Никто не помнит имени слуги

Артур закатил глаза, чувствуя, как ему в затылок упирается дуло пистолета. Он всего лишь отправился в школьную поездку, и попал в эту ситуацию. Мальчик был наследным принцем Альбиона, что обязывало его скрываться до того момента, как он станет королём. Он переезжал из города в город, жил под чужим именем и попадал в передряги. К счастью, Артур вовремя узнал о таланте Мерлина стрелять и обращаться с ножами. Когда им было по двенадцать, Артура похитили во время поездки, а Мерлина оставили валяться на дороге, предварительно оглушив. Тогда Мерлин как-то выяснил, что принца держат в старом бункере, подкрался к охраняющему вход наёмнику и вырубил точным ударом подобранного на той же дороге булыжника по виску. Артур сам видел окровавленный камень подле трупа, когда уже выходил из того бункера, и вообще эти наёмники были похожи на тех, что гнались за самим Мерлином: их отличие было в отсутствии магии и интереса к Мерлину — они не гнались за ним, он был им не нужен, в отличие от других. Когда приехала полиция, страх уже прошёл, и успокоенный Артур смотрел на них и думал, что делают их, похоже, на одном производстве, только те, что охотились за Мерлином, были с добавлением магии. В общем, забрал он у того наёмника пистолет и, крадучись передвигаясь, стал отстреливать их — Артур, которого мучили где-то в сердце бункера, слышал выстрелы. В того наёмника, который мучил Артура, Мерлин выстрелил три раза. Принц уверен, что это наверняка было не обязательно, и сказал об этом слуге, на что тот просто ответил, что стрелять в него столько раз действительно не было необходимости, но тот мучил его, поэтому он выстрелил в него три раза чисто для себя. Для души. Тогда Артур впервые задумался над тем, что его лучший друг, должно быть, страшный человек: готовит яды, проводит подозрительные эксперименты, стреляет в людей для души. Он опасен, но не для него. Этим утром они проезжали по объездной дороге на автобусе, возвращаясь со школьной поездки, и тут их подловили наёмники, прямо рядом с лесополосой, где никого не было. С ними была охрана, но те быстро оказались с дыркой во лбу, водители и учителя, отправившиеся с ними в поездку, тоже были мертвы. Вооружённый Мерлин пытался утащить его в лес, но Артур задержался, спасая своего одноклассника, и в итоге Мерлин спрятался, а Артур теперь вынужден был быть связанным, сидеть под дулом пистолета в компании двух охранников и троих хныкающих одноклассников. Остальные наёмники принялись искать беглых богатеньких детей (и угораздило же Артура в этом году поступить в привилегированную частную школу), а тех, кто не успел сбежать, растаскали по группкам и оставили своих ребят следить за ними. Группа, в которую попал Артур, разместилась так, что за спиной их был автобус, впереди — лес, и остальные группы не просматривались, не мог знать Артур, что происходит с остальными. Он совершенно не обижался на Мерлина за то, что тот удрал в лес. Его слуга был мстительным и пылким молодым человеком, и если принца возьмут в плен, разбойники жестоко поплатятся за это, он покарает их холодно и безжалостно. Так, как относился ко всему, что не любил — к преследованиям Артура, к учителям и ученикам в привилегированной школе. Они не любили его, издевались, а он, в свою очередь, ненавидел их, но ненависть его была холодной и расчётливой. Но Артура он любил, и принц был уверен — тот спрятался, чтобы, как обычно, подкрасться и спасти его. Поэтому он не переживал. — Оливер, — позвал его веснушчатый рыжий паренёк по имени Чарли, который дрожал сейчас, как собака во время холодного ливня, — а ты разве не боишься? Артур продолжил хмуро смотреть перед собой. Он учился в этой школе для богатых мальчиков под именем Оливера Барлоу, и Мерлин тоже ходил с ним в школу, но под своим именем. И все знали, что он слуга, поэтому вечно доставали Мерлина и всячески его недолюбливали, считая его ниже своего достоинства. Именно из-за этого снобизма и высокомерия Артуру очень нравилось наблюдать, как все эти богатые детишки трясутся от страха и прячутся по кустам, как паршивые кролики. — Я не боюсь, Чарли, — ответил принц терпеливо, вздохнув. — Почему? И что ему ответить? То, что он принц, и за жизнью его охотятся с самого детства? Или то, что его телохранитель всё равно всегда приходил за ним и спасал его, и этот случай исключением не является? Артур верил в Мерлина и знал, что тот придёт за ним. — Я знаю, что меня спасут, — ответил он. — Кто? — всполошился другой мальчишка, он явно психовал по поводу своего пленения, а ещё пистолетов в руках серьёзных дяденек за спиной, и выглядел жалко. — Вся охрана мертва, никого в живых не осталось! Артур закатил глаза, устало вздохнув. — У вас — да, а у меня есть Мерлин. — Мерлин? — это прозвучало так, словно другой его одноклассник, Томас, подумал, будто Артур спятил, и от громкого шёпота один из наёмников ткнул его дулом пистолета в затылок, и тот всхлипнул, тут же растеряв всю свою дерзость. — Этот недоумок? — Он не недоумок, — терпению его сейчас не было предела. Обычно, Артур очень обижался, когда кто-то пытался обозвать его слугу. Вернее, он сразу давал несчастному в глаз и не только, а Мерлин потом залечивал его синяки и ссадины, полученные в драке. Но сейчас, будучи связанным под прицелом пистолета недоброжелателя, принц прямо поймал нирвану, что делало его спокойным, словно его накачали. С другой стороны, они просто не видели его в действии. А Артур видел. — Он вообще умеет… — А пистолет и ножи на поясе тебе ничего не говорят? — раздражённо поднял бровь принц. Он ещё хотел добавить, что сам Утер посчитал его способности феноменальными, но да не стал. — Я думал, ты пошутил насчёт того, что он — твой телохранитель. Артур ничего говорить не стал, только закатил глаза, как бы показывая этим, кто из них здесь настоящий недоумок. Внезапно один из наёмников просто упал. Артур повернул голову в ту сторону, заметил Мерлина, который явно оглушил мужчину прикладом Береты по затылку. Второй наёмник тоже это заметил, но Мерлин был быстр, и одним движением перерезал его горло острым ножом до того, как тот успел поднять на него пистолет. Одноклассники смешно открывали и закрывали рот, в то время как Мерлин вытер нож и перерезал верёвки, скручивающие принца. Тот быстро выпутался из них и поймал пистолет, который Мерлин кинул ему, предварительно забрав у захлёбывающегося в крови наёмника. Когда Артур встал с ним рядом, Мерлин молча кивнул на всё ещё связанных ребят и вопросительно поднял брови с игривой улыбкой на губах. Артур без промедления кивнул, Мерлин закатил глаза от недовольства и рассёк верёвки, связывающие их. Самый дёрганый из них — Чарли — дрожащими руками подобрал пистолет другого наёмника, и Мерлин холодным голосом приказал ему: — Не смей. — П-почему? — Никто из нас не должен стрелять, — пояснил Артур, снисходительно глядя на это жалкое зрелище. — Наёмники прибегут и нас всех схватят, потому что они явно превосходят числом. Мерлин усмехнулся, глядя на него. Обычно, когда предстояло бежать от похитителей, Мерлин мало разговаривал, старался ни слова не говорить, и Артур поступал так же. Забавно, потому что если они бежали от преследования, а не от похитителей, он наоборот, орал ругательства и команды. — Они отобрали наши телефоны, — произнёс Мерлин, глядя на Артура. — Ты прав, нам