Никто не помнит имени слуги

Весной Мерлин уехал на окончательное обследование в Тинтагельскую больницу, и больше в замок не возвращался. Гвендолин просто сказали, что больше Мерлина в замке нет, а значит и её обязанности по уходу за ним подошли к концу. Девушка расстроилась из-за того, что так и не увидела этого высокого молодого человека в полный рост, твёрдо стоящего на ногах. Впрочем, он приезжал на каникулы, и ей оставалось ждать лета, чтобы встретиться с ним. Правда, тогда тот будет вместе с принцем, и это минус. О, когда принц приезжал, он полностью завладевал вниманием Мерлина, и кому-либо ещё было трудно затмить престолонаследника, который, похоже, был для юного ядоварителя путеводным светом или чем-то в этом духе. Если бы это был кто-то обычный, не наследный принц королевства Альбион, прислуга бы шипела на него и строила козни. Но так как один неодобрительный взгляд в их сторону этого светловолосого юноши мог отправить их всех в такое дерьмо, в которое только пожелает наследный принц, все они учтиво склоняли головы. По приезде принц сказал, что будет сиделкой для Мерлина, и он ни капли не приврал — он действительно посвящал ядоварителю максимум своего времени. Конечно, принц не умел готовить, поэтому готовила ему недовольно бурчащая Гвендолин, сопровождаемая сочувственными взглядами коллег, и светловолосый юноша только забирал поднос и относил Мерлину, да так там и оставался. В общем, Гвендолин на себе почувствовала, как богатенькие детки влиятельных родителей добиваются чужого внимания благодаря стараниям других. Обычно в таких ситуациях «жертва», которую вероломно пытаются соблазнить чужой готовкой, не знает, что готовка чужая, и наивно покоряется чужой заботой. Исключительно ради того, чтобы разрушить иллюзии бедного Мерлина, обманутого лицемерным принцем, она спросила ядоварителя, в курсе ли он, что принц не готовит ему еду. Долго ей пришлось ждать момента, когда принц отлипнет от него — он как раз был на чаепитии с матушкой. Видимо, он немного насытился Мерлином, и теперь разговаривал с матерью не так, чтобы поскорее свалить к ядоварителю. — Конечно, знаю, — нахмурил брови Мерлин, как будто она ерунду какую-то спросила. — Артур же совершенно беспомощный, он не умеет готовить. — Совершенно… беспомощный? — подняла бровь Гвендолин, немного сбитая с толку тем, что реакция Мерлина не оправдала её ожиданий. — Он же принц, — на его лице снова появилась эта глупая, умильная улыбка, которая всегда появлялась, если речь шла об Артуре. — С детства ему готовят еду, приносят завтрак в постель, убираются в его комнате… Его личный слуга даже одежду за него выбирает! Заботы мирские не для наследников престола. Поэтому готовить он не умеет, в свой шкаф заглядывает только в экстренных случаях, в которых тот всё равно используется не по своему прямому назначению, а убираться в собственной комнате ему вообще противопоказано — есть риск, что он серьёзно поранится. Артур совершенно не приспособлен для жизни в одиночестве. Поэтому я говорю, что он беспомощный. Надо отдать Артуру должное, он действительно пытался заботиться о Мерлине. Утром, за завтраком они обсуждали занятия в школе, а когда Мерлин заканчивал с завтраком и Артур относил пустой поднос обратно на кухню, они садились за учебники и разбирали непонятные Мерлину вопросы — почему-то, принц Артур категорически не хотел, чтобы Мерлин завалил экзамены и не перешёл в следующий класс. После обеда они выбирались на прогулку, принц резво катал его сначала по саду, потом по лесу. Когда приходили с этой прогулки, они до самого вечера торчали в отделе народной медицины — принц подавал ему всё, что нужно было, а Мерлин варил из этого какую-нибудь опасно выглядящую гадость. У Мерлина были кое-какие запасы, поэтому у него не было необходимости в том, чтобы кто-нибудь собирал для него в лесу травы, грибочки и коренья. Всё равно для того, чтобы собрать нужные ингредиенты, нужно обладать определённым спектром знаний, каким во всём замке обладал только Гаюс. Почему-то Мерлин был тем ещё параноиком, когда дело касалось принца, и юный ядоваритель серьёзно полагал, что тот сделает одну из двух вещей: либо соберёт бесполезный во всех отношениях веник, либо ту ещё ядерную смесь, которой, естественно, сам себя и убьёт. Разумеется. Конечно, на этом фантазия ядоварителя не останавливалась, и у него в запасе было много вариантов того, как Артур может сгинуть в лесу, собирая для него травы. Его мог загрызть какой-нибудь зверь в лесу (те не желали выводиться, что бы люди для их изгнания не делали), он мог упасть в овраг и проломить себе череп. — Более того, он может совершенно случайно уколоться об острую ветку ядовитого дерева! — как-то раз испуганно верещал Мерлин под неодобрительный взгляд Артура. В тот раз Гвендолин полностью поддерживала его мнение о параноидальности Мерлина, и язвительно добавила: — Он тебе что, спящая красавица? — Ну, он красивый и он принц, так почему бы и нет? А вечера они проводили в отделе исследования зачарованных вещей. Мерлин знал поразительное множество мёртвых языков, на многих из которых говорят колдуны, и с помощью этих знаний переводил на нормальный язык древние книги. И вот Мерлин устраивался с одной из книг на маленьком уютном диванчике, а принц, которого ядоваритель заботливо укрыл пледом, подтягивал ноги к груди, чтобы уместиться на узеньком диванчике, и клал светловолосую голову ему на колени. Диванчик был старым и обтрёпанным: он был обит салатовой тканью и укрыт терракотовым тонким покрывалом. И на покрывале, и на самой обивке всё было расшито узорами цветов, украшено бахромой и деревянными вставками на подлокотниках и под сидением. Имелись и бархатные подушки бежевого цвета, с такой же замечательной вышивкой из нитей разного цвета, образующих цветочные узоры. Работа была очень качественной, таких диванчиков уже не делают, и казалось, что кто-то достал его из начала двадцатого века. Принц