «борьба за людей», как ты это назвал, закончилась бы сама собой. — Ты хочешь сказать… — поражённо застыл принц, — что Господь Бог делает всё это лишь ради своего развлечения? — Если он всемогущ, то да, — кивнул Мерлин, внимательно рассматривая его лицо. — И даже Дьявол становится для него просто игрушкой. — А если он не всемогущ? — качнул Артур головой, недоверчиво глядя на собеседника. — Но это не может быть так! — в притворном испуге округлил глаза Мерлин. — Господь всемогущ и, к тому же, всеблаг. Это утверждение никто не смеет оспаривать. Господь может всё, это не подвергается сомнению. И в то же время Дьявол действует только по его попустительству. — Выходит, Господь тот ещё эгоцентричный псих, — принц задумчиво потеребил пальцами подбородок, а потом закатил глаза. — На что ты меня толкаешь, Мерлин? Мне ведь теперь придётся сгореть на адовом костре, когда я сдохну. Мерлин засмеялся, подошёл ближе, положил руки на подлокотники кресла, в котором сидел Артур, и легонько коснулся любимых губ своими, не переставая улыбаться. — Борьба добра и зла выглядит нелепо, правда? — загадочно протянул Мерлин, чувствуя, как ладони принца поглаживают его в районе поясницы. — Либо Господь играет с людьми и Дьяволом и не борется ни с кем, либо где-то в этих россказнях зияет большая сюжетная дыра. Он пересел к нему на колени, держа его лицо в ладонях и впился в губы нежным поцелуем — целовал долго, с наслаждением, прикрывая глаза, увлечённо вылизывая его рот. Мерлин прижался всем телом к удовлетворительно простонавшему в поцелуй Артуру, и, оторвавшись, произнёс очень тихо, хриплым шёпотом: — Почему я должен верить в такие неправдоподобные истории? Наконец, он оставил прощальный поцелуй на его щеке и отстранился. — Тебе пора ложиться спать. — А ты останешься со мной? — ласково поглаживая его руки на подлокотнике, спросил Артур. — Мы же в замке, — с сожалением вздохнул Мерлин. — Я понимаю, что кто-нибудь вряд ли посмеет войти, но спать с тобой в одной кровати здесь всё равно опасно. Раньше Артуру часто снились кошмары. Честно говоря, они и сейчас иногда снятся, но у него было идеальное лекарство от всех кошмаров — Мерлин. Это лекарство умильно сопит, положа голову ему на плечо, прикрывает свои прекрасные глазки и согревает прохладными Камелотскими ночами. Его было приятно обнимать, целовать в макушку, поглаживать ремешки на портупее, если они, предположим, ездили в поезде или автобусе. Артур говорил отцу, что хочет, чтобы его личный слуга был с ним рядом везде — в школе, в поездке, на вечеринке у иностранцев —, потому что это удобно, но правда была в том, что Мерлин был жизненно ему необходим. Когда учился в школе, Артур каждый год переезжал из города в город, переходил из одной школы в другую, и Мерлин всегда был рядом. Они спали в обнимку в поездах (принц предпочитал именно это средство передвижения), автобусах (в школьных поездках), на кораблях (их обожал Мерлин) и в самолётах (в путешествиях заграницу). Естественно, принц путешествовал инкогнито. Принц жил инкогнито. Так было заведено на Альбионе: он не появлялся на публике, общественность не должна была знать, как он выглядит, где учится и что делает. Прислуга в замках была специально обученная, многие слуги поколениями служили королевским семьям, с них брался письменный договор о неразглашении личности наследного принца. Обучаясь в школе, Артур брал другую фамилию, жил в общежитии, каждый раз меняя место обучения: сегодня это привилегированная школа для богатых людей, а завтра школа для выходцев из среднего класса. Сегодня он живёт в столице, завтра — в провинциальном городке, а потом — вообще в деревне, прикрываясь не своим именем. Это делалось для того, чтобы принц мог почувствовать жизнь в своей стране в полной мере, почувствовать себя на месте представителей разного сословия, понять, где люди нуждаются в улучшениях. Естественно, так жить приходилось только наследнику престола. У Артура были дяди и тёти, а у них были дети, и вот они жили, как обычные аристократы. Наследный принц должен был скрываться вплоть до восшествия на престол. Артур менял имена, цвет волос, глаз, менял тип одежды: одевался дорого, дёшево, в стиле хиппи, в обычную подростковую одежду, в свободную одежду, приталенную. Менял имидж и имя ежегодно. Мерлину пришлось научиться гримировать людей, и он пакостно хихикал, раздумывая, как они поменяют Артуру внешность на этот раз. Парадокс, но именно в замке, где он был наследным принцем Артуром Пендрагоном, а не кем-то придуманным, он не мог вести себя так, как хотел. Он не мог, например, просто так всю ночь проспать с любимым человеком в одной кровати. Зато под именем Уила Дженкина или Джона Бакера он мог себе это позволить, не оглядываясь по сторонам. С детства он любил путешествовать на поездах, и когда они с Мерлином были детьми, обнимающиеся во сне ребята смотрелись мило. Когда они уже заканчивали школу, попутчики воспринимали их, как молодую нетрадиционную пару, но только со второго курса университета это стало правдой. Сейчас Артуру почти не снятся кошмары. Все демоны были успокоены постоянным присутствием Мерлина, а ледяное сердце отогрето его теплом и заботой. Возможно даже, что если он проспит эту ночь в одиночестве, ему не приснятся кошмары. — Выпей это, — попросил Мерлин перед сном, протягивая чашку с водой. — Это валерьяна, она окажет расслабляющий эффект, и тебе будет легче уснуть. Когда, морщась, Артур выпил это, Мерлин поцеловал его напоследок и пожелал спокойной ночи, осторожно пряча «Молот ведьм» за спиной, чтобы унести книгу, а потом сказать утром, что, дескать, это принц где-то посеял её. Заметивший это Артур уснул с улыбкой на губах. * * * Когда проходил мимо двери библиотеки, Артур остановился. С самого начала дня, когда Мерлин вероломно разбудил его («Эй, соня, ты забыл, в замке пробуждение по расписанию, я не дам тебе дольше спать!»), он не задумывался об этом. Но сейчас воспоминания о дневниках правителей прошлого снова некстати пришли в