Никто не помнит имени слуги

Этой ночью Артур наблюдал два последних сна из своей прошлой жизни. Он по каким-то причинам понимал это, да и сам Мерлин говорил ему, что сны закончатся, как только он поймёт, в чём их смысл. В первом из них Артур наблюдал за тем, как он сам еле бредёт по некой оживлённой улице. Он был глубоким стариком, одетым в старые одежды. По нему нельзя было сказать, что это король процветающего государства: его одежда была местами грязной, местами потрёпанной, длинные седые волосы спутаны и похожи чем-то на солому, и, если приглядеться, можно увидеть, что они тонкие, слабые и постепенно редели. Шёл он медленно и устало, мрачно глядя себе под ноги и лишь иногда поглядывая на солнце, что освещало бледный мир артуровых сновидений. Артур знал, что это он сам когда-то, но, глядя на немощного старика, не мог ассоциировать себя с ним. Король был слаб и истощён. Толпа людей вокруг него гудела, и этот гул отдавался болью на всей поверхности черепа великого правителя, из-за чего он периодически морщился и останавливался на несколько минут, чтобы уговорить себя не обращать внимания на боль. Королю было тяжело идти, но рядом с ним не было кого-то, кто мог бы поддержать его: ни слуг, ни офицеров, ни телохранителей. И Артур почему-то знал, отчего так — король хотел прогуляться в одиночку, как обычный человек. Он мог бы приехать сюда на роскошной повозке, но проблема в том, что он всю жизнь на этих роскошных повозках ездил. И смотрел на окружающих его людей сверху вниз. Сейчас же никто в жизни не признает в нём короля, и в этой толпе он мешался с другими обычными людьми, что стирало его уникальность для всех остальных. Кем бы он ни был большую часть своей жизни, но под конец остался обычным человеком с множеством упущенных возможностей. На старости лет, когда его страной правит его сын, он нашёл время подумать о том, сколь много времени он посвящал работе, сидению в кабинете и подписанию бумаг, и был ли в этом смысл. И убеждался, что был. Был смысл в том, чтобы отказывать своим желаниям и усердно работать, при этом воспитывая сына только как будущего короля и совсем не уделяя времени жене. Потому что однажды он встретил невероятного человека, кого-то, кто был по-настоящему великим, и с этих пор сделал целью своей жизни исправлять то, что было неправильным. Было неправильным уничтожать тех, кто мыслил не так, как остальные, неправильно было прятать правду и великие открытия в подземельях тюрем, неправильно было убивать людей за то, кем они являются. Он понял это слишком поздно, но, если бы ему позволили вернуться обратно во времени, он мог бы всё исправить. Король давно прошёл мимо него, и Артур просто смотрел ему вслед. Перед стариком со сгорбленной спиной сияло утреннее солнце. Было позднее утро, когда свет солнца золотой и яркий, а пространство улицы перед ним открывалось на площадь, поэтому солнца было много. Его мягкий свет обнимал настрадавшуюся фигуру, как будто старик вот-вот исчезнет и окажется в лучшем мире. Перед ним словно двери открылись, и он медленно идёт на этот свет. Сам король тоже чувствовал, что этот тёплый мир, наполненный жизнью, запахами, голосами и новыми идеями новых людей, не для него. Он чувствовал, что конец где-то рядом. Внезапно, Артур углядел в толпе перед стариком Мерлина. Он выглядел так же, как Артур привык его видеть. Взлохмаченные тёмные волосы. Синие глаза расслабленно глядели куда-то в толпу, уголки губ чуть приподнимались. На нём была потрёпанная рубаха, края которой были заткнуты за пояс штанов, что были серыми, со следами какого-то масла на коленях. Он и сам весь был чумазый, а за спиной у него висела сумка, длинные ремешки которой болтались у него под ногами. Солнце светило ему в спину, и поэтому для Артура он был укрыт слабой тёплой тенью. Однако шапка его волос по контуру горела золотом, часть его лица была чуть освещена, а на его шее и рубашке были белые мазки. Это был первый раз, когда он действительно видит Мерлина во всех подробностях во сне, и он казался самым живым из всех людей, что составляли эту огромную безликую толпу. Проходя мимо старика, он случайно задел его плечом. Волшебник быстро извинился и было уже планировал продолжить свой путь, но внезапно король схватил его за руку и развернул к себе, тоже поворачиваясь. Теперь Мерлин стоял спиной к Артуру, а старик развернулся к нему лицом. Король долго рассматривал его, не веря до конца, что перед ним действительно Мерлин. Судьба подарила ему уникальный шанс встретить его ещё раз, но подарила на краткий миг, и старик пытался запомнить каждую деталь. То, как он щурился от солнца, как удивлённо на него смотрел, как родные глаза под светом солнца становятся бирюзовыми, и то, какой нежной и тёплой на вид выглядела его кожа. Старик слабо улыбнулся и произнёс: — А ты всё так же молод, как и раньше. Мерлин, услышав это, чуть отшатнулся, а когда его мозг обработал информацию, волшебник вырвал свою руку из слабых сморщенных пальцев и дал дёру. Старик даже не пытался его догнать, а лишь сопроводил удаляющуюся спину прощальным взглядом. Артур повернулся в сторону Мерлина, чтобы проследить за тем, как он убегает, но в тот момент, когда он обернулся, перед ним предстала совсем другая обстановка. Его мягко перекинуло в другой сон, и теперь он наблюдал за старым королём, читающим письмо. Артур сразу узнал этот листок бумаги — это было верхнее письмо в шкатулке, которую он нашёл в полу комнаты королей. На этот раз это были роскошные покои, а из огромного окна лился рассеянный белый свет, из-за которого пространство казалось ещё более неживым и эфемерным. Что, однако, подчеркивало саму сцену — король умирал. И всё вокруг также казалось полуживым. Он долго смотрел на письмо в своих руках — Артур наблюдал за тем, как старик бегает глазами по строчкам, вновь и вновь отправляясь в начало, а затем перевёл взгляд на тумбу. Кипа бумаг была придавлена подсвечником, неловкие слабые руки опрокинули чернильницу, и содержимое её залило стол. В этом хаосе же выделялась та самая шкатулка с письмами. Артур уже знал, что это письма от Мерлина. По лицу старика прокатилась слеза и капнула на письмо, пока трясущаяся рука выводила буквы на тонкой дешёвой бумаге. Артур, не отрываясь, наблюдал за этой сценой, в то время как сердце его колотилось, словно безумное. Он точно знал, что за слова пишет король, видел это своими глазами однажды. Мне жаль. Эти слова адресованы Мерлину. Он извинялся перед ним за всё плохое, что он сделал. Извинялся за очередное предательство. До сих пор, до самого конца каялся в своих ошибках, но так и не получил прощения. «Получил» — нахмурил брови Артур. Мерлин простил его за всё. А из пяти жизней лишь в последней Артур наконец-то смог поступить правильно. Он нашёл в себе силы до конца принять его таким, какой он есть, без секретов и недомолвок, принять его волшебным. А Мерлин нашёл в себе силы отпустить все былые страхи и больше не бояться того, что Артур прогонит его. Потому что Четвёртый Артур сделал всё для того, чтобы Пятый поступил правильно. Старик тем временем аккуратно уложил письмо в шкатулку, осторожно опустил голову на мягкие подушки и закрыл глаза. Последние мысли потухли в его голове, когда он отдавался ощущениям: мягкости, тяжести бренного тела и покоя. Последнее желание — встретиться с любимыми людьми снова. И когда он в следующий раз откроет глаза, он очутится немного в другом месте и совсем ничего не вспомнит. Артур Пендрагон начнёт новую жизнь. У него будет строгий отец. Будет немного странноватая мать, устраивающая квесты среди слуг. Будет такая же странная сестра, любящая книги про ведьм. Будет друг Ланс, иногда приезжающий к нему в замок. И будет слуга по имени Мерлин. Когда он проснулся, Артур не сразу принял этот факт. Эти сны в принципе всегда затягивали, так ещё и в последнем из них ему пришлось увидеть собственную смерть. Конечно, он и до этого несколько раз наблюдал свою смерть со стороны. Но только сейчас, когда наиболее полная картина происходящего предстала перед его глазами, он мог прочувствовать это наиболее глубоко. Сейчас он в полной мере понимал, что это не какие-то странные сны, когда-то это происходило с ним на самом деле. И он даже не просто понимал, что всё это когда-то реально произошло, ему также казалось, что он всё помнил. Не помнил об этих снах и обо всём, что видел там, а действительно помнил, заново почувствовал каждую минуту радости и муки. Он лежал на боку, глядел на огромные занавеси в спальне и понимал, что умер здесь однажды. Каждая клеточка его тела чувствовала фантомное ощущение слабости и тяжести предсмертных мук. Он настолько хорошо представил себе это, что ему казалось, будто это было всего лишь несколько минут назад, и от этого ненадолго его сковал страх. Но если сон о смерти он действительно видел всего несколько минут назад, то все остальные воспоминания нет, однако те нахлынули на него и от того, насколько их много, голова раскалывалась и к горлу подбиралась тошнота. «Это всё было так давно и было чистой правдой» — думал Артур, зажмуривая глаза в попытках справиться с болью и негодованием. Он ещё не до конца восстановился после того, как начал действительно вспоминать свои прошлые жизни, а не видеть только размытые сны, но также ему казалось, будто он только пришёл в себя. Словно он спал всё это время, а сейчас медленно его сознание возвращается, и он становится целым, настоящим Артуром. «Моё имя Эмрис» — вспомнил принц слова Мерлина. Теперь, когда он узнал обо всём и вспомнил своё прошлое, он знал, что Мерлин и есть Величайший волшебник на Земле. Он знал, почему Эмрис всегда игнорировал короля Артура четвёртого Старого. Вспомнил он и тот вечер, когда изгнал Мерлина с Альбиона, за что впоследствии поплатился. Он помнил все встречи с ним, и воспоминания о каждой первой встрече отдавались сладостью в груди. Он помнил, что любил его во всех пяти жизнях, но иногда и сам себе не мог в этом признаться. Он всё думал, что его так привлекает в Мерлине, если в нём нет ничего особенного? Да, язвительный и да, умный. Но что из этого делало его настолько особенным? Ни