сначала долго разговаривал с Мерлином о чём-то, но вскоре засыпал, и мягко улыбающийся ядоваритель зарывался пальцами в его волосы и не спеша перебирал их, мурлыча что-то себе под нос. Говорят, путь к сердцу мужчины идёт через желудок, но путь к мерлинову сердцу явно известен только принцу Артуру. Гвендолин старалась, готовила. Конечно, ей не известно, на что способен готовящий Мерлин, но, судя по тому, что к его уголку на кухне никого не подпускают, это было что-то особенное, поэтому Гвендолин старалась, как могла. Она пыталась вложить в свою готовку все светлые чувства, которые испытывала, но, видимо, теория о том, что мужчину можно приворожить готовкой, не действует на тех, кто сам пленяет сердца других этим способом. Наконец, ей стало интересно, а что из еды особенно любит Мерлин? До этого она всегда готовила ему то, что положено готовить, на кухне был стандартный набор блюд. Конечно, если бы Мерлин попросил, ему бы приготовили то, что он захотел бы (в разумных пределах, естественно), а королевская чета и вовсе всё, что пожелает, но он никогда не просил ничего особенного. Она спрашивала у Мерлина, но тот ответил, что ему ничего особенного не нужно, и девушка быстро поняла, что допытываться не стоит — ядоваритель легко может распознать в ней то, что видел у других, а именно — стремление подчинить, стать для него особенной, и это может сделать его отстранённым, как в общении с остальными. Остальные слуги в замке пожимали плечами, а некоторые фыркали на неё, воспринимая, как соперницу (чёрт возьми, он как будто единственный мужчина в замке!). И вот одна из служанок шепнула ей, что, дескать, если чего не знают о нём другие, то это точно знает принц — они с Мерлином лучшие друзья с самого детства. Она долго мучилась (вообще-то, она воспринимала его, как ещё одного соперника в борьбе за сердце ядоварителя) и в один из дней решилась спросить у него, что же больше всего предпочитает Мерлин. — Он ест всё подряд, — просто ответил принц, подняв бровь. Он воспринимал её, как немножко не в себе, потому что она постоянно что-то спрашивала и словно допытывалась до каких-то истин. В таких случаях он просто смотрел ей вслед и крутил пальцем у виска, но в этот день у неё хватило смелости подойти со своими странными допросами к самому принцу. — В каком это смысле? — нервно заулыбалась Гвендолин, и бровь принца поползла ещё выше. — В прямом. Он не разборчив в еде, ест, что попало. — Но… Мне говорили, он божественно готовит. Неужели у человека, готового ответить любым предпочтениям, нет собственных? — Мерлин универсален, может приготовить как пикантное блюдо по рецептам лучших поваров из Кореи, так и обычную крысу. — Крысу? Со стороны принца послышался тяжёлый вздох. — Он готовит мне крысу, когда обижается. Самое трудное — вовремя распознать, что это крыса, — принц посмотрел на неё внимательным взглядом и добавил: — Распознать до того, как всё съел и оповестил о том, что было здорово, а потом этот гадёныш объявил, что это была свежевыловленная крыса. Гвендолин представила это, и её передёрнуло. — Разве он может так поступить? — Мерлин очень чётко даёт понять, что обиделся, — кивнул принц, соглашаясь. — Вообще не пойму, с чего вы все решили, что он добросердечная душка. Вы просто никогда не были его врагом, чтобы говорить о нём. И на этих словах Гвендолин задумалась, а знала ли она его так хорошо, как знал, например, Артур, которому тот подсовывал крысу? Сначала она думала, как циничный принц Артур, который даже в свой шкаф не заглядывает, может быть лучше её, Гвендолин, которая старается и душу вкладывает в то, что делает для Мерлина? Сначала она думала, что это из-за статуса простая служанка Гвендолин проигрывает наследнику престола Артуру. Может, глядя на него, Мерлин видит будущего короля, а глядя на Гвендолин, видит только её, что и через пять, и через десять лет останется той же служанкой? Но, услышав о том, что Мерлин способен натурально издеваться над наследником престола, она поняла, что статус для маленького ядоварителя — пустой звук. Для него это не значит совершенно ничего. Но если это так, тогда чего есть в Артуре такого, чего нет у неё? У неё мягкий, чуткий характер, Артур же циничный и высокомерный. Она умела готовить, прибираться, шить, штопать, вышивать, чинить обувь, много чего. Артур умел шпионить, предлагал идеи по решению государственных проблем, в целом был умным человеком, но это не то, что может пригодиться в повседневной жизни. Она была ласковой, он — часто грубил Мерлину («Заткнись, Мерлин»). Она пыталась угадать, какой она могла бы понравиться Мерлину больше, а он как был высокомерным гавнюком, так им и оставался, даже не пытаясь изменить в себе это. Принц был красив, за ним было хорошо наблюдать со стороны, на расстоянии пяти метров в роли прохожего, но при близком общении становится видно его отвратительный характер. Он был прямолинейным, его характер — взрывным, а в целом он был совершенно нетактичным засранцем, который только в светский кругах держит язык за зубами, а при Мерлине говорит всё, что вздумается. Она же была покладистой, всегда думала о других в первую очередь, прежде чем ляпнуть что-то. Столько недостатков у одного человека можно было терпеть только в одном случае. — Мерлин, скажи, ты любишь Артура? У бедняги даже колба выпала из рук. Пожалуй, Гвендолин никогда не видела на его лице такой растерянности и такой бледности. Он осторожно поднял на неё отчего-то испуганные глаза и робко спросил побелевшими губами: — В каком смысле? — В самом прямом, — напирала служанка, чей энтузиазм возрастал с каждой секундой. — Нет, — твёрдо ответил он, без всяких раздумий, и она чётко увидела в его глазах одно. Это была ложь. Она никогда не была уверена в том, что человек соврал ей, больше, чем сейчас. В его облике всё говорило «Не верь мне, я нагло вру тебе». Оказывается, Мерлин совершенно не умел врать, что, однако, означало, что до того он никогда