Золотой

Грёза спустилась на причал и раскрыла радужный зонт: сегодня было безоблачно, и солнце палило так, что не спасали кондиционеры. Олли и Джек (пёс родителей Грёзы) постоянно бегали к морю, чтобы окунуться в прохладную воду, но этого хватало ненадолго. С минуты на минуту должен был приплыть Мидас, и хотя вдоль берега не было других коттеджей, девушка всё равно вышла встретить его. Грёза нетерпеливо крутилась из стороны в сторону, глядя, как развевается клёшеная от груди юбка её зелёного платья с открытыми плечами, и напевала ненавязчивую мелодию. Первыми услышали шум Олли и Джек, мастиф и овчарка рванули вверх по тропинке, оставив Грёзу в недоумении, однако очень скоро она поняла, что звук доносился не от мотора лодки, а лопастей вертолёта, приближающегося из-за горной гряды. Когда она поднялась к домику, вертушка уже садилась между тесно стоящих сосен. Из кабины выпрыгнул Мяускул и бросился с обнимашками к Грёзе, сопровождаемый радостным лаем Джека. Девушка почесала Мяускула за ушком в знак приветствия и направилась к вертолёту, от которого к ней приближался одетый в абсолютно тривиальную одежду Мидас: серую толстовку с капюшоном, спортивные штаны и кроссовки. Из привычного осталась только барсетка с закреплённым на ней позолоченным ножом. — А вы, оказывается, ещё и пилот-профи, — заметила Грёза с улыбкой. — Но мне помнится, я просила приплыть на лодке, чтобы мы могли выйти в море порыбачить. Мидас остановился на половине пути к Скай, удивлённо вскинул бровь и указал рукой на вертушку. — А это чем хуже? — Ты серьёзно? — переспросила девушка, представляя, как закидывает удочку, сидя на подножке в нескольких метрах над водой. — Ох уж эти богачи из списка «Фортс», — вполголоса добавила она и громко вздохнула. Мидас подошёл к Грёзе и поцеловал её в макушку. — Зачем рыбачить нам, если в нескольких милях отсюда находится город, где можно купить свежую рыбу и другие продукты? — Дело не в том, чтобы просто поесть, — ответила Скай и уткнулась лбом в грудь мужчины. — Провести выходные у меня было плохой идеей. Мидас прижал Грёзу к себе и погладил по чуть загоревшим плечам, утешая её. — Не огорчайся. Когда-то и меня вела дорога приключений: я устраивал в лесу пикники с другими ребятами, ловил лягушек сачком и бил длинной палкой крапиву. Но это было очень давно, а сейчас я взрослый скучный дядя и верх развлечения для меня — пытать вражеских шпионов как можно более изощрённо, прежде чем превратить в золото. Грёза смерила Мидаса жёстким и несколько осуждающим взглядом, но ничего не ответила. Все дознаватели делятся на тех, для кого пытки — сугубо профессия, и тех, для кого это хобби. Скай не знала (не хотела знать), к которым относится Мидас, но надеялась, что первого в нём намного больше. — Я боюсь, когда утихнет страсть, связывающая нас, развеется и видимость того, что мы с тобой подходим друг другу, — сказала вдруг Грёза со снедающей тоской в голосе. Мидас взял лицо Грёзы в свои прохладные ладони и мягко улыбнулся. — Отношения никогда не строились на одних только общих взглядах и интересах. Это миф, который с одной стороны помогает людям обрести близкого человека, а с другой питает пустыми надеждами. Наши родители, братья и сёстры, дети — все они могут не разделять наших взглядов и даже противоборствовать им, но мы любим их, притом совершенно безусловно. Это связь, данная нам судьбой, мы принимаем родственников такими, какие они есть. Такой может быть и связь двух совершенно чужих друг другу людей. — Похоже на теорию о соулмейтах, — сказала Грёза с теплотой. — Не знаю, что это, — ответил Мидас, пожимая плечами. — Неважно. — Грёза улыбнулась и прижалась к Мидасу крепче. — Пусть будет по-твоему. Я бы хотела этого. Девушка взяла Мидаса под руку