в одной из прошлых жизней Артуру на самом деле так и не довелось узнать его настоящего, но даже так, он чувствовал это внутри него на уровне подсознания. То ядро, которое делало Мерлина настоящим, самим собой. Но до конца так и не понял, что это. «У меня есть один секрет. Большая тайна. И пока ты не знаешь моего секрета, ты не сможешь полюбить меня по-настоящему» Первая мысль после того, как он наконец отфильтровал большой пласт информации о прошлых жизнях, была о том, куда подевался Мерлин. Он часто задавал себе этот вопрос на протяжении всех пяти жизней, и очень редко находил на него ответ. Ещё ночью они засыпали в одной кровати, а утром от него не осталось ни следа. Лёжа в кровати, Артур сощурил глаза, находя это подозрительным. В прошлых жизнях Мерлин без зазрения совести лгал ему. Конечно, в основном это была ложь во благо, но факт в том, что Артура частенько запутывало то, что от него часто нельзя было услышать правду. Он лежал спиной к двери, и оттуда послышались быстрые ритмичные шаги. Через несколько секунд он увидел спину Мерлина, шествующего к окну уже в костюме, в котором обычно ходил по дворцу. Принцу вспомнились все те нелепые костюмы, которые приходилось надевать Мерлину в старые добрые времена, и тот, словно в отместку, резко раскрыл шторы. — Проснись и пой, принцесса! — непозволительно весело и бодро пропел Мерлин, и Артур забрался с головой в одеяло подальше от раздражающего света. Мерлин, видать, обернулся, посмотрел на королевский комок из одеял, подушек и Артура, покачал головой и бодро прошествовал к его кровати. Далее слуга пытался своими силами сдёрнуть с него одеяло, но Артур был сильнее. Чёрт его знает, почему он не использовал магию, но волшебник очень оптимистично заявил: — Ты же знаешь, что тебе лучше подняться раньше, чем я начну будить тебя по-настоящему. Звучало это, как угроза, а угроза — это неподобающее отношение к принцу. Но Артур решил тактично промолчать, так как и до воспоминаний о прошлой жизни Мерлин порядочно напакостил ему, а теперь, когда его воспоминания снова с ним, он понял, что лучше действительно не подавать признаков жизни, ведь в противном случае будет только хуже. — Эй, а ты не думаешь, что было бы круто, если бы люди принимали душ прямо в кровати? — вдруг мечтательно начал Мерлин. Но Артур-то не дурак и сразу понял намёк. Всё-таки, он уже «принимал душ в кровати» и в этой жизни, и в четырёх остальных — Мерлин никогда не стеснялся издеваться над принцем и королём. — Встаю-встаю, — пробурчал Артур. Мерлин никогда не издевался просто так — он делал это только тогда, когда у него было чертовски хорошее настроение. Видимо, он был счастлив, что наконец-то смог выговориться. Конечно, в новом времени, в котором жил пятый Артур, никто больше не убивает за магию, хоть та до сих пор является крайне осудительной вещью. Большинство людей не относились к этому хорошо и за магами тщательно следили, им не давали покоя, травили в школах, а затем увозили в специальные учреждения. Мерлин же запутался, он не знал, как Артур отреагирует на то, что тот всё это время молчал, но в то же время он не верил в него. Даже если шанс того, что принц отреагирует отрицательно, был очень низок, внутри волшебника появился страх быть отвергнутым из-за того, что во всех предыдущих четырёх жизнях Артур прогонял его, как только узнавал о его даре. И поэтому Мерлин решил, что лучше молчать, считая, что так будет лучше для них обоих. Убеждение, что лучше молчать о том, кто он такой, было чем-то психологическим, непонятным для Артура, но совершенно ясным для самого волшебника. Что-то на уровне травмы и паранойи, вечного страха быть отвергнутым в очередной раз. Во время завтрака Мерлин то и дело суетился, бегая по комнате, подбирая какие-то вещи и напевая себе под нос. Артур долго наблюдал за ним, а потом не выдержал и окликнул его: — Мерлин. — М? — он обнял простыни и обернулся, чтобы взглянуть на него. — Почему, если ты можешь использовать магию в любой момент, ты всё равно делаешь всё без неё? — Артур задумчиво повертел вилку, обводя его взглядом. Мерлин как-то странно улыбнулся ему и сказал: — На самом деле, я мог бы вовсе лежать и ничего не делать. Мне не нужно даже ничего говорить, я могу делать вещи и передвигать предметы одной силой мысли. Цвет его глаз плавно изменился на золотой, и разбросанные по комнате вещи начали взлетать и возвращаться на свои места. Смятое покрывало, что было у Мерлина в руках, тоже взмыло в воздух. Артур какое-то время наблюдал за тем, как мелкие неровности ткани разглаживаются, а потом складываются идеально ровно. Затем ткань улетела в шкаф, и принц перевёл свой удивлённый взгляд на волшебника. — Почему… — он был поражён. — Почему ты с помощью магии складываешь бельё лучше, чем руками? — Эй, и это всё, что тебя удивило? — засмеялся Мерлин, подошёл ближе и вынул перо из его волос. — Я могу двигать предметы, какие захочу и как захочу. Но в том, чтобы делать всё самому, и состоит радость бытия. — Да? — с сомнением поднял бровь Артур. — Если бы у меня была сила двигать предметы силой мысли, я бы не двигал их самостоятельно. Мерлин снова мягко засмеялся. — Тебе кажется, — он протянул руку и погладил его по голове, на что Артур нахмурился. — На самом деле, начинаешь испытывать радость от того, что ты делаешь своими руками, когда знаешь, какого это — совсем ничего не делать. И я уверен, ты не продержался бы долго. Артур был упрям и снова нахмурился: — Почему? — Ты никогда не мог усидеть на одном месте без дела, — мягко улыбнулся ему Мерлин. — Я никогда не встречал столь деятельных людей. Иногда я думаю, что, если бы ты родился в обычной семье бедного крестьянина, ты бы всё равно поднялся на вершину, чтобы править страной и вести человечество вперёд. — Насколько я знаю, ты тоже не так прост. Да, мистер Величайший волшебник? — Я никогда не был таким хорошим правителем, как ты, — с сожалением ответил Мерлин. — Я совершал множество ошибок, из-за чего у нас возникли трудности во время осады Абсбанда. Я просто не создан для того, чтобы править, но мне приходилось делать это, потому что больше некому было взять на себя правление. И я всегда считал, что намного лучше меня это мог был сделать ты. — Ты так думаешь? — Ты был рождён править, — взмахнул рукой Мерлин. — Причём всем, что вокруг тебя, и так, словно ты делаешь большое одолжение, управляя людьми. У меня всегда была ни с чем несравнимая сила, я рождён был гением, но, если ты родился, чтобы править, я рождён для того, чтобы помогать тебе в этом. И когда тебя нет, я занимаюсь тем, чем обязан заниматься даже несмотря на то, что это малость не подходит для меня. И это заставляет меня познать рутину во имя всеобщего блага. За дверью послышался грохот, и они оба обернулись. — Кто там… шумит? — поднял бровь Мерлин. — Обычно, это ты, — они переглянулись. — Но так как ты здесь, у меня нет вариантов, кто это может быть. Вскоре двери отворились, и в дверном проёме показался чем-то жутко недовольный Гаюс. Его Артур тоже помнил — он был в первой его жизни. Тогда он был очень стар и более спокоен, чем сейчас, когда он не то, чтобы в самом расцвете сил, но всё ещё полон энергии злиться на людей. Например, на Мерлина. Он быстрыми, яростными шагами подошёл к ним и дал волшебнику крепкого подзатыльника. — Ау! — немедленно пришёл ответ. Артур просто глядел на происходящее, и на его лице было написано «Офигеть, Величайшего волшебника на Земле избивают прямо у меня на глазах!». — За что?! — Какого чёрта ты здесь делаешь? — на повышенных тонах допытывался доктор. — Почему ты не пришёл и не сказал мне, что вернулся? — Ну… ты спал, — растерянно ответил волшебник и снова получил по голове. — Ты мог меня разбудить! — Зачем? — он всё больше недоумевал. — Со мной всё было в порядке. Не было нужды будить тебя. — Не было нужды будить меня, чтобы я потом бегал по дворцу, как сумасшедший, чтобы убедиться в том, что с тобой всё в порядке? — Но я думал… — в полном замешательстве волшебник бегал глазами по помещению, в то время как Артур жалел, что не владеет магией, чтобы наколдовать себе попкорн. — Я думал, это может подождать до утра. Ничего же криминального не может случиться за ночь! Гаюс весьма подозрительно сузил глаза и казалось, что Мерлину в ближайшем времени должно прилететь. Удивительно, как отношения между Гаюсом и Мерлином сохранились такими, какие бывают между родителем и ребёнком. Мерлин давно не ребёнок, а Гаюс не жил столько, сколько пришлось жить Мерлину. Но на фоне друг друга они всё равно кажутся родителем и ребёнком. — Сними рубашку, — наконец, смирился доктор. Мерлин закатил глаза, провёл руками по пиджаку и скинул его с неохотой — ему не хотелось бы раздеваться, он и так оделся сегодня максимально аккуратно, а не неряшливо, как обычно. Расстегнул ремешки на портупее, смотря мрачно и упрямо, стряхнул ремни вместе с полевой сумкой на кровать. Пока он расстёгивал рубашку, движения его пальцев были несколько рваными, что выдавало его раздражение. Артур тоже с интересом разглядывал то место, куда предположительно попала ведьма. На груди, там, куда вонзилось Настигающее лезвие, остался только бледный, еле видный на светлой коже рубец. Это всё, что напоминало о том, что Мерлин был ранен, причём выглядело так, словно клинок вонзился в него месяцами назад. Похоже, вот она, сила священной обители колдуна — места для сна. Гаюс ещё долго отчитывал Мерлина, потом спрашивал, как тот себя чувствует. В ответ на это Мерлин пытался убедить его, что всё в порядке и ему действительно не о чем беспокоиться. После этого они ненадолго разошлись: Гаюс с Мерлином, что-то обсуждая, удалились в лабораторию, ну и Артур остался совсем один. В свете всех произошедших событий принц хотел бы побыть немного с Мерлином, но Гаюс слишком увлечённо о чём-то ему вещал — видимо, у них в лаборатории появилась некая проблема, и волшебник был поглощён ею, да так, что даже упрямый принц Артур понял, что настаивать не стоит. Вместо того, чтобы удерживать Мерлина при себе, он решил заскочить ещё раз в комнату королей, чтобы окончательно всё прояснить и упорядочить информацию