Часть 7. Глава 3
26 апреля 2024 г., 01:52
* * *
Переночевав в харчевне, наутро путешественники присоединились к каравану купцов, идущих в Дайлат-Лин с грузом спряденной в Ултаре кошачьей шерсти и урожаем капусты с местных огородов. Шесть дней они были в пути, коротая время в одном из вереницы фургонов, в которые были впряжены диковинные шестиногие лошади. Круглые лица купцов, сплошь как один покрытые густыми курчавыми бородами, имели множество обезьяньих черт. У них были широкие толстогубые рты, маленькие вздернутые носы и округлые, покрытые короткой шерсткой уши. Головы смуглокожих купцов украшали яркие желтые и зеленые тюрбаны, а одежда их отдавала восточным колоритом. Под перезвон маленьких колокольцев, которыми была украшена сбруя лошадей, караван неторопливо ехал по ровной, усыпанной речной галькой дороге вдоль реки Скай, останавливаясь на ночлег в харчевнях и постоялых дворах, расположенных тут и там на побережье реки. Впрочем, иногда путникам приходилось отдыхать и под усыпанным чужими звездами небом, и тогда они доставали из своих вещевых мешков одеяла и подолгу лежали в своем фургоне, вслушиваясь в доносящиеся с реки заунывные песни рыбаков. Окружающий пейзаж навевал умиротворение своей пасторалью: сплошь окрашенные в осенние цвета рощи, да живописные домики с островерхими крышами, да восьмикрылые башенки ветряных мельниц. По дороге Косолапус учил подростков местному торговому наречию, чтобы они худо-бедно могли на нем изъясняться. На седьмой день пути горизонт окрасился пепельным дымом из печных труб, и вскоре путешественники увидели высокие черные башни Дайлат-Лина, сложенные, по всей видимости, из базальта. Башни эти были попарно воздвигнуты возле всех трех городских ворот; с четвертой же стороны Дайлат-Лин охраняло море. Там, по близости от множества пирсов, теснилось немало славящихся своими рыбными блюдами таверн. По узким улочкам города, помимо местных жителей, бродило множество диковинных моряков, прибывших в Дайлат-Лин со всех концов земли; а кое-кто, как ходила молва, и вовсе приехал из таких мест, названия которых не было на карте. Подростки сняли комнату в одной из таверн поприличнее, оплатив постой выделенными Салазаром Слизерином деньгами, оставили Нагини охранять вещи, а сами, вместе с Косолапусом, выступавшим в роли переводчика, отправились опрашивать морских путешественников о горе Нгранек на острове Ориаб. Вскоре они с радостью узнали, что местность эта хорошо известна. Из портового городка Бахарна, расположенного на том самом острове, в Дайлат-Лин регулярно прибывали корабли; и ближайший из них должен был посетить город не позднее чем через месяц. Однако никто из опрошенных моряков не видел гигантский каменный лик на скалистом склоне горы – поскольку расположен он был с той стороны, которая окружена крутыми утесами и острыми скалами. Кораблям к тому месту причалить было невозможно. Чтобы выудить иные сведения у торговцев и моряков, выпивающих в местных тавернах, путешественникам пришлось изрядно потратиться, оплачивая выпивку и сведения. Им не терпелось отправиться в дальнейший путь, потому Дадли, Рон и Гермиона продолжили опрашивать местных жителей о кораблях, в ближайшее время готовых отправить в путь в те места. И тогда, когда рассказчики стали достаточно пьяны, они тихим голосом, словно опасаясь быть услышанными, рассказали подросткам о таинственных черных галерах. Одна из таких галер должна была прибыть в Дайлат-Лин всего через неделю, и местные жители с ужасом ожидали того дня, когда она бросит здесь якорь. Собеседники рассказывали подросткам, что у купцов, сходивших с черных галер, неестественно широкие рты, а их тюрбаны, с торчащими над лбами двумя верхушками, напоминают замаскированные рога. Они одевались в ярко-красные шелка, а обувались в причудливые кожаные