и повела к дому. На лужайке неподалёку Олли, превратившийся в пушисто-розовую копию Мяускула, в шутку боролся с котиком, а Джек бегал вокруг них и подначивал радостным лаем. — У Олли вообще есть какие-то ограничения в трансформации? — поинтересовался Мидас с беспокойством. — Нет, он может превратиться в любое живое существо или неодушевлённый предмет, — ответила Грёза и изобразила коварную улыбку, которая значила «та ещё имба, не так ли?» Шумная компания протиснулась в коттедж следом за его хозяйкой и Мидасом и оказалась в уютном помещении, обустроенном и как гостиная, и кухня, и просто холл. У стеллажа с множеством книг, как размещённых на полках, так и лежавших рядом на полу, стоял журнальный столик, накрытый картой какой-то настольной игры. Всё это было усыпано карточками, фигурками, кубиками дженги и прочими мелочами и не представляло хоть какого-то смысла для тех, кто не играл здесь до этого. Гости расселись на диваны, Грёза достала из морозилки небольшой поднос с пломбиром в стаканчиках и предложила Мяускулу и Мидасу, но последний отказался от угощения. — Ты ещё не упарился в такой тёплой толстовке? — удивилась девушка, глядя на щефа. — Чтобы мне стало жарко, я должен находиться в жерле извергающегося вулкана, — объяснил Мидас. — Я иначе ощущаю температуры. — Хорошо тебе, а я вот хочу ополоснуться в море, — сказала Грёза, обмахиваясь рукой. — Посидите тут пока без меня. Скай вышла из дома и сняла полотенце, которое сушилось на верёвке, натянутой между деревьев. Она обошла коттедж и, проходя мимо окна, в которое её мог видеть только Мидас, поскольку Олли и Мяускул сидели к нему спиной, задержалась. Грёза дождалась, когда мужчина заметит её (а Мидас был очень внимательным!), поманила его пальчиком за собой и направилась дальше. Мидас достал пачку вишнёвых сигарилл из кармана толстовки и вышел наружу якобы покурить. Вместо этого он спустился по извилистой тропинке к причалу и обошёл небольшой лодочный ангар, но не обнаружил Грёзу. Внезапно она выскочила из-за угла и, громко смеясь, «поймала» Мидаса в объятия. — Теперь ты мой пленник и будешь выполнять все мои приказы, — сказала она с улыбкой и потянула вниз бегунок на толстовке. — Раздевайся! — Я не планировал купаться и не взял с собой полотенце и сменную одежду. — Зануда! — в шутку рассердилась Грёза. — Я дам тебе полотенце. — А в чём прикажешь плавать? — В звенящей пошлости, — ответила девушка, прижимаясь грудью к Мидасу. — Пожалуй, воздержусь, — учтиво ответил мужчина и поцеловал Грёзу в горячую макушку. Скай слегка оттолкнула Мидаса от себя, заставив его покачнуться на пятках, и направилась к слепящей бликами воде. Она сняла через голову платье и бросила его под ноги. Под платьем, естественно, не оказалось бюстгальтера, и Мидас невольно облизнул губы, представив обнажённую грудь Грёзы, которую, увы, не видел сейчас из-за спины девушки. Скай остановилась на краю пирса и, по-прежнему не оборачиваясь, стала медленно снимать хлопковые трусики в розовый горошек, соблазнительно покачивая бёдрами. Переступив через упавшее бельё, Скай оттолкнулась от причала и прыгнула в море бомбочкой. Мидас огляделся, выискивая на пляже незадачливых зевак, но, как и говорила Грёза, южный берег материка был совершенно безлюден, именно потому её родители и выбрали это место для строительства коттеджа. Лишь высоко в горах виднелось здание на горнолыжном курорте, в котором проводили концерты и дискотеки, но даже если кто-то был там в обеденное время, не смог бы разглядеть с балконов фигуры у подножья. Мидас снял толстовку и повесил на крючок рядом с сачком для ловли рыбы, вкрученный в стенку ангара. На складной стульчик, стоявший тут же, он положил штаны, чёрную майку-борцовку и носки, а сверху — кроссовки