у себя в голове. С того дня, когда он увидел письма в нише в полу, он так и не заходил в это место. Он открыл дверь, и его встретил затхлый запах глухого помещения, ненужного никому другому. Над дверью весьма иронично висела табличка «комната королей». Кто-то скинул сюда все дневники королей Альбиона, и это было сделано после смерти четвёртого короля Артура, так как принц не помнил, чтобы кто-то складывал в одно место дневники всех королей. Но эта комната была важной для самого Артура, теперь он это помнил. Мерлин умел гипнотизировать птиц и заставлять их делать то, что он захочет — он использовал это умение для того, чтобы отправлять Артуру безымянные письма, и они могли оказаться где угодно: на его подушке, на тумбочке, на рабочем столе, в шкафу. Маленькое безымянное письмо. Артур хранил их в специальной шкатулке, что всегда лежала на прикроватной тумбе. Самую дорогую его сердцу вещь никто не воспринимал всерьёз — ни дети, ни жена. Как и комната королей, эта вещь была незаметна, в ней мог найти что-то важное только тот, кому предназначено было найти это. Что примечательно, Артур отправлял ответ на каждое письмо, кроме последнего — достаточно было оставить безымянное письмо на столе, и птицы Мерлина найдут его, а затем принесут своему хозяину. Но он не знал, читает ли он эти письма, потому что ни в одном из писем не было ни единого упоминания о том, что он действительно читал их. Это не было похоже на общение, потому что ни в одном из писем Мерлина не было даже намёка на ответ на прошлое письмо. Однажды Артур также, как и в первый раз в этой жизни, заблудился в этой подозрительной библиотеке и наткнулся на маленькую пустую комнату без окон. Здесь была ниша в полу, король честно не знал, зачем нужна она и эта комната. По-видимому, это помещение должно было стать кладовой, но зачем здесь ниша — неизвестно. Также Артур помнил, как шкатулка с письмами попала в эту нишу — на смертном одре он высказал своему старшему сыну и наследнику последнее желание: он должен был отнести эту шкатулку в нишу в этой комнате и закрыть досками. Юноша не понимал, зачем это нужно сделать, но покорно исполнил последнюю просьбу своего отца. «Так странно» — подумал Артур, проведя ладонью по дверному косяку. Впечатления от пребывания стариком и юношей смешались, из-за этого он воспринимал сына — короля Вильяма Умного — не как сына, а своего ровесника. Вильям, такой, каким Артур запомнил его перед смертью, как раз и был ровесником Артура — в четвёртой жизни он очень поздно задумался о вопросе женитьбы и производства наследника. Он любил своих детей, хоть и не любил свою жену, поэтому воспитал сына правильно — тот даже пытался продолжать его начинания. Но сейчас Артур воспринимал его, как ровесника, из-за того, что долгое время не помнил о прошлых жизнях. И это было чертовски странно, ощущать себя таким: и по ту сторону, и по другую; и старым, и молодым. Письма всё ещё были разбросаны по комнате королей — это Артур разбросал их, пока читал. В эту комнату просто никто не заходил, чтобы убрать их. Он присел на корточки рядом с письмами и стал потихоньку собирать их. Негоже им валяться на полу. Всё-таки, они были чем-то важным для Артура. Тем, что помогало ему пережить тяжёлый период разрыва с Мерлином. Он всё вспомнил. Воспоминания лились рекой, он чувствовал, как нарастает тяжесть в сердце с каждым подобранным листком. Они познакомились, когда ему было шестнадцать. Мерлин появился как будто из ниоткуда и его образ сразу застрял у него в сердце. Они дружили на протяжении четырёх лет, и Мерлин умудрился за это время стать для Артура всем — другом и тем человеком, ради которого он каждый день работал, чтобы становиться лучше. Мерлину он сразу не понравился, но Артуру Мерлин понравился очень, и он старался становиться лучше с каждым днём для того, чтобы исправиться в его глазах. Поэтому он так тяжело переживал их расставание. И единственным его утешением было это странное одностороннее общение с лучшим другом. Когда он уложил письма обратно в шкатулку, за его спиной послышались шаги, и он обернулся. В дверях стоял только подошедший Мерлин. — Мерлин. — М? Он держал что-то в руках, но Артур не мог разглядеть, что это за маленький предмет. Артур обречённо улыбнулся: — Я так часто прихожу сюда? — Нет, с чего ты взял? — просто ответил он. — Я рад, что ты читаешь иногда. Артур сначала нахмурился, но пропустил колкость, чтобы спросить: — Тогда как ты понял, что я буду именно здесь? — Я нашёл тебя с помощью компаса. Он вытянул руку, в которой действительно был компас. Когда в нынешней своей жизни он увидел этот компас, принц сказал, что тот сломан, потому что не показывает на север, как делают все компасы. Но Мерлин неизменно таскал его с собой, даже клал его под подушку перед сном. — Это… — компас только сейчас показался ему смутно знакомым, — это ведь я подарил его тебе, верно? Глаза Мерлина удивлённо расширились, и от неожиданности он вылупился на него. Да, засранец знал, что Артуру снятся сны о его прошлом, и молчал об этом, но он не знал о том, что принц вспомнил всё, открыл в себе эти воспоминания. — В-верно, — ответил он и несколько отшатнулся. — Но откуда ты знаешь об этом? — В третьей жизни я вернулся с плаванья и подарил тебе этот компас ручной работы в качестве сувенира, — усмехнулся принц, потому что ему очень нравилось это его выражение лица и то, что он впервые знает то, чего ещё не знает Мерлин, который так много скрывал на протяжении этого долгого периода времени. — Он был ужасно дорогим, но мне было всё равно. Ты унёс его куда-то, а потом он перестал показывать Север. — Тебе что, приснился сон об этом компасе? — недоверчиво прищурился Мерлин. — На счёт этого… — Артур опустил голову, и его взгляд наткнулся на стопку писем, лежащих в резной шкатулке, и лишь затем он поднял взгляд: — Мне кажется, я вспомнил все свои жизни. Мерлин какое-то время придирчиво вглядывался в честные глаза Артура. Принц сидел на полу со шкатулкой в руках, Мерлин же стоял с компасом в руке. Компас был важен для волшебника, важнее других подарков Артура ему, значит, в нём было что-то особенное лично для него. В этой комнате, неизвестной никому, они пребывали каждый с одной дорогой сердцу вещью в руках: Артур с резной шкатулкой, Мерлин — с компасом. И Артур мысленно сравнивал эти две вещи. Наконец, Мерлин издал мягкий смешок и, тепло улыбаясь ему, ответил: — Он не сломан. Я никогда не ломал компас, который ты подарил мне. — Но он же не показывает на Север, — заупрямился Артур. — И я точно помню, что именно этот компас я подарил тебе тогда. — Ну, — он присел на корточки и показал вещицу принцу. — Скажем так, я захотел, чтобы он показывал что-то более важное, чем треклятый Север. — Что конкретно? — Артур вылупился на синюю стрелку, но та показывала на юго-запад. — Она показывает на меня. Он поднял глаза на Мерлина, устав смотреть на глупую стрелку, и увидел на лице волшебника торжествующую широкую улыбку. Он сначала моргал глазами какое-то время, глядя в его горящие радостью очи, а затем подумал о кое-чём невозможном ранее, но вполне вероятном теперь, когда он понял, что любовь всей его жизни — Величайший волшебник. — Он… всё это время должен был показывать на меня? Поэтому ты находил меня, где бы я ни был. — Компас никогда не был сломан, я положил внутрь его механизма твой волос и заколдовал так, чтобы его стрелка всегда указывала твоё местоположение, — радостно заявил Мерлин, а затем попытался подняться, но Артур резко схватил его за руку. — Стой! — воскликнул он. — Я вот вдруг вспомнил. Что с идиотским барьером, что ты наложил на меня? — Он не идиотский, — нахмурился Мерлин, но потом его взгляд стал любопытным: — Ты помнишь, когда я наложил его на тебя? — Когда я прогнал тебя, — кивнул Артур. — Через какое-то время после этого я заметил, что на меня не действует магия. Что бы маги ни делали, твоё волшебство отталкивало от меня любые заклинания. Тогда я сразу понял, что это связано с тем, что произошло в тот день. Мерлин кивнул. — Ещё до того, как четвёртый ты родился, я работал над системой опеки над тобой — абсолютную защиту от магии. Сначала компас, потом эта система… с тем, как ты постоянно попадал в неприятности и отказывался от моей магической помощи, у меня появилась мания — я пытался изобрести такой способ, который помогал бы мне защитить тебя от любого волшебного воздействия. «Последняя воля» — система, полностью завязанная на моей магической энергии, и для её использования система тратит весь мой запас сил в течение полугода. — Из-за этого тебе становилось плохо, и ты каждый раз уходил в место для сна, — догадался Артур. — На самом деле, можно было избежать этого, — мягко улыбнулся Мерлин. — Если я откажусь от походов в место для сна, мне будет очень плохо. Мне будет так плохо, что я не смогу вставать с постели какое-то время. Но после пика ужасного самочувствия я перестану быть «волшебным» и постепенно приду в норму. Если я физически не смогу пользоваться магией, мне не придётся ходить в место для сна, и барьер будет питаться его пассивной энергией. И в первое время нашего с тобой знакомства я действительно так и поступал. — Но всё изменилось? — он вскинул брови, побуждая волшебника продолжить рассказ. — Ты знаешь, я всегда хотел быть обычным, «не-волшебным» Мерлином, потому что именно таким ты постоянно хотел видеть меня, — начал он. — И в пятой твоей жизни я решил следовать этому пути, быть совершенно «не-волшебным», надеясь таким образом убрать преграду между нами. Но всё изменилось, когда за твоей жизнью пришла сильная ведьма. Я понял, как мало могу я без магии и как много могу с ней. Также я заново осознал её предназначение — оно в том, чтобы я всегда мог защитить дорогих мне людей. Без магии я не целый, и на самом деле тебе никогда не был нужен «не-волшебный» Мерлин. Тебе нужен был я целиком и полностью, даже если ты осознаёшь это слишком поздно. — Ты говоришь так, потому что… всё-таки читал мои письма? — Что? — Письма, которые я отправлял тебе, — усмехнулся принц. — Ни в одном из писем, что ты мне отправлял, не было ни единого упоминания