нужно отобрать их, чтобы позвонить и вызвать помощь. Проблема в том, что мы не знаем, где находимся. — Это не проблема. — Согласен. Водители наверняка пользовались навигацией. И телефоны они наши наверняка держат в одном из автобусов, у водительского кресла — они не стали бы складывать их на первое попавшееся, обязательно где-нибудь рядом с водителем. — Ты слишком много болтаешь, — упрекнул его Мерлин. — Точно. Артур проверил наличие патронов в магазине, а потом повернулся вместе с Мерлином и крадучись пошёл осторожным шагами к дверце автобуса, рядом с которым их держали наёмники. Шатающиеся одноклассники поплелись за ними следом, и они были готовы терпеть их присутствие, пока те не издают шума. Только придурок-Чарли еле уловимо хныкал, но все остальные закрыли рты на замок и только с тревогой глядели на Мерлина, который только что на их глазах одним ловким движением убил человека. Когда они подошли к дверце, Мерлин аккуратно открыл её и, осматриваясь, залез внутрь. Он покопался там какое-то время, но затем вернулся, дав знак, что ничего не нашёл. Затем он подкрался к самому краю закрывающего их ото всех автобуса и аккуратно выглянул наружу. — Что там? — осторожно шепнул принц. — Ещё несколько групп детей по четыре человека, — отозвался Мерлин. — Всего там около пяти наёмников. — Их нужно как-то убрать с дороги, но как нам это сделать? — поднял бровь принц, выглядывая из-за угла вместе со своим телохранителем. — Была бы у меня снайперская винтовка, я бы выбрал удобную позицию и перестрелял бы их всех, но если я сейчас начну стрелять, они очень быстро поймут, откуда. А ещё выстрелы привлекут внимание. Сколько их всего? — Около… пятнадцати человек? Мерлин вдруг развернулся и направил дуло пистолета на дрожащего Чарли — тот пытался залезть с другого угла и пристрелить одного наёмника. — Ты… ты выстрелишь в меня? — дрожащим голосом спросил тот, глядя на пистолет широкими от страха глазами. — Я пристрелю вас всех, если потребуется, — кивнул Мерлин. — Что? — Ты сможешь стрелять, сколько угодно, когда нас с Оливером здесь не будет. — Подожди, а как же все остальные? — спросил другой, который ещё раньше назвал его недоумком. — Ты не собираешься и их спасти? — Зачем? — поморщился Мерлин, пристально глядя на собеседника. — Я ответственен только за жизнь Оливера. Про ваши и слова сказано не было в моём контракте. — Как я уже говорил, — добавил Артур, кашлянув. — У вас никого нет, а у меня есть Мерлин. Они оба вернулись к наблюдению. Наёмники расхаживали туда-сюда, нервируя перепуганных детей. В отличие от них Артур всегда был с какой-то врождённой бравадой, за которую Мерлин часто его осуждал и которая позволяла ему быть храбрым и самоубийственно дерзким в самых отчаянных ситуациях. Он не боялся смерти даже до того, как узнал, что его милашка-слуга не привирал, говоря, что ему действительно хорошо удаётся убивать людей. — Самый тихий способ убийства, который у меня сейчас есть, это перерезать им горло, — сообщил Мерлин, а потом посмотрел на Артура и снова сообщил: — И самый грязный. — В твоей полевой сумке нет ничего полезнее сломанного компаса? — со скептицизмом спросил его принц. — Какой у тебя набор на этот раз? Полевая сумка Мерлина была похожа на подручного из «Микки Мауса» — набор предметов, которые могли бы помочь им в очередной беде, всегда менялся, и им оставалось только выбирать, какой предмет может помочь в данной конкретной ситуации. У них был набор ситуаций и предметов к ним, что временами заставляло глаз принца нервно дёргаться. — У меня с собой есть яд в бутылочке, шарик-дымовая-бомба-выкусите-суки, патроны для Береты, набор отравленных игл «С любовью, Мерлин» в количестве десяти штук, и хоть я их изготовил, пользоваться ими не умею. — Не умеешь? — уточнил принц, подняв бровь. — Это какой-то китайский рецепт, и я никогда не пользовался иглами, — оправдывался Мерлин, как будто растерявшись, на время выходя из образа хладнокровного убийцы. Артур закатил глаза и снова стал присматриваться к наёмникам. Мерлин сделал то же самое, стал выбирать жертву. Артуру невольно вспомнился день, когда Утер признал Мерлина. Это было три года назад, когда им было по двенадцать: Утер тогда решил выйти на пикник со своим сыном, но это, как и все идеи Утера, окончилось неудачей — их похитили. Когда он освободил Артура, началась перестрелка, настоящая бойня из боевиков со взрывами и криками. И через полчаса после спасения Артура Мерлин отворил дверь в комнату, в которой держали Утера, и произошло это: Утер ошарашенно смотрел на Мерлина, который говорит ему «Ну что, всё в порядке, детка» («Ты с ума сошёл, это же мой отец, король Альбиона» «Твою мать, серьёзно?»), и сзади пафосного мальчишки в этот момент полыхает взрыв. На памяти Артура Мерлин ещё никогда не был таким убедительным. — Это всё? — голос Артура был недовольным. — О, нет, ещё есть пачка фальшивых монет для отвлечения внимания охраны, комплект отмычек и перочинный ножик с десятью насадками, — принц как-то неодобрительно нахмурил брови, и Мерлину пришлось добавить: — Разные: от чистки ногтей до… Мерлин не успел договорить, потому что в их стороне оглушительно прогремел выстрел. Все, включая Артура с Мерлином, повернулись на звук и обнаружили Чарли, который выбежал из их общего укрытия и трясущимися руками нажал на курок. Не известно, попал он или нет, но наёмники побежали в его сторону. Как только они добегут, их всех обнаружат, и Мерлину приходилось судорожно придумывать, куда деть Артура. Принц схватил своего телохранителя за руку и дёрнул дверцу автобуса, но та почему-то не поддавалась. Тот понял задумку принца и открыл дверь сам, приговаривая, чтобы друг и не думал нервничать. Они забежали внутрь, и Мерлин тут же сунул друга между сидений, практически уместив того под рулём, и осмотрелся. — Мерлин, — позвал Артур очень тихо, слыша вопли и выстрелы. — Что? — слуга стащил с подставки навигатор и стал копаться в нём, тыкая пальцами в сенсорный экран с совершенно спокойным лицом. Артур вытащил из специального углубления рядом с магнитофоном телефон и молча отдал слуге. Видимо, наёмники не заметили его, когда обчищали салон, и Мерлин обрадованно заявил, что Артур — чудо. — Я буду настороже и прикрою тебя, а ты звони, — сказал Мерлин, и Артур без лишних слов потянул вниз кнопку блокировки на водительской двери, чтобы ту нельзя было открыть, и стал копаться в телефоне водителя. Телефон был кнопочным, обычным, без паролей, и Артур стал звонить, куда надо. Дальше работали слаженно: Мерлин с помощью навигатора убитого водителя отвечал на все вопросы, связанные с их местоположением, а Артур докладывал в телефон дяденьке-полицейскому, попутно вкрадчиво объясняя, что с ним и всем их отделом сделают, если узнают, что те могли ехать быстрее. — Нам осталось ждать, — прошептал Мерлин, когда Артур бросил трубку. Не успели мальчики понадеяться остаться здесь и тихо отсидеться, как на улице послышалось «Я на всякий случай проверю в автобусе». Мерлин тут же прижался к принцу, боясь, что его может быть видно из окна. Водительская дверь была заблокирована изнутри, а остальные открывались только кнопкой — тупой наёмник просто потянул бы пару раз за дверцу и отправился восвояси, почёсывая лоб. Так, в общем-то, и случилось, а притихший Артур задумался. — Мы… мы же не оставим всех снаружи