сандалии, похожих на которые было не купить даже на обширном базаре Дайлат-Лина. Самая страшная тайна, с точки зрения моряков, была связана с невидимыми гребцами черных галер. Весла в три ряда гребли так быстро, слаженно и мощно, что черные галеры по скорости обгоняли любые парусные корабли. Однако, несмотря на то, что галеры, случалось, неделями стояли в порту Дайлат-Лина, покуда купцы распродавали груз рубинов, привезенный ими из неведомых земель, никто из гребцов ни разу не сходил на берег. Этому дивились и владельцы таверн, и мясники, и зеленщики – ибо за все время простоя на галеры для гребцов не посылалось ни фунта провизии. А купцы с галер покупали в городе только золото, да упитанных чернокожих дикарей-рабов, которых отлавливали в джунглях Парг, расположенных за рекой Скай – причем цену за них назначали из расчета за фунт живого веса. Более ничего купцы не приобретали – даже провизии на обратный путь. Даже запахи с тех черных галер, говаривали моряки, были столь ужасные, что и описать их было невозможно. Потому-то все местные моряки, которые жили в тавернах близ пирсов, и курили непрерывно трубки и кальяны с крепчайшими душистыми травами – чтобы в час нужды перебить чужесторонний аромат. А торговцы говорили, что Дайлат-Лин ни за что бы не допустил эти черные галеры в свой порт, если бы не груз рубинов, подобных которым не встречалось ни в одной из известных стран мира. Больше всего тому, что в Дайлат-Лине распространена работорговля, возмутились Рон и Гермиона. Знание об этой вещи несколько охладило восторг подростков от лицезрения большого иномирного города. Дадли же к этому отнесся философски. Он уже понял, что времена в этом мире более отсталые, чем на земле. На глазок, здесь царила где-то середина восемнадцатого века. А ведь даже в Англии рабство было отменено не раньше девятнадцатого. Так что, считал Дадли, удивляться и возмущаться тут было нечему.* * *
В течение целой недели путешественники изучали достопримечательности Дайлат-Лина. Их было не так уж много – все же городок был портовой, и туристы его посещали редко. Самым примечательным здесь был обширный базар, куда, казалось, стекались товары со всего мира. Экзотические фрукты, самоцветы, ковры, одежда, диковинные специи, посуда, украшения, безделушки – здесь все можно было купить и продать. Не удержавшись, подростки прикупили себе сувениров. Их волшебная палатка, в которой они складировали все добро, приобрела куда более обжитой вид. На полу теперь лежали узорчатые длинноворсные ковры, керамическая посуда сменилась серебряной, а угловое место в спальне мальчиков занял причудливый кальян, за использование которого им долго выговаривала Нагини. На следующей неделе, бесшумно проплыв мимо высокого базальтового маяка, в порт Дайлат-Лина вошла зловещая черная галера. Было не понятно, окрашены ли в угольно-черный ее борта – или же дерево и в самом деле имеет такой цвет. Судно имело две мачты со спущенными в настоящий момент парусами, обладало восемнадцатью парами весел, а ее артиллерийское вооружение состояло из четырех пятифунтовых пушек. Никакого названия на борту галеры выведено не было. Запахи, исходившие от галеры, которые ветер тут же донес до города, были действительно не из приятных. Помимо сладковатого аромата разложения, заглушаемого удушливым дымом воскуриваемых благовоний, с галеры доносились резкие аммиачные запахи. Хотелось ходить с постоянно заткнутым носом. В портовых тавернах появилась дополнительная статья доходов – специальные прищепки на нос, которые купцы и моряки охотно приобретали. Дадли, Рон и Гермиона тоже разжились такими. Вскоре в порту засновали смуглые большеротые купцы в двурогих тюрбанах, отправившиеся искать торговцев самоцветами и ювелирными украшениями. Подростки внимательно разглядели этих купцов, и зрелище это