того, что ты читал их. Но ты ведь читал каждое из писем, верно? — Верно, — очень тихо ответил тот. — Но я не хотел, чтобы ты знал об этом. Я пытался совершенно не касаться тех тем, о которых ты говорил в письмах, чтобы ты думал, что я не читаю их. Но на самом деле… Что это? Мерлин вдруг наткнулся взглядом на шкатулку, что всё ещё держал в своих руках Артур. Принц тоже взглянул на неё, чтобы убедиться, что именно это заинтересовало волшебника. Затем он поднял взгляд и усмехнулся: — Это твои письма, Мерлин. Взгляд его снова стал удивлённым. За этот день Артур обнаружил в себе поразительную тягу удивлять его. Это было похоже на месть за все те годы, что тот молчал обо всём: о себе, о нём, об их общем прошлом. — Ты прибирался в этой комнате, верно? — продолжал принц. — Но ты не заметил эту вещь. Никто её никогда не замечал. Она была спрятана в полу этой комнаты — я попросил отнести её сюда перед своей смертью. И ты за столько лет не заметил ниши в полу. — Значит, ты всё это время хранил письма здесь, — дождавшись кивка, Мерлин продолжил: — На самом деле, я тоже хотел бы кое-что тебе показать. Но это находится в Абсбанде. — Ты хочешь вернуться туда? — удивился Артур, а затем поднял бровь: — И хочешь взять меня с собой? — Да, но перед этим мне нужно кое-что сделать. Он мягко ухватил его за плечи и потянул вверх, прося подняться. Артур не сопротивлялся и поднялся на ноги, даже не спрашивая, что волшебник хочет сделать, только шкатулку так и не выпустил из рук, хоть и не знал пока, куда её деть. Ему всё равно нужно было подниматься с пола. Мерлин нежно обхватил его голову руками, и от его ладоней исходил мягкий жёлтый свет. В комнате не было окон, но свет взвился вверх, затем ютился у венценосного наследника над головой, и свет этот озарял всю комнату, как будто ярчайшее солнце середины дня преодолевало преграды из стен и освещало их маленький мир. Это то же самое, что было тогда, когда король Артур прогнал Мерлина из замка. Раньше Артур не замечал этого, но теперь явно чувствовал эффект заклинания — оно несколько согревало его и как будто обволакивало чем-то мягким. За время переживаний, в которых он беспокойно метался по дворцу, принц совсем не заметил, что стало холоднее, дышать стало тяжелее и чего-то не хватает. В действительности же он, проживший столько лет под опекой заклинания Мерлина, настолько привык к этому, что без барьера ему попросту стало несколько неудобно жить. — Ты так беспокоился на счёт того, как можно снять барьер, — говорил Мерлин. — Но есть только один способ его снять: нужно убить меня! — Но ты же… прямо передо мной, — недоумевал Артур. — Да, потому что я был на грани смерти — тогда барьер сломался и система рухнула. * * * Из Тинтагеля попасть в Абсбанд довольно трудно — нужно из Тинтагеля попасть в Вотербери, а там сесть на паром и переплыть море, чтобы оказаться на пристани «Соколиный брег», потому что в городе колдунов нет аэродрома — для него просто не было места, а также не было и особой надобности в нём. Не было ни пассажирских, ни военных самолётов, потому что в Абсбанде не было самого института армии. Маги пользовались народным ополчением. Кажется, что это весьма отсталый способ защищаться, но у колдунов также совсем другие средства защиты и понятия о том, как должен выглядеть государственный строй такой маленькой страны. Естественно, было бы странно, если бы они рванули на денёк в другую страну — они приехали в город, находящийся рядом со столицей, для того, чтобы на несколько дней посетить семью, а не на каникулы. Но им обоим нужно было ещё немного времени для того, чтобы прийти в себя после всего, что случилось. Необходимо было развеяться, успокоиться, и для Мерлина не было лучше места, чем родной дом. — Но способ добраться туда за день существует, — уверенно сказал ему Мерлин. В его глазах зажёгся весьма подозрительный огонь, и Артур сразу понял, что это не к добру, только взглянув на него. Видит бог, все неприятности именно с этого и начинаются — Мерлин сначала что-то уверенно говорит, а уж за тем происходит катастрофа. Ранним утром они как штык были на опушке Тинтагельского леса. Почему они пришли в лес? «Чтобы никто не спалил нас» — ответил Мерлин Артуру, когда он задавал этот вопрос, и тогда-то он в первый раз почувствовал что-то неладное. Мерлин уже полчаса пытался прицепить что-то наподобие седла на метлу. Небо было высоко, и высокие деревья, нависающие над небольшой поляной в лесу, делали это ощущение ещё более острым. Птицы наперебой голосили у Артура над головой, и от того, что он при этом смотрел вверх, на серо-голубое и бесконечно высокое небо, ему казалось, этот звук доносится с самых вершин деревьев, где-то на границе с небосводом. Его стоп даже не было видно из-за скрывающей их высокой сочной травы, покрытой росой — её запах кружил голову, наполнял сердце желанием вдыхать запах её полной грудью. Ветер периодически слегка колыхал траву и деревья, чем заставлял их шелестеть туманно, словно во сне, а также волосы Артура, который чувствовал себя довольно глупо. — Мерлин, что ты пытаешься сделать? — наконец, подошёл он к волшебнику. Тот со злым выражением лица, с яростным пыхтением пытался нацепить ремешки и зацепить их гайками в специальных отверстиях в весьма подозрительной метле. Конструкция, с которой мучился Мерлин всё это время, была довольно странной — во-первых оказалось, что она всё это время лежала у Мерлина под кроватью. Во-вторых, она сама по себе была странной. Это было седло с ремешками, а под ней площадка с дырками, в которых нарезана резьба. В дыры накручиваются болты и плавно входят в отверстия в метле, а затем закрепляются гайками. Так это всё должно держаться, но Мерлин запутался в ремешках и теперь мучился с ними. Сначала Артур почему-то не понял, зачем ему это нужно, но решил не задавать лишних вопросов, однако понял, когда Мерлин, почувствовав себя глупо, сказал очень виновато «Я так давно не летал на метле». Это было приспособление для полёта, но когда он всё-таки разобрался с этим дьявольским устройством, пришла пора прикреплять на болтики и гаечки ещё какую-то дичь. — А это что? — скрестил руки на груди Артур. — Волшебный навигатор, — ответил ему Мерлин, кряхтя. — Ты же не хочешь пролететь прямо над центром Камелота, например. В него загружен безопасный маршрут. Но если ты хочешь знать, именно так появляются НЛО, а за ними и фильмы об инопланетном вторжении. — Я удивлён, что он называется не «Приведёт-в-Вальхаллу-навигатор». — Почему? — он даже с интересом оторвался от своего занятия. — Потому что ты всегда так называешь предметы, — закатив глаза, ответил Артур. — «Пригнитесь-или-получите-салаги-бумеранг», «попейте-дерьма-микстура», «я-не-знаю-как-ими-пользоваться-иглы»… — Эй, вообще-то иглы назывались «С любовью, Мерлин». — Да не важно, я просто говорю, что ты всегда… В тишине утреннего леса громче положенного прозвучал щелчок, и на лице волшебника появилась довольная улыбка. — Что такое? — обеспокоенно спросил Артур. — Всё готово, — ответил Мерлин и с торжественным видом поднял метлу. Он отдал метлу со всеми требуемыми приспособлениями принцу, и тот с глупым видом взял её в руки. Зачем её дали ему, он не понимал, равно как и то, что ему теперь с ней делать, и поэтому просто разглядывал её. Мерлин какое-то время смотрел на вдумчивого принца, а затем предложил: — Попробуй сесть на неё. Артур поднял бровь и посмотрел на него с недоумением: — Сесть? — Ну знаешь, как обычно, по-твоему, ведьмы садятся на метлу. Артур очень недоверчиво на него посмотрел, и Мерлину пришлось добавить, закатив глаза: — Давай, она в жизни не полетит, если я не захочу этого. Королеве-матери они сказали, что рванули на денёк в соседнюю деревеньку на рыбалку и, похоже, останутся там на ночь. Артур чувствовал себя очень глупо, но послушно перекинул ногу через седло, надёжно прикрепленное к палке, и как бы сел, держа палку на весу. Мерлин аккуратно присел сзади, посоветовал Артуру крепко держаться за метлу, и постепенно они начали подниматься в воздух. Принц чувствовал тревогу, потому что раньше никогда не летал на мётлах и не мог точно сказать, что правильно, а что нет. Поднимаясь на метле всё выше, принц представлял себе, как бы он сам из прошлого отреагировал на полёты на метле. Возможно, он был бы в таком культурном шоке, что у него просто не было бы сил ругать Мерлина за магию. Когда они поднялись выше деревьев, Артуру уже стало нечеловечески страшно, потому что он сидел на деревянной палке, подвешенным на высоте двенадцатиэтажного дома, а руки волшебника крепко обхватили талию. Он прислонился щекой к его спине и предупредил: — Артур, держись крепче. Так крепко, как только можешь, потому что скорость у метлы очень большая. Затем метла так рванула вперёд, что Артур взвизгнул от неожиданности, а затем, когда чуть освоился, прокричал несколько нецензурных, но хорошо отражающих его эмоции слов. Мерлин громко засмеялся, крепче сжимая руки на талии, и сказал что-то, но Артур не слышал — гул стоял у него в ушах. Принц никогда не страдал боязнью высоты, но на этой тонкой метле так высоко в воздухе он действительно боялся упасть. Становилось жутко от одного только представления сцены падения у себя в голове, поэтому он старался думать меньше и смотреть только вперёд, ну а также дышать глубже, из-за чего испуганно пыхтел, что наверняка смешно выглядит со стороны. Шапки деревьев с большой скоростью проносились у них под ногами, ветер бил в лицо — холодный и необычайно свежий. И в отличие от него, подлец-Мерлин не испытывал таких проблем — он спокойно себе сидел, держась за Артура. Хотя он и сказал, что давно не летал на метле, он всё-таки, скорее всего, летал — Артур видел упоминания о том, как гордый владыка Абсбанда восседает на драконе, по воздуху прибывая на поле боя. — А ничего, что я управляю метлой, а не ты? — повернув к нему голову в надежде, что тот лучше расслышит его, спросил Артур, вцепившись в метлу изо всех сил. — Потому что я без понятия, куда мы летим! — Не будь таким самонадеянным, никто из нас двоих не управляет метлой. В волшебный навигатор вложено конкретное