так? — Артур, — тяжело вздохнул Мерлин. — Пока они не дёргаются, наёмники их не тронут. Они слишком нужны им живыми. Те трое, что стали выпендриваться, получив в руки пистолет, должно быть, уже мертвы, а другие связаны. Пока они связаны, выпендриваться не смогут, а значит и в безопасности будут. — А если кто-то из троих освобождённых выжил? — с сомнением глядя на слугу, спросил принц. — Надеюсь, что нет, — очень тихо вырвалось у Мерлина, но взгляд Артура стал неодобрительным, поэтому ему пришлось пояснить: — Да брось, ну кто из них умудрится выжить? Придурок Чарли? — Сначала мне показалось, что ты хочешь оправдаться, но оказалось, что ты просто бездушный придурок, — обиженно пробурчал принц, сверля его взглядом. — Артур, — снова тяжело вздохнул Мерлин, положив ладони ему на щёки. — Я не могу потерять тебя здесь из-за кучки идиотов. Я слишком долго был один, у меня никого нет, кроме тебя и Гаюса. Принц поднял руки и прижал ладони Мерлина к своему лицу. Он на какое-то время прикрыл глаза, наслаждаясь теплом любимых рук. Мерлин внимательно посмотрел на своего принца, а потом, прикрыв глаза, медленно приблизился и поцеловал в порозовевшее ухо. Артур судорожно вздохнул и наклонился вперёд, и тёплые губы переместились на висок, Мерлин зарылся в его волосы, мягко успокаивая, обещая, что всё будет хорошо. — А как же Ланс? — тихо спросил Артур, немного капризно надув губы. Мерлин засмеялся и притянул его к себе, крепко обнимая. — Ланс хороший друг, с ним весело ставить эксперименты. Мы мечтаем поступить на один факультет, — ответил Мерлин, поглаживая обиженно ворчащего друга по светловолосой макушке. — Но в моей жизни осталось только два человека, которых я люблю, и это ты с Гаюсом. — Осталось? — поднял бровь Артур. — У тебя был ещё кто-то? — Мама, папа, — пожал плечами мальчик. — Но сейчас остались только вы двое. Снаружи послышался взрыв, и мальчишки с испугом отпрянули друг от друга: Артур вжался спиной в водительскую дверь, Мерлина повело куда-то чуть вбок от двери для пассажиров. Они удивлённо переглянулись, после чего принц выглянул наружу. — Они подорвали автобус! — Как? — Что, в автобусе нечему гореть, Мерлин? — зло огрызнулся принц, кивая головой в ту сторону, чтобы слуга тоже подошёл и посмотрел. — Кто это сделал? — Выжившие детишки, — проговорил Мерлин, с ужасом глядя на горящее авто, а потом, повернувшись к принцу, пояснил: — Не те, что были во главе с Чарли, а те, что убежали в лес. Их поймали и притащили сюда, и некоторым из них удалось выбраться. С дуру они подожгли автобус, и я просто надеюсь, что не тот, где остались телефоны. — Почему? Мы же уже дозвонились до полиции. — Потому что я окончательно потеряю веру в их разумность. Артур закатил глаза, поднял пальцами кнопку блокировки двери и, схватив за руку своего телохранителя, выбежал из машины. — У нас только два варианта действий, — оглядываясь по сторонам, задыхающимся голосом быстро говорил Мерлин. — Либо мы прячемся в лесу, что даёт больше гарантий твой безопасности, но количество жертв возрастает, либо принимаем участие в общем безобразии, но тогда всё наоборот. Если хочешь моё мнение… — Мы поможем им, — твёрдо ответил принц, на что Мерлин закатил глаза. * * * — Артур? Принц понял, что задумался, когда Мерлин помахал перед его лицом раскрытой ладонью. Они стояли около дороги, по которой туда-сюда сновали автомобили — дорога была широкая, по четыре полосы в каждом направлении. Они подошли к дороге тогда, когда зелёный свет оставлял лишь несколько секунд для перехода, и решили остановиться. Воспоминание о том дне, когда их пытались поймать те преступники, как будто пронеслось перед глазами, наложилось полупрозрачными тёмными силуэтами на здесь и сейчас существующую реальность. В тот день среди его одноклассников погибло около десятка человек. Для него самого было шоком то, что недоумок-Чарли умудрился выжить, и с того дня прошло около месяца. — Я вдруг вспомнил то нападение месяц назад, — мотая головой, ответил Артур, потому что Мерлин до сих пор смотрел на него с беспокойством. — С чего бы, — мальчик повернулся в другую сторону, и глаза принца упёрлись в циферблат на светофоре, где с каждой секундой менялись цифры. Им осталось шестьдесят секунд. Правда, Артуру казалось, что шестьдесят секунд — и что-то произойдёт. У него часто были такие вот предчувствия, которыми он не очень любил делиться с помешенным на магии и мистицизме слугой. Обычно, это происходит перед тем, как случится беда, как будто что-то внутри него пыталось защитить его от того, что должно произойти. Артур чувствовал себя неловко, но ему всегда казалось, словно что-то тёплое и разумное живёт внутри него. Что-то, чего не должно быть, что-то поселилось внутри него. Когда Артуру было больно, холодно и страшно, а рядом не было Мерлина, это что-то согревало его своим теплом, шептало успокаивающие слова. Когда рядом чувствовалась беда, нечто, живущее в Артуре пыталось предупредить его об опасности. — Мерлин, — очень тихо произнёс Артур чуть дрогнувшими губами. — Я не хочу туда идти. — Что за глупости? — нахмурился слуга. — Пошевеливайся давай, а то не успеем и ещё полторы минуты стоять будем. Он даже не взял его за руку, просто пошёл, уверенный, что принц последует за ним. Но машины на дороге действительно остановились, и он думал, что не будет ничего страшного, если они перейдут дорогу. В любом случае, у них было шестьдесят секунд, чтобы передумать. Как только он перешёл островок безопасности, на него неожиданно понёсся автомобиль. Артур расширенными глазами смотрел в его сторону, подмечая водителя, и мог поклясться, что внутри не было ни одной живой души. Он смотрел и понимал, что не сможет убежать, не успеет. В инстинктивном жесте принц поднял руки, как будто это сможет защитить его, и секунды во время столкновения и до него смотрел широко раскрытыми глазами. Он запомнил каждую мелочь, чтобы после снова и снова вспоминать. Вот машина на большой скорости несётся к нему. Они почти столкнулись, но мальчик не закрыл глаза, а наоборот, жадно впитывал в себя эти мгновения. Когда столкновение произошло, оно столкнулось не с Артуром, а чем-то, что окружало его. Принц ясно видел это — автомобиль столкнулся с полупрозрачной золотистой плёнкой. Та удерживала его какое-то время, и если плёнка, не известно, каким образом дарящая тепло, казалась лёгкой и хрупкой, точно воздух, это в любом случае было не так: авто смяло и покорёжило. Заколдованный автомобиль пытался прорваться сквозь барьер всего несколько секунд, но Артур, для которого время словно замерло, наблюдал за этим какое-то время — больше, чем просто пара секунд. А потом автомобиль, весь перемятый и изломанный, сменил траекторию, и время для Артура понеслось вперёд: всё снова стало резким и неожиданным. И внутри всё перевернулось, стоило ему услышать резкий, громкий вскрик человека с голосом Мерлина. * * * Лучшая рекомендация для королевских слуг, что прислуживают в замках и загородных виллах, принадлежащих королевской семье Альбиона, была их родословная. Ни в одной стране такого уже не было, но на Альбионе было много странных традиций. Традиция о неразглашении личности принца до его становления королём и традиция взращивать слуг в стенах замка с малых лет были связаны с между собой. Нельзя раскрывать секрет. Ни как выглядит принц, ни где он, ни как одевается. Принц