его голову. В дневниках Артура Первого Великого упоминалось несколько имён, похожих на имена окружающих его людей, но почему-то имя Мерлина его смутило. Что-то в этом было странно. На секунду подумав, что поступает глупо, он посмотрел на часы. Было послеобеденное время, и в эти часы Мерлин обычно забирался в отдел народной медицины и разбирал по полочкам яды, готовил их, сортировал ингредиенты, в общем, предавался своему пугающему всех окружающих хобби. Заниматься он этим мог очень долго, и Артур, про которого, предаваясь своим странным увлечениям с энтузиазмом извращенца, слуга периодически забывал, мог не беспокоиться насчёт того, что тот увидит его в процессе расследования какой-то бредовой фигни и заподозрит нечто странное. Он также не хотел, чтобы Мерлин застал его за подобным, по определённым веским причинам. Почему-то его до чёртиков напугало то, что Мерлин появился аккурат в тот момент, когда он увидел это имя в дневнике. Хотя, может, это была просто случайность. Однако в том, что нахождение его (и только его) имени в дневнике не случайность, он почему-то был уверен. Он хотел всего лишь проверить. Каким образом он может найти что-то странное о Мерлине, и почему вообще ищет его, Артур не знал. Да, за Мерлином по пятам следовала толпа секретов, и это иногда обижало Артура, у которого, наоборот, были секреты от кого угодно, но не от Мерлина, которому он доверял с самого детства. Но в такие моменты принц справедливо полагал, что у него самого просто нет нормального секрета для того, чтобы утаивать его от Мерлина. Вот если бы Мерлин не знал, что Артур принц, был бы достойный секрет, но тот всё узнал ещё в самом начале, хотя и не должен был. Может, Мерлин тоже какой-то принц? Хотя вряд ли. Это был бы просто фантастический сценарий. За своими размышлениями он снова не заметил, как дошёл до комнаты королей. Он не хотел, чтобы Мерлин знал о том, что он здесь, и огляделся по сторонам, хотя и был уверен, что этот ядовитый парень сейчас был наедине со своим не менее ядовитым увлечением. Он прошёлся взглядом по указателям с именами королей и выбрал по одной записной книжке из собраний каждого, начиная с Артура первого Великого и заканчивая Артуром вторым Смелым. Он решил выискивать информацию только о ком-то, кого бы звали «Мерлин». Во-первых, это имя само по себе было странным. Он всю жизнь разъезжал по разным городам Альбиона, побывал во многих местах, был за границей и даже в самом парадоксальном городе, который только видел в своей жизни — Абсбанде, но нигде не было человека, которого бы звали этим странным именем. Кто вообще дал ему это имя? Гаюс? Мать? Кто она и откуда Мерлин? Гаюс говорил, что Мерлин — сирота, которого он подобрал на улице и усыновил. Мужчина в расцвете сил шёл по улице, увидел маленького мальчика и решил, что было бы круто его усыновить? Он же не котёнок какой-нибудь, хотя Артур и мог признаться, что иногда он всё-таки сильно напоминает какого-нибудь милого домашнего питомца. Но Мерлин был человеком! Как Гаюсу пришло это в голову? А своих детей он завести не думал? И ладно бы с личностью матери, кто такой Мерлин и откуда он? В детстве его этот вопрос не волновал, он вообще был увлечён знакомством с Мерлином, таким удивительным и замечательным, идеальным. Он словно был его идеальной парой, вторым разумом, и если бы он был какой-нибудь галлюцинацией, плодом его воображения, он бы даже не удивился, потому что он не представлял себе кого-нибудь другого, кому можно было также вверить всего себя со своими секретами и слабостями, со своим уязвимым сердцем и хрупкой жизнью. И Мерлин всё это бережно хранил: его тайны, слабости, сердце, жизнь, и всё было так хорошо, что принц не задумывался ни о чём. Но эта комната с именем Мерлина в одной из записных книг побудила его к расследованию. Вообще-то, это было странно. Откуда десятилетний оборванец, скитающийся по улицам, знает несколько древних языков и умеет делать яды? Кто научил его так мастерски и ловко стрелять, как не умеет никто из личной охраны короля, который, в сущности, может позволить себе кого угодно. Почему за ним охотятся странные маги, которые пренебрегают даже Артуром в погоне за своей целью. Ясное же дело, что Мерлин не тот, за кого себя выдаёт, то есть, конечно, он Мерлин, слуга принца Артура, помощник доктора Гаюса и его приёмный сын, но он никогда не был маленьким сиротой-оборванцем, шатающимся по улицам. Он больше походит на какого-нибудь мальчика-наёмного-убийцу из-за того, как он владеет огнестрельным оружием и умеет готовить яды, а также противоядия к ним. Кстати говоря, несмотря на то, что он превосходно стрелял и метал ножи, драться он всё равно не умел — в рукопашном бою он был очень слаб. А ещё был слаб в фехтовании, Артур быстро признал, что Мерлин слабый противник в этом деле. Но с ножом всё равно обращался отлично! Откуда, чёрт возьми, такой даровитый ребёнок, который умел обращался с ножами и огнестрелом, убивал (спасая Артура, правда) людей с поразительным хладнокровием, умел готовить яды и противоядия, знал несколько древних языков и был хорошим травником? И, раз уж на то пошло, умел так ровно красить ногти и готовить. Много ли по улицам скитается голодранцев, умеющих хорошо готовить что-то сложнее крысы? Хотя и крысу он пару раз тоже ему готовил, когда обижался… Гаюс тоже был подозрительным. В этом не было сомнений, потому что он не только не заметил странных замашек подобранного им мальчика, но и принял их, как должное. Взрослый и сознательный человек не мог не заметить таких странностей, в отличие от ребёнка вроде Артура. Было очевидно, что уж Гаюс точно знал, кто на самом деле Мерлин и откуда он пришёл. И Мерлин, судя по его умениям и по тому, что кто-то важный открыл на него охоту, не иначе, как кто-то важный. Важнее, чем кронпринц Альбиона, по всей видимости. Единственное, в чём точно нельзя было упрекнуть Мерлина, так это в том, что тот ни разу не причинил ему зла. Мерлин убивал за него, убивал, защищая его жизнь. Если