подошвой кверху. Грёза, наблюдавшая за этим, громко хохотала. — Последним смеётся тот, кто не будет ходить в мятом, — сказал Мидас, подходя к краю причала. — Вы кое-что забыли, мистер, — подметила Грёза, взглядом указывая на боксеры мужчины. — Надеялся, что ты не обратишь на эту деталь внимания, — с наигранной досадой ответил Мидас и снял трусы, а затем быстро нырнул прыжком с места под воду и окатил Грёзу всплесками. Когда голова Мидаса показалась над водой, Грёза приблизилась к нему. Она светилась от счастья, даже несмотря на то, что зубом на зуб не попадала. — Поплыли вдоль берега, а то совсем замёрзнешь, — предложил Мидас. Девушка согласилась, и они обогнули причал, чтобы проплыть до скалы, замыкавшей бухту с востока. Море было спокойным, тёплый ветер лизал пенистыми волнами песчаный берег, высоко в небе летали чайки и изредка проносились аэробусы. Грёза перевернулась на спину и прикрыла глаза. Её бледно-розовая незагоревшая грудь блестела на солнце от влаги. Мидас неспешно плыл рядом и не отрываясь смотрел, как колышутся над водой острые грудки девушки. Грёза знала, что так и будет, и едва заметно улыбалась. Мягкие ненавязчивые волны медленно подталкивали Скай к берегу, и она отдалась им, лишь немного поддерживая себя на плаву руками. Яркое солнце пробивалось даже сквозь сомкнутые веки и чуть слепило, но девушке не мешало это, она наслаждалась возможностью отдохнуть в родных краях вместе с любимым человеком. Ей виделись образы далёкого будущего, в котором Грёза с огромной надеждой полагала оставаться подле своего шефа, чтобы ни случилось, и всё, казалось, содействовало этому. Внезапно Мидас подхватил Скай на руки, и она испуганно вздрогнула и огляделась: пляж был всего в нескольких метрах от них. — Ты стоишь? — спросила Грёза удивлённо. — Да, берег довольно пологий. У тебя уже нос покраснел, надо плыть к коттеджу, не то сгоришь. — Нет, подожди. Грёза опустила ноги в воду и обняла ими талию Мидаса, а затем прижалась к его лобку промежностью. — Раз ты говоришь, что иначе ощущаешь температуру… Мидас улыбнулся и глубоко вздохнул, догадавшись, к чему идёт разговор. — … то для тебя не имеет значения, насколько холодная вода? — сказала Скай, хитро щурясь. — Ты имела в виду: «для твоего члена»? — поправил Мидас. — Да-а-а, — согласилась Грёза, и её щёки слегка зарделись. — Ты до сих пор смущаешься откровенных разговоров? — усмехнулся мужчина. — Ты очень странная девушка, но мне нравится. — Ну так что? — не унималась Грёза. — Прямо здесь? — Ты же на вертолёте прибыл, а не на лодке, как я просила! — Заниматься сексом в лодке тоже не очень удобно. — Надоела болтовня, — прошептала Грёза и поцеловала Мидаса взасос. Она нащупала и ухватила рукой почти готовый к соитию фаллос и сжала его с нетерпением и страстью. Мидас в ответ впился пальцами в ягодицы девушки, и она вскрикнула от неожиданности. — Вот-вот, нельзя ли нежнее? — попросил Мидас. — Если я буду нежнее, то замерзну. — Я этого не допущу, Скайли, — сказал мужчина. Он направил рукой член в лоно девушки и стал медленно вводить его внутрь. Без смазки узкое влагалище Грёзы принимало напряжённый до предела фаллос с трудом, хотя Скай старалась расслабить мышцы. — Может, всё-таки доплывём до берега? — предложил Мидас. — Нет, — едва дыша от ожидания, ответила Грёза. Мидас обнял девушку, прижал к себе и продолжил совершать неглубокие по амплитуде фрикции так, чтобы не сделать Грёзе больно. Постепенно количество смазки увеличилось и это улучшило скольжение члена внутри горячей, словно парное молоко, вагины Скай. Вскоре Мидас смог позволить себе больше свободы внутри плотно обхватывавших его пенис стенок, и двигал тазом по кругу, как бы обводя основанием члена преддверие влагалища. По коже Грёзы ходили