Артур Пендрагон был, пожалуй, самой загадочной личностью в жизни Гвендолин. То, как отбирали и обучали слуг, Гвендолин и на своей шкуре прочувствовала, и видела собственными глазами. Обычно, эти дети в замках и поместьях появлялись двумя способами: одни были детьми других слуг, вторые были бездомными, маленькими бродяжками, которым было некуда идти. Последних забирали из полицейских участков в рамках программы по уменьшению количества бездомных. Когда деткам исполнялось пять лет, их уже начинали готовить и обучать, самое позднее — в десять, но слуга, начавший своё обучение так поздно, и мечтать не мог о чём-то большем, чем паж или садовник или ещё кто. Детки, которых прочили в королевские слуги, не ходят в школы и колледжи, не имеют возможности поступить в образовательное учреждение, они всю жизнь должны положить на то, чтобы служить короне. Но образование они всё-таки получают и блестящее, обязаны обучаться с пяти до двадцати лет с лучшими преподавателями, потому что прислуга в королевском доме должна быть образцовой. Обязанности у слуг тоже появляются постепенно. Если у слуги появляются какие-то наклонности, например, любовь к животным или растениям, хобби вроде готовки, пошива, интерес к столярному делу, ковке, те становятся особенными слугами: королевскими садоводами, ветеринарами, конюхами, поварами, портными. Естественно, каждый специальный слуга получает специальное образование в этой сфере: мастера изучают механику, столяры — резьбу по дереву и столярное дело, повара — пищевую промышленность, садовники — ландшафтный дизайн и ботанику. Таких часто с целью обучения отправляют в замок Тинтагель — там проживали и работали профессора и учёные люди разных сфер деятельности. Слуг хорошо кормили и обучали, но у них были свои правила. Им нельзя было общаться ни с кем, кроме таких же слуг, как они, и знати. Это был закрытый мир, и им даже в соцсетях нельзя было разговаривать с теми, кто в этот мир не вхож. Они не могли быть никем, кроме слуг, путешествовали от замка к замку и не более, соединяли свои отношения узами брака только друг с другом. Звучит не очень, но когда живёшь так с раннего детства, не знаешь другой жизни и правил, кроме этих, это кажется нормальным, вполне приемлемым. Таким, каким должно быть. Гвендолин не была особенной слугой. Она умела всего понемногу: шить, готовить, убираться. Но у неё не было особого пристрастия к чему-то одному: несмотря на то, что умела шить, не была швеёй, поливать цветы — но не была садовником, готовить умела, а поварихой не была. Всё потому, что для работодателей большую роль играла страсть: руководство учитывало наклонности каждого работника, благодаря чему все горели желанием работать. Управление чётко выслеживало наклонности детей, внимательно приглядывая за ними и тех, у кого замечались отклонения (психические, умственные), выгоняли сразу, тех же, у кого была страсть к какому-либо делу, всегда использовали в деле. Но Гвендолин была пробивной, дерзкой девчонкой. Она была дочерью потомственных слуг, и недавно её перевели на службу в замок Тинтагель. Говорят, в этот замок часто приезжает принц Артур на летние каникулы, чтобы провести их с матерью. Всё остальное время тот проводит в безумной гонке из одного города в другой, иногда приезжая на недельки две к отцу в Камелот. Не только ей, а многим было интересно, как выглядит принц. У королевы Играйн светлые волосы, а у короля Утера — тёмные? Так в отца он или всё же в мать? Какие у него глаза, какое телосложение? Что за характер, какой он человек? Всем было интересно. А Гвендолин было его немного жалко. Были ли у него друзья? Принц переезжал из города в город, каждый год менял школу. Все его школьные друзья если и были, то периодическими случаями. Может, он дружил с аристократами или даже слугами, хотя немногие аристократы могли знать о том, кто принц. Мальчик должен был жить в гордом одиночестве… и наблюдать за другими со стороны. Принц, которого никто не знал в лицо, проникал на званые вечера, подслушивал разговоры, присматривался к людям, которые в будущем будут его окружать. Несмотря на то, что о принце почти ничего не было известно, сам он знал о других всё. Мог прийти под видом затесавшегося в ряды других молодого аристократа, мог прикинуться слугой на званом вечере или официантом в ресторане. Принц был шпионом. Его с детства обучали тому, как быть скрытным, как сделать так, чтобы никто ни за что не догадался, что ты принц. Это непростое умение, требующее смелости и специального изучения. Говорят даже, что из поколение в поколение в семье Пендрагонов, в которой пришлось случиться такой странной традиции, передавался секрет того, как быть незаметным, но чертовски пытливым, правда, Гвендолин мало, что знает об этом. Знала она лишь то, что даже для служанки, переезжающей из одной элитной виллы в другую, из замка в замок, далёкая от мира, где нет служебных обязанностей, образ жизни, который вёл принц, был возмутителен и неприемлем. Как можно дружить с кем-то, о ком знаешь отвратительно много? Как можно быть искренним с кем-то, кто не должен знать о тебе ничего, кому называешься фальшивым именем и пускаешь пыль в глаза? — Гаюс? — она дошла до лаборатории доктора, но никто не откликнулся на её зов. Она нахмурилась и осторожно попала в кабинет Гаюса. Это была центральная часть лаборатории, а за ней — места, в которых Гвендолин никогда не была. Не нужно было. Но оттуда послышался звук, и она решила пройти туда в надежде найти доктора. Того, кого она искала, там не оказалось, и она замерла, глядя на юношу её возраста, тоже застывшего, с банкой с пауками в костлявых руках. Он сидел в инвалидном кресле, а вид у него был такой, словно только встал с кровати: растрёпанные чёрные волосы, растерянный взгляд, мятая одежда. На нём была белая, явно большая ему рубашка с закатанными рукавами, бриджи коричневато-серого цвета, свободные, тоже чуть мятые, наверняка легко сидящие на худых бёдрах, полосатые носки, край которых доходил до половины голени, и высокие чёрные кеды с красными развязавшимися шнурками. — Эм… — кто это вообще? — Здравствуй. — Здравствуй, — кивнул юноша и улыбнулся (внешность его казалась непримечательной, но теперь, когда он улыбнулся, она заметила, что тот действительно был очаровательным). — Ты искала Гаюса? — Да. — Ты же знаешь этих стариканов-докторов-наук и их вечеринки старых маразматиков, — закатил глаза юноша с озорной улыбкой на губах, заставляя Гвендолин улыбнуться (он был просто душкой!). — Он там надолго, но, может, я смогу тебе помочь? Гвендолин подняла бровь, и мальчик, закатив глаза, пояснил: — Я помощник лекаря. — Ах, мне нужна была настойка для Её Величества, — быстро закивала она, стыдясь того, что не сразу поняла, о чём мальчик, а затем учтиво поклонилась: — Гвендолин. Мальчик долгим взглядом посмотрел на неё, как будто ожидал, что её звали как-то по-другому, а затем улыбнулся: — Мерлин. Гаюс действительно оставлял мне флакончик. Он вон там, возьми его, — помощник лекаря указал в сторону одного из столов, и Гвендолин быстро подошла к нему. — Королева приболела немного, не так ли? — Верно. * * * Мерлин был хорошим человеком. Не ясно, что там с прекрасным принцем на белом ламборджини, но этот мальчик определённо покорил сердце и не только её. Мальчик, как оказалось, не был несчастным инвалидом — недели две назад попал в аварию, он сможет ходить, но на восстановление уйдёт около полугода. До этого досадного происшествия резво бегал на двух здоровых ногах, и когда Гвендолин узнала это от других служанок, всем сердцем пожелала только одного — увидеть этого высокого темноволосого юношу гордо выпрямившемся, стоящим на двух здоровых ногах. Она ходила к нему иногда и просто так, даже когда ей не нужно было к доктору с каким-то поручением или недугом. Мерлин заведовал отделом народной медицины и с трудом справлялся в этом новом неудобном положении, но по замку шастать больше не мог с такой лёгкостью, и через неделю после их знакомства Королева объявила конкурс. О да, конкурс, где главный приз — обязанность ухаживать за маломобильным Мерлином. Сначала Гвендолин это показалось странным. Почему Королева просто не назначит кого-нибудь? Но потом она поняла, что всё это значит. Да служанки были готовы порвать друг другу глотки за это право! Конкурс был славным, и никто и не думал сражаться шутливо, эти бестии были настроены серьёзно. Да что там бестии, юноши тоже были готовы к сражению. Славная вышла битва, больше половины обслуживающего персонала в ней участвовала, и мужчины, и женщины. Но победила Гвендолин! Не то, чтобы она так же до фанатизма относилась к этому, как другие, и не то, чтобы она серьёзно была готова покалечить кого-нибудь. Просто, видя маниакальные взгляды участников конкурса, в котором ни одно задание не касалось ухода за маломобильными группами населения, она решила защитить Мерлина от одного из этих психов. В конце концов, у них у всех были такие лица, как будто каждый из них решил насильно лишить мальчика невинности. Когда же она рассказала про эту бойню, невинно называемую «конкурсом», Мерлин только засмеялся. Чёрт, парень просто не верил в то, насколько он хорош для окружающих! А Мерлин, надо сказать, был звездой замка. В отдел народной медицины регулярно устраивались паломничества, иногда такая толпа собиралась, что протиснуться невозможно. За те несколько месяцев, что она ухаживала за ним, таская еду и помогая с работой в отделе, здесь кто только не был: пугающее количество служанок (иногда — толпами, маленькими армиями), пажи и слуги мужского пола, сын премьер-министра Ланс, принцесса Моргана, королева Игрейн, кажется, даже сам Утер Пендрагон приехал навестить скромного помощника лекаря. Только, разве что принца не было! — Слушай, Мерлин, а ты давно здесь живёшь? — спросила однажды Гвендолин, ища взглядом, куда бы спрятать крайне опасную банку с пауками, пока её хозяин маниакально смотрит на некое очень сомнительное варево (это точно народная медицина?), помешивая ложкой. — М? — он отвлёкся, неодобрительно посмотрев на Гвендолин, которая только что пыталась спрятать его прелесть и теперь виновато глядела на него. — Я приезжаю сюда только на каникулы, и то не всегда. — В смысле? — не поняла Гвендолин, которая за всю жизнь нигде не была, кроме замков, поместий и вилл. — А где ты бываешь всё другое время? — В школе, — пожал плечами мальчик, и только потом догадался, в чём дело. — Прости, я не сразу понял. Я считаюсь не обслугой, а учеником доктора, поэтому могу жить обычной жизнью: ходить в школу, колледж, университет, уезжать и приезжать. В таких случаях профессора сами ручаются за своих учеников, поэтому у них почти нет их. Мерлин вдруг неловко улыбнулся: — Как видишь, за меня здесь ручается не только Гаюс. Гвендолин понимающе улыбнулась, вспомнив всех тех влиятельных посетителей (на Утере Пендрагоне она чуть сознание не потеряла), которые приходили посетить Мерлина. — А к чему ты спросила? — с любопытством наклонил голову юноша. — Просто мне тут интересно стало, знаком ли ты с принцем? — протянула она, не оставляя попыток улучить момент и снова попытаться незаметно спрятать банку с пауками. — К тебе даже сам Король лично приходил! — Он жаловался мне на жизнь, Гвендолин, — закатил глаза Мерлин, как будто к нему каждый день вот так вот короли приходят и на жизнь жалуются. — Но с принцем я, пожалуй, знаком. — Да? И какой он? Мерлин по-доброму засмеялся. — Сама увидишь, когда он появится здесь. Ты же знаешь, нам нельзя разглашать информацию о том, как он выглядит, например. По правилам, только когда увидишь его своими глазами, ты будешь посвящена в служебную тайну. — Но он приедет только на зимние каникулы, а мне жутко интересно! — капризничала Гвендолин, а Мерлин снова тихо засмеялся своим зачаровывающим слух смехом. Когда слышишь этот смех и смотришь на эти милые ямочки на щеках, начинаешь понимать, почему королевская чета очарована юным помощником лекаря. Весь персонал замка — от ворчливых поварих до совсем ещё юных слуг — был в восторге от мальчишки, и Гвендолин прямо чувствовала, как тоже попадает под его очарование. — А я думаю, он скоро приедет в Тинтагель, — игриво подмигнул ей Мерлин. — Это невозможно, — посетовала девушка. — Сейчас только сентябрь, а зимние каникулы — в декабре, Мерлин. — Он тоже любит с таким выражением говорить моё имя, — неожиданно произнёс Мерлин, со скучающим видом помешивая варево (как будто не сказал что-то важное, касающееся наследного принца), и Гвендолин навострила уши. — С каким-каким выражением? Юноша тяжело вздохнул: — «Ты такой идиот и не понимаешь простых вещей, Мерлин». Вот с таким. — Ты обиделся, что ли? — она с сожалением посмотрела на этого солнечного мальчика, который не унывал, даже когда его посадили в инвалидное кресло. — Прости… Он отвёл взгляд от той дичи, что варил, и посмотрел на неё со смешинками в глазах и улыбкой на губах, а у Гвендолин аж от сердца отлегло (она уже начала корить себя за то, что посмела обидеть этого чуткого и отзывчивого мальчика). — Нет, ничего такого. Просто это мне напомнило его. Гвендолин нахмурилась. — У тебя плохие отношения с принцем? Одна мысль о том, что у принца может быть предвзятое отношение к Мерлину, настраивала против него. Да кто он такой, чтобы не пасть жертвой чар этого очаровательного ребёнка? То, что такой человек существует, селило в душе одновременно страх и не доверие, трепет перед тем высоким уровнем сопротивления, которого тот достиг. Однако Гвендолин была уверена — она без сомнений вступится за него, кем бы ни был его обидчик, будь то принц или сам Утер Пендрагон. У него были трогательно-тонкие запястья, ручки казались ещё тоньше, чем они есть на самом деле, из-за свободно висящих на них рукавов великоватой ему рубашки, пальцы — изрезаны мелкими царапинками, как будто Мерлин долгое время упражнялся с ножом. Он весь выглядел хрупким и беззащитным: тонкие растрёпанные чёрные волосы, умильным беспорядком раскинувшиеся у него на голове, невинные глаза, адски притягательные розовые губы, светлая тонкая на вид кожа; беззащитная длинная шея, сильно выпирающие ключичные косточки, кажущиеся такими же хрупкими, как стекло, кожа цвета слоновой кости, скрывающаяся под кипельно-белой тканью рубашки; длинные музыкальные пальцы с аккуратно выкрашенными чёрным матовым лаком ногтями, на тыльной стороне ладони были видны все косточки пятерни, особенно, когда пальцы двигались, сквозь полупрозрачную кожу можно было наблюдать карту из синих и голубых нитей вен и редко проглядывающихся маленьких фиолетовых капилляров, а уж когда Гвендолин смотрела на косточки запястий, ей казалось, что она тоже становится извращенкой, поскольку