Артура пытались отравить ядами, Мерлин всегда находил противоядие или, в любом случае, изготавливал его. Он возился с ним, когда принцу снились кошмары, когда тот болел, сам готовил ему еду, помогал ему в естественных науках, когда тот что-то не понимал. Но тогда что такой не обделённый талантами с самого детства Мерлин делает здесь? Почему работает помощником доктора и слугой принца? К медицине его душа точно не лежит: он и сам всегда говорил, что лучше всего ему удаётся, всё же, убивать, что значит готовить яды, хорошо стрелять, метать и резать. Слугой он тоже был не очень хорошим — хорошо готовил, но остальное делал спустя рукава. А ещё, скорее, он был совсем не прост. Несомненно, был важным для кого-то настолько, чтобы вести за ним погоню на протяжении больше десяти лет. И опять же, Гаюс точно знал, кто и зачем преследует Мерлина — никогда не задавал вопросов и ни о чём не беспокоился. Иногда он разыгрывал с Мерлином концерты, типа «Ох, мой мальчик, они снова нападают, и что им нужно от тебя?», но верилось в это очень слабо. Не похоже было, что Мерлин передавал кому-то информацию. И он убивал всех, кто пытался причинить Артуру вред. Хладнокровно и без колебаний, готовый положить жизнь ради его защиты. В общем, и на все эти размышления его натолкнуло это имя в записной книжке короля, жившего полторы тысячи лет назад. Наверняка этот Мерлин из книжки — какой-нибудь другой Мерлин. Как вообще его Мерлин может быть связан с человеком, умершем полторы тысячи лет назад? С этими мыслями он и погрузился в текст, выведенный неразборчивым почерком. Единственное, что было хорошим подспорьем для чтения, это то, что почерк древнего короля был очень похож на его собственный. Конечно, здесь было много непонятных архаизмов, и принц забавно морщил нос, пытаясь их разобрать, и если бы с ним рядом был специалист-по-древним-и-многим-другим-языкам-Мерлин, он бы посмеялся, ласково потрепал его по волосам и сам всё прочёл и перевёл на нормальный язык. Но он, хоть и не подозревал его, на самом деле, в чём-то гнусном (только в утаивании огромного пласта информации о нём), не хотел подключать слугу к расследованию. Никому не нравится, когда под него копают, ну а Мерлин так вообще с особой серьёзностью относился к своим тайнам. Судя по тексту, тот Мерлин был очень похож на его Мерлина. Он был знатным лентяем, по мнению Артура первого Великого, возмутительно много времени проводил в таверне. Тут-то и было первое расхождение, потому что его Мерлин был кем угодно, но не лентяем, а ещё категорически отказывался от спиртного. Последнее вообще не было удивительно, потому что человеку с таким количеством секретов и потайных замков было действительно противопоказано пить. Тот Мерлин часто подначивал короля, но и король не выгнал его со службы, потому что тот всегда говорил ему правду, а ещё с ним было просто хорошо. Тот Мерлин тоже спасал ему жизнь, но король был убеждён, что это было чистой случайностью с участием храброго, но не умеющего драться слуги. Стрелять из арбалета он не умел, мечом не владел, дрался просто смехотворно. Его могла одолеть даже Гвиневра, хорошенько стукнув кувшином по голове. Охотиться Мерлин тоже не умел, но хорошо готовил, поэтому на охоту его брали всегда, не спрашивая, разумеется, хотел Мерлин этого или нет. По этому поводу слуга всегда возмущался, говоря, что не видит смысла в том, чтобы брать его с собой, когда любой оруженосец предложит ему денег за то, что тот притворится больным и не способным пойти с королём на охоту. Мерлин, однако, всегда отказывался от всех этих сомнительных взяток, зато в отместку пугал животных на охоте. Тем не менее, король много раз отправлялся на охоту в компании одного только Мерлина, без рыцарей. Охота с Мерлином наедине всегда приносила ему большее удовольствие, чем в компании ещё кого-то. Слуга Мерлин был лучшим другом короля. Кажется, все отличия закончились, потому что Артур тоже любил брать Мерлина на охоту, правда, редко. Он видел, как слуге не нравится убивать животных во имя развлечения, и да, он любил распугивать животных. Но Артур, естественно, всё равно брал Мерлина на охоту, потому что ему нравились эти два дела — охота и Мерлин с его умильным недовольным бурчанием. Тот Мерлин тоже называл принца ослом и задницей, но король несильно злился, потому что, собственно, кроме него ему никто такого не скажет. Он был таким же неуклюжим и, казалось, меньше всего предназначенным для услужения. Зато он был отличным другом. Одно время король подозревал своих ближайших рыцарей в предательстве, подозревал ближайших соратников, но, в своём дневнике он написал, Мерлин был единственным, кого он ни в коем случае не подозревал. Он был надёжнейшим другом и мудрым человеком, даже несмотря на то, что он никогда бы не сказал ему в лицо. А вот Артур, кстати, наоборот, всегда говорил это Мерлину. И то, как Мерлин нужен ему, и то, как ему с ним повезло, и то, как сильно любит. В общем, закрыл он этот дневник, и уже в следующем, который он взял, дневнике Грегори первого Дамского угодника, не было ни единого упоминания имени «Мерлин». И в дневнике Грегори второго Длинная борода не было. Понятное дело, ведь имя-то действительно было редкое, из-за чего создавалось впечатление, что обычного человека этим именем ни за что не назовут. А значит и его Мерлин был необычным. Был кем-то, кому нормально скрываться от постоянного преследования и постоянно хранить секреты даже от, казалось, самого дорогого человека. И когда даже в дневнике Георга Знаменосца не было упоминания любимого имени, он подумал, что это, должно быть, какая-то странная и совершенно невероятная штука типа реинкарнации или как там, но, бесцельно проглядывая странички дневника Артура второго Смелого, чётко увидел это имя. * * * Когда Артур прочёл в дневнике Артура второго Смелого о его слуге Мерлине, он понял, что это, казалось бы, тот же самый Мерлин, только немного другой. Король Артур первый Великий был полулегендарной личностью, который, однако, положил