мурашки от удовольствия, она глубоко дышала ртом у самого уха Мидаса и тихо стонала, отчего у него самого по телу прошла мелкая дрожь. Он прижался щекой ко лбу Грёзы и ускорился, стараясь удержаться на ногах, когда через них проходила морская волна, и пытаясь достать как можно дальше головкой члена. — Как можно быть таким охуенным? — прошептала Грёза, утыкаясь носом в разгорячённую соитием шею Мидаса. — Мне это снится… Мидас поцеловал Грёзу в висок и, обхватив талию девушки крепче, стал буквально насаживать таз Скай на свой член. В воде, с одной стороны, сделать это было легче, а с другой — не хватало скорости. И всё же неожиданный и мощный прилив удовольствия заставил Грёзу со стоном впиться ногтями в спину Мидаса. Он мужественно стерпел проявления страсти Скай, не умерив темп и не ослабив объятий, и даже когда Грёза в беспамятстве укусила его надплечье, Мидас лишь стиснул зубы. — Ещё немного, я почти… ещё… — умоляла Грёза, покрывая лицо и шею Мидаса поцелуями лихорадочно горячих губ. Словно по заказу, фрикции мужчины стали настолько резкими и грубыми, что Грёза в одночасье испытала и неземное удовольствие, и неожиданную боль. Но мгновенно накативший оргазм смыл все неприятные ощущения, оставляя после себя только всеобъемлющее чувство свободы. Грёза запрокинула голову и закусила губу, ловя последние толчки Мидаса внутри себя. Когда он кончил, его член ещё пульсировал короткое время, постепенно спадая, и Грёза сжала его мышцами таза, не желая отпускать. Она поцеловала Мидаса лёгким касанием губ и положила голову ему на плечо. Они стояли посреди пены и волн, крепко прижимаясь друг к другу, будто это был их последний день на свете, и получали от этого единения даже большее удовлетворение, чем от самого секса. Раздавшийся свист и хохот вывели Грёзу и Мидаса из этого умиротворенного состояния. Двое немолодых рыбаков на берегу смотрели на них и ухмылялись. Грёза заметила, как меняется выражение лица шефа в мрачную сторону и испугалась, что вот-вот в их мирной бухте появятся трупы невинных идиотов. — Не надо, не обращай внимания, — сказала она оборачивая лицо Мидаса к себе, — они не знают, кто мы, а завтра и вовсе забудут о том, что видели. — Мисс Грёза! — как назло завопил один из рыбаков. — А ваши родители знают, чем вы занимаетесь? Новый залп издевательского смеха едва не вынудил девушку заплакать. Она сжала губы и отвернулась. Нежным движением Мидас убрал с щеки Грёзы прилипшие волосы и поцеловал её в нос, говоря тем самым, что всё под контролем. А затем крикнул своим мощным командирским голосом, от которого даже Брут, любитель вставить свои пять копеек, становился невероятно покладистым: — Тем, что положено делать женщине со своим мужем! Рыбаки на берегу неловко переглянулась и, сняв замусоленные кепки в качестве извинения, поспешили удалиться из зоны видимости. — Я слегка оглохла, но восхищена твоей находчивостью, — сказала Грёза, расплываясь в радостной улыбке. — Жаль, что это ложь. — В тоне девушки послышались лукавые нотки. — Не всё сразу, — в шутку возмутился Мидас. — А то не пройдёт и полгода, как ты отравишь меня и займёшь место главы Агентства. — Раскусил! — охнула Грёза и, вырвавшись из объятий Мидаса, окатила его солёными брызгами и бросилась наутёк в сторону коттеджа. Когда любовники добрались до причала, то обнаружили, что вещи Грёзы, кроме пляжной обуви, унесло ветром в море, и найти их уже не представлялось возможным. — Меня всё равно смущало твоё платье, — сказал Мидас, обтирая дрожащее от холода тело Грёзы. — Почему? — Такие обычно беременные носят, чтобы скрыть живот или намекнуть о беременности на очень раннем сроке, — ответил мужчина, но реакции девушки не последовало, и он заподозрил неладное. — Ты в положении? — Нет, — буркнула