направление, и она просто следует тем путём, что ей указан. Это наш самый быстрый способ добраться до Вотербери! — так громко, чтобы заглушить рёв ветра, говорил Мерлин у него за спиной. — Ты задал направление всего за ночь?! — Нет, ты что, думаешь, я ни разу не сбегал от тебя в Абсбанд? Оно уже было там! — Почему ты создал жуткие заклинания, вроде настигающего лезвия, — кричал ему в ответ Артур, — но не изобрёл, чёрт возьми, телепортацию?! — Ты не поверишь, — Мерлин периодически всхлипывал, глотая воздух, — но мне не позволяет Земля и её многочисленные поля и блоки. Эта система оказалась слишком сложной для меня когда-то, и тогда я забросил эту тему, но больше не возвращался к ней, потому что так не интересно! — Ну ты и придурок, Мерлин! — кричал Артур, а затем кое о чём подумал и спросил: — А почему в Вотербери, а не в прямо в Абсбанд? — В Абсбанде слишком запутанный пропускной пункт для магов на летающих объектах, — отчего-то радостно орал Мерлин, явно получая удовольствие от сложившейся ситуации. — Легче попытаться взять его штурмом, чем пройти контрольно-пропускной пункт! Система безопасности в Абсбанде не позволит пройти в него не только чужакам, но и своим! Артур сначала промолчал, отплёвываясь от потока воздуха, что бился ему в плечо, а потом что есть дури проорал: — Мерлин, ну ты и придурок! * * * — Мерлин… Джонсон*? — служащий правопорядка уже пятый раз пересматривал документы Мерлина, и тяжело вздыхающий Артур привалился к металлическому поручню у самого края пристани. Мерлин весь вспотел от неожиданного напряжения, гадая, почему какие-то подозрения пали на него с его подлинным паспортом, когда Артура с поддельными документами пропустили без таких больших проблем. В конце концов, он не просто коренной житель города, он его чёртов основатель, который не может пройти дальше пристани. Он нервно улыбнулся и ответил: — Мерлин Джонсон. У служащего правопорядка почему-то возникло ещё больше подозрений, и он поднял густую бровь: — Мерлин? — Мерлин, — кивнул волшебник. — Джонсон? — Джонсон. Он как-то странно покосился на волшебника, подозрительно прищурился, держа в руках его документы. На лице Мерлина нервная улыбка стала ещё шире, ещё больше пугала, и служащий правопорядка с большой неохотой отдал документы подозрительному юноше с гримасой на лице, который ему сразу не понравился. «Какой-то он подозрительный» — думал мужчина. «Походу, сегодня кого-то уволят» — мрачно подумал Артур. — Как он может, — скулил и негодовал Мерлин, когда они немного отошли. — Да если бы он только знал, кто я… — Почему ты не предъявишь паспорт гражданина Абсбанда? — Потому что там я указан, как Мерлин Эмрис? — ответил вопросом на вопрос волшебник. — Я не хочу выдавать своей настоящей личности, потому что хочу свободно передвигаться по всему земному шару без особых проблем. — Что-то не очень хорошо получается, — многозначительно буркнул Артур, а на вопросительный взгляд Мерлина ответил: — Если вспомнить тех волшебников, что гнались за тобой постоянно. Кстати, ты так и не объяснил, кто они и что им от тебя нужно. — Это те, кто ввёл когда-то традицию исполнения Вен, — вдруг весьма серьёзно ответил Мерлин. — В период, когда Абсбанд не совсем сформировался, но уже крепко стоял на ногах, появилась группа граждан, не желающих повиноваться правилам. Они обособились в отдельную оппозиционную группировку, ну и я выгнал их из города. Они обособились, набрали людей, и теперь пытаются убить меня. — Ты же держишь в секрете то, кто ты такой, — поднял бровь Артур. Мерлин только пожал плечами: — И у меня бывают ошибки. В любом случае, если бы я показал паспорт гражданина Абсбанда, они бы ещё долго проверяли его подлинность…семью возможными способами. — А кто разработал такую дикую систему контрольно-пропускных пунктов? — с каким-то подозрением спросил Артур, укоризненно смотря на Мерлина, потому что уже догадывался, какой будет ответ. — Ну я, — ответил Мерлин виновато и сразу принялся оправдываться: — Но это я только для того, чтобы обезопасить город от несогласных с нашей политикой! — А не легче ли было… просто выслушать их? Послушать, чего они хотели, и принять какие-то меры. Мерлин тяжело вздохнул. — Нет, Артур, не легче. Это место всегда было моим. Я выбрал его для того, чтобы найти покой, уединение, и всё было нормально, пока эти наглые люди не пришли ко мне и не сказали, что хотят учиться у меня. Я дал им такую возможность, и когда они стали предъявлять свои требования к тому, как жить в моём доме, я сказал им, что им придётся уйти, если они не следуют моим правилам. И ты бы слышал их требования, то, чего они хотели… Зная тебя, я уверен, что ты тоже прогнал бы их. — Что за требования? — насторожился Артур. — Они хотели войны, — пожал плечами Мерлин. — Сказали, что люди, не обладающие даром, слишком долго их задирали, и теперь им пора отомстить. Пора взять с них жертву, убить столько, сколько те погубили колдунов. Тогда же они сформировали основные принципы Вен, чтобы мстить. Но проблема в том, что, убивая людей, не обладающих даром, просто за то, что те не такие, как они, они уподобляются тем, кто когда-то убивал их предков, родственников и друзей. Предположим, они отомстят, но те тоже начнут мстить им, и так родится бесконечная война. Кто-то более умный должен был закончить это, и я сделал это. Я бы ни за что не позволил этому твориться в моём доме. — Кстати об этом, — он вспомнил ещё кое о чём важном, о чём хотел поговорить с Мерлином теперь, когда узнал, что тот всё это время являлся великим волшебником. — Ведьма обязательно придёт за тобой снова. Что мы будем делать, когда она поймёт, что не убила тебя? — Она может напасть, если хочет попытаться. — Что значит «если она хочет попытаться»? — Это значит то, что она не сможет меня убить, — ответил Мерлин. — Она может попытаться сделать это, но я просто предупреждаю, что у неё не получится. — Ты не можешь быть так уверен. — Нет, могу, — с озорной улыбкой ответил Мерлин, идя вприпрыжку. — Я Великий маг, Артур. Это нормально, что ты ещё не свыкся с этой мыслью. И вправду, Артур ещё не научился воспринимать его, как Величайшего волшебника. Мерлин всегда был для него лучшим другом, самым родным человеком, которому можно было доверить всего себя со всеми своими секретами и слабостями. Великий волшебник Эмрис же был для него большой загадкой, роботом, существующим во благо Абсбанда и его жителей, учёный, совершающий большие открытия в маленьком доме на холме. Сейчас для него эти две личности соединились в одном человеке, и он не привык думать о том, что Мерлин всё это время был и тем, и другим. Всё то, что он думал об Эмрисе, также относилось и к Мерлину. Он властелин этого мира, где Артур — всего лишь гость на один день. И это было ещё не всё, что заставило Артура учиться видеть мир по-другому. Он помнит, как регулярно приезжал в город колдунов для того, чтобы выпросить аудиенции у Мерлина. Здесь часто была хорошая погода и светило яркое солнце, как будто в противоположность мрачному городу Вотербери, с которого всё началось и в котором всегда лил дождь и хмурились тучи. Здесь же солнце, как прозрачный желтоватый экран укрывал гармоничные здания основного города Абсбанд, чуть освещал непроницаемый Чёрный город и чередовал свет и тень в области Рата. Он выглядел, как золотой и чудный, освещённый призрачным световым экраном лучший мир, в котором король хотел бы остаться. Он хотел бы стоять и глядеть на этот город под светом солнца, что совсем не грело и безжалостно слепило глаза. Он знал, что Эмрис и есть его лучший друг Мерлин, поэтому узнавать об отказе было так тяжело. Сейчас он рядом с ним в этом городе, который для короля Артура был символом печали, и принц чувствовал себя странно, помня об этом. Наверно, именно поэтому его с детства тянуло в этот город. Поэтому у него было такое подозрительно сильное влечение к изучению магии, хоть он совсем не знал, с чего начать и что хочет узнать. В четвёртой своей жизни, когда ему только-только был открыт доступ в Абсбанд, он никогда не заходил глубоко в город, поэтому и не видел золотого холма с домом на вершине. Это место только еле виднелось издалека, он был золотым пиком, проход к которому был надёжно скрыт домами и башнями ратуш. Но в то же время королю никогда не был интересен холм, тогда как это место само по себе было чем-то большим и значимым для них обоих. Он не думал о холме потому, что во времена короля Артура Четвёртого Старого не было ничего известно о жилище Эмриса. Все путники видели золотой пик, возвышающийся где-то на окраине города, куда запрещено подплывать кораблям, но никто не знал, что это такое, потому что эта часть города была заблокирована для туристов. Также в то время был закрыт для посещения Чёрный город, и туристы могли видеть его лишь издалека. Они просто гуляли по городу, и Артур рассматривал его и оценивал, используя свои воспоминания о городе, который он видел, будучи королём. Также он анализировал свои собственные чувства: тогда, когда был королём; тогда, когда был ребёнком и в первый раз в своей пятой жизни приехал сюда, не помня ничего из своих прошлых жизней; и сейчас, когда он всё вспомнил, стал целым, собрав осколки собственных воспоминаний и многогранных личностей. Сейчас всё для него превратилось в анализ своих чувств и ощущений: он анализировал самого себя, анализировал Мерлина, их отношения друг с другом в разные периоды жизни, анализировал Абсбанд и то, каким разным может быть этот город, если рассматривать его с разных точек зрения. Во времена Артура второго Абсбанд был небольшим поселением, которое с натяжкой можно было назвать маленьким городком, поэтому король, чья молодость пришлась на ужасное военное время, относился к нему скептически, так как всё, что не создавало угрозу Альбиону, не стоило его внимания. Однако взгляд всё равно привлекал золотой бугор, который можно было разглядеть с высокой башни у самых прибрежных стен Вотербери. Иногда Мерлин замечал, как его король стоит на вершине башни и смотрит в сторону этого холма. Тогда его охватывало ещё неясное Артуру беспокойство, и он спрашивал, почему