иногда ей хотелось видеть на них следы укусов или край браслета наручников; длинные спортивные ноги, по которым было видно, что мальчик очень много бегал, пока с ним не приключилась беда. Мерлин выглядел трогательно, один взгляд на него вызывал желание защищать это улыбающееся создание. — О, нет, — тут же опровергнул её теорию о непобедимом принце, который смог побороть влияние самого бога очарования. — У нас хорошие отношения. Просто у него… сложный характер. — Сложный характер? — подняла бровь Гвендолин. — Опиши. — Ну… он очень упрям. Знаешь, как осёл, — Гвендолин хихикнула. — Он очень трудолюбив в каких-либо делах, касающихся королевства и его будущего в качестве короля: старается получать лучшие оценки в школе, внимательно слушает наставления отца, касающиеся управления королевством, правда, пропускает мимо ушей всё, что его не касается. Уже сейчас он помогает отцу в некоторых делах и предлагает свои идеи. — Вау. Мерлин кивнул, соглашаясь. — Артур очень творческий человек, и я думаю, он станет хорошим королём. — Ты так просто называешь его по имени… — Я могу называть его, как захочу, хоть ослом назову ему в лицо, если захочется, — гордо поднял нос вверх Мерлин, и Гвендолин засмеялась. — В чём подвох, Мерлин? — М? — Ну, ты говоришь, что Его Высочество будет хорошим королём, однако говоришь, что у него сложный характер и он упрям. — Ага, упрям настолько, что головы свернёт своим министрам, если те не одобрят какое-то его решение, — весело фыркнул Мерлин, и Гвендолин только надеялась, что это шутка. — Из-за этой странной традиции Артур вырос циничным молодым человеком — вместо того, чтобы он завоевал чьё-либо доверие, они все должны завоёвывать доверие Артура. Он своенравный, не желает никого слушать. Он будет хорошим королём, но прямо сейчас он проблемный человек: он слушает своего отца только тогда, когда тот говорит о политике; хочет благосостояния своим людям, но не хочет ни с кем сближаться; совершенно не против брака по расчёту, но ещё ни разу ни в кого не влюблялся, о, а ещё думать об этом не хочет; всех жителей страны в целом — своих одноклассников, прислугу в замке, учителей и прохожих — уважает, как подданных государства, но как к людям относится довольно цинично. Больше они к теме принца в разговорах не обращались (девушка узнала достаточно, больше ей всё равно не расскажут), а тем временем Гвендолин постепенно обнаруживала, что весь замок был каким-то ненормальным образом пропитан Мерлином. Как так получилось, что замок рассказывает историю одного человека? Недалеко от башни доктора Гаюса (его лаборатория называлась башней, потому там действительно была надстройка в виде башни, что служила Мерлину комнатой) был огорожен приличный кусок земли. Раньше на месте этого большого куска земли росли розы и кустарники, это была часть большого сада замка Тинтагель. Там было приказано построить сарай для всяко разных садовых принадлежностей, для чего нужно было расчистить землю под него. Когда сарай был построен, Мерлин собственноручно соорудил себе верстак и выпросил у садовника поставить его там. Садовник долгое время отпирался, пока не пришёл принц Артур и не приказал ему поставить там верстак. Оказывается, они с Мерлином действительно были в хороших отношениях, а ещё принцу не нравился этот большой сад: мальчики много копались в этом месте, и со временем расчистили ещё больше территории под недовольное шипение садовника (Мерлин рассказывал, что принц с удовольствием показывал этому старому хрычу язык). Потом там появилась кузница, соорудили большой навес, Мерлин соорудил ему забор, и поставили туда верстак, а сарай стали использовать для складирования тех замечательных вещей, которые делал Мерлин из дерева и металла. Многие из них пошли на пользование в ещё один отдел, которым занимался Мерлин — отдел изучения заколдованных вещей, потому что тот делал амулеты, обереги и всякие вещи с вырезанными на них рунами. Некоторые из таких вещей он даже подарил принцессе Моргане. В общем, эта часть замка рассказала ей о том, что Мерлин очень любил что-то мастерить. Это место всеми обитателями называется «дворик Мерлина». Далее раньше в замке была заброшенная башня. В ней был свален разнообразный строительный мусор, обломки досок и стропил, полиэтилен, и всё вместе было оплетено паутиной. В башне Мерлин убрался, доски и вообще всё, что могло бы пригодиться, перетащил в свой сарай и давно использовал в деле. В башне же соорудил птичник, выращивал он там почтовых птиц. Свой уголок у него был и на кухне. Мерлин прекрасно готовил, знал много разных рецептов, готовил блюда с разных кухонь мира. Откуда у него такие познания, никто не знал, но все обитатели замка были его готовкой покорены. Королева Игрейн лично попросила Мерлина готовить ей. Учитывая то, что он и принцу Артуру готовил, юноша очень много времени проводил на кухне, и со временем обитатели кухни выделили ему отдельный уголок, на котором никто не готовил, кроме Мерлина. До того, как узнала это, Гвендолин пыталась поставить на плиту в уголке Мерлина чайник, и все обитатели зашипели на неё. Работники очень чтили этот уголок в качестве уважения к его кулинарным достижениям. Также у Мерлина был свой «штаб» — это была кладовка, но такая укромная, что о ней давно все позабыли. У Мерлина с принцем часто случались разногласия, что заставляло помощника доктора спасаться от последнего бегством. И вот в один из дней, когда Мерлин, как обычно, убегал от вопящего принца (видимо, отсюда и появились спортивные ноги), он случайно одёрнул большущий, очень старый гобелен и был поражён — там он обнаружил глубокую нишу, а в ней — дверь. Дёрнул — открыто. Судя по воплям, принц уже был готов выскочить из-за поворота, и Мерлин, отбросив все предупреждения, шмыгнул за дверцу. Там его чуть живьём не сожрали пауки, но в общем и целом он был в порядке. Вернулся потом туда, прибрался и, так как это место никому не было нужно, соорудил себе штаб. О нём вскоре узнали все, но принцу стоически ничего не говорили, и потому престолонаследник до сих пор ничего об этом месте не знает. А один раз Гвендолин побывала в его комнате. Он попросил её принести какую-то ерунду оттуда, и она поднялась туда по деревянной лестничке. Первым зацепившим её предметом был старинный шкаф. Дерево было тёмным, на дверцах были виртуозно вырезаны узоры с палец толщиной, а дерево за узорами было обито бархатом: на правой дверце — терракотовым, на левой — салатовым. Наверху по четырём углам были деревянные шпили, а между ними по краям шкафа — витиеватые узоры. Работа была просто замечательной, шкаф наверняка был раритетом. Рядом с ним стол такой же старинный комод. Был он немного проще. В довольно толстых ящичках комода были овальные углубления, и дерево в этих овальных углублениях тоже было обито бархатом: терракотовым две крайние, зелёным — средняя. Ровно посреди каждой была вбита небольшая узорчатая ручка. На комоде лежала книга со скелетом человека на обложке. Она с интересом взяла её в руки и раскрыла, а потом удивилась — на самом деле это была шкатулка в виде книги, а внутри — флакончики. Судя по обложке, на которой было что-то написано на испанском, а точнее, скелету на ней, а ещё тому, что Мерлин серьёзно увлекался ядами, было не трудно догадаться, что флакончики эти с ядами. Но кроме этой жуткой вещи на комоде стояли