начало объединению Альбиона, который объединился после его смерти силами сына — Грегори первого Дамского угодника. Сын никогда не видел отца, тот погиб от рук своей единокровной сестры Морганы, которая, в свою очередь, тоже погибла — от рук некоего слуги. Его имя затерялось в летах, но, почитав дневники Артура первого Великого, которые, честно говоря, принц и не надеялся найти, он понял, что, возможно, это был лучший друг короля — слуга по имени Мерлин. Примерно с этого момента Артур решил называть его «слуга по имени Мерлин», как прозвище, чтобы не путать эту загадочную личность с «его Мерлином». Всё, что происходило во времена Артура первого Великого, так или иначе было очень давно, но вот времена Артура второго Смелого были более ясны. Страна была в ужасном состоянии, и вот, как будто сверкая ореолом золотого света, белокурый двадцатилетний юноша, с небольшой компанией верных рыцарей отвоевавший престол у короля-узурпатора Георга Знаменосца, взошёл на престол. Время его правления принесло королевству процветание, его изучают в школах, и оно хорошо известно, в отличие от недолгого правления Артура первого Великого. Он умер в сорокалетнем возрасте, и, насколько понял Артур, он взял дневник как раз где-то середины его правления. Когда лениво просматривал странички и внезапно увидел заветное имя, он пролистал где-то четверть дневника. Почерк Артура второго Смелого был похож на почерк самого принца и Артура первого Великого, но не был похож ни на почерк Георга первого Дамского угодника, ни на чей-либо ещё, и Артур тихо порадовался тому, что не надо будет ломать глаза, пытаясь прочесть, как это было с остальными дневниками. В том отрывке, который заприметил Артур, были некоторые философские рассуждения, касающиеся слуги и его места в жизни короля. Слуга по имени Мерлин начал служить ему личным слугой ещё до восшествия на престол, как утверждает сам король, и попросился на эту должность сам. Король, в которого никто не верил, который никогда не видел такого уверенного взгляда на себя, взгляда, в котором нет и капли жалости, согласился. На свою голову. Этот слуга по имени Мерлин тоже был не очень расторопным слугой, но король не выгонял его, не заводил второго или что-то ещё, потому что тот всегда был честным и верным, иногда бесстрашным, и точно самым храбрым человеком, которого он видел когда-либо в своей жизни. Конечно, он принял его на службу сначала, потому что ему не из чего было особо выбирать, а здесь человек просится работать за еду. Мерлин пришёл в тот период его жизни, когда вокруг никому нельзя было доверять. Ни рыцарям, ни помощникам, никому. И поэтому ему очень повезло, что мальчишка его возраста, с таким рвением просящийся к нему в слуги, оказался умным человеком. Конечно, он не был каким-то учёным мужем или что-то вроде того, который мог бы заткнуть за пояс кого угодно знаниями фактов и тому подобного, но ему не нужен был такой учёный муж. Ему нужен был человек, обладающий мудростью Мерлина. Он поставил на него когда-то с озорной улыбкой на губах и всезнающими глазами и в итоге стал личным слугой великого короля. Артур второй Смелый пишет, что ни за что бы не сказал это своему слуге, но он, тем не менее, восхищается им — человеком, который пришёл как раз в то время, когда был нужен больше всего. «Ну и придурок» — подумал про себя Артур. Если он сам не скажет своему Мерлину, что ценит его, как он должен был это понять? Однако вскоре у принца подскочило сердце: король беспокоился насчёт того, что его слуга зачем-то начал изучать яды. Конечно, король и не думал подозревать слугу по имени Мерлин в заговоре, это был, по его мнению, самый надёжный человек — надёжнее друзей, ближайших соратников, жены и детей. Его начало беспокоить только его душевное состояние. Зачем ему изучать чёртовы яды? В любом случае, король потешался, глядя на то, как у его слуги ничего не выходит. А тот старался, бурча по ходу дела что-то про ослов и их задницы, и король всё гадал, как ему вообще в голову пришло заниматься таким странным делом. «Ну и придурок!» — снова думает Артур. — «Он даже не представляет, насколько это полезно, когда твой личный слуга умеет готовить яды и противоядия!» Только вот страшная мысль настигла Артура. Ведь личный слуга Артура первого Великого, Артура второго Смелого и его собственный слуга очень похожи друг на друга. Даже имена одни и те же. Если окрестить их «первый», «второй» и «третий», то первый не умел готовить яды вообще, второй решил научиться, но у него не выходило это дело, а третий слуга умеет делать это с закрытыми глазами. Это как-то подозрительно напоминает развитие человека. Это больше не похоже на реинкарнацию или что-то вроде того, а складывалось впечатление, что второй был первым, а третий был и первым, и вторым. Конечно, он не верит во всю эту ерунду про реинкарнацию, но если это действительно она, то знает Мерлин об этом или нет? А если знает, то, может, это есть причина хотя бы небольшой части странностей Мерлина. Например, то, что он в десятилетнем возрасте умел готовить яды и противоядия? Он решает подумать над тем, как с помощью этих записей можно хотя бы выяснить, знает Мерлин об этом или нет, но прежде хочет проверить, знал Артур второй о том, кто Мерлин и откуда он? Принцу пришлось достать несколько других дневников Артура второго, и теперь он целенаправленно вычитывал информацию о том, как король думал о его происхождении и что знал об этом, мысленно сравнивая того Мерлина со своим. Мальчишка тоже появился в его жизни внезапно. Это были тяжёлые времена для короля, и он не стал задумываться, кто Мерлин и откуда. Нет, конечно, были в начале дежурные вопросы, типа «Где твои родные?» и «Зачем тебе это нужно?». Тот скороговоркой ответил «Родственники мертвы, идти некуда, хочу лучшей жизни и нового короля». Он был просто похож на того, кто устал от власти узурпатора и хочет хоть чем-нибудь помочь. Но это только в первое время королю так показалось, ведь после ему