тот так долго смотрит туда. — Абсбанд, так он называется, да? — он помнил свежесть воздуха, что трепал его волосы, освещаемые слабым Вотерберийским солнцем. — Он не представляет из себя ничего интересного для меня, как для короля. С точки зрения политики, защиты, торговли. Но есть в нём что-то такое. Привлекающее меня, как человека. Например, этот странный холм. — Холм? — спрашивал Мерлин, и сейчас Артур думает, что у него, наверно, сердце ухало куда-то вниз от одного упоминания холма — символа, возведённого там только для него, для короля Артура. — Они называют его «Ведьмин холм», — говорил Артур и щурился, несмотря на отсутствие яркого солнца. — О нём ничего неизвестно, это холм на самом краю «острова Дьявола». Мне нравится наблюдать за ним отсюда, потому что в Вотербери никогда не светит яркого солнца, но этот холм ярко горит даже сквозь этот туман. Как золотой медальон горит на дне моря, горит в свете солнца, растворяющегося в толще воды. Как лучи солнца, пробивающиеся через толщу тёмных туч в самый хмурый день. Понимаешь меня, Мерлин? Как луч надежды в самой безнадёжной ситуации. Он горит. — Как… путеводный свет? — Да, как путеводный свет, — смеялся король в ответ. — Тот, что никогда не погаснет. Свет, в который я всегда смогу верить. Во времена короля Артура третьего Красивого, когда въезд в город был абсолютно запрещён, Артур мог наблюдать его слабый маленький силуэт со стен Вотербери, но тот очень часто был сокрыт туманом, что всегда укрывал Вотерберийский горизонт. Он часто глядел на него и всё думал о том, что там, наверно, совсем другая жизнь, странная и неизведанная, такая, какую Артуру никогда не достичь. Тогда он был для него воплощением чего-то недосягаемого, несбыточного и призрачного, как мечта, как сон. И в этой жизни он тоже смотрел на этот холм. Сейчас Артур представлял себе, что думал Мерлин об этом. Что это уже не смешно, наверно. В Вотербери легко можно было представить, что весь мир такой мрачный и сырой, даже если точно знаешь, что это не так. Тогда холм немного оброс силуэтами зданий, он казался меньше и чем-то напоминал круг, поэтому Артур представлял, что это маленькое солнце, так как большое здесь постоянно было скрыто аномально устойчивой коркой из серых туч. Это немного радовало его. Он думал, как хорошо, что даже здесь светит хоть какое-то солнце, пусть его и пытается скрыть назойливый туман. Это значит, что нечто светлое и тёплое всегда будет рядом с нами, несмотря ни на какие обстоятельства. Для короля Артура четвёртого Старого Абсбанд был символ разве что его печали. В этом городе находился дом человека, которого он так искал. Сейчас он не знал, что будет, если он снова придёт к этому холму сегодня. Его отношение к нему ранее было весьма неоднозначно. Артур знал историю этого холма и легенду, связанную с ним. Однажды он уже сказал Мерлину, что если Великий волшебник собственными руками высадил цветы на холме ради одного человека, ему определённо удалось это сделать. Потому что золотистое море, что еле колыхается в окружении бескрайнего голубого небосвода, выглядело потрясающе. Холм был очень высоким, и, стоя на самой вершине перед ступеньками, ведущими к дому, можно было испытать чувство, словно нет больше ничего вокруг. Он также воспринимал его, как нечто, что под собой укрывает что-то важное, словно под морем из подсолнухов, под самой землёй зарыт секрет. Раньше он думал, что сам Эмрис был мёртв и зарыт на вершине холма, где стоит дом, однако сейчас Эмрис стоит рядом с ним. И что теперь Артур будет видеть в нём, пока было непонятно. Наверняка, когда он приедет в Камелот, он и там будет сравнивать свои чувства и ощущения, наверняка и там его восприятие окружающего изменится. Он не мог пока вообразить весь масштаб изменений его ощущений касаемо Камелота, потому что сейчас все его чувства и мысли были сосредоточенны на также важном для него месте — городе Абсбанде. Артур большую часть своей жизни провёл в Камелоте. Но город, в котором он почти не бывал, за которым долгое время был вправе наблюдать с Вотерберийской башни, был также важен для него. Всё-таки, Мерлин называл это место домом. — Ты не можешь быть так уверен в том, что тебя это не заденет, даже если ты Великий волшебник, Мерлин, — вновь начал нудить Артур лишь через какое-то время. В процессе прогулки они забрели в книжный магазин и остановились в разделе магии. Мерлин взял в руки одну из книг и открыл некоторые страницы, которые его, возможно, интересовали, но когда Артур снова начал разговор о ведьме и её мести, он перевёл взгляд на него. — Ха, могу, — на его лице появилась ребяческая улыбка. — Это как минимум глупо, и ты сам должен это понимать. Она не может пытаться убить меня, Великого волшебника, моим же заклинанием, которое выучила и отработала меньше, чем на половину. Так дела не делаются. — Но она чуть не убила тебя, — возразил Артур, нахмурившись. — Я не мог пользоваться магией, потому что ты в любой момент мог узнать об этом, — запротестовал Мерлин. — Я предпочёл бы добежать до тебя и спрятаться за щитом, чем использовать магию. Но теперь всё изменилось, и, если раньше у неё был небольшой шанс на самом деле меня задеть, теперь этому не бывать. Он захлопнул книгу и положил её на полку. Когда длинные тонкие пальцы соскользнули с корешка, он смог прочитать название. Настигающее лезвие. Артур заинтересовался и вытащил книгу из полки. Она была толстой и увесистой. Пролистав её, он повернул голову к Мерлину, который внимательно наблюдал за ним. Видимо, самому волшебнику тоже ещё не удалось привыкнуть к тому, что Артур теперь знал о его секрете, обо всех его секретах. — Ты хочешь сказать, что вся эта книга всего об одном заклинании? — Настигающее лезвие, — кивнул Мерлин в знак согласия. — Это заклинание выглядит простым, но на самом деле оно очень сложное. Эта книга о логической цепочке, благодаря которой было возможно прийти к его созданию, а также о структуре самого заклинания, ведь оно создаёт нечто материальное буквально из воздуха. Это нонсенс в мире магии, нарушающий закон обмена, при котором ничего нельзя создать из воздуха. Здесь описываются только две его формы: игла и клинок. — А почему только две? — поднял бровь Артур. — Потому что я не поделился формулой создания остальных, — пояснил волшебник. — Это я создал Настигающее лезвие. Я сообщил о том, что формул больше, чем одна, но поделился лишь двумя из них. Сейчас есть несколько теорий вывода других, об этом тоже написаны отдельные книги. Книги о теории Настигающего лезвия, кажется, и на этой полке где-то есть. Некоторые из теорий довольно близки, некоторые — далеки, но ещё ни у кого не получилось воспроизвести даже меч. Настигающее лезвие изучают в университетах, некоторые дипломные проекты и докторские связаны с этим заклинанием. Настигающее лезвие считается одним из величайших и непостижимых заклинаний за всю историю существования славного города Абсбанд. — Но другие формы заклинания вполне могут оказаться мифом, да? Ты мог соврать им о существовании остальных форм. — Мог, — кивнул Мерлин. — Но они на самом деле существуют. Артур снова пролистал эту книгу. Она была наполнена странными формулами и рисунками, а на её обложке была нарисована бегущая толпа в поношенных одеждах. Принц выгнул бровь, и Мерлин с мягким смехом пояснил: — Это традиционная обложка книг о «Настигающем лезвии». Это заклинание сейчас считается одной из самых волнующих загадок магического сообщества. Поэтому у многих, кто наблюдает за исследователями этого заклинания, погоня за знанием о нём ассоциируется с этой иллюстрацией — толпа людей, бегущая за чем-то, что не изображено на картине. И то, за чем они бегут, может представить себе лишь смотрящий. Соответственно, для каждого смотрящего этот предмет свой. Так же, как для каждого исследователя теория заклинания своя. В основном они ведут свои исследования от сути двух первых форм, и пытаются составить остальные по их образу и подобию. — Ха, может, мне тоже почитать, — усмехнулся Артур. — Меня с детства тянуло к магии, потому что я подсознательно пытался понять тебя с помощью неё. Мне так кажется. — Она слишком сложная для тебя, — насупился Мерлин, и его лицо в этот момент показалось принцу милым. — Лучше положи её на полку. Ты всё равно не поймёшь и половины из того, что там написано, потому что это довольно тяжёлый материал, который не познать с твоим уровнем осведомлённости в магической теории. Если ты хочешь немного разобраться в магии, считая, что это поможет тебе лучше понять меня, тебе лучше начать со школьных учебников об основах искусства управления даром. Артур мягко улыбнулся: — Подскажешь? Ему нравилось, что теперь он может открыто обсуждать тему магии, которая его так давно волновала, с Мерлином и не бояться расстроить его. У него не было дара, но он был тесно связан с магией несмотря на это, и теперь у него был лучший учитель магии в мире. Они взяли несколько книг из тех, для покупки которых нужно было подтвердить наличие дара, поэтому перед тем, как пойти на кассу, Мерлин попросил отдать ему книги. — Тебе могут не продать их, — пояснил он. На кассе же было ещё несколько человек, поэтому им пришлось немного лучше подождать. Пока они ждали, Мерлин облокотился Артуру на плечо и взял его за руку. Принц только мягко сжал его ладонь в ответ. — Вам придётся подтвердить наличие дара, сэр, — сказала девушка кассир, когда пришла их очередь. Мерлин с расслабленной улыбкой произнёс пару слов, после чего книги плавно переплыли в бумажный пакет, который они взяли с собой, чтобы не тащить в руках. — Берёте для сестрёнки или для братика? — с нежной улыбкой спросила женщина. — А может, для дочки? Артуру показалось неожиданностью последнее, а Мерлин, сильнее сжав его ладонь, мягко засмеялся: — Ничего подобного. Во всяком случае, нам ещё рано иметь детей. «Ещё рано?» — думал Артур. — «Значит ли это, что у него есть какие-то планы, а я просто не в курсе?» Когда же вышли из магазина, немного поболтав с девушкой, у которой двое близнецов скоро пойдут в школу магии, они побрели в сторону площади Артура четвёртого. Это полукруглая площадь