не врал ей. И это позволило многое осознать, это позволило девушке понять, почему она никогда не сможет обыграть Артура. Ему не нужна была чуткая, заботливая Гвен, ему нужен был злой и циничный Артур: Гвендолин с рождения учили, как быть внимательной и чуткой, но цинизм Артура — это то, чему научила его жизнь. Он не умеет готовить, убираться, шить, чинить обувь, гладить и латать, но Мерлин и сам умеет всё это делать, у него нет необходимости в таком человеке, в отличие от Артура. И да, принц не умеет делать то, что могло бы пригодиться в повседневной жизни, но, может, повседневная жизнь — это не то, чего хочется Мерлину? Может, ему хотелось бы посвятить свою жизнь чему-то важному, глобальному, вершить значимые поступки вместе с ним? Принц галантно общался с другими людьми, но он не пользовался масками в общении с Мерлином. Он был грубым, властным, иногда — эгоистичным, жутким засранцем, но он был самим собой рядом с ним, а не ласковой Гвен, в которой всё за неё говорила муштра. И поэтому моменты, когда Артур с его отвратительным характером ласков и нежен, очень ценны. Он не старался быть кем-то другим, чтобы понравиться Мерлину, потому что, в конце концов, он принимал его таким, каков он есть, но в то же время и Мерлин не долго думал, принимаясь готовить ему крысу. Каждый взгляд между ними был совершенно искренен. Мерлину нужен был Артур, а не Гвендолин. Она решила оставить попытки, в конце концов, она никогда не сможет быть Артуром. Но это не значит, что она не сможет стать ему другом. Его любовь, конечно, весьма проблематичная личность, но другого варианта Мерлину, похоже, не нужно, однако юноша оставался дружелюбным. Когда она перестала совершать попытки влюбить в себя мальчишку, тот стал немного более открытым, как будто почувствовал, что атаки на него прекратились. — А вот мне как-то раз Его Высочество сказал, — задумалась она однажды, когда мальчик на коляске заботливо переливал какой-то яд в бутылочки, — что мы не можем говорить о том, что знаем тебя, пока не увидим, каким ты можешь быть врагом. — Это он тебе историю с крысой рассказывал? Гвендолин долго думала, зачем он готовит яды таким образом, каким его готовили в старые времена? Она поняла, что в этом что-то есть, когда он на неделю отлучился в другой город — там была научная выставка, посвящённая техническим достижениям средневековья. Мерлин записался на участие ещё до того, как получил травму. Гвендолин глупо улыбалась, когда ядоваритель рассказывал, как он готовился к этому событию в общежитии элитной школы для мальчиков: Артур старательно отвлекал всех, кто приходил к ним жаловаться на странную вонь из их комнаты, а Мерлин в это время быстро сворачивал свою переносную мини-лабораторию. Потом принц много ворчал и ругался на его безответственность, а Гвендолин во время этого рассказа отчётливо понимала, что эти двое действительно созданы друг для друга. Её обуяло такое смирение с данным положением дел, что она просто радовалась за них. Несмотря на травмы, Мерлин всё равно принял участие в научной выставке, приехав туда на инвалидном кресле. Естественно, мальчик занял первое место, и раньше всех об этом узнали два самых дорогих для мальчишки человека — Гаюс и Артур. Гаюс непосредственно сопровождал его на выставку-конкурс, и был рад за своего приёмного сына. Мерлин сделал селфи, на котором была толпа народа, сам улыбающийся Мерлин и его кубок, после чего отправил Артуру с подписью «Мы победили!». Это «мы» было так трогательно, что Гвендолин, с недавнего времени болеющая за их отношения, чуть не пустила слезу. — О, так это неправда? — Нет, — усмехнулся Мерлин. — Это правда. Я предпочитаю выдавать крысятину за свинину. * * * — Отчего ты грустишь, дорогая? — к ней подошёл Гаюс, когда она развалилась на чистом рабочем столе Мерлина. То, что он был чист, было так непривычно. За эти полгода, что она приглядывала за бедным, пострадавшим ядоварителем, Гвендолин успела привыкнуть к его постоянному присутствию в этом месте. На этом столе всегда стояла разнообразная аппаратура, химические вещества в банках и склянках. Очень часто здесь можно было видеть пустые бутыли, заготовленные специально для того, чтобы влить в них новый яд. Были также небольшие баночки с толчёными травами, маленькими кусочками сушёных фруктов, мелко нарезанными перьями и молотыми костями (?). Очень часто либо стояла, либо, в любом случае, валилась на полу баночка с ручками, и под рукой у ядоварителя был, обыкновенно, дневник для наблюдений. Сейчас же стол был пуст, и о юном ядоварителе напоминало лишь пятно от пролитого кофе, впитавшегося в старые доски, из которых был сколочен стол. — Он поехал в школу, в которой учится Артур, так ведь? — грустным взглядом проведя по столешнице, спросила Гвендолин. — Конечно, — кивнул доктор и сел напротив неё. — Что тебя беспокоит, дитя? — Артур же переезжает из школы в школу, — говорила она запальчиво. — Каждый раз. Из города в город, меняя людей, обстановку, имя… Значит ли это, что они с Мерлином расстанутся? — Почему? — недоумённо вскинул брови доктор, и только потом на его лице мелькнуло понимание. — Ты не знала, правда? Мерлин тоже путешествует с Его Высочеством из города в город и переходит из одной школы в другую. — Как такое может быть? Гаюс повёл плечами, внимательно глядя на неё. — Правда в том, что принцу Артуру трудно приходится без Мерлина: настроение портится почти моментально, повышается желание издеваться над всеми, кого встретит, а люди рядом с ним начинают чувствовать, что это просто невыносимо. Когда Мерлин рядом, Артур успокаивается и становится дружелюбным, отлично ладит с обществом, но стоит им расстаться на долгое время, принц тут же начинает всех вокруг терроризировать. — Что, серьёзно? — Максимум, что выдерживает Артур — три дня. После этого появляются первые признаки агрессии по отношению к окружающим. — Почему так происходит? — недоумевала девушка, вспоминая, что в первые