им не понравилось. В принципе, в Дайлат-Лине не было людей, чьи черты полностью соответствовали внешности пришельцев с Земли. У большинства местных жителей в облике присутствовали какие-то звериные нотки. Купцы напоминали обезьян – горилл, шимпанзе и орангутанов. Жители окрестных деревень хранили в себе кошачьи черты. Коренные дайлат-линцы, с круглыми черными глазами и пестрыми волосами, часть прядей которых была белой, а часть – черной, немного походили на енотов. Внешность моряков из портовых таверн и вовсе отличалась разнообразием: здесь были люди с чешуйчатой кожей; люди с перьями вместо волос; люди с торчащими торчком ушами и мокрыми черными носами, как у собак. Но только купцы с черных галер казались измененными. Словно их внешность не принадлежала им от рождения – но была приобретена. Словно бы она была не совсем естественной. Это чувствовалось на уровне какого-то инстинкта – словами это ощущение невозможно было описать. Даже когда купцы с черных галер бродили в толчее шумного базара Дайлат-Лина, их словно бы окружало какое-то облако отчужденности. Местные жители и торговцы, то и дело ненароком пихавшиеся локтями и наступавшие друг другу на ноги, обходили купцов с черных галер стороной. Только торговцы рабами радостно приветствовали этих купцов. Дадли, Рон и Гермиона наблюдали из окна своей таверны, как купцы эти вели тучных чернокожих дикарей из джунглей Парг, и те поднимались по сходням на черную галеру, недовольно бурча, когда купцы подгоняли их тонкими длинными хлыстами. А потом из разговоров моряков, под вечерний эль обсуждающих черную галеру, путешественники выяснили, что следующий порт, в которым галера собирается сделать остановку, это Бахарна на острове Ориаб. А еще через день один из купцов с черной галеры вступил под крышу таверны, в которой отдыхали подростки. Он заказал самый крепкий из местных спиртных напитков и долго пил, хотя совершенно не пьянел. Моряки перешептывались, глядя на него, но к нему никто не рискнул подсаживаться. Купец подсел сам – к Дадли, Рону и Гермионе, скучковавшимся вместе за самым дальним от выхода столиком. Он что-то сказал, препротивно ухмыляясь, но подростки, разумеется, его не поняли: Косолапуса с ними не было. Кот этим вечером навещал своих многочисленных дайлат-линских сородичей. Выхода не было: чтобы понять купца, подростки выпили сока дерева-приведения и предложили его купцу. – Я знаю, чего вы ищете, – сказал тот, обретя способность говорить на понятном детям с Земли языке. – Вы ищете гору Нгранек. Я мог бы доставить вас к ней. Наша галера планирует задержаться в тамошних водах. – Почему вы предлагаете нам это? – тут же напрягся Дадли. – Я слышал, что вы никогда не берете пассажиров. – Из-за нее, – купец указал на Гермиону. – Я чувствую в ней что-то... родственное. Всех купцов с черной галеры, что видели эту девушку в Дайлат-Лине, поневоле притягивает к ней. Гермиона сняла с головы капюшон плаща, за которым пряталась все время, которое подростки провели в Дайлат-Лине. Купец вовсю уставился на ее драконьи глаза. – Да, – повторил он, – что-то родственное. Мы отплываем завтра на рассвете. Если вы отважитесь разделить наше гостеприимство, то вам следует поторопиться. И, не прощаясь, купец покинул таверну. – Итак, – сказал Дадли, немного помолчав, – главный вопрос в том, будем ли мы торчать в Дайлат-Лине еще три недели, или же все-таки рискнем? – Тут явно как-то замешаны Древние Боги, – заметил Рон. – Не даром же этому купцу приглянулась Грейнджер! – Он может им поклоняться, – согласилась Гермиона. – Древние вроде бы покинули этот мир, но отголоски их почитания встречаются тут и там. Да мы и сами, по сути, направляемся в те места, где их власть над этим миром сильна, как нигде. Стоит ли рисковать и связываться с местными культистами? – Не похож он вроде