фотографии, много фотографий в рамках. На них на всех был улыбающийся Мерлин — так счастливо улыбающийся, каким Гвендолин его никогда не видела. Наверно, это всё из-за светловолосого мальчика, который тоже был на всех фотографиях. Он улыбался и обнимал Мерлина за плечи одной рукой или ставил ему рожки. Может, он не улыбался также широко, как Мерлин, его улыбка была скромной, но, несомненно, такой же светлой и счастливой, как у самого Мерлина. Она быстро взяла то, что просил принести Мерлин, и спустилась вниз. Когда Мерлин поблагодарил её, она спросила, кто этот парень на фотографии. — Это мой лучший друг, — Мерлин помешкал, прежде чем сказать: — Из школы. Его зовут Оливер. — Вот как. Ты выглядел очень счастливым на этих фотографиях, — протянула Гвендолин, а потом спросила: — Скучаешь? На лице Мерлина появилась нежная улыбка — такая нежная, какую Гвендолин тоже никогда не видела. Значит ли это, что рядом с тем человеком появляется какой-то другой Мерлин, который исчезает, когда его нет рядом? — Очень. Из-за аварии мы с ним не можем видеться — я вынужден быть здесь под присмотром Гаюса, а у него в школе дела. — И он не может приехать к тебе, так как его никто не впустит в замок, — понимающе кивнула Гвендолин. — Дело не в этом, — отмахнулся Мерлин. — Просто у него действительно есть много дел в школе, которые ему надо закончить. До этого досадного происшествия я помогал ему с делами, но теперь он вынужден справляться с ними в одиночку. Я сожалею, что так получилось, и теперь ему приходится одному бороться со сложностями, хоть он и говорит, что всё в порядке. — В школе бывают такие сложные дела? — подняла бровь Гвендолин, которая раньше была другого мнения о школах. — Нет. Просто Оливер особенный, и дела у него соответствующие. Я прикрывал его, чтобы он мог делать их незаметно, но теперь у него нет такой поддержки, но он утверждает, что это ничуть не осложняет дела. — на лице Мерлина появилась тёплая, почти любящая улыбка, отчего Гвендолин ощутила укол ревности. — Он очень упрямый. — Такой же упрямый, как принц? — она снова подняла бровь. — Ммм, да, пожалуй. Через неделю после этого она застала Мерлина, разговаривающего по скайпу с тем самым мальчиком с фотографий. Она зашла за очередной настойкой для Её Величества, Гаюс, как обычно, был на вечеринке старых учёных мужей в библиотеке, и вот она зашла к Мерлину, так как доктор всегда оставлял ему этот флакончик. Он не сразу заметил её, с очень глупой, кажется, влюблённой улыбкой уставившись в монитор — Гвендолин была уверена, что многим фанатам Мерлина в этом замке подобное очень не понравится. — О, Гвендолин, — поприветствовал её Мерлин. — Гвендолин? — с подозрением спросил человек на экране, и служанка подошла ближе, чтобы посмотреть на него. — Это служанка. Она присматривает за мной и помогает по мере необходимости, — пояснил он, всё так же влюблённо улыбаясь. — Помогая? — поднял мальчик светлую бровь. Юный ядоваритель терпеливо объяснил: — К сожалению, я не могу ходить. Мальчик на экране — Оливер — всё осознал, и на его лице появилось сожалеющее выражение. Он словно раскаивался, а ещё жалел о том, что не мог быть рядом с другом, чтобы позаботиться о нём. Сначала Гвендолин показалось, что на его лице нет ничего светлого, только презрение, но в эту минуту она поняла — этот человек, на самом деле, очень переживает за Мерлина. — Ты что-то хотела, Гвендолин? — А, да, мне нужна была настойка для Её Величества. — Она приболела, — зачем-то пояснил Мерлин человеку на экране, краем глаза заметив на его лице замешательство, а потом указал Гвендолен, которая и сама поняла, что мальчики не хотели бы присутствия постороннего в данный момент, направление. Взяв настойку, она быстро выскользнула из лаборатории. * * * В последнее время, Мерлин всё чаще стал грустить. Было начало декабря, и погода за окном не могла бы поднять настроение хоть кому-нибудь: деревья облезли и как будто почернели, а рой веток, бывший незаметным до сих пор из-за укрывающих их листьев, свились в сущем безобразии, одним своим видом вгоняющем в тоску; безрадостный туман охватил Тинтагельский лес, делая земную твердь выцветшей и омертвевшей; купол небесный был серым и невзрачным, пряча за собой солнце, поглощая и растворяя в себе его победоносный свет; вся растительность в саду завяла, и большой цветник Тинтагельского сада, бывший его гордостью, был похож на коричнево-серую кашу из комков земли, обрубков веток, пожухлых листьев и гниющих лепестков; фонтаны Тинтагельского сада прекратили свою работу за ненадобностью, на сероватом мраморе высохли и почернели разводы. Настали трудные времена, и Тинтагельские пейзажи наполнились постапокалиптическими мотивами. И Мерлин потух, словно декабрьское солнце. Гвендолин пыталась выяснить, в чём причина такого состояния, но Мерлин говорил, что всё в порядке, и он лишь немного грустит. Конечно, причина вряд ли была в изменившихся погодных условиях, и девушка, понаблюдав немного за другом, подумала, что это связано с ногами: он стал чаще просить о помощи и укрывать усохшие конечности. Любому понятно, что ежечасное сидение в инвалидной коляске и постоянное ощущение, что он больной и нездоровый, не могло просто так пройти бесследно мимо человека, до травмы ведущего весьма активный образ жизни. Конечно, и оптимизму Мерлина был соответствующий предел. Думая, что причина в этом, Гвендолин не знала, как его можно было утешить, ведь ему становилось всё хуже — всеми своими привычными делами он занимался без особого энтузиазма. Если причина в ногах, можно было бы вытащить его на улицу, но в данный момент пейзаж не внушал мысль о том, что жизнь прекрасна. Скорее, наоборот. Приниматься гулять с ним по замку тоже не вариант — мало того, что Мерлин каждый уголок здесь облазил, так ещё и он, гуляющий с помощью инвалидного кресла, был бы больше похож на экспонат музея убогих. — Это всё из-за долгого отсутствия Артура, — сказал ей Гаюс, когда она решила, что лучше всего об этом может знать его приёмный отец, как человек, более близкий к нему. — Это в буквальном смысле обычная хандра. — Он просто… скучает? — подняла бровь Гвендолин. Если причина действительно была в банальном ощущении одиночества, то и средство здесь совсем другое. Не нужно было выходить на улицу и перебарывать себя в попытках увидеть там хоть что-то вдохновляющее на мысли, далёкие от суицида. Нужно было просто напомнить ему, что кроме Артура его окружает большое количество людей, которые любят его и заботятся о нём. — Он не просто скучает, Гвен, — вздохнул Гаюс. — У него настоящая зависимость, и если он долгое время не видит его, начинает унывать, дерзить, вести себя более взросло и между тем несдержанно. Гвендолин недоумённо подняла бровь, и доктор добавил: — Если Артур не приедет в ближайшее время, нам всем будет тяжело рядом с Мерлином. В тот раз Гвен снова затопила неприязнь к наследнику престола. Да какой из себя этот человек, к которому Мерлин относился с такой маниакальной привязанностью, с какой не сравнится та, что излучали все фанаты Мерлина, живущие в замке? Чем он заслужил такое отношение от Мерлина? Циничный принц, относящийся к людям, как к своему долгу, но не более того. И если так, то как он относится к Мерлину? Как к долгу, как к гражданину своей страны? Было немыслимо думать о том, что больная привязанность