дни своего приезда в Тинтагель к Мерлину Его Высочество действительно словно с цепи срывался, но постепенно в нём воцарялся абсолютный пофигизм. — Они — две половинки одного целого, Гвендолин, — сообщил ей Гаюс, как будто это само собой разумеется. — Одна половина не может долгое время находится вдали от другой. Вспомни, ведь Мерлин тоже странно себя вёл, когда проходило много времени. Он становился раздражительным и инфантильным. — Да, точно, — вспоминала Гвендолин, как беспокоилась о том, что с Мерлином что-то случилось, так как тот постоянно хмурился и грустно смотрел иногда куда-то в одну точку, но снова начинал радостно смеяться и солнечно улыбаться, стоило принцу приехать. — Так это всё из-за того, что они долго не виделись? — Да, эти двое созданы друг для друга, — подтвердил доктор. — Поэтому им нельзя надолго расставаться, они становятся опасными для общества. Проблема в том, что эти двое этого не понимают. — Не понимают? — она подняла бровь. — Да кто угодно, проведя с этими двумя рядом достаточно много времени, поймёт, что они созданы друг для друга! — Не одну тебя это поражает, — повёл глазами доктор, а потом серьёзно посмотрел на неё и достал из кармана пиджака телефон, демонстрируя ей экран. — Если только пожелаешь, ты можешь помочь нашему обществу. — К-какому обществу? — она тревожно глядела в телефон, ощущая некий таинственный трепет в сердце. Она заметила там групповой чат, который назывался «КСДИ». Чёрт возьми, это какая-то организация? Гаюс сказал, что это некое общество. Так что за общество это может быть? Учитывая то, что в этом чате было около тридцати человек, ей стоило насторожиться. — Тайному обществу, — ответил Гаюс, приподнимая правый уголок губ. — Если точнее, «Коалиция по Сведению Двух Идиотов», сокращённо «КСДИ». В нашу тайную организацию входят служанки и слуги из замка Тинтагель, а также несколько работников замка в Камелоте. Нас всех объединяет то, что Артур не понимает, как любит Мерлина, а Мерлин яростно отрицает. Наша цель исключительно в том, чтобы эти двое осознали и приняли чувства друг к другу, чтобы пошли навстречу и обрели счастье друг с другом. — И для этого вы создали целую организацию? — Боюсь, они не справятся сами, если им не помочь. Я несколько поднаторел в этом деле и могу смело заявлять: эти двое не признаются друг другу даже на смертном одре. Дело в том, что у нас есть серьёзный враг, без конца мешающий продвижению их отношений. — Кто? — она в ужасе подскочила на стуле. Кто посмел мешать такому душке, как Мерлин, достичь своего счастья с любимым человеком? — Мерлин, — когда доктор сказал это, Гвендолин впала в замешательство, её словно оглушили и на время дезориентировали. — Какое-то время он на полном серьёзе утверждал, что ненавидит принца. Хорошо хоть напасть эта отступила, ибо он и сам понял, что это глупо. Вроде как. — Вроде как? — Я не уверен, — честно ответил доктор. * * * В их обществе было довольно уютно. Это был не клуб по интересам, где они все просто говорили друг другу, какой бы они были милой парой. Это была настоящая военная коалиция: они усердно работали, составляя план действий на лето и зиму, те дни, когда Артур и Мерлин приезжают в Тинтагель. Прислуга в замке была разношёрстной, здесь было много людей с разными пристрастиями и талантами, у каждого был различный уровень знаний в той или иной области. При составлении планов использовались такие познания слуг в разных сферах деятельности, которые, казалось бы, очень трудно пустить в какое-либо дело. В их команде были астрономы, и составляли они календарь на лето или зиму, когда конкретно небо будет каким-нибудь особенным — когда будет пролетать комета, звездопад, просто красивая луна или особенно прекрасное небо. Их календарь время от времени постоянно сверялся с метеорологами, и в связи с некоторыми изменениями календарь действий часто менялся. Не было подробнее и точнее метеорологических прогнозов, чем те, что составляли слуги замка Тинтагель, когда речь шла о сведении Артура и Мерлина. Но это секрет. Обычно, дат, когда принц с ядоварителем должны романтично посмотреть на звёзды где-нибудь в укромном уголке Тинтагельского леса, было немного. Выбиралось от силы три-четыре штуки, так как они могли двигаться, изменяться и заменяться. Дат имелось множество, и только половина из них выбиралась действительными — остальные были на случай, если из-за погоды и обстоятельств нужно было заменить одну дату на другую или перенести любование звёздным небом. Потом в сопровождении кого-нибудь из знающих людей организации — с лесником или охотником, может, с грибником, в общем, с тем, кто хорошо знает лес — астролог отправляется смотреть, где будет открываться самый красивый вид. Когда место выбрано, туда засылалась бригада строителей вместе с парой столяров, и пилили они удобный навесик или беседку — именно так появляются уютные места во время как бы спонтанной романтической прогулки ночью в лесной глуши. Естественно, после таких стараний слуги жизнь положат для того, чтобы затащить их именно в это место, именно в это время. Сначала плелась сеть из как бы случайных и не связанных между собой намёков слуг и королевы-матери, побуждающая их на «незапланированный» поход в лес. За несколько месяцев членства в коалиции Гвендолин уже привыкла к неожиданностям, но в первое время у неё чуть глаза из орбит не вылетели, когда она увидела, кто ещё состоит в общем чате коалиции. Самыми шокирующими были Её Величество королева Игрейн и Её Высочество леди Моргана. Потом же брался всё тот же несчастный астролог, лесник/грибник/охотник и бойкая служанка, вроде Гвендолин. Эта команда отправлялась вслед за принцем и ядоварителем и старательно шуршала и наступала на ветки в нужных местах, чтобы направить голубков в нужное место. Астролог же тщательно следил за временем и подгонял процессию. Много работал в их группе и метеоролог. Он был незаменим в составлении расписания и