бы на культиста, – задумчиво произнес Дадли. – Ну, в этом мире может главенствовать какой-нибудь другой культ, – сказала Гермиона. – Не Орден Древних, а, например, Багряное Пламя или что-то в этом духе. – Кстати да, – отметил Рон, – одежда у этого купца была точь-в-точь такого же красного цвета, как балахоны культистов в нашем мире. – Может, совпадение, – неуверенно сказал Дадли. – Стоит ли рисковать? – парировал Рон. Дадли поразмыслил. – Гермиона, – наконец, спросил он, – сможем ли мы с Уизли, если что, выдать себя за иноземных культистов? В принципе, я согласен: за предложением этого купца кроется какой-то подвох. Но к тебе он, вроде бы, настроен лояльно. Нам же не нужно все время с ним странствовать! Достаточно только доплыть до Ориаба. Косолапус же говорил, что время в этом мире может течь не так, как в нашем. Я бы не хотел задержаться тут на месяц и вернуться домой спустя десять лет. Гермиона задумчиво постучала пальцем по подбородку. – В принципе, – сказала она, – если будут спрашивать, я могу выдать вас за послушников. Так называют культистов, еще не продавших души Древним Богам. Но, возможно, подобных вопросов и не последует. Далеко не каждый культист умеет опознавать других культистов. Для этого нужны особые умения. – У тебя такие есть? – напрямую спросил Дадли. – Да, – призналась Гермиона. – Мои глаза изменены таким образом, что когда я вижу людей, отдавших себя Древним Богам, вокруг них возникает словно бы красноватая дымка. Но вокруг купца такой не было. – Значит, он не культист! – обрадовался Рон. – Не факт, – остудил его Дадли. – Он может быть этим самым, послушником. Может быть, культистами на черных галерах являются гребцы. Потому-то на берег и не сходят. – Так мы будем соглашаться на предложение этого купца или нет? – нахмурился Рон. – А как ты считаешь? – спросил его Дадли. Рон почесал затылок. – Я думаю, стоит рискнуть, – наконец, сказал он. – Мало ли кто нам на пути еще встретится. Может, на том Ориабе вообще все жители – культисты. Да и рядом с Кадатом их, наверняка, немало встретится. Все же Кадат – тюрьма земных богов, принадлежащая Древним, верно я понимаю? Так и так придется нам как-то договариваться. Убеждать, обманывать, подкупать. – Думаю, Уизли прав, – сказала Гермиона. – Рано или поздно со сторонниками Древних Богов мы точно столкнемся. Почему бы и не сейчас? К тому же не забывайте про Нагини. Она тоже адепт Древних. В крайнем случае, она нам подсобит. – Косолапус будет ругаться, – вздохнул Дадли. – Придется его все время в вещевом мешке прятать. Вряд ли нам разрешат подняться на борт с котом.* * *
Косолапуса ждали до последнего, однако до рассвета кот так и не вернулся. Встал выбор: ждать его или отправляться в дальнейший путь без кота. Путешественники выбрали последнее. Если бы не прищепки на нос, продаваемые в таверне, подростки не рискнули бы взойти на борт черной галеры. Они расположились под навесом на борту корабля, с дозволения купцов поставив там свою волшебную палатку. Чтобы ее не снесло ветром или волной, юные маги приклеили ее к палубе специальными чарами. Три смуглолицых купца постоянно стояли поблизости от палатки, неприятно ухмыляясь своими толстогубыми ртами. Путешественники никак не могли понять, охрана это или же любопытствующие зеваки. В беседы купцы не вступали: подростки экономили сок дерева-приведения. Они наблюдали, как вдали, за бортом галеры, с невероятной быстротой проносятся чудеса побережья Южного моря – удивительные земли и волшебные города. Ритмичный плеск весел за бортом заменял путешественникам тиканье часов. Еще не наступили сумерки, когда гребцы направили галеру к гигантским базальтовым скалам, горделиво возвышавшимся над морем, точно зубы неведомого чудовища. Когда солнце скрылось за горизонтом, один из наблюдавших за путешественниками