Мерлина, которой наверняка хотели многие, разбивалась о стену всеблагого образа мысли наследного принца, предполагающего одинаковое отношение ко всем подданным. Тогда она снова начала думать о том, какой он из себя. Ответ пришёл к ней сам собой, когда она вышла на улицу, чтобы подать Её Величеству королеве накидку. Из-за не самой приятной погоды королева не спешила выходить на улицу — Тинтагельский розарий выглядел, как большое серое пятно, видное из космоса и подающее, верно, инопланетянам знак, чтобы те поскорее подорвали это убогое место из жалости и сострадания, как бы не пытался исправить ситуацию садовник. И сейчас ей что-то было нужно на улице. Гвендолин была уверена — без особой важности делать там абсолютно нечего. Когда она подбежала к королеве с накидкой, то оцепенела на какое-то время. Рядом с ней стоял тот самый друг Мерлина — Оливер. Гвендолин часто заставала его, говорящего со своим другом по скайпу, и он поднял бровь, явно узнавший служанку, иногда пытавшуюся пробраться в отдел народной медицины. — Эм... Здравствуй, — неловко поздоровалась Гвендолин, чуть поклонившись. Королева кинула вопросительный взгляд на своего собеседника, а тот, в свою очередь, улыбнулся служанке и кивнул. — Здравствуй. Гвендолин почувствовала неловкость от того, что ей было совершенно не о чем разговаривать с этим человеком. Она слышала некоторые разговоры Мерлина с этим Оливером, пока пыталась убраться в отделе народной медицины, но так ничего о нём в итоге и не узнала. Это был совершенно чужой человек, и ей здесь делать было нечего. — Я могу идти? — спросила она у Её Величества. Та кивнула ей с какой-то странной улыбкой, и Гвендолин тут же убежала, потому что у неё были более важные дела. Например, ей нужно было идти вытаскивать Мерлина из страшной депрессии, что прогрессировала и пугала их с профессором Гаюсом всё сильнее с каждым днём. Мерлин потерял энтузиазм готовить яды и прочие весьма подозрительные вещи, начиная относиться к этому, как к обязанности. Он всегда делал странные вещи, и ему казалось, что он должен продолжать заниматься этими делами, чтобы другие люди, привыкшие видеть его делающим пугающие вещи каждый день, не беспокоились о нём. В это же время только слепому не до конца ясно, что здесь что-то не так. Однако на кухне неожиданно образовалась маленькая промышленная война, и ей пришлось по дороге в отдел народной медицины принять участие в боевых действиях. В процессе бешеной перемывки посуды она провела небольшой соцопрос среди служанок, находящихся рядом с ней, но никто ничего не знает, кроме того, что управляющая — злющий зверь, и по некоторым предположениям особо смелых, которые не боятся выдвигать свои теории даже под страхом макания их голов в унитаз, у неё просто особые дни. Вот она и не в духе. Хотя Гвендолин считала такие предположения не слишком убедительными, и только фыркала. Она умчалась с поля сражения как раз в то время, когда стали появляться первые жертвы — группа служанок зажала в одной из ниш дворецкого, разбившего то ли сервиз, то ли ещё что-то вроде того. Убегая, она оставляла за спиной чьи-то дикие вопли. Мир королевской прислуги был по-своему жесток и опасен. Это может показаться смешным и забавным, но в скором времени начинаешь осознавать, что и тебя самого могут однажды вот так вот зажать в нише в переходе. Гвендолин вздрогнула, когда представила себя на его месте, но очень логично рассудила, что лучше он, чем она... Когда она всё-таки добежала до отдела народной медицины, Мерлин сидел на своём инвалидном кресле подле стола и уныло размешивал какую-то гадость в небольшой кастрюльке. Для таких дел у него была миниатюрная электрическая плита. — Мерлин, - она ещё никогда не видела его таким грустным, и подошла к нему поближе. — Что-то случилось? — Да ничего, — пожал плечами юноша, продолжая вяло мешать ложкой один из отвратительнейших растворов, который когда-либо видела девушка в этой комнате. — Ну как это ничего? Ты уже неделю говоришь, что ничего, но всё равно ходишь грустный, — возмутилась девушка, а потом, вспомнив слова Гаюса, спросила: — Ты чувствуешь себя одиноким? Мерлин немного опешил, что заставило его оторваться от своего варева. Он посмотрел на неё большими глазами и часто заморгал. — С чего такой вопрос? — Да ни с чего! Отвечай на вопрос, Мерлин, — жёстко припечатала служанка, и ему, икнув, пришлось ответить. — Ну, есть такое. — Ага! — торжествующе воскликнула служанка, как будто только этого и ждала, поэтому Мерлин посмотрел на неё странно, не понимая, что в этом может быть хорошего, а она тем временем подошла к нему, взяла его за плечи, сжала пальцы так сильно, что юноше захотелось немедленно отстраниться, и воодушевляюще произнесла: — Ты не один! Мерлин в недоумении поднял бровь: — К чему это ты? — Да как это к чему?! — в возбуждении от смешения злости и негодования она затрясла его плечи, а Мерлин чувствовал, как будто только проснулся, потому что также смог ощущать некую сонливость, но вместе с тем шок и непонимание. "Что она ко мне прицепилась?!" — думал он, глядя на неё круглыми глазами. — Я хочу сказать тебе, Мерлин, — мстительным тоном говорила Гвендолин, — что ты не один. Ты практически не имеешь права чувствовать себя одиноким, потому что в этом дворце все любят тебя и переживают за твоё состояние. Каждый в этом дворце готов поддержать тебя в любой ситуации! Нам всем больно от того, что ты печален и подавлен несмотря на все наши попытки помочь тебе справиться с грустью. Я просто хочу, чтобы ты знал, что мы все беспокоимся о тебе. Мерлин какое-то время молча на неё глядел. Поддержка Гвендолин была весьма своеобразной, и поэтому он беспомощно моргал глазами и смотрел на неё в поражённом молчании. Она и сама понимала, что слишком грубо вот так трясти его, но она была слишком взволнованна и ничего не могла с собой поделать. Пока он молчал, его губы были плотно сжаты, а в глазах можно было увидеть рой его мыслей, если хорошенько к ним присмотреться. Наконец, на лице его появилась печальная, но благодарная улыбка, и он ответил: — Спасибо. Гвен отпустила его плечи, и со стороны кабинета Гаюса послышался шум. Они оба насторожились, и Гвендолин предположила: — Гаюс? — Нет, — быстро ответил Мерлин, мотнув головой. — Это не его шаги. Гвен внимательно посмотрела на Мерлина. Он не отрывал взгляд от входа в отдел народной медицины. Юноша словно ждал чего-то и не верил в это одновременно — такой у него был взгляд, выражающий что-то вроде настороженного недоверия. Наконец, в отделе народной медицины появился Оливер. Гвендолин не была удивлена его появлению и смотрела на него со скептицизмом. Этот мальчик казался ей тем ещё снобом, но что он здесь делает? Разговаривал с королевой, значит, он кто-то важный. Сын какого-нибудь известного политика, должно быть. Она смотрела на него какое-то время, но затем отвлеклась на стук и поняла — это Мерлин опрокинул ложку, которой до этого мешал. — Артур? Гвендолин с непониманием посмотрела на него. Какой к чёрту Артур, если это его друг Оливер? Однако парень улыбнулся Мерлину, показал раскрытую ладонь и сказал: — Привет. Он подошёл ближе к инвалидному креслу и обнял его. Мерлин поднял руки и сомкнул их на его спине. Половина его лица скрылась за плечом принца Артура, и Гвендолин могла только видеть его мокрые от внезапно скопившейся там влаги глаза.