решал, когда время для прогулки под зонтиком в солнечный день, а когда время для слушания стука дождя за окном в гостиной с выключенным светом и горячим чаем. Если речь шла о прогулках, то здесь привлекались слуги, имеющие талант организатора: вот здесь они должны выйти из дворца, чтобы пойти по этой дороге, а здесь мы перехватим их, чтобы… Это претендовало на стратегию, и Гвендолин сначала жутко веселила эта серьёзность, но потом, втянувшись в дело, она и сама стала такой же серьёзной. Естественно, слуги, не входящие в коалицию, ничего о ней не знали. Конечно, сама Гвендолин ещё ни разу не принимала участие в операциях — с момента её вступления в коалицию это было первое лето. До этого, весной, Мерлин, оправившийся от последствий аварии, всех возможных виновников которой наглухо посадили с лёгкой руки наследника престола, не обращая внимания на положение и деньги осуждённых, вернулся в школу и успешно сдавал экзамены. И вот они должны приехать, Гвен удалось попасть в приветственную группу служанок. В приветственную группу больше никто из коалиции не вошёл, но для связи в случае непредвиденных обстоятельств у них всегда были телефоны и специальные рации. Вообще, слугам были предоставлены рации в обязательном порядке, но для участников коалиции доктор Гаюс, задействовавший для этого чёрного дела все свои умственные способности, разработал специальную рацию для членов «КСДИ». С виду это была обычная рация, ею можно пользоваться так, как они пользовались до вступления в коалицию, но если переключить специальный рычажок, связь будет обеспечиваться только с теми, у кого этот самый рычажок тоже переключен, а переключали его тогда, когда оставались одни, в своей компании или на операции. Светить такими вещами не стоит. Узнают — посадить могут. Безопасность прежде всего, и несмотря на хорошую охрану, замок Тинтагель пытались атаковать. У принца даже был личный телохранитель, и она ещё не успела спросить, мешает ли личный телохранитель Артура его отношениям с Мерлином (которых ещё нет, но они стараются)? Летающие_свинки_лучшие: Артур приехал один, без Мерлина. Вылечи_меня_полностью: Чёрт, это может значить только одно. Летающие_свинки_Лучшие: Что Вы имеете ввиду, доктор Гаюс? Вылечи_меня_полностью: Мерлин отправился в храм. Кончи_мне_на_лицо: Что, опять? Звёзды_укажут_путь_в_жопу: Сколько можно? Ребята, нам предстоит сместить программу на эту неделю, боюсь, она будет полностью пуста. Летающие_свинки_лучшие: Что происходит? Кто-нибудь может объяснить? Гвендолин хмурилась и действительно не понимала, что происходит. Вылечи_меня_полностью: Раз в год Мерлин отправляется в место, которое обычно называет «храм». Он проводит там около недели, и только потом возвращается. Нет никакой надежды на то, что он вернётся раньше. Гвендолин рассеянно отвела телефон от глаз, а потом и вовсе вышла из-за своего укрытия за одной из многих мраморных колонн старого замка. Проводив принца, процессия разбрелась, и вскоре девушка узнала, что, мол, личного слуги принца нет на месте, и кому-то придётся выполнять его обязанности, пока тот не вернётся и, как сказал управляющий, «не спасёт их всех». Так как без Мерлина Артур становился безумным, в словах управляющего-таки была доля правды. В лучших традициях Тинтагельского замка королева Игрейн устроила конкурс — теперь это был конкурс на звание замены личного слуги принца Артура! О, её Величество вообще обожала такие вещи, с энтузиазмом и со всей душой подходя к заданиям для конкурса, которые — почему бы, собственно, и нет — вообще даже отдалённо не напоминали служение принцу, пусть даже и такому деспотичному, как Артур. Гвендолин начинала подозревать, что эти конкурсные задания — у королевы очень странные синонимы к «натуральным издевательствам» — как-то связаны с любовью всех королевских особ к жестоким зрелищам, граничащим с извращением. В отличие от прошлого конкурса на должность сиделки для Мерлина, в этот раз энтузиазм среди слуг значительно уменьшился — зная отвратительный характер принца, никто не рвался. Единственные, кто действительно горел энтузиазмом, это члены коалиции, потому что им нужно было удобное положение для слежки за жертвами, и новенькие. Это были странные существа, особенно женщины. Девицы, проходящие здесь службу, отчего-то верили в сказки, где принц влюбляется в обычную, местами туповатую, но красивую служанку, которая берёт все критерии идеального человека, сложившиеся у принца, только тем, что невероятно женственна, привлекательна в качестве женщины, в общем. Их мечты и несбыточные надежды строились на убеждении, что, видите ли, вот Артур первый Великий женился на обычной служанке, дочери кузнеца Гвиневре. Из-за этого случая на дом Пендрагонов буквально опустилось проклятье какое-то, все служанки, помня эту историю, пытались завладеть сердцем короля, веруя в то, что если у Гвиневры получилось, то и у них тоже получится. Чуда, конечно, не случается, а если ещё и приглядеться к принцу Артуру, когда рядом с ним Мерлин, можно догадаться, что принц, в общем-то, не по мужчинам, и не по девушкам, а строго по придурковатым ядоварителям. Не отставали от них и мужчины. Видя, что принца особо не привлекали девушки, щебечущие рядом с ним и смотрящие на него из-под тщательно выкрашенных ресниц, парни воодушевлялись почти той же страстью. Кстати, служанкам нельзя краситься. Не то, чтобы это входило в строгий регламент, назначалось наказание, нет, об этом никто даже не напоминал. Просто когда девушки начинали краситься с целью привлечения внимания принца, старшие, поднаторевшие сотрудницы, вылавливали этих непонятно, на что надеющихся, фиф и макали либо головой в раковину, смывая огрубевшими от работы пальцами краску с лица, либо в бачок унитаза, куда не залезали собственными руками, чтобы смыть краску, а полоскали поступательными движениями. Всё зависело от того, где конкретно их поймали: около туалетов или на кухне. По этой причине в