купцов спустился в трюм и вернулся с большим, пышущим жаром котелком и плетеной корзинкой, полной серебряных тарелок. Купцы уселись на корточки в кружок под навесом и принялись есть дымящееся мясо, по очереди доставая порции из котелка. Предложили еду они и путешественникам. Для вида те согласились, однако Гермиона шепотом убедила Рона и Дадли украдкой вышвырнуть свои порции в море. – Они не брали никакой пищи на борт, – тихо напомнила она мальчикам, – только рабов. Меня совершенно не удивит, если эти измененные – каннибалы. Побледнев и постаравшись поскорее избавиться от еды, Дадли и Рон поспешили спрятаться в своей волшебной палатке. Единственной, кто рискнул прикоснуться к еде, стала Нагини, вновь приобретшая облик женщины. Она попросила у Гермионы глоток сока дерева-приведения, после чего вступила с купцами в глубокомысленную беседу. Грейнджер осталась с ней, не вполне доверяя полуженщине-полузмее. Ей совершенно не хотелось, чтобы Нагини случайно сболтнула какой-нибудь из секретов путешественников.* * *
Единственным, кто в последние дни рисковал отлучаться из Хогвартса, был Геллерт Гриндельвальд. Остальные предпочитали коротать время в пределах замка. Даже Волдеморт. За себя Темный Лорд, разумеется, не опасался. Однако Беллатрикс Лестрейндж, на шее которой чаще всего пребывал медальон-хоркрукс, была смертна. И Волдеморт не доверял ей настолько, чтобы не опасаться того, что женщина погибнет, утратив его реликвию навсегда. В конце концов она была примечательной фигурой: культисты знали оставшихся в живых Пожирателей Смерти наперечет. Единственной из тех, кому дозволялось посещать Хогвартс, была Рита Скитер. Только ее анимагическая форма была достаточно незаметна, чтобы не привлекать к себе внимание культистов. Именно она приносила в замок все основные новости и сплетни. Именно Рита поведала, что за стенами Хогвартса все живые разумные существа разделились на три лагеря. Самый большой, разумеется, представляли члены Ордена Древних. Второй по величине – ренегаты. Все больше и больше культистов выбирало сторону Геллерта Гриндельвальда. Все больше людей осознавало, что путь Ордена Древних – тупиковый. Не для всех, разумеется. Только для тех, кто желал оставаться людьми. Орден Древних предлагал многое – но только не это. Лишь прочитавшие «Некрономикон» до конца и ставшие иерофантами культисты сохраняли относительно человекоподобное обличье. Остальные – изменялись. На миллион измененных приходился примерно один иерофант. Далеко не все были готовы смириться с подобной статистикой. Ренегатами становились и те волшебники, которые выжили в других странах, избежав вступления в Орден Древних. Именно с ними и встречался Гриндельвальд, то и дело отлучаясь из Хогвартса. Многие требовали личной встречи прежде чем принять сторону старейшего из выживших Темных Лордов. Отказавшиеся следовать путем ренегатов присоединялись к Конгрегации. По сути, между культистами и конгрегатами шла партизанская война. Волшебники и магглы инквизиции прятались по лесам и пещерам, тут и там нанося точечные удары. По сути, они вели войну на истребление, несмотря на то, что число их постоянно падало. Впрочем, они были готовы сражаться до последнего человека в своих рядах. С дозволения Гриндельвальда их курировал Гилдерой Лавкрафт, связываясь со своими людьми через записки, передаваемые все той же Ритой Скитер. Кардинал Бовоне Альберто, как и другие главнокомандующие инквизиции, давно пали. Лавкрафт неожиданно для себя оказался последним высокопоставленным волшебником-служителем Церкви. К тому же покуда он был в безопасности. Все они были в безопасности. Отчасти – благодаря Невиллу Лонгботтому. Все Друзья Темного Лорда и сторонники Темного Лорда в Хогвартсе приняли Метку. Это было ради их же блага. В случае нужны Волдеморт мог немедленно