Скай и цокнула, — но это мог быть весёлый пранк. Теперь настало время неловкого молчания со стороны Мидаса, но вскоре он сменил тему. — В домике у тебя есть, во что переодеться? — спросил Мидас, высушивая полотенцем волосы Грёзы. — Да, но туда ещё надо дойти. — Разве это проблема? — Мидас указал на свою толстовку. — Тебе с лихвой хватит её длины, чтобы прикрыть все стратегические места. Грёза сделала вид, что посмеялась над шуткой, и смерила Мидаса недовольным взглядом, но толстовку надела. Ближе к ночи на берегу резко похолодало. Подобные капризы погоды наблюдались в этой части материка нечасто, но тем не менее встречались: днём бегаешь в майке и шортиках из-за тёплого морского бриза, а ночью укутываешься в сто одёжек и всё равно мёрзнешь, потому что с заснеженных вершин спускается прохлада. Мидас и Грёза сидели у костра в мягких креслах, которые Мяускул и Олли помогли вытащить из коттеджа. Они сами предпочли остаться внутри тёплых стен дома, накалённого полуденным солнцем. Джек сидел у ног Скай и согревал её стопы своим шерстяным пузиком, свернувшись в клубок. — Мне холодно на тебя смотреть, — пожаловалась Грёза. Глава Агентства в штанах и одной борцовке почесал оголённые ключицы, достал из лежавшей на подлокотнике пачки сигариллу и молча закурил. Дым, окутавший уличный очаг, пробудил дремавшего Джека. Овчарка нервно рыкнула и, вскочив, потрусила к коттеджу. — Ну вот, ещё и грелку мою своей вишнёвой вонью прогнал. — Это всё поправимо, — сказал Мидас. Он поднялся из кресла, сделал несколько глубоких затяжек и выкинул бычок в огонь, а затем стал полностью золотым вместе с одеждой, надетой на нём, и вошёл в костёр, моментально объявший его до самого подбородка. Грёза открыла рот в немом крике, ибо не могла издать ни звука — её голосовые связки сковал ужас. — Всё нормально, расслабься, — заверил Мидас, протягивая ладони пламени. — Слегка прогреюсь и выйду. Как и пообещал, Мидас ступил из огня совершенно невредимым и снял «позолоту». Он приблизился к Грёзе и, взяв её на руки, сел на её место. — Не бойся, можешь обнять меня, я не обжигаю. Грёза неуверенно прильнула щекой к шее Мидаса и ощутила сильный, но в то же время очень приятный жар. Любой термометр уже бы лопнул, едва его поднесли бы к Мидасу, но кожа Скай легко привыкла к этому, словно девушка прижималась к огромной бархатной грелке. — Сумасшествие какое-то, — сказала она, зевая не то от стресса, не то от внезапно нависшей над ней сонливости. — Для меня это вполне логично. Я вроде как цельный кусок золота и кровь моя — золото, только жидкое. — А если ты не будешь защищён этой оболочкой полностью? — Если я настолько потеряю бдительность, чтобы не успеть «забронироваться» (а это невозможно, Скайли), то лучше бы моим врагам целиться непосредственно в мозг. Ни одна другая рана не убьёт меня. — А пушечным ядром в живот? — продолжала рассуждать Грёза с интересом в глазах, который, однако, быстро улетучивался под натиском тепла и дремоты. Мидас взглянул на Скай с улыбкой. — Если оно успеет пробить меня насквозь, то просто закупорю все кровоточащие сосуды, а о последующем лечении тебе лучше не знать. Попади ядро в тот момент, когда я полностью золотой, у меня на животе останется огромная вмятина. Эта проблема решается ещё проще. Грёза коснулась прохладными пальцами длинного старого шрама, пересекавшего надбровье, глаз и скулу Мидаса. — Кто-то принял твой совет? — спросила она. Её веки неотвратимо опускались. Мидас дождался, когда Грёза уснёт, и тяжело вздохнул, задумавшись о чём-то очень далёком и болезненном. — Нет, Скайли, это и был тот, кто указал мне на мои слабости, — ответил он вполголоса и, держа на руках девушку, встал и направился обратно в дом, чтобы уложить Грёзу в постель.