туалет ходили очень осторожно — можно потерпеть раковину на кухне, но унитаз точно будет незабываемым позором. Ещё у служанок был дресс-код, о котором тоже не нужно было напоминать. И если чёрт нашептал расстегнуть пару пуговичек на блузке и чуть наклониться, приоткрывая вид на груди, с этой напастью старшие справлялись не так жёстко, как в случае с окунанием в бачок унитаза, но не менее смущающим образом. Во время очередного акта соблазнения принца (здесь уже и Гвен стала несколько цинично относиться к людям, что там бедняга Артур) одна из старших подходила, буквально врывалась в разговор и с невозмутимым лицом демонстративно застёгивала пуговицы прямо у принца на глазах. В общем, в этот раз из жестокого побоища, по ошибке называемого «конкурсом», победителем снова вышла Гвендолин. Девушки, надеявшиеся каким-то немыслимым образом понравиться принцу, зашипели от обиды, ещё не понимая всей радости происходящего для них. В конце концов, принца подцепить ни у одной из них точно не получилось бы, зато осознавать отвратительный характер оного они могли издалека, с безопасного расстояния. Естественно, первым делом Гвендолин отправилась осмотреть место своей работы на ближайшие семь дней, одновременно ожидая указаний от руководства коалиции. В первую очередь ей было интересно, как работал личный слуга принца. Каких-то строгих канонов уборки не было как таковых — всем было ясно, что бельё и одежда должны содержать в чистоте, а вещи должны лежать на месте. Но каждый слуга расставлял предметы по-своему, сортировал одежду в шкафу по-своему, ухаживал за местами для отдыха принца со своим пониманием комфорта. И ей было интересно, как выглядели покои принца под присмотром его личного слуги. Кровать была заправлена, на ней было много мягких подушек. Ковры вычищены, но вот пыль скопилась — или слуга убирался здесь давно, или в полглаза. В углу, между входной дверью и камином валялась оленья голова с ветвистыми рогами — видимо, принцу хотелось её повесить над камином, но что-то его остановило. Он не повесил голову, но и расставаться трофеем не хотелось, поэтому голова осталась валяться под ногами и собирать пыль. Слуга с особым вниманием относился к предметам старины — старые часы, резные шкатулки, резная ключница Артура первого Великого, всё было выкрашено и отполировано. У камина стояла софа изогнутой, необычной формы, из тёмного дерева, обитая красным бархатом, а на ней сложено несколько вариантов пледов. Коврик же, расстилавшийся меж софой и камином, был мягкий и утеплённый, на нём можно было, к примеру, сидеть с кем-нибудь в обнимку, и поэтому у самых ног софы лежало несколько богато украшенных подушек. В этой комнате была душа этого слуги, он старался наполнить комнату уютом и теплом. Не роскошью, чтобы принц, находясь в собственной комнате, давился ею, а комфортом, но не простым, людским комфортом, а королевским. Подушки богато расшиты, софа вытащена откуда-то из эпохи распространения модерна, шикарный бархатный балдахин нависал над большой кроватью, но всё это было уютно, не было какого-то гротеска или роскоши, доходящий до грани идиотизма. Сам принц тоже не обладал, по всей видимости, особой тягой к роскоши, что добавляло плюс в стаю его многочисленных минусов, которые стремились, оголодав, все плюсы съесть. Мебель в его комнате не была абсурдно изукрашенной, на вид стоящей, как элитное жильё в центре Камелота. Она была дорогой просто потому, что выполнена из натуральных материалов, но не более того. Гвендолин много в своей жизни повидала королевских лож — в конце концов, кроме принца были король и королева, принцесса, а также многочисленные дядья и тётки принца, бабушка и дедушка, кузины и кузены, дальние родственники. В кровати принца не было ни грамма золота, никакими техническими новшествами она тоже не обладала, декора было в меру. У неё были обычные размеры, явно не тянущие на полигон для четверых и более человек, двуспальная, с мягким матрацем. Она прошла дальше, вглубь комнаты, и справа была небольшая, четыре на четыре метра, комнатка без окон, без дверей, какая-то пристройка к спальне, словно её сделали для кого-то. Там стояло кресло, рядом с ним — журнальный столик, а по другую сторону от него — книжный шкаф. Такое ощущение, что в этой комнате часто и подолгу оставался кто-то, кроме принца. Домовой или кто ещё, он включал лампу по ночам и читал книги. «Кто бы мог здесь жить?» — подумала Гвендолин. Первое время Артур старался вести себя нормально, по-человечески, и Гвендолин явно оценила его старание. Конечно, всё это было во имя поднятия его самооценки, ибо все его действия буквально говорили сами за себя: «Да пошёл этот Мерлин, кто сказал, что без него космос рухнет, пускай сидит в этом своём храме хоть год, хоть два, мне вообще всё равно». На это время пришлось большое количество томных взглядов, милых улыбочек и попыток показать всю себя без нарушения дресс-кода со стороны служанок. Старшие неодобрительно смотрели в сторону наивных девушек, надеющихся стать легендой, как королева Гвиневра. Однажды Гвендолин была свидетельницей того, как одна служанка мечтательно глядела на принца, а другая сказала ей: — На что ты надеешься, дорогая? Ты думаешь, что он хорошо к тебе относится, но на самом деле относится, как и ко всем остальным. Для него все наши лица и имена — мешанина, однородная масса, не стоящая сил на запоминание. Уверена, он легко может спутать тебя с любой другой служанкой. — Зачем Вы всё это говорите? — Ради твоего же блага. Естественно, все служанки, беря пример со злополучной Гвиневры, строили из себя недотрог. Они полагали, что их горящие меркантильным интересом глаза можно было принять за невинное личико совершенно ни на что не надеющейся простушки. Говорили они о себе, что вроде как мужчины королевских кровей им не интересны, и предпочитают они простых парней. Говорили одно, а делали другое — твердили, что привлекают их больше простые парни, а