на границе с Сокралиумом, здесь после смерти короля Артура четвёртого Старого местными жителями был воздвигнут памятник ему, а после эта площадь так и стала называться в его честь. Всем известно о большой любви жителей города к этому королю. Они в целом не очень любили людей, не обладающих даром, но ценили этого человека за всё, что он сделал в пользу магического сообщества и города Абсбанд. У многих исследователей конец эпохи Средних веков отсчитывается от различных дат, и у колдунов конец эпохи Средних веков — 1492 год, день подписания Вотерберийского мирного договора, по итогу которого была снята великая осада города колдунов. Затем было разрешено использования магии на всей территории королевства Альбион. — Очень… похоже, — прокомментировал Артур, глядя на огромную статую, возвышающуюся на пьедестале. — Местные жители очень любили тебя. Артур был изображён, как высокий, статный мужчина. Но в отличие от других его статуй и парадных портретов, он был изображён в обычном, несколько изношенном балахоне. Это был не великий реформатор, а мудрый, уставший от жизни и свершений старик с длинной бородой и измотанным выражением лица — он смотрел куда-то в сторону, и выглядел так, будто ему сложно было поднимать глаза на небосвод, словно то давила тяжесть век. У его ног вился сокол, подобный тем, что украшали пристань Соколиный брег. — Они даже здесь сделали сокола. Это символ вашего города, да? — Не совсем, — улыбнулся Мерлин, и в улыбке этой скользила его печаль. — Это мой символ. Мерлин — так называется одна из соколиных пород. Поэтому служащий на пристани так долго изучал мой паспорт — он увидел это имя. — Значит, это они тоже изобразили тебя? — Ты много раз приезжал в этот город для аудиенции и каждый раз получал отказ. Ты получал его здесь, на границе с Сокралиумом, в здании, которое находилось прямо на месте этой статуи. Ты уходил отсюда грустным настолько, что жители города, для которых ты так или иначе много сделал, пытались подбодрить тебя. Мне Джон рассказывал. Старухи пытались накормить тебя яблоком, мужчины разговаривали с тобой, пытались подбодрить. Местным жителям было жалко тебя, они относились к моему решению с осуждением. После твоей смерти здание администрации, в которой ты получал отказ на протяжении нескольких десятков лет, погорело, и местные жители решили на месте его поставить памятник тебе и окружить площадью, чтобы люди могли наблюдать за памятником. Рядом с тобой они поместили сокола, символизирующего меня, чтобы хотя бы на этой статуе я был с тобой. — До чего ты довёл меня и остальных, Мерлин, — проговорил Артур, глядя на самого себя, высоко задрав голову, а потом повернулся и легонько поцеловал его в щёку. — Куда мы идём? Ты явно куда-то ведёшь меня. — В одно место, — уклончиво ответил Мерлин, вышел вперёд и мягко потянул принца за собой. На улице стремительно вечерело. Солнце, что всегда светило ярко над городом колдунов, сходило на нет, но так или иначе дарило свои последние ослепительно яркие лучи этому городу. — Через несколько часов будет заметно темнеть, — сказал Артур, глядя на небо, когда они дошли до конца Сокралиума. Это старейший район города, а к самому концу шли настоящие развалины: сгоревшие здания, полуразрушенные постройки, в которых никто не живёт и не работает. Самая окраина города, где дальше некуда идти. Дальше — только пустырь и Ведьмин холм. Артур помнил это место тогда, когда взобрался на холм, и оно осталось прежним. Он тогда не знал, что Мерлин и есть великий волшебник Эмрис, потому и дивился, почему ему удалось взойти на холм, пробраться в его дом, когда утверждалось, что это невозможно. Но после того, как его чуть не загрызли демоны, живущие в зарослях подсолнуха, он старался больше не приближаться к этому месту, когда ещё несколько раз посещал этот город. Последним строением на окраинах был чёрный от обугленной древесины дом, сгоревший ещё тогда, когда Артур в первый раз пришёл сюда, чтобы разобраться с Эмрисом. За обгоревшим домом была полоса земли, заросшая сочной зелёной травой. Мерлин тянул его за собой, и когда они прошли эту широкую полосу земли, перед ними была полуразвалившаяся каменная стена чуть выше человеческого роста. За стены вела старая обветшалая арка, поросшая мхом — прямо впритык к ней росла высокая трава. Артур вопросительно посмотрел на Мерлина, когда они стояли под самой Аркой, часть окружности которой была частично разрешена. Дул прохладный ветерок, солнце освещало землю ярким жёлтым светом, вокруг не было ни одной живой души. — Я живу не в самом оживлённом районе города, — скромно улыбнулся Мерлин. — Мне нравится, — с ободряющей улыбкой ответил ему Артур. Холм в непосредственной близости Артур видел только в этой жизни. Прямо перед ним была лестница, что вилась на протяжении всего холма и вела прямо к дому на самой его вершине. Меж ступеней прорастала трава, углы были покрыты мхом, и над холмом можно было слышать тихий гул свежего ветра. — Это так странно, — сказал Артур, прежде чем начать подниматься по ступеням. — М? — Мерлин, поднявшийся на несколько низеньких ступенек, обернулся. — Никогда бы не подумал, что ты приведёшь меня сюда. — Я тоже, — улыбнулся Мерлин и повёл его вверх по ступеням. Они поднимались тихо, словно для того, чтобы не разбудить чудовищ. По-прежнему Артуру казалось, что под каждым цветком сидит по демону, но сейчас, когда их хозяин держит его за руку, ему нечего было опасаться. Вокруг было тихо: только звуки их шагов, свист ветра и шуршание миллионов лепестков. Было ещё светло, но солнце грозилось скатиться и уплыть за линию горизонта. Некоторые лепестки подсолнухов были укрыты в тени, а некоторые горели, подсвечиваемые догорающим солнцем, точно золото. Создавалось впечатление, будто земля за долгие годы пропиталась его волшебством, и каждый цветок стал частью большой магической системы. Словно большой магический круг, дающий силы человечеству для того, чтобы идти вперёд. По крайней мере, так всегда считал Артур, когда глядел на вершину с Вотерберийской башни. — Я всегда напоминал тебе подсолнух? — спросил Артур, глядя на то, как переливается золотой бугор. — Ага, — ответил Мерлин, глубоко вдыхая вечерний воздух, являющийся смешением запаха травы, аромата цветов и чего-то ещё свежего. — Светлые волосы, золотая корона. Ты был для меня солнцем, и когда тебя не стало, мне хотелось, чтобы хоть где-то со мной рядом осталась частичка тепла. — Но цветы не греют, — заметил Артур. — Конечно, — Мерлин согласился. — Но, когда я смотрел на них, меня посещали светлые воспоминания, которые согревали мне душу, скрашивали моё одиночество. — И ты жил в этом доме? — он поднял глаза на небольшой деревянный домик, к которому они уже почти подошли. — С тех пор, как я умер в первый раз? — Я добрёл до Вотербери, а оттуда уплыл, куда глаза глядят. Нашёл этот остров, а здесь — чудный холм. Построил себе дом и жил здесь, пока до меня не дошли вести о том, что принц по имени Артур собирается свергнуть узурпатора. Тогда я сразу убежал к тебе. — Я помню тот день, когда я второй встретил тебя впервые, — улыбнулся Артур, держа его за руку и вспоминая. — Ты буквально сбил меня с ног, весь взлохмаченный и взволнованный. Я совсем не помнил тебя, но сейчас я понимаю, что сначала ты не сразу поверил своим глазам, а потом долгое время проверял, правда ли я такой же, как прежде. Из-за этого ты казался мне странным, ты вечно заикался и у тебя всё падало из рук. — Эй, я просто и не надеялся увидеть тебя снова, ясно, — в шутку разозлился Мерлин, и закончил их путешествие к дому, миновав последнюю ступеньку. Прежде чем войти в с виду небольшой деревянный домик, Артур обернулся, потому что помнил, что с самой вершины холма открывается совсем другой вид, нежели с подножья. Здесь город казался маленьким и незначительным. Он словно был в море, а там, на далёком берегу, живут люди, раскинулся город. Но когда-то давно он смотрел на холм с берега, со стороны города, а сейчас он мог почувствовать, что это такое, когда всё наоборот. Раньше, когда не было города, окружающего холм, когда здесь было небольшое поселение, Артур второй мог видеть большой холм. Тогда он мог только гадать, почему он такой жёлтый, почему так привлекает его и наполняет сердце тоской. Он бросил последний взгляд на то, как колыхались цветы у самой кромки лестницы, что змеёю увивалась вниз, становилась всё тоньше, меньше, незначительней. — Ты вообще убираешься иногда у себя дома? — поднял бровь Артур, когда вошёл в его жилище. — Здесь всё также, как и тогда, когда мы в первый раз были здесь. — Ты издеваешься? — в ответ говорил Мерлин, копаясь в каком-то подозрительном шкафу, выпихивая оттуда какие-то тряпки и мелкие вещи. — Я дома бываю раз в десятилетия! — Ты что-то ищешь? — заинтересовался принц. — Это то, что ты хотел мне показать? — Да, — Мерлин со вздохом отлип от шкафа и взглянул ему в глаза, а затем торопливо произнёс: — И кажется я засунул это именно в этот шкаф. Сказав это, он снова нырнул в недра этого бездонного шкафа. Артур даже подошёл поближе, заинтересованный, и обнаружил, что задней стенки у него не было — вместо этого между полок были пробиты ниши, в которых также лежало много разного хлама. Хранение чего-либо в нишах в стенах напоминало лабораторию Гаюса, где можно было умудриться найти ниши и потайные шкафчики, а также полки и целые ложные стены. Сразу было видно, что яблоко от яблони недалеко падает. Единственное что, трудно было утверждать, кто из них яблоня, а кто — яблоко. — Нашёл! — бредовые размышления Артура прервал ликующий возглас волшебника. Артур поднял бровь. В руках Мерлина была старинная шкатулка, чем-то напоминающая ту, что была у него самого Четвёртого. Видать, у них была похожая стилистика исполнения. Только шкатулка Артура была деревянной и простой, а эта была кованной, вся из металла, и на тонких прутьях, из которых та состояла, были вырезаны символы, похожие на те, что были в «месте, где спит волшебник». — Я сам её сделал, — на его лице появилась смущённая улыбка. — Могу предположить, что эти символы на ней не позволят мне просто так её открыть, — принц