призвать их или же прибыть на их зов. Отныне все они звались Пожирателями Смерти. Без исключения. Даже дети. Те же, кто отказался, отныне и до конца являлись членами Лиги независимых волшебников. Они подчинялись Невиллу Лонгботтому. Как дети, так и взрослые. Потому что за Невиллом стоял Гриндельвальд. Попытка противостоять решениям Лонгботтома была чревата недовольством пожилого Темного Лорда. И изгнанием за пределы Фиделиуса. В основном Невилл заправлял Лигой сам. Разбирался с поставкой провизии, нарушениями дисциплины в замке, конфликтами между молодыми Пожирателями Смерти и оставшимися конгрегатами. Всеми бытовыми вопросами. Разумеется, старшие маги ему помогали. Но последнее слово всегда оставалось за Лонгботтомом. – Какова цена вашего расположения ко мне? – спросил он как-то Гриндельвальда, когда у них выдалась свободная минутка для того, чтобы встретиться наедине на Астрономической башне. После выдворения невыразимцев ее негласно заняли оставшиеся в Хогвартсе ренегаты. Геллерт Гриндельвальд задумчиво помолчал. – Помнишь конец четвертого года твоего обучения в Хогвартсе? – наконец, сказал он. – Тогда я помог тебе выбраться на берег Черного озера. Я спас твою жизнь. Ты должен мне Долг жизни, тебе так не кажется? Невилл поморщился. Те события он помнил крайне смутно. Он помнил, что тонул, захлебывался... А потом очнулся на берегу рядом со своим преподавателем прорицания. Тот объяснил Лонгботтому, что вытащил его из озера. Тогда Невилл поверил. Тогда Невилл еще не знал, что преподаватель прорицания – Геллерт Гриндельвальд. Теперь у него были причины сомневаться. Но никаких доказательств не было. – Так что вы от меня хотите? – спросил он. – Я хочу, чтобы ты достал мне старшую палочку, – просто ответил Геллерт. – Когда-то я принес Непреложный Обет, что не прикоснусь к старшей палочке без соизволения на то Аберфорта Дамблдора. Это был Обет между мной и Аберфортом. Скреплял его Альбус Дамблдор. Однако в настоящее время Альбус мертв. Нарушение Обета более не убьет меня. – Тогда вы и сами можете забрать палочку у Грейнджер, – рассудительно заметил Лонгботтом. Гриндельвальд сухо рассмеялся. – Старшая палочка – непобедимая палочка, – напомнил он. – Ее можно взять только хитростью. Или неожиданно. Много лет назад, когда еще шла Вторая мировая война, Альбус Дамблдор обхитрил меня. Я готовился сражаться с ним в поединке. А он трансфигурировал кобуру моей палочки в горностая, который зубами выхватил старшую палочку у меня из рук и убежал. Так я проиграл Альбусу. Гермиона будет ожидать хитрости от меня. Но не от тебя, Невилл. – Вы верите, что я отдам старшую палочку вам, а не оставлю себе? – спросил Невилл. Геллерт пожал плечами. – Ты боец, – сказал он, – но битва – не твоя самоцель. В отличие от Пожирателей Смерти ты предпочтешь победить не сражаясь. Ты предпочтешь, чтобы кто-нибудь сражался за тебя. Однако у Лорда Волдеморта нет причин защищать Лигу независимых волшебников. Если ты принесешь мне старшую палочку, у меня появятся причины это делать. Невилл помедлил. – Камень воскрешения находится у вас? – спросил он. Геллерт кивнул. – И вы можете воскресить кого угодно? – уточнил Невилл. – А что... а что насчет моих родителей? Они были не в своем уме на момент их гибели. Какими они вернутся? – Мы можем это проверить, – предложил Гриндельвальд. Он достал кольцо с воскрешающим камнем и протянул его Лонгботтому. – Однако, mein junger freund, тебе следует помнить, что без старшей палочки я могу вернуть только тени близких тебе людей. Лишь три Дара Смерти, собранных воедино, заставят работать воскрешающий камень в полную силу. Невилл помедлил еще немного. Затем надел кольцо и повернул его вокруг пальца. – О, Невилл, – сказала Алиса Лонгботтом, обнимая своего супруга, – мы так гордимся тобой!..
Примечания:
Не бечено.