на самом деле всё их внимание было приковано к принцу, что удручало гетеросексуальное мужское население замка. Первое мнение о человеке самое главное. Раз увидев, каким милым и сдержанным он может быть, не особо заметишь, каким мудаком он может быть, даже если тот плюнет тебе прямо в лицо. Гвендолин просто повезло, что в момент её первого знакомства с принцем он уже был в отвратительной своей ипостаси, потому что несколько месяцев не виделся с Мерлином, который, к тому же, был серьёзно покалечен. Теперь она уже не поддавалась его очарованию, а в особенности — навязчивой идее о второй королеве Гвиневре. Где-то на четвёртый или пятый день после приезда все эти недотроги и «янивкоемслучаениначтоненадеюсьсер» стали раздражать принца. В особенности, конечно, его раздражало отсутствие Мерлина, но и остальные позитива ему не добавляли, так что принц часто отправлялся в лес или в город. Это было опасно, чертовски опасно, но принц был также чертовски упрям. — У меня есть ангел-хранитель, — буркнул принц, когда очередные уговоры Гвендолин взять с собой кого-нибудь из охраны ни к чему не привели. — Вы верите в Бога? — вскинула брови Гвендолин. Матушка Артура вот была верующей женщиной. Она ходила в часовню по утрам и перед трапезой, чтобы помолиться Богу. Возможно, даже смиренно просила у Господа прощения за то, что издевается над своими слугами по средствам жутковатых конкурсов, не важно. Она также соблюдала пост, находя его в любом случае вполне полезным для здоровья. Принц же дрых до обеда и ел всё, что захочется, а в часовню или церковь заглядывать даже и не думал. Отчего-то Гвендолин подозревала, что его, скорее всего, выгонят оттуда, так как циничный ко всему живому и мёртвому принц наверняка бы стал бубнить себе под нос какую-нибудь ересь, докучать старым женщинам и «а можно я посижу, чё мы все стоим?»*. Не дай бог он будет делать селфи с какой-нибудь иконой, показывая рожки Иисусу… В общем, Гвендолин была плохого мнения о принце и церкви. — Нет, — он скривился, и на лице Гвендолин появилась нервная улыбка. — Мой ангел-хранитель более реален, чем Господь. Он как бы понял, что навязанной ему служанке не очень понятен ход его мыслей. Он просто не очень любил разговаривать со служанками, но принц не терпел долгого молчания, а ещё он относился к Гвендолин лучше, чем к остальным служанкам. Причину он сам назвал — она бескорыстно заботилась о Мерлине, за что он был ей благодарен. Когда Гвендолин услышала от этого циничного человека такие слова, её сердце прямо растаяло. В общем, исходя из вышеперечисленного, он решил объяснить: — Это человек. — Ваш личный телохранитель? Принц кивнул. Что же это такое, думала Гвендолин, все его оставили на первую неделю лета: и лучший друг, и личный слуга, и личный телохранитель. Отношения с принцем стали лучше при близком общении, а её мнение о нём улучшилось. Не такой уж он и мудак. Ему просто не нравится, что к нему клеятся, что всякий хочет извлечь свою выгоду из его статуса престолонаследника, что люди способны закрыть глаза на его мудачий характер. Это была одна из причин, по которым тот всегда выбирал Мерлина. Мерлин не собирался терпеть его мудачий характер, он подсовывал ему крысу на обед, чтобы показать, как он зол и обижен. Он был непослушным, буйным, и Гвендолин оставалось только догадываться, каким он мог быть подвижным и попадающим в разного рода неприятности, когда обе его ноги целы. Принц рассказывал, что Мерлин водил мопед с возмутительно юного возраста, скрывался вместе с ним от перестрелок. Прибираясь в покоях, она старалась держать вещи на тех местах, которые для них определил личный слуга принца, полагая, что если тот решил, что так лучше, значит, принцу действительно было так удобнее. Иногда она видела, как принц с грустью в глазах сидит на той самой софе перед камином с бокалом белого вина в руках. Вообще-то, несовершеннолетним алкоголь был запрещён, но он же принц, а принцы во все времена могли позволять себе разные вольности — надо будет, вообще традицией сделает. Иногда, он хвалил её, говоря, что завтрак, приготовленный и поданный ею, был вкусным. По легендам, готовку Мерлина ничьи попытки затмить были не способны (гадёныш словно долгими десятилетиями практиковался и готовил не для одной и не для двух королевских особ), но она старалась. При близком общении (а принц оказался общительным и местами приятным молодым человеком) она прикипела к нему душой, но не как те девицы, которых старшие макают в унитаз головой, а лишь больше загорелась идеей коалиции — сделать так, чтобы эти двое были счастливы друг с другом. Всё оборвалось (в том числе и её слабая вера в кронпринца), как она думала, в тот момент, когда на кухне ей сказали, что больше она не будет выполнять обязанности личного слуги — завтрак приготовлен и отправлен в покои к принцу. Ей только начало казаться, что якобы принц не такой мудак, каким кажется, и вот он меняет её обслуживание на обслуживание кого-то другого. Она верила в непреклонность принца, а ещё в его «Мерлинориентацию», как верили все члены коалиции, но неужели в итоге его защита падёт перед чарами какой-нибудь очаровательной простушки — одной из того большого множества, что водилось в этом замке и не только. Ну уж нет, она решила разобраться с этим самостоятельно и решительно направилась в покои принца. У самой двери она остановилась, прислушиваясь, пытаясь разнюхать, что там у них с, предположительно, смазливой служаночкой происходит. Из-за двери послушались разговоры, но не заигрывания, а самый обычный разговор. Голос принца был язвительный, и при всей его мудачности он бы не стал так разговаривать с дамой, хоть та и считалась на его благородном фоне практически никем. Ну и в этом плане к королевской прислуге господа всегда хорошо относились. Какое-либо насилие было не модно, а тотальное унижение тех, кто ниже, — пережитком времени, поведением, недостойным не только будущего короля, а в