осторожно принял шкатулку в руки. — Нет проблем, — легкомысленно заявил Мерлин. Он прикоснулся к ней и прошептал несколько слов. Углубления, которые собирали из себя символы, заполнились золотым свечением, словно по ним лилось расплавленное золото. Это заставило его на мгновение вспомнить то, как кровь Мерлина заполняла такие же углубления в полу, и его руки несколько затрясло. Но наваждение достаточно быстро прошло, потому что Артуру было действительно интересно, что хранится в этой вещице. Это должно быть что-то важное, если Мерлин своими руками выковал её и вырезал на ней символы закрывающего заклинания. Он аккуратно поднял крышку, и там оказались… письма. Артур поднял бровь, вспоминая, как с ним произошло то же самое буквально неделю назад, а затем присел, чтобы перебрать их. Конверты не были подписаны, но были сделаны из хорошей бумаги, ощущения от которой показались ему смутно знакомыми. Он осторожно присел на пол, положил рядом с собой шкатулку и взял в руки одно из писем. — Я… я могу открыть? — спросил он, кое о чём подозревая, когда уже подцепил краешек бумажки ногтем. — Конечно. Как будто опасаясь за то, что бумага развалится у него прямо в руках, он медленно раскрывал письмо. И так оно и было, он узнал этот почерк, эти слова, и сердце его застучало так гулко и так больно, что на мгновение стало трудно дышать. — Это же… мои письма, не правда ли? — Артур поднял взгляд на Мерлина, что до сих пор стоял и смотрел на него. — Ты тоже сохранял письма. — Я просто хотел показать тебе, — сказал он, присев рядом с ним и легонько проведя ладонью по его щеке, словно пытаясь снять напряжение, что застыло в каждом мускуле. — Я старался сделать так, чтобы ты подумал, будто я не читаю эти письма. Но я читал каждое из них. И хранил в этой шкатулке, что была создана специально для них, потому что они были дороги мне. От этого Артуру полегчало. Он уверен, что никто бы не позарился на эти письма, лежащие в месте, и без того охраняемом кровожадными демонами. Но Мерлин изготовил специально для этого шкатулку, потому что эти письма были для него важными. Можно подумать, важнее, чем что-либо ещё, даже если никто не понял бы их важности. Примерно то же самое было и с королём Артуром: он хранил письма в этой шкатулке и попросил отнести их в нишу в полу маленькой комнаты, что находилась в большой библиотеке, подобно тому, как Кащей Бессмертный прятал своё сердце. Никто не понимал да и не хотел понимать, по какой причине старому королю было это так важно. — Эй, — Мерлин мягко погладил его по щеке, очень нежно глядя в глаза. — Всё хорошо? — У меня такое жалкое лицо? — Скорее… растроганное. И обессиленное. Как будто ты избавился от тяжёлого груза и теперь просто чувствуешь усталость за все годы, что ты нёс тяжёлый крест. — Думаю, это так, — Артур потёрся щекой о ласкающую его руку, а затем потянулся и легонько поцеловал его. Он не мог понять Мерлина в своей первой жизни настолько, что сейчас не был уверен, а знал ли он тогда его по-настоящему. Во второй жизни он только на смертном одре смог признаться себе в том, что любит его. Из жизни в жизнь повторялась одна и та же ошибка, и когда Мерлин стал повторять её, он смог всё понять. Он больше не хочет оставаться один. С улицы Артуру послышалась мелодия, и он обернулся на звук. Ему казалось, словно сотни струн щипали музыканты где-то неподалёку, но не мог поверить в это, потому что они находились на самой окраине Рата. Мерлин же поднялся и потянул его за собой, чтобы Артур тоже встал. Они прошли в другую комнату, что была оформлена уже в стиле середины двадцатого века и служила ему, по всей видимости, кухней. Они шли ещё куда-то вглубь дома, поэтому он не успел как следует разглядеть это помещение, но в результате поверхностного анализа он заключил, что это что-то вроде лаборатории Гаюса — в этом месте готовят только осудительные вещи. Они вышли на задний двор и, пробираясь через высокую траву у самых ног, сели на лавочку. Отсюда открывался вид на другие острова, что сейчас закрыты для туристов, но Артура больше привлёк тот самый звук, который он услышал у Мерлина дома. — Что люди делают у Ведьминого холма? — Изумлённо спросил он, сжимая руку Великого волшебника. — Это лобное место, — пояснил Мерлин. — Когда-то давно, на заре становления Абсбанда, я руководил отсюда хором магов. Потом они стали самостоятельными, но серьёзные песнопения пели здесь, чтобы я мог исправить их, если вдруг что-то не так. С этих пор и повелось так, что серьёзные песнопения поются здесь. Внизу люди образовывали круги, и одни стояли, а другие сидели. Сидели люди с музыкальными инструментами, а стояли в основном женщины, которые, похоже, должны участвовать в пении. В центре группы стояла женщина в народном костюме, которая, по всей видимости, была солисткой в данном песнопении. Её окружали три девушки, находящиеся от неё на расстоянии трёх метров. Их окружало более десятка женщин и мужчин, чередующихся друг с другом, на расстоянии шести метров. От них на расстоянии шести метров сидели мужчины, играющие на инструментах. Наконец, девушка начала петь. Её голос был полон печали, но в то же время был суровым и твёрдым, как будто та тихо призывала к чему-то. Её красивому мелодичному голосу сопутствовало тихое звучание музыкальных инструментов — мужчины-музыканты ритмично подёргивали струны, сидя на земле в позе лотоса. Музыка была загадочной, а слова — незнакомыми, и Артуру казалось, что это вилась некая мистическая история, напоённая древностью. Такое было ощущение от музыки. Сначала женщина лишь медленно пропела несколько фраз, после чего сделала паузу, во время которой можно было вслушаться в таинственный мотив мелодии, которую непрерывно продолжали наигрывать музыканты. Однако после она сменила темп и стала петь с новой силой, ускорив течение непонятных слов. Стоило ей пропеть несколько фраз, как к ней подключились три женщины, стоявшие рядом с ней, и пока те пели, они легко кружились, из-за чего полы их одежд точно рассыпались веером. Артур загляделся на представление, облокотившись на руку таинственно улыбающегося Мерлина. С течением песни голос солистки стал глубже и громче, взывая к несуществующей аудитории. По тому, что взгляд её устремился в закатное небо, принцу показалось, что она, вероятно, взывает к небу. Когда в следующий раз начался перерыв, в который можно было прислушаться к звучанию мелодии, к инструментам добавился какой-то странный звук. Артур не знал, что за предмет мог издавать такой звук, но он ощущался гулом в ушах и ещё надолго застревал в голове. Но когда женщина продолжила петь, уже и этот гул вылетел из головы, потому что на этот раз ей подпевали не только те три кружащие подле неё, но и те мужчины и женщины, что до этого встали в круг. Смешались разные голоса — и мужские, и женские —, но всё это звучало гармонично настолько, что сразу угадывалась большая работа в подборе людей и множество репетиций. Ни один звук здесь не был лишним, каждый из голосов помогал песне звучать уже не как загадочная история, а народные пляски, в которых люди призывают друг друга к чему-то большому. Слова лились быстро и смело, но даже Артур, не знавший ни одного языка магии, мог понять, сколь чётко множество людей выговаривают каждое слово. Чем дольше звучала песнь, тем больше народу присоединялось к пению и пляскам: все, кто стоял, начали кружиться друг другу в такт, хлопая в ладоши, все музыканты, что отыграли свою партию, подвывали и хлопали другим музыкантам, которые до сих пор продолжали играть. Когда к общей игре присоединились барабаны, мужские голоса музыкантов тоже стали петь. Из-за воцарившегося преобладания мужских голосов и вступления в общую мелодию барабанов музыка стала более воинственной. Женщины стали на фоне петь протяжные звуки гласных, словно крича, а общий гомон этих женщин и подвывающих музыкантов создавал впечатление поля битвы, где единственной спокойной и стойкой фигурой была главная женщина, солистка. Несмотря на творящийся вокруг беспорядок, она продолжала смотреть в небо благоговейно, словно наяву видела там нечто одухотворённое. Ближе к концу песнопения на её до этого спокойном и благочестивом лице появилась торжествующая, но какая-то кровожадная улыбка — она подняла руки к небу и пела так, будто призывала всех собрать все свои силы и двинуться на врага. В конце она, быстро выговаривая каждое слово, пела воинственно, хлопая в ладоши. — О чём была эта песня? — спросил Артур, когда музыканты стали медленно расходиться. — М? — Мерлин, объятый закатным солнцем, повернулся к нему, и Артур обнаружил, что глаза его снова стали золотистыми. — Ты не помнишь, что сегодня за день? — А что сегодня за день? — растерянно переспросил принц. — Сегодня день битвы за Абсбанд, — пояснил волшебник. Артур подумал немного и кое-что вспомнил. Он только открыл для себя воспоминания из прошлых жизней, но у него уже вылетело из головы, что когда-то он, будучи таким же молодым, как сейчас, проводил ту самую битву за Абсбанд и, между прочим, с треском её проиграл. Сейчас он мог восстановить события в своей памяти: они подобрались близко к городу колдунов и уже казалось, что у волшебников нет шансов удержаться, но вдруг положение спасло... появление Великого волшебника! — Это... это как-то вылетело у меня из головы! — Артур сам себе изумился, и Мерлин испустил смешок, найдя это забавным. — Как я мог забыть, что тогда ты прилетел на поле боя прямо на... на... — На драконе, — подсказал ему Мерлин, улыбнувшись. — Здорово, правда? — Именно это заставило меня отступить, — насупился Артур. — Я понял, что не хочу сражаться с тобой. А также, что у меня, похоже, никогда не было лучшего друга. Мерлин засмеялся и потянул его наверх, рассказывая: — Я долго не появлялся на поле боя, из-за чего некоторые стали подозревать, что я бросил их. На самом деле, в то время я был с тобой и пытался уговорить не продолжать бессмысленную войну. Когда ты не послушал и выгнал меня, я вернулся на поле боя как раз во время этого песнопения. Моё появление было таким эффектным, что теперь в честь него каждый год исполняют эту песнь!