стало ясно другое — Мерлин именно поставил на него. Он знал, что именно рядом с королём Артуром ему будет хорошо, и поэтому с самого начала был безоговорочно ему предан. За их знакомством последовали два года кровопролитной борьбы за власть, а за ними — ещё несколько лет вставания на ноги, поднятия страны из пепла гражданской войны. Всё это время Мерлин всегда был рядом, поддерживал его, помогал советом и добрым словом. Все его советы были дельными, и если тогда ещё принц не применял их, то потом всё равно обнаруживал, что надо было послушать своего слугу. И вот из-за того, что тот всегда был рядом, сам был честным, отдающим всего себя, а его советы — мудрыми, тот быстро стал его лучшим другом. В его преданности не было сомнений. Но это в тоже время означало отсутствие нужды копать под него. «Чёрт возьми, это похоже на тактику!» — думал Артур, и голос в его голове слегка завывал. — «Быть настолько хорошим и невероятным, чтобы никто и не думал копать под него!» Вообще-то, Артур до сих пор не понимает, зачем это делает. Мерлин, в сущности, не сделал ничего плохого. Ни первый, ни второй, ни третий. Конечно, как-то раз королю стало интересно, кто он и откуда, и на этом моменте принц замер. Слуга по имени Мерлин рассказал, что он из разрушенной когда-то деревни Эалдор. Отец покинул их с матерью ещё до его рождения, мать-крестьянка тоже уже мертва. Из родни у него был дядя, но тот отжил свой век, умер глубоким стариком. А больше ни о чём Артур второй и не спрашивал, и принц запомнил название деревни — Эалдор. Название какой-то деревни, стёртой с лица земли много лет назад… Может ли оно стать одним из ключей к разгадке тайны Мерлина? Внезапно ему вспомнился тот вечер, когда Мерлин узнал о его неспокойном сне, и теперь все его слова тонко намекают на то, что первый, второй и третий могут быть одним и тем же постепенно развивающимся человеком. Его слова про то, что королевские особы всегда мусорничают в своих комнатах. Подозрительно похоже на то, будто он уже где-то видел королевских особ, которые мусорничают в своих покоях. Хотя это тоже не может быть неопровержимым доказательством того, что его Мерлин («третий») знает о существовании первого и второго. Нужно было что-то более весомое. Артур жевал губу и думал об этом, да невзначай бросил взгляд на наручные часы и ужаснулся: время было обеденное! Если сейчас же он не окажется в другом месте, может выйти так, что Мерлин застукает его выходящим из библиотеки, в которую тот просто так никогда не ходит. Не то, чтобы принц презирал такие места или чтение, просто он не был любителем складывать себе бункер из книг и читать только одну, как делал его слуга, а брал одну книгу, утаскивал к себе в комнату, и если Мерлин не утащил её, он дочитывал её до конца в своей комнате и клал на место. В общем, было бы подозрительно второй раз встретить его в библиотеке, поэтому Артур спешно ретировался, тут же начиная искать Мерлина. В конце концов, даже если он научился готовить яды и противоядия с закрытыми глазами, слугой расторопным он быть так и не научился. Артур хорошо знал его (всё-таки, любовь всей его жизни, хоть и весьма подозрительная), поэтому отправился прямиком в лабораторию Гаюса, в отдел народной медицины, где маленький ядоваритель наверняка увлёкся своим опасным хобби. Добравшись до отдела народной медицины, принц увидел там только Гаюса — тот сидел с несчастным лицом, подперев ладонью щёку. Причину его безрадостного настроения понять несложно — из отделённого перегородкой с пустым проёмом отдела изучения зачарованных вещей раздавался воодушевлённый мерлинов трёп. — Гаюс, — поприветствовал он доктора кивком головы принц, всматриваясь в него сочувствующим взглядом. Артур проводил с Мерлином почти двадцать четыре часа в сутки, ежедневно, днями и ночами, поэтому научился абстрагироваться от реального мира на время, пока Мерлин увлечённо несёт какую-то чушь про своего друга Ланса, его неудачные любовные похождения и фатальные ошибки, про химию, Канта и лентяйство. Мерлин всё равно никогда не заботился о том, слушает его Артур или не очень. А вот некоторые не могут просто так слушать болтовню Мерлина и спокойно заниматься своими делами, оттого-то Гаюс и страдал. — Милорд, — мужчина вернул ему взгляд, просящий о помощи. Не то, чтобы Артур не хотел помочь бедолаге, слушавшему речь о самом Артуре и, в частности, его стремлении всё — свою комнату, их комнату в общежитии, общественный туалет — превратить в Центральную свалку, наверняка, не один час подряд. Просто речь была настолько плотной, что и слова вставить в неё было невозможно, а если принц сделает это, есть большая вероятность, что, так как речь была про него и, в частности, его недостатки, Мерлин, скорее всего, и его заставит слушать непрекращающиеся речи. Обычно, с его болтливостью Артур справлялся очень просто — глубоко целовал его, исследуя языком любимые губы, и после этого неугомонный слуга обо всём на свете забывал на ближайшие полчаса. Потом, конечно, всё начиналось сначала, но этого времени хватало для того, чтобы перевести дух и проветрить уши. Однако из-за присутствия Гаюса он не мог этого сделать, поэтому в остальном он тоже не рисковал. — Послушай, Гаюс, я знаю тебя, как самого мудрого человека, — начал Артур, и Гаюс поднял бровь, как бы спрашивая, что ему от него надо. — Знаешь ли ты одно место? — Какое? — Эалдор. Раздался оглушительный звук разбившегося стекла, и Артур с испугом обернулся назад. В проходе стоял Мерлин, а у его ног откатывался в сторону металлический поднос, и все колбочки, что были на нём, разбились вдребезги, жидкости разлились и впитались в половые доски, затекли в небольшие щели между ними, порошки рассыпались, расстилая у ног слуги бледно-белый ковёр из маленьких крупиц какой-то то ли соли, то ли песка. Глаза его были круглые, лицо бледное, а рот, окружённый пересохшими губами, шокировано приоткрыт. И принц кое-что понял для себя. Не важно, знает ли Мерлин о существовании первого и второго, но