принципе человека благородных кровей. Вот кто действительно плохо относился к слугам, так это сами слуги. Старшие были выше тех, кто ещё молод, наставляли, имели на это право, и порой наставляли грубовато, но, надо сказать, справедливо, ибо неоправданное насилие абсолютно не приветствовалось. В принципе. Если говорить о макании разукрашенных голов в бачок унитаза, то вообще-то попытка соблазнения кронпринца считалась серьёзным основанием для такого поступка. Когда разговоры поутихли, она вошла. Он сидел за столиком, за которым обычно завтракал. «По-свински это, есть в своей спальне» — говорил как-то раз Мерлин. На столе, правда, уже была только небольшая чашка кофе, а в руках у него была газета. Он элегантно закинул ногу на ногу и, чуть опустив газетку, изящно изогнул светлую бровь. Хорош, как дьявол, и иногда Гвендолин понимала малодушных дурочек, пытающихся склеить кронпринца, но принц правда был не её типаж. Она отчего-то всегда знала: ей бы прекрасно подошёл кто-нибудь в одинаковой степени добродушный (не добрый, а добродушный) и благородный, идеалист, поступающий всегда так, как считает нужным. Конечно, и Мерлин этим идеалом не был. В нём скрывалось что-то таинственное и тёмное, еле уловимые тени залегали в уголках насмешливых губ. Временами задорные, но злые дьявольские смешинки плясали в синих глазах, и становилось совершенно ясно — это не добродушный человек, которого ты видишь явно. Но Мерлин никогда не притворялся, потайное дно его можно было видеть на его лице в изгибе губ, в отражениях в глазах, в утаённых чувствах, чернотой скрывшихся ото всех в глубине глаз, мимолётных, грациозных движениях рук. Доброго Мерлина было видно чётче, чем злого, томящегося в греховных чувствах. Всё оттого, что добра в Мерлине было в разы больше, чем зла. Однако зло это было хоть и в малых количествах, но сильным, властным и могущественным, и, объятый им, Мерлин не ведал сожалений. И именно поэтому он так подходил Артуру: зловещая тьма внутри Мерлина и цинизм Артура сочетались в единый неповторимый цвет, насыщенный только их оттенком. Она поклонилась принцу, и тот спросил, в чём дело. — Сир, разве я плохо справлялась со своими обязанностями? — Нет, Вы хорошо знаете свои обязанности. — Тогда можно спросить, которая из служанок Вам понравилась больше? — её так злило, что невзрачную, но исполнительную, преданную Гвендолин можно было променять на миловидную служанку, просто потому что та была ему милее. — Может, она могла бы предложить то, что не каждый может? — Гвендолин, — он посмотрел на неё скучающим взглядом. — Вспомни, почему тебя назначили моей личной служанкой. — Потому что Её Величество устроила… конкурс? Артур от негодования закатил глаза. Ну да, королева любила разыгрывать людей, как на аукционе. — А по какому поводу она устроила конкурс? — Ваш слуга временно отсутствовал… оу, — она растерянно стушевалась, осознав всю ложность своих суждений. — Так, значит, Ваш личный слуга приехал? Он не успел даже ответить очевидное, как из-за той пристройки слева донёсся рассерженный голос: — Артур, ты своровал у меня пару книг, не так ли? Она узнала этот голос — Мерлин ворчал, и Гвендолин могла бы поспорить, что он копается среди корешков своими длинными, сексуальными пальцами. — Выбирай выражения, Мерлин, — закатил глаза принц. — Я принц и не могу украсть. Максимум, что я могу, это позаимствовать. — О, а что я говорил про заимствование книг о магии? — Для чего-то же ты их переводишь, — пожал плечами принц, как будто это было чем-то само собой разумеющимся. Мерлинова голова показалась из-за стены, его брови были нахмуренными, и он возмущённо произнёс: — Ты всё равно ни черта в этом не понимаешь! — А ты понимаешь? — Мерлин? Парень как раз полностью вышел из-за стены, и видеть его, вытянувшегося в полный рост, было таким облегчением, что словами не передать. Он был действительно высоким человеком, и его одежда была уже не той, что он носил в лаборатории Гаюса: на нём был синий пиджак и такие же синие, строгие брюки, чёрные низкие кеды; тщательно запиханная за пояс штанов белая рубашка всё равно местами вылезала; талию перетягивала портупея, на которой крепилась какая-то сумка с одного бока и кобура для пистолета с другого, и этот элемент гардероба так же подчёркивал его фигуру, как и опасность, которой он мог оказаться для своих врагов — его поза была расслаблена, сам он был спокоен и привычен к этому, и из-за этого в душе поселилось чувство, что он знает, как всем этим пользоваться. У него были совершенно прекрасные длинные, стройные ноги, да и костюмчик ему шёл. Сейчас у него как будто было больше уверенности в себе — ноги вылечены, теперь он не болен, не прикован к инвалидному креслу и не чувствовал себя неполноценным. Как ни крути, Мерлин вырастет сексуальным мужчиной, Артуру с ним очень повезло. — Привет, — парень застенчиво улыбнулся и несильно махнул ей рукой. — Так ты — личный слуга Артура? — Сам в шоке, — заметил принц, скучающим взглядом скользя по газете у себя в руках. Мерлин с тихим смехом подошёл к нему и пятернёй растрепал светлые волосы. — Но ты же ездишь с ним в школу и учишься у доктора Гаюса. Слуги из замка не могут ходить в школу и быть учеником доктора. — Правда в том, что Мерлин никогда не был слугой, — скучающим голосом заметил принц. — Если честно, он и слуга-то не очень: постоянно опаздывает, ленится, выдумывает какие-то дебильные отговорки. Он, например, может сказать, что собирал травки для Гаюса, а когда спрашиваешь Гаюса, где пропадал Мерлин, он удивлённо таращит глаза и говорит, что тот развозил заказанные у него лекарства. Гвендолин неодобрительно посмотрела на Мерлина, и тот выдавил виноватую улыбку. — Но, безусловно, у него есть кое-какие таланты, из-за которых его на эту должность и назначили. — Например? — Я хороший стрелок. Гвендолин подняла бровь: — Хороший? — Лучший, — пояснил принц. И в этом простом слове говорилось не только о стрельбе.