место под названием «Эалдор» действительно было важным. Сначала он думал, что это какое-то случайное место, но сейчас он отчётливо понял. Оно было важным. Мерлин явно понял, о чём сказал Артур, и это было чертовски странно. — Никогда не слышал о таком месте, милорд, — наконец, ответил Гаюс, и Мерлин быстро ретировался за шваброй. Весь оставшийся день слуга проходил хмур, как туча. Вообще-то, Артур надеялся, что Мерлин попытается как бы невзначай выяснить, откуда он знает это место, но слуга ни слова не проронил, касающегося Эалдора так или иначе. Артур даже вбил в поисковик это слово, но тот не показал ничего путного, и создавалось впечатление, что этого места действительно больше нет. Нет уже давно, да и оно настолько всем безразлично, что никто и не думал упоминать его где-либо. — Что ты ищешь? — спросил Мерлин много позже, когда принц демонстративно рыскал в гугл-картах, чтобы привлечь его внимание. — Местечко под названием Эалдор, — невозмутимо ответил Артур, внимательно следя за тем, как тот на мгновение замирает, глядя куда-то в пол широко раскрытыми глазами. Принц уже успел предположить, что это, должно быть, какая-нибудь организация по слежке за кронпринцами, которые в будущем становятся королями, а не место. Как будто это была организация, специализирующаяся на вероломном шпионаже путём втирания в доверие к принцам всяких очаровательных шпионов с удивительными глазами. И всех адептов этой организации называют кодовым именем «Мерлин». Странным, редким именем, которым никого не назовёшь. Интересно, а все остальные «Мерлины» тоже были черноволосыми и синеглазыми? Жаль он не может прочесть об этом в дневниках, потому что ни один из Артуров не будет описывать его внешность. Зачем это? И если это всё-таки «организация по вероломному шпионажу с помощью всяких очаровательных шпионов», сокращённо «ОВШПОШ», почему «слуга по имени Мерлин» был только у королей по имени «Артур»? Почему не у многочисленных Грегори и Генрихов? Это выглядит очень странно. Да и раз уж на то пошло, то, как ведёт себя Мерлин, похоже не на шпионаж, а на заботу о ребёнке: и спать укладывает, и на ночь целует, завтраки готовит, умывает, одевает, кормит обедом и ужином, рефераты его распечатывает, книги за него в библиотеку отдаёт, лечит, когда тот болеет, обидчиков убивает, потереть спинку в купальне помогает. «Разве такими вообще должны быть шпионы?!» — у Артура был такой озадаченный вид, что даже Мерлин на него странно покосился. — Я не знаю, что это ты там за место ищешь, — нервно на него покосившись (но не от того, что Артур где-то узнал об Эалдоре, а от выражения смятения на его лице), начал Мерлин, — но я точно знаю, что тебе пора бы ложиться спать. Хватит мучить гугл-карты городами-призраками. — Я мог бы и задержаться… — пробурчал Артур упрямо, думая о том, все ли шпионы так нянькаются со своими жертвами. — Но завтра мы уезжаем, — нахмурился слуга, и принц поднял на него изумлённый взгляд. — Уезжаем? — Да, обратно в университет. Ты же помнишь, почему мы сюда приехали? — Мы приехали… потому что тебе срочно нужно было в храм? Что это, кстати говоря, за храм такой? Может ли это быть секретный штаб «ОВШПОШ» в Тинтагельском лесу, прямо у жертвы под носом? — Да, — кивнул Мерлин. — И ты должен помнить, что сейчас не летние каникулы, и нам обоим нужно сдать сессию. Сейчас мы не можем оставаться в Тинтагеле надолго. Артур ещё раз глянул на гугл-карты. Значит, у него есть время до полудня завтрашнего дня, чтобы прояснить ситуацию с «дневниками королей Артуров» и тем, как туда попало имя Мерлина. Не то, чтобы он надеялся, что всё прояснится до тех пор, пока Мерлин сам всё ему не расскажет. Да и вообще, создавалось такое ощущение, что это и на смертном одре не произойдёт. А ночью Артуру снился странный сон. О, в его жизни странных снов было большое разнообразие. Иногда ему снились светлые сны, наполненные теплом и светом. В них часто центральной фигурой был молодой человек со светлыми волосами, и в детстве маленький Артур не понимал, кто этот молодой мужчина, за которым он наблюдает в своих снах так часто. Но когда принц подрос, он понял, кто этот мужчина. Дело в том, что это был он сам. И в самых светлых из снов он сидел у озера и возился с какой-нибудь поклажей. Вокруг никого не было, только кто-то возился у костра и бесконечно бурчал что-то себе под нос. Артур из сна звал этого кого-то по имени, а тот что-то отвечал ему. Артур всегда наблюдал за самим собой со стороны. Были сны, где Артур, за которым он наблюдал, был в пылу сражения или сильно ранен. В такие моменты с ним тоже постоянно кто-то был, и этот «кто-то» был тем же самым человеком, который был с тем Артуром у озера, а также других локациях, что показывались ему в светлых снах о беззаботном отдыхе с кем-то важным. Были сны, где Артур умирал. И когда он умирал, кто-то ронял слёзы на его перемазанную кровью грудь. Этот «кто-то» всегда был рядом, и Артур никогда не мог запомнить его лица. Лица-то запомнить он не мог, но он помнил, как с ним было хорошо, помнил, как было спокойно каждый раз, когда тот был рядом. Но этот сон отличался от других странных снов хотя бы тем, что принц ощущал себя в нём главным действующим лицом, а не наблюдателем. Но в то же время он полностью понимал, что спит, и это всего лишь сон. Он был в Тинтагельском лесу, и стояла ночь, но была она какой-то нереально светлой внизу, на земле, и чёрной наверху, в небе. На небе ни звезды не было видно, однако на чернильном небе была полная Луна — её ровные края контрастировали на фоне загадочного мрака небосвода, и диск лунный освещал траву и деревья, меж которых принц брёл. Он вполне осознавал, что лето ещё не наступило, но май месяц подходил к концу, сдаваясь под напором пьяного запаха согретой за день ярким солнцем травы. С наступлением же ночи растительность томилась и потихоньку остывала, чтобы утром покрыться изморозью, как бывает в предрассветных сумерках, когда солнце только начинает освещать прежде окутанную доисторическом мраком природу. Стояла ночь, а в голове всё кружилось, запахи и звуки, атмосфера лета и собственные мысли закрутились в цветистый калейдоскоп. Вокруг всё было объято туманом, всё тонуло в блёклом мороке, и только лунный шар над головой был точно ориентиром в ночной тишине, в которой медленно утопал Артур. И в этой умиротворённой ночной тиши он чувствовал тревогу. Это была не такая тревога, какую испытываешь в страхе перед смертью, но он боялся. Причём он точно понимал, что боялся за Мерлина, но не понимал, почему, ведь всё было хорошо. Он то скитался по лесу, разыскивая, то метался в разные стороны дёргаными движениями, когда голову накрывала паника, точно одеяло, что погружает во тьму кого-то, кто был в ужасе от темноты. Ему казалось, что он потерял своего слугу в этом лесу, и если не найдёт его, тот обязательно погибнет. Наконец, он сорвался на бег, и в ужасе осознал, что точно бежит за смертью. Бежит, чтобы остановить её, чтобы та не смела догнать его никчёмного слугу, обрекая Артура на одиночество. Он корил себя за глупость, за то, что ушёл, когда был очень нужен Мерлину, поддавшись на уговоры, о которых совершенно ничего не знал так же, как не знал о том, почему Мерлин должен умереть. И ему становилось больно, потому что он так привык к нему, что не мог вынести его резкого ухода из его жизни. Это, должно быть, так жестоко с его стороны — привязать к себе и покинуть, оставив на прощание пустоту внутри. «Не бросай меня одного» — не с его страхами, недостатками, не наедине с самим собой. Наконец, он вышел на широкую тропу и с ужасом понял, куда эта тропа ведёт. Она ведёт к озеру, к которому Артур с детства старался не приближаться, потому что оно много для него значило. На этом озере его пыталась убить ведьма: обманом заманив маленького принца на озеро, она почти утопила его в проруби, и он бы точно погиб, если бы не Мерлин, отыскавший его там, когда поднялась снежная метель. Но это место запомнилось ему на всю жизнь не потому, что его пытались убить, ведь это была не первая и не последняя попытка его убийства. Но в тот день он впервые увидел поистине незавидную смерть. Кто-то отыскал колдунью и жестоко наказал её: оставил умирать аккурат у той проруби, в которой она пыталась его утопить, а в груди её торчал кинжал. И с тех пор принц не приближался к этому озеру, постарался забыть, как оно выглядит, но сейчас он чувствовал, что Мерлин будет там. Он чувствовал, что ради этого человека готов перебороть любые свои страхи и, сглотнув, направился вперёд. По пути к озеру туман рассеивался, он как будто покидал поле битвы, оставив после себя изморозь и ледяной воздух. Изо рта пошёл пар, и становилось холоднее, по мере продвижения всё замерзало, словно отправляя его обратно в холодную зиму. И наконец, он видит это место. Оно не такое же, как и тогда. Если в тот день была настоящая зима, то здесь всё застыло словно внезапно, насильственно и неестественно. Снега не лежало на земле, листва на деревьях не опала, а лишь покрылась тонким слоем льда, трава тоже лишь заледенела, а озеро было укрыто толстым ледяным слоем. Он поднял голову вверх и обнаружил, что там, вверху, прямо над его головой, застыли миллионы капель, затянувшихся в ледяные латы, словно кто-то заморозил дождь. — Ты всегда боялся приходить сюда. Артур резко вскидывает голову и видит Мерлина там, на противоположном берегу озера, затянутого льдом. У Мерлина в руках зонтик и он какое-то время держит его над головой, но вскоре сворачивает его и опускает. И вот когда он опускает чёрный зонт, у Артура широко раскрываются глаза от смеси шока и страха. Одежда Мерлина была потрёпана, его рубашка была разорвана в районе грудной клетки, а уже от этого разреза распускалось лепестками большое кровавое пятно. Оно занимало всю область грудной клетки, кровь явно затекла ему за шиворот, быстро распространяясь по волокнам ткани его рубашки, брызнула на живот. Не иначе как его проткнули кинжалом, и шокированный принц не может даже предположить, как и откуда возникло это пятно. Он заметил кровь и у него на лице, она вилась подтёками вокруг уголков его рта, кровь была и около глаз, она испачкала его виски, а ещё Мерлин был бледен, точно труп. Наконец, принц заметил, что слуга смотрит ему прямо в глаза, и взгляд этот был затравленным, таким, как будто он ждал осуждения от принца. — Мерлин… — дрожащим голосом произнёс принц, ступая на лёд, но стоило ему сделать шаг навстречу, Мерлин вдруг отшатнулся с выражением страха на лице, подбирая зонт к груди, и Артур резко распахнул глаза. Первым, что он увидел, очнувшись от этого странного кошмара, было лицо спящего напротив Мерлина. Он уставился на его пушистые ресницы с аккуратными бровями над ними, перебегая на чуть приоткрывшиеся губы и думал только об одном — в том сне Мерлин боялся его. Он не доверял ему, ощетинился, как будто ожидая, что тот нападёт на него. И поэтому сейчас доверчиво лежащий с ним рядом Мерлин растапливал его заледеневшее и болезненно сжавшееся от пережитого сердце. Вскоре он заметил, что Мерлин полностью одет. Даже кроссовки были на нём, и потому тот инстинктивно свесил ноги с кровати, чтобы не пачкать простыни (он, как слуга, относился с трепетом к чистым вещам и даже Артуру не позволял с ботинками забираться в постель). Создавалось впечатление, словно Мерлин только что пришёл, но так и не ложился спать — даже портупея была на своём месте. Он какое-то время наблюдал за ним, а потом прикоснулся кончиками пальцев к мягкой щеке. Кожа у Мерлина всегда была бледной, но не кипельно белой, как во сне, а приятного молочно-белого оттенка. Через какое-то время Мерлин раскрыл свои удивительные синие глаза, и они тоже выглядели не такими неестественными, неживыми, как это было во сне. И раз уж он подумал об этом, то были ли его глаза во сне льдисто-синими? Ему казалось, они были какого-то другого цвета, широко раскрытые и напуганные, только он не мог вспомнить, какой то был цвет. Мерлин тепло ему улыбнулся, придвинулся, обнял за плечи, разнося по его телу спасительное тепло (ему всё ещё казалось, что страшно замёрз), и ласково поцеловал в уголок губ. — Доброе утро. Артур, счастливый, как никто, обнял его в ответ, положив руки на талию и по обыкновению зацепившись пальцами за ремешки портупеи (он просто не мог остановить себя настолько, что это превратилось в рефлекс), и чмокнул в порозовевшую щёку. — Почему ты не будишь меня так каждый день? — Ты же знаешь, — на его лице появилась озорная, как у настоящего хулигана, улыбка, — я издеваюсь над тобой, когда у меня слишком хорошее настроение. Принц посмотрел на него со скептицизмом, и как бы уже даже не рассуждает вслух на тему того, почему он терпит такое возмутительное отношение слуги к своему принцу, почему позволяет ему открыто, без зазрения совести признавать тот факт, что все эти крики, громкие звуки и прочее вопиющее безобразие было специально. Не говорит ничего вслух и не спрашивает, потому что Мерлин, ехидно улыбнувшись, коснётся его губ, тем самым живо напоминая, почему конкретно тот сносит всё его неуважение. Наконец, Артур подумал о том, что степень ласковости Мерлина по утрам возрастает пропорционально степени дерьмовости его настроения, и поэтому спросил: — Что-то случилось? — М? — Как же твоё правило «Не спать вместе в родовых поместьях»? — Мне… мне не спалось, — Мерлин отвёл взгляд, поднимаясь с постели. — Приснились нехорошие вещи, и я проснулся очень рано, а после этого уснуть не мог. Видишь, я даже завтрак тебе приготовил, и он уже стоит у тебя на столе. Слуга грустно вздохнул, и Артур подумал, что это даже мило: этот пакостник был грустным оттого, что из-за плохого настроения он сделал свою работу выше всяких похвал. Несомненно, это всё рефлекс, выработанный влюблённым принцем, и он больше не мог расценить это, как вопиющее безобразие. Когда же у Мерлина хорошее настроение, принцу остаётся только радоваться, что он просыпается не с помощью пинка под зад с неприлично радостным щебетанием над головой «Ахахах, Артур, что ты делаешь, тебе пора просыпаться, время уже обед». — Что тебе снилось? — спросил Артур, когда Мерлин уже поднялся и начал рыться в шкафу в поисках заготовленной им рубашки. Артур видит, как слуга замирает, моментально прекращая копошиться руками в шкафу, и не видит выражения его лица, но понимает, что оно такое же, как всякий раз, когда они в разговоре задевают тайны Мерлина, а глаза его расширены. Он долго думает, сожалеющим (Артур в этом уверен) взглядом глядя на собственные руки, но потом всё-таки отвечает: — Мне снилось, как я дрейфую на маленькой лодке в открытом океане. Голос его хриплый, и Артур понимает, что это личное. То личное, к которому он разрешает прикоснуться Артуру. — Атлантическом, — поясняет он. — Там холодно, а я один на той лодке. Со мной нет пожитков, ничего нет, кроме компаса с застывшей на месте стрелкой. — Пф, — принц поднялся с кровати и прошествовал к столу. — Разве это плохой сон? Ты просто дрейфуешь по океану… — Океану, полному льда, — вдруг резко ответил Мерлин, но тут же смягчился, когда принц поднял на него недоумённый взгляд. — Для тебя это может быть пустяком, но для меня это всегда было воплощением одиночества. Я плыл там совершенно один и совершенно не знал, куда приплыть. У меня не было места, где я мог бы остаться. И там, во сне, я чувствовал себя свободным. Мне казалось, что это прекрасно — следовать своим путём. Казалось, быть одному легче. Сам подумай, тебе не нужно бояться, что кто-то сделает тебе больно. Никто не сможет сделать тебе больно тем, что не захочет быть с тобой рядом, просто потому что тебе никто рядом и не нужен так же, как ты не хочешь быть рядом с кем-то. Ты абсолютно свободен, никто не посмеет влиять на твоё поведение и эмоциональное состояние, никто не сможет указывать тебе, что делать и куда плыть. Я чувствовал себя хорошо в этом сне, но когда проснулся… Мерлин нахмурился и отдал рубашку Артуру, заметив, что неосознанно начал комкать её в длинных пальцах. При этом он повернулся и Артур мог посмотреть ему в глаза. Слуга говорил о том, как свободно он чувствовал себя во сне, но глаза его были пугающе пустыми, и он даже не помнит, когда в последний раз видел такой взгляд на его лице. — Когда проснулся, я понял, что в этом нет ничего хорошего. Нет ничего хорошего в том, чтобы дрейфовать по ледяному океану, чтобы никому на свете не быть нужным. Это не так больно, как если бы тебя бросили, но намного более невыносимо, долго и разрушающе. — Это… — Артур не знал, можно ли ему вообще задавать этот вопрос, — это из-за твоего прошлого? Мерлин вдруг застыл, а глаза его распахнулись, но не от удивления, а от какого-то непонятного испуга, и Артур понял, что вынужден был объяснить: — В смысле, я имею ввиду, до того, как мы с тобой встретились и… — А. Что «А»? Значит ли это, что он про какое-то другое прошлое подумал? Что вообще за чертовщина с этим Мерлином и его секретами происходит?! В конце концов, Мерлин сменил тему и принялся щебетать что-то бессмысленное и беспощадное про гороскопы и сонники, однако у Артура всё из головы не выходили эти испуганные синие глаза. И принц отчего-то подозревал, что это его состояние как-то связано с местом под названием Эалдор. Именно тогда, когда он произнёс это слово, он впервые увидел испуг в его глазах. — Кстати, в соннике вот написано, — между делом с энтузиазмом заметил Мерлин, и можно подумать принц вообще желал слушать об этом, но по его глазам он видел, что слуга считает это всё забавным бредом, — что сны, приснившиеся этой ночью, с большой вероятностью могут быть вещими. И вдруг Артур, пережёвывающий сосиски (кто бы знал, как Мерлин их жарит), вспомнил свой сон. Вспомнил Мерлина, стоявшего перед ним в окровавленной рубашке, с затёкшей за шиворот кровью, с кровавыми следами возле рта, на губах которого чёрной коркой застыла кровь. Вспомнил его затравленный, совершенно чужой взгляд. Он